Текст книги "Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века"
Автор книги: Уильям Энгдаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)
Уничтожение ограничений Гласса-Стигала
Одним из первых действий Гринспена в качестве председателя ФРС состояло в призыве к отмене Закона Гласса-Стигала, за что горячо выступали его старые друзья в «Дж. П. Морган» и «Ситибанк». {876} Закон Гласса-Стигала (официально «Закон о банках 1933 года») отделял коммерческую банковскую систему от уолл-стритовского инвестиционного и страхового банкинга. Изначально Закон Гласса-Стигала предназначался для обуздания трёх основных проблем, которые привели к жестокой волне банковских крахов и депрессии в 1930-е.
Рис. 18.В 1999 году глава «Ситигруп» Санди Вейл (в центре) при поддержке министра финансов администрации Клинтона Роберта Рубина (справа) добился отмены Закона Гласса-Стигала 1933 года
Одна из проблем, на которую он был направлен, состояла в том, что до 1929 года банки инвестировали свои активы в ценные бумаги с последующим риском для коммерческих и сберегательных вкладчиков в случае биржевого краха. Недоброкачественные займы выдавались банками для того, чтобы искусственно поддерживать цены на некоторые ценные бумаги или финансовые позиции компаний, в которые банк инвестировал свои собственные активы. Банковский финансовый интерес в собственности, ценообразовании или распределении ценных бумаг неизбежно искушал банковских чиновников давить на своих банковских клиентов, чтобы те инвестировали в бумаги, которые сам банк был вынужден продавать. Это был колоссальный конфликт интересов и приглашение для мошенничества и злоупотреблений. Та эпоха была справедливо названа «Ревущими двадцатыми», поскольку фондовый рынок с рёвом взлетел к новым завышенным максимумам.
Банки, которые предлагали услуги инвестиционного банкинга и инвестиционные фонды, стали субъектами конфликта интересов и других злоупотреблений, что приводило к нанесению ущерба собственным клиентам, в том числе заёмщикам, вкладчикам и банкам-корреспондентам. Закон Гласса-Стигала от 1933 года специально был принят, чтобы предотвратить это.
После отмены Закона в 1999 году, когда исчезли ограничения Гласса-Стигала, банки предлагали секьюритизированные ипотечные обязательства и аналогичные продукты через полностью принадлежащие им специализированные финансовые организации [49]49
Английский термин – Special Purpose Vehicles.
[Закрыть], которые они создавали, чтобы вывести риск «из банковской отчетности». Они были непосредственно и сознательно замешаны в том, что войдет в историю как величайшее финансовое мошенничество всех времен – мошенничество субстандартной секьюритизации.
Комментируя происхождение Закона Гласса-Стигала в 1930‑х годах, гарвардский экономист Джон Кеннет Гэлбрайт отмечал:
«Конгресс был обеспокоен тем, что коммерческие банки в целом и банки-члены Федеральной резервной системы, в частности, понесли значительный урон в связи с падением фондового рынка отчасти из‑за своего прямого и косвенного участия в торговле и владении спекулятивными ценными бумагами.
Законодательная история закона Гласса-Стигала свидетельствует о том, что Конгресс также задумывался и неоднократно фокусировался на более тонких опасностях, которые возникают, когда коммерческий банк выходит за рамки бизнеса, действуя в качестве попечителя или управляющего, и вступает в инвестиционный банковский бизнес либо непосредственно, либо путём создания филиалов, чтобы держать и продавать частные инвестиции.
