Текст книги "Три красных квадрата на черном фоне"

Автор книги: Тонино Бенаквиста

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

8

На какое-то мгновение я перестаю слушать музыку прибоя.

После недели, проведенной в камере, океан вернул меня к жизни. Старушка Элен пребывает в надежном убежище. Линнель был пунктуален. Мне позволили забыться на несколько недель здесь, между ультрамарином и лазурью, до девяти часов утра третьего сентября, когда возобновится следствие. Но шезлонг очень скоро начал действовать мне на нервы. До начала летнего сезона я искупался всего один или два раза, в полном одиночестве. Озабоченный. Но все же спокойный. Почти. Некоторое беспокойство внушала перспектива предстоящих мне долгих медленных дней. Но за это я и люблю Биарриц.

Я живу в комнате наверху За несколько недель веранда незаметно превратилась в нечто вроде «нейтральной полосы», которую не осмеливается пересечь даже мой отец.

– Ты идешь пить чай? Да или нет?..

– Сейчас иду! – говорю я без малейшего намерения это делать.

Слишком долго я старался сосредоточиться на этой штуке. И именно сейчас, после целого часа бездействия, я чувствую, что что-то начинает получаться. Ничего такого – нет, просто в правом углу холста как будто открылась маленькая дверца. Несколько мазков разбавленной краской подсказали мне нужную форму. И я не должен ее упустить. Моя левая рука старается как может. Терпеливая, как и я. Я чувствую, что она всем сердцем со мной. Мой товарищ, мой партнер.

У меня так много времени. Мне так хочется светлых красок и мягких жестов. И ловкости, которая, возможно, однажды придет ко мне. Кто знает?

– Эй, твой зеленый период может и подождать пятнадцать минут, а чай остынет.

Ему хочется поболтать, отцу. Его занимает моя мазня. Он не сказал ни слова, когда я реквизировал кусок веранды и приволок туда сначала один холст, потом еще два, жбан с водой и ковшик, две кисти и еще три. Он никогда мне не мешает. Не люблю незаконченные вещи, говорит он. Они, мои родители, рады убедиться в том, что я все еще похож на того, каким они знали меня когда-то. Но вырезки из газет они все же сохранили.

Старик подходит к холсту, даже не пытаясь украдкой взглянуть на прозрачные подтеки, стекающие с моей кисти.

Мазки. Мазки. Мазки…

Он ставит на стол чашку и уходит. Вернувшись к своему шезлонгу, он спрашивает:

– Что ты делаешь? Что-то ищешь? Развлекаешься? Или это серьезно?

– Да, ищу. Да, развлекаюсь. Нет, это несерьезно. Это – не творчество, это – не искусство, в этом нет ничего символического, нет смысла, нет сложности, нет ничего особо прекрасного и особо нового.

Кажется, я его не убедил.

– Н-да… Но ты же все-таки пишешь.

Да. Возможно. В любом случае я никогда не покажу ему то, что находится у меня перед глазами сейчас, в этот самый момент, – это точно.

Я слышу, как он смеется рядом.

– Папа, как по-твоему, сомнение какого цвета?

– Белого.

– А угрызения совести?

– Желтого.

– А сожаление?

– Серого, с синеватым оттенком.

– А тишина?

– Поди узнай…