Текст книги "Больница неизлечимо помешанных"
Автор книги: Томазо Гарцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Рассуждение XXX
О помешанных, заслуживающих тысячу повешений, или о дьяволовых
[1] Самый зверский, самый причудливый и проклятый род помешанных, какой можно найти, – без сомнения, те, кого обыкновенно называют помешанными, заслуживающими тысячу повешений, или дьяволовыми помешанными, каковое имя отменно подходит их дьявольской и адской природе, ибо они столь ядовиты и столь исполнены ненависти, презрения и гордыни, что всякий поклялся бы, что они – истые братья Фарфарелло и Калубрино.[502]502
Дантовские демоны: Farfarello (Inf. XXI. 123; XXII. 94; в переводе М. Л. Лозинского – Забияка) и Calcabrina (Inf. XXL 118; XXII. 133; у Лозинского – Старик). Ср.: Рассужд. 57.
[Закрыть]
[2] Примеров сему немало, затем что дьявол всюду сеет их, как плевелы,[503]503
Мф. 13:3—30.
[Закрыть] и они сами от себя пускаются в рост, подобно Гидре, и пламенем своего беззакония поджигают все небо, не то что землю.
[3] Никто не осмелится отрицать, что из этого племени были гиганты, коих Юпитер из-за их гордыни поразил молнией, ибо автор «Этны» бросает на это свет в таких стихах:
[4] Подобным же образом нельзя отрицать, что того же племени был Мезенций, презритель богов, изображенный таковым в этих стихах Вергилия:
[5] О нем же Макробий говорит: Был он нечестив по отношению к людям без почтения к богам.[506]506
Textor, ibid.; Macr. Sat. III. 5. 9.
[Закрыть]
[6] Я считаю несомненным, что Ликаон, царь Аркадии, был великим дьяволовым безумцем, если правда то, что говорит Овидий в первой книге своих «Метаморфоз», что он строил ковы против Юпитера, коего древние почитали первым богом средь всех богов.[507]507
Textor 1566, 83, где цитируется Ov. Metam. 1. 196.
[Закрыть]
[7] Ксеркс, царь персов, в ком писатели отмечают крайнее нечестие, не избежит быть причтенным к этому числу, будучи столь отважен, или скорее безрассуден, что дерзнул угрожать, что лишит солнце его света и бросит Нептуна, морского бога, в темницу, забив ему ноги в колодки. [8] Поэтому Строцца-отец поет о нем такими стихами:
[9] Равным образом я основательно помещаю среди них Флегия, царя лапифов и отца Иксиона, который в наказание за безрассудный поджог храма Аполлона Дельфийского заключен в адских вертепах, о чем рассказывает Вергилий сими стихами:
[10] Валерий Максим и Лактанций Фирмиан назначают одно из первейших мест среди них Дионисию, тирану Сиракуз, ибо он был столь великим презрителем богов, что сам часто говорил друзьям о великом своем удивлении, что боги столь терпеливы, что так долго позволяют ему оставаться на земле.[510]510
Пример не из Текстора; о святотатствах Дионисия: Val. Max. I. 1. Ext. 3; Lact. Div. inst. II. 4.
[Закрыть]
[11] Эварик, король готов, как рассказывает Бьондо в своей «Истории», связками терновника заграждал двери христианских церквей, злокозненно заставляя их выглядеть чащобой, затем что был помешанный сего самого рода.
[12] О Гензерихе, государе вандалов, Корио пишет, что из оных христианских церквей он, кощунник еще больший, сделал стойла своим коням, будучи адским помешанным того же разряда.
[13] Что же сказать об Аттиле, прозванном бичом Божьим, если не то же самое? [14] Что о Тотиле? [15] Что об Атанарихе? [16] Что о вожде аваров, угрожавшем отрезать детородные части всем диаконам, что попадутся ему в руки?[511]511
Примеры Эварика (Эврика), короля вестготов (466—484), преследовавшего христиан (о том, что он приказал засадить терновником входы в храмы: Greg. Tur. Franc. IL 25), Гензериха, короля вандалов (428—477), разграбившего Рим (455) и преследовавшего католиков в Африке, Атанариха, вождя вестготов (369– 381), преследовавшего христиан (Socr. Hist. eccl. IV. 33): Textor 1566, 86, 88; об Аттиле и Тотиле: Text. Off. VII. De variis virtutibus ac viciis: De crudelitate et immanitate (Textor 1566, 1199). Вождь аваров: в оригинале duce delli Avvi, что считается порчей текста (возможно, вместо Avari, поскольку они были известны своей свирепостью); источник не установлен.