В течение 1929 года один только инвестиционный дом «Голдман, Сакс и Ко.» организовал и продал почти на миллиард долларов ценных бумаг в трёх взаимосвязанных инвестиционных трестах: «Голдман Сакс Трейдинг Корпорэйшн», «Шенандо Корпорэйшн» и «Блю Ридж Корпорэйшн». Все они в конечном итоге обесценились до нуля». {877}
Дерегулирование означает «слишком большой, чтобы упасть»
Начиная с рейгановской эпохи в 1980‑х годах и все 1990‑е крупные банки и учреждения Уолл-Стрит консолидировали беспрецедентную власть над Соединёнными Штатами и их экономической жизнью. План дерегулирования, предложенный в 1973 году Рокфеллерами был мотором этой мощной консолидации. На протяжении большей части этого периода консолидация проходила под бдительным оком ФРС Гринспена.
В Соединённых Штатах за период с 1980 по 1994 год более чем 1600 банков, застрахованных Федеральной корпорацией страхования депозитов (ФКСД), были закрыты или получили финансовую помощь ФКСД. Это было намного больше, чем в любой другой период, прошедший с момента появления федерального страхования вкладов в 1930 году. Это входило в процесс концентрации в гигантские банковские группы, который продолжился и в следующем столетии.
В 1984 году казалось неизбежным крупнейшее в истории США банковское банкротство. Чикагский «Континентал Иллинойс Нэшнл Бэнк», седьмой по величине в США и один из крупнейших в мире банков стоял на грани краха. Чтобы не допустить этого, правительство с помощью Федеральной корпорации страхования депозитов вытащили из ямы «Континентал Иллинойс Нэшнл Бэнк», объявив 100%‑ю депозитную гарантию вместо ограниченной, которую обычно давала ФКСД.
Впоследствии это было названо доктриной «Слишком большой, чтобы упасть». Аргумент заключался в том, что некоторым очень крупным банкам (потому что они слишком велики) нельзя позволить обанкротиться из опасения цепной реакции последствий, которую это событие вызовет во всей экономике. Не прошло слишком много времени, как крупные банки сообразили, что, чем больше они становятся через слияния и поглощения, тем больше уверенности в том, что им достанется обхождение по правилу «слишком большой, чтобы упасть». Так называемый «моральный риск» становился главной чертой крупных банков США. {878}
Чтобы охватить очень крупные хедж-фонды («например, «Долгосрочное управление капиталом»), очень крупные фондовые биржи (нью-йоркская фондовая биржа) и практически каждую крупную финансовую организацию, в которой США держали стратегические карты, доктрина «слишком большой, чтобы упасть» была вынуждена расширяться в течение всего гринспеновского периода ФРС. И последствия предсказуемо должны были быть разрушительными. Мало кто вне элитных инсайдерских кругов очень крупных организаций финансового сообщества понимал даже сам факт, что эта доктрина вообще существует.
Как только принцип «слишком большой, чтобы упасть» стал ясен, крупнейшие банки вступили в борьбу, чтобы получить ещё больше. Были ликвидированы один за другим традиционное разделение банковской системы на местные ссудосберегательные ипотечные банки, с одной стороны, и крупные международные денежные центральные банки, такие, как «Ситибанк», «Дж. П. Морган» или «Банк оф Америка», с другой, а также отменён запрет на банковскую деятельность в более чем одном штате. Это была своего рода «расчистка игрового поля», но на уровне крупнейших банков, чтобы разровнять бульдозерами, поглотить более мелких конкурентов и создать финансовые картели беспрецедентного масштаба.
К 1996 году число независимых банков сократилась более чем на одну треть с конца 1970 годов от более чем 12000 до менее чем 8000. Доля банковских активов, контролируемых банками с более чем 100 миллиардами долларов, удвоилась до одной пятой всех банковских активов США. И это было только начало.
Банковская консолидация стала прямым результатом устранения географических ограничений на банковские ветвления и приобретения холдинговых компаний со стороны отдельных штатов, формализованных в законе (Ригла-Нила) о повышении эффективности деятельности между штатами банков и филиалов от 1994 года. Под лозунгом «более эффективной банковской деятельности» дарвинистское «выживает сильнейший» получило своё развитие. Что ни в коей мере не означало, что выживает лучший. Эта консолидация приведёт к значительным последствиям через десять или около того лет, когда в масштабах, превышающих самые смелые фантазии банков, расцветёт секьюритизация.