[Закрыть] [17] Что о тех, которые первыми превратили собор города Базеля в скотобойню?[512]512
Керки считает (Garzoni 1993, 356), что это отсылка к церковному собору (1431—1449), заседания которого с 1431 по 1438 г. происходили в кафедральном соборе Базеля; собор привел к схизме. Менее вероятна отсылка к разграблению собора в Базеле в 1529 г., в начале Реформации.
[Закрыть] [18] Что о многочисленных новейших гугенотах,[513]513
Ср.: XXVII. 10.
[Закрыть] которые отчаянно делают худшее из всего, на что способны, пускаясь во всякий род грабежа, насильства, святотатства, человекоубийства и мятежа, какой только можно вообразить?
[19] Вот, подлинно, помешанные, что заслуживают тысячи повешений, подобающим образом называемые дьяволовыми помешанными, затем что во всем и везде ему сообразны: посему, желая препоручить их какому-нибудь божеству на исцеление, я не могу приискать лучшего врача, нежели Плутон,[514]514
Источник: Gir. De deis. VI (Giraldi 1548, 264—276).
[Закрыть] который служит для подобных людей отменным анатомистом в преисподней. [20] Сего ради я обращаю к нему следующую молитву.
Молитва к богу Плутону
за помешанных, заслуживающих тысячу виселиц, или дьяволовых
[1] К какому богу будет уместней мой призыв извлечь безумие из этих дьяволов, чем к тебе, высочайший Плутон, владыка Эреба, господин стигийской волны, правитель тех огней, что тысячекратно превосходят пламень Этны, или Монджибелло? К какому богу, если не к сыну Сатурна и Опы, брату вышнего Юпитера, властителю преисподнего царства, могущественному по своим богатствам, а потому называемому Дитом, главнейшему среди Манов, а потому названному Сумманом, сильнейшему в наложении должных кар, а потому называемому всеми Орком?[515]515
Этимологии Dis от dives, «богатый», Summanus от summus Manium, «высший из Манов», Orcus от urgere, «принуждать»: Giraldi 1548, 264, 268, 269.
[Закрыть] [2] К какому богу, если не к тому, что исторгает сердце у Тития, карает Тантала жаждой, обрекает Иксиона кружиться в колесе, Сизифа – катить камень, наказывает Салмонея столь многими мученьями? [3] Ты, каратель бесчинств, отместник злодеяний, разитель нечестивых, бич порочных, должен позаботиться об исцелении помешательства этих людей тем же образом, каким исцелил столь многих, и предать их в руки Фурий, которые, ярясь против них, подвергнут их тем мукам, каких заслуживает тяжесть их недуга. [4] Если ты это сделаешь без промедленья, несомненно получишь в дар улитку со сломанными рожками,[516]516
Сломанный рог – символ сокрушенной гордыни (Пс. 74:11; Иер. 48:25; Пл. 2:3; Зах. 1:21).
[Закрыть] во знаменье кары, наложенной тобою на них сообразно провинностям и бесчинствам, дьявольски ими учиненным.
Рассуждение автора к зрителям
о той части Больницы, в коей содержатся женщины, где он учтиво описывает все вышеупомянутые виды помешательства, как они в оных обретаются
[1] После того, досточтимые зрители, как вы со всем удобством[517]517
Возвращение к теме посвятительного письма: «Войдите же, превосходнейший синьор, в больницу и смотрите со всем удобством, в сколь великой неудобице пребывают эти помешанные...»
[Закрыть] осмотрели одну за другой все палаты тех, которые, различным образом помешанные и лишенные разума, сделались не столько смехотворным, сколько прискорбным зрелищем[518]518
Ср.: 1 Кор. 4:9.
[Закрыть] для чужих очей, и как вы вкусили от их безумия то удовольствие, на которое вам можно было надеяться от столь странных нравов, кои дали в один миг, но разными способами, забаву и удивление вашим чувствам различными видами безумия, какие вы наблюдали, мнится мне, не будет неуместно показать вам и другую часть Больницы, где пребывают женщины, и дать вам увидеть собственными глазами самые смешные образцы женского помешательства, какие вам когда-либо случалось видеть в свете, так что с вящим удовольствием вы покинете эту гостиницу и полные вящего изумления пойдете по свету, разглашая и прославляя ужасные безумства, которые, мною вам показанные, а вами познанные, в вашем пересказе дадут величайшее удовольствие всем прочим.