Операция отката: выход Гринспена
Основные нью-йоркские крупные финансовые центры давно уже держали в голове отказ от ограничений Конгресса 1933 года – закона Гласса-Стигала. И Алан Гринспен в качестве председателя Федеральной резервной системы был их человеком. Основные крупные банки, возглавляемые влиятельным рокфеллеровскими «Чейз Манхэттен Банк» и «Ситикорп» Санфорда Вэйла, потратили свыше 10 миллиардов долларов на лоббирование, проводя кампанию пожертвований влиятельным конгрессменам, чтобы добиться дерегулирования ограничений на банковское и фондовое страхование.
Через два месяца после вступления в должность 6 октября 1987 года, всего за несколько дней до крупного однодневного краха на нью-йоркской фондовой бирже, Гринспен сообщил Конгрессу, что банки США, «замороженные» в эпоху новых технологий структурой регулирования, которая была разработана более 50 лет назад, проигрывают свои конкурентные сражения другим финансовым учреждениям и нуждаются в новых полномочиях для восстановления баланса:
«Основные продукты, предоставляемые банками, – оценка кредитов и диверсификации рисков – являются менее конкурентоспособными, чем они были 10 лет назад».
Как отметила газета «Нью-Йорк Таймс»:
«Г‑н Гринспен уже давно гораздо более благосклонно настроен в отношении дерегулирования банковской системы, чем его предшественник в ФРС Пол А. Волкер». {879}
Первое выступление Гринспена в Конгрессе 6 октября 1987 года в качестве председателя ФРС имеет важное значение для понимания преемственности курса вплоть до революции секьюритизации последних лет, революции Новых финансов. Вновь процитируем рассуждения «Нью-Йорк Таймс»:
«Г‑н Гринспен, сокрушаясь о потерях банками конкурентных преимуществ, указал, как он выразился, на "слишком жёсткую" нормативную структуру, которая ограничивает доступ к потребителям и эффективному обслуживанию и препятствует конкуренции. Но затем он указал и на другое развитие событий "особого значения" – достижения в области обработки данных и телекоммуникационных технологий, которые позволили другим узурпировать традиционную роль банков в качестве финансовых посредников. Иными словами, основной банковский экономический вклад – риск своими деньгами в виде кредитов на основе обладания превосходящей информации о кредитоспособности заёмщиков – оказался под угрозой».
Газета процитировала Гринспена по поводу вызова в 1987 году современному банковскому делу со стороны технологических перемен:
«По словам Гринспена, обширные он-лайн базы данных, мощный потенциал вычислений и телекоммуникационные средства предоставляют кредитную и рыночную информацию почти мгновенно, что позволяет кредитору проводить свой собственный анализ кредитоспособности, разрабатывать и осуществлять комплекс торговых стратегий по хеджированию рисков. Это, добавил он, наносит постоянный урон «конкурентоспособности депозитарных учреждений и в будущем позволит расширить конкурентное преимущество рынков секьюритизированных активов, таких как коммерческие бумаги, перекрестные ипотечные ценные бумаги и даже автомобильные кредиты.
В заключение он говорит, что наш опыт вплоть до этого момента показывает, что эффективнейшее обособление банка от связанной финансовой или коммерческой деятельности достигается через холдинговую структуру». {880}
Однако в банковской холдинговой компании, Федеральном фонде страхования депозитов, портфель вкладов, предназначенный для гарантии банковских депозитов свыше 100 тыс. долларов на каждом счету, будет применяться только к основному банку, а не к различным дочерним компаниям, созданным для участия в экзотических хеджевых фондах или другой деятельности, не входящей в учетные книги банка. В результате этого в кризисных ситуациях, таких как разворачивающийся после 2007 года крах секьюритизации, окончательным кредитором последней инстанции, то есть страхователями банковских рисков становятся американские налогоплательщики.
Все это вызвало серьёзные дебаты в Конгрессе, которые продолжались до окончательной и полной законодательной отмены ограничений Гласса-Стигала Клинтоном в 1999 году. Клинтон передал перо, которым в ноябре 1999 года он подписал этот акт отмены в качестве подарка Санфорду Вэйлу, могущественному главе «Ситикорп», что является, по меньшей мере, любопытным жестом для президента-демократа, если не сказать больше. Похоже, Клинтон тоже умел следовать за деньгами.
Алан Гринспен сыграл решающую роль в продавливании через Конгресс отмены закона Гласса-Стигала. На слушаниях Комитета по банковским и финансовым услугам Палаты представителей 11 февраля 1999 года Гринспен заявил:
«...Мы поддерживаем, как мы уже это делали в течение многих лет, значительный пересмотр... Закона Гласса-Стигала и Закона о банковских холдингах, чтобы устранить законодательные барьеры на пути интеграции банковской, страховой и биржевой деятельности. Существует практическое единодушие между всеми заинтересованными сторонами, и частными и государственными, в том, что эти барьеры должны быть сняты. Технологически стимулируемое распространение новых финансовых продуктов, которые позволяют разделение рисков, всё в большей степени соединяет свойства банковского дела, страхования и ценных бумаг в единый финансовый инструмент». {881}
В том же выступлении в 1999 году Гринспен разъяснял, что отмена означает уменьшение, а не увеличение регулирования вновь создаваемых финансовых конгломератов, вступая тем самым на прямую дорогу к нынешнему фиаско:
«Поскольку мы стоим на пороге XXI века, остатки философии банковских проверок XIX века останутся на обочине истории. Банки, конечно, по-прежнему нужно будет контролировать и регулировать, в немалой степени потому, что они подпадают под действие сети гарантий. Моя позиция в том, однако, что характер и масштабы этой деятельности должны прийти в большее соответствие с рыночными реалиями. Кроме того, к связанным с банками компаниям не нужно – на самом деле, нельзя – применять регулирование, подобное банковскому». {882} (выделено автором)
Именно дробление банковских холдингов с присущим им конфликтом интересов, в результате чего десятки миллионов американцев оказались безработными и бездомными в течение депрессии 1930‑х годов, стало именной той первоочередной причиной, по которой Конгресс принял закон Гласса-Стигала.
«Стратегии, невообразимые десять лет назад...»
«Нью-Йорк Таймс» описывала новый финансовый мир, созданный отменой ограничений Гласса-Стигала, в июньском очерке о «Голдман Сакс» в 2007 году, за несколько недель до наступления кризиса субстандартной ипотеки:
«В то время как Уолл-Стрит ещё делает деньги, консультируя компании по вопросам слияний и фиксируя эти сделки, реальные деньги – огромные деньги – делаются торговым и инвестиционным капиталом с помощью глобального массива сногсшибательных продуктов и стратегий, невообразимых десять лет назад». Они имели в виду революцию секьюритизации. Газета процитировала председателя «Голдман Сакс» Ллойда Бланкфейна о новом мире финансовых инструментов секьюритизации, хедже-вых фондах и деривативах:
«Мы прошли полный круг, потому что это именно то, что Ротшильды или Дж. П. Морган делали в пору своего расцвета. Именно закон Гласса-Стигала вызвал отклонение от прямого пути». {883}
Ллойд Бланкфейн, как и большинство банкиров Уолл-Стрит и финансовых инсайдеров, рассматривал «Новый курс» правительства Рузвельта как аберрацию, открыто призывая к возвращению ко временам Дж. П. Моргана и других магнатов «позолоченного века» злоупотреблений 1920 годов.
Ограничения Гласс-Стигала, аберрация по Бланкфейну, были, наконец, ликвидированы, благодаря Биллу Клинтону. «Голдман Сакс» был основным вкладчиком в избирательную кампанию Клинтона, и даже направил в 1993 году к Клинтону своего председателя Роберта Рубина, сначала в качестве «экономического царя», а затем в 1995 году в качестве министра финансов США.
В октябре 2007 года соучредитель Института экономической политики Роберт Куттнер выступал перед Комитетом по вопросам банковской деятельности и финансовых услуг США под руководством конгрессмена Барни Франка, вызывая призрак Великой депрессии:
«С момента отмены Гласса-Стигала в 1999 году после более десяти лет фактических набегов супер-банки смогли вновь в законодательном порядке установить те же виды структурных конфликтов интересов, которые были распространены в 1920 годах – кредитование спекулянтов, упаковка и страховка кредитов, последующая их продажа оптом или в розницу и взимание платы за каждый шаг на этом пути. И большинство из этих бумаг являются ещё более непрозрачными для банковских ревизоров, чем во времена их коллег в 1920‑х годах. Значительная часть из них вообще не являются бумагами, и весь процесс нагнетается с помощью компьютеров и автоматизированных формул». {884}
Комментатор «Доу-Джонс Маркет Уотч» Томас Костиген, писавший в первые недели разворачивающегося кризиса субстандартной ипотеки, отметил роль отмены ограничений Гласса-Стигала в открытии широкой дороги для мошенничества, манипуляций и эксцессов кредитного левереджа в расширяющемся мире секьюритизации:
«Было время, когда банки и брокерская деятельность были отдельными предприятиями, объединение им запрещалось во избежании конфликтов интересов, финансового краха, монополии на рынках, всех этих вещей вместе.
В 1999 году закон, запрещавший сочетание брокерской и банковской деятельности, Закон Гласса-Стигала 1933 года, был отменен, и вуаля! на месте того, что мы знаем как "Ситигруп", "ЮБиЭс", "Дойче Банк" и др. вырос финансовый супермаркет. Но сейчас, когда эти банки, кажется, споткнулись на своей некачественной ипотеке, стоит спросить, привели бы их ошибки к такому масштабу опустошения на остальной части финансовых рынков, если бы ограничения Гласса-Стигала оставались на месте?..
...Никто реально не интересовался новой причудой предоставлять обеспечение банковского долга по закладным в виде нескольких различных типов финансовых инструментов и продавать их через другое подразделение того же самого учреждения. Этим начали интересоваться только сейчас... (выделено автором)
...Гласс-Стигал, по крайней мере, давал то, что следует из первой составляющей его названия [50]50
Glass, англ. – стекло.
[Закрыть]: прозрачность. Это лучше всего получается, когда вглядываются сторонние наблюдатели. Когда же всё находятся внутри рассматриваемого объекта, то они смотрят наружу и видят одно и то же. Это не хорошо, потому что тогда вы не можете видеть вещи грядущие (или падающие), и каждый зависит от обрушения крыши.
Конгресс в настоящий момент проводит расследование фиаско субстандартной ипотеки. Законодатели рассматривают ужесточение правил кредитования, считают вторичных покупателей долговых обязательств ответственными за практику злоупотреблений, и, на позитивной ноте, даже берут на поруки некоторых домовладельцев. Эти временные меры помощи, однако, не починят то, что сломано: система конфликтов [интересов], которая возникла, когда продавцы, торговцы и оценщики принадлежат к одной и той же команде». {885} (выделено автором)
Пузырь «дотком» Гринспена
Ещё не высохли чернила на подписи Билла Клинтона, отменяющей ограничения Гласса-Стигала, а ФРС Гринспена с головой погрузилась в стимулирование следующего кризиса – преднамеренное создание фондового пузыря, достойного составить конкуренцию пузырю 1929 года. Пузыря, который впоследствии ФРС точно так же преднамеренно хлопнет.
Азиатский финансовый кризис 1997 года и последующий российский государственный дефолт в августе 1998 года породил чудесное преображение глобальных потоков капитала к преимуществу доллара. А Корея, Таиланд, Индонезия и большинство развивающихся рынков оказалось (по сообщениям швейцарских и британских инсайдеров) в огне скоординированной, политически мотивированной атаки трёх американских хедж-фондов: «Квантум Фонд» Сороса, «Ягуар и Тайгер Фонд» Джеймса Робертсона и «Мур Капитал Менеджмент», а также хедж-фонд «Долгосрочное Управление Капиталом» Джона Мерриуэзера из штата Коннектикут. {886}
Влияние азиатского кризиса на доллар было заметным и подозрительно положительным. Эндрю Крокетт, генеральный управляющий Банка международных расчётов, организации ведущих мировых центральных банков в Базеле, отмечал, что хотя в 1996 году страны Восточной Азии имели комбинированный дефицит текущего счёта в 33 миллиарда долларов США, в результате притока спекулятивных горячих денег, «1998–1999 годах текущий счёт поменял знак на 87 миллиардов в плюсе». К 2002 году профицит достиг впечатляющих размеров в 200 миллиардов долларов. Основная часть этого излишка возвращалась в США в виде покупки облигаций Министерства финансов США азиатскими центральными банками, по существу финансируя политику Вашингтона, толкая вниз процентные ставки в США и подпитывая формирующуюся «Новую Экономику», бум информационных технологий, внебиржевой рынок НАСДАК и «доткомы». {887}
В разгар азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов Гринспен до тех пор отказывался принимать меры, чтобы облегчить финансовое давление, пока Азия не рухнула, Россия в августе 1998 года не объявила свой дефолт по суверенному долгу, а дефляция не распространилась от региона к региону. И только после этого и он и Нью-йоркский Федеральный резервный банк вмешались, чтобы спасти огромный хедж-фонд «Долгосрочное управление капиталом», который стал несостоятельным в результате рискованной игры, в которой он проиграл в результате кризиса в России.
Чтобы спасти крупный нью-йоркский финансовый институт, который кредитовал «Долгосрочное управление капиталом» и другие хедж-фонды, Гринспен провёл необычно резкое сокращение процентных ставок ФРС, в первый раз на 0,5%. За этим, спустя несколько недель, последовало сокращение ещё на 0,25%. Это дало зарождающемуся пузырю «доткомов» прекрасный небольшой «глоток виски», поскольку дешёвые деньги хлынули в акции, запустив раздувание нового пузыря цен, не связанного с какой-либо долгосрочной экономической реальностью. Финансовые кризисы в Азии и России фактически снабдили новыми наличными казино фондового рынка Уолл-Стрит, чтобы сыграть новый раунд.
К концу 1998 года на фоне последовательных сокращений процентных ставок ФРС и накачивания достаточной ликвидностью, фондовые рынки США во главе с НАСДАК и Нью-йоркской фондовой биржей вышли из-под контроля. В одном только 1999 году, когда пузырь Новой Экономики надувался полным ходом, был зарегистрирован ошеломляющий рост стоимости акций, принадлежащих американским домохозяйствам – на 2,8 трлн долларов. Это составило более 25% годового ВВП в бумажной стоимости.
Исчезли ограничения Гласса-Стигала на банки и инвестиционные банки, продвигающие акции, которые они вывели на рынок (в точности такой же конфликт интересов как тот, который вызвал к жизни Гласса-Стигала в 1933 году). Уолл-стритовские фондовые промоутеры получали бонусы в десятки миллионов долларов за мошенническое раскручивание акций компаний сети «Интернет» и других, таких, как «ВорлдКом» и «Энрон». Это снова были всё те же «ревущие 1920е», но с электронными компьютеризированными «толкателями» с турбонаддувом. Бланкфейн и его дружки с Уолл-Стрит, несомненно, были удовлетворены тем, что «аберрация» регулирования уступила место «норме» вольного спекулятивного угара.