[2] Итак, прошу вас, обратите глаза на ту часть, куда я указываю, и направьте взгляд сюда, налево, где открывается взору длинная чреда комнат, над коими располагается такое множество заметок, девизов и эмблем: все это палаты, отведенные помешанным женщинам, и возможность наблюдать их удобным образом есть немалая льгота, так как обычно они показываются редким и редко, по стыдливости своего пола, будучи по большей части нагими, как вы видите.
[3] Первая комната, которую вы видите, с эмблемой над дверью, которой служит кустик дикой крапивы с надписью In puncto vulnus («Вмиг раненье»),[519]519
Многочисленные эмблемы, приводимые в Рассуждении, представляют собой изобретение Гарцони.
[Закрыть] — это комната римской матроны Клавдии Марцеллы, что в юности была самой милой, обходительной, веселой и любезной девицей, какую только встретишь от одного полюса до другого, редким образцом обаянья, несравненным портретом учтивости, образом божественной красоты, явленной идеей приятности и изящества: а ныне – взгляните, сколь плачевна ее участь! Однажды по дороге на праздник Благой богини,[520]520
См.: Gir. De deis. IV (196—199); Text. Off. I De deis eorumque cultu: De deis diversis (Textor 1566, 9—10). Упомянута здесь не случайно: на ее празднования допускались только женщины; именно с праздником Благой богини связан знаменитый скандал в доме Юлия Цезаря (Plut. Cic. 28; Caes. 9—10).
[Закрыть] поскользнувшись в своих башмаках, она упала на голый камень лбом и подбородком и, разом лишившись чувства и памяти, впала во френезию и делирий, так что делалось ей все хуже, и вот она сидит на постели, неряшливая и больная, как вы видите, с ночным горшком под рукой, и всякий раз, как вы спросите ее о том или другом, берет горшок из ящика и, глядя на свое отражение в нем, говорит, что она премудрая Сивилла, и любуется собой то в стекле, то в моче; посему начальник Больницы, человек с разумом и пониманием, сообразно причине ее недуга создал сию эмблему, или герб, с помянутой надписью, желая искусно показать знатным чужеземцам, приходящим осмотреть эту часть Больницы, посредством кустика жалящей крапивы и мотто In puncto vulnus, что, как крапива, едва ее тронешь, тотчас жалит и мучит, так эта матрона, поскользнувшись и упав на камень, тотчас была поражена жестокой раной в голову, отчего страдает и терзается ужасным образом, как можно видеть.
[4] У другой комнаты, рядом, в дверях вы видите ту, что молча и уныло, с потупленными глазами, вся разлохмаченная, глядит в землю, никогда не поднимая лицо, напротив, с очами долу, так недвижно смотрит вниз, что кажется, ее взор сосредоточен на земле: это Марция Корнелия, из страны инсубров,[521]521
Инсубры — кельтский народ, населявший Цизальпийскую Галлию, их главным городом был Медиолан. Ономастика и топонимика этого раздела – преимущественно античная.
[Закрыть] сыздетства страдавшая от меланхолических влияний, поэтому вы видите, сколь дик ее вид и черты ужасны, а среди прочих влияний, часто терзающих ее воображение, это – подлинно жестокое: много раз ей мнилось, что она превратилась в шелковичного червя, потому она только и делает, что жует листья тутовника, утверждая, что сохраняет таким образом свою жизнь; вы можете видеть, что эмблема и мотто, помещенные над ее дверью начальником Больницы, сообразны ее недугу: эмблема – кокон с червем внутри, а с одной стороны – ветвь тутовника и мотто, составленное из таких слов: Et mihi vitam, et aliis decus («И мне жизнь, и другим красу»).
[5] Но сделайте милость, обратите взгляд немного вперед и посмотрите на ту палату, с открытой дверью, где женщина, имеющая при себе игольницу и корзинку с нитками и шелком для шитья, оставив должное занятье, спицей в руке прокалывает мух и пауков вместо работы над шитьем; ее зовут Марина из вольсков;[522]522
Вольски — италийское племя в Лации.
[Закрыть] она столь ленива и нерадива, что день напролет вместо серьезной работы занимается безделками и причудами: поэтому начальник Больницы назначил ей эмблемой ветхого старика, бегающего за бабочками, с уместным мотто: Quo gravior, eo segnior (« Чем степенней, тем бездельней»).
[6] Четвертая палата, идущая следом, если вы вглядитесь (ибо двери ее открыты настежь), отделана наподобие харчевни, и в ней лежит простершись женщина с распущенными волосами, с тирсом в руке и тимпаном поблизости, инструментом, на котором играют на празднествах бога Вакха: это одна из тех древних менад, что зовутся у иных вакханками, у других – стимелами, ибо стрекает их Лиэево неистовство: на сих празднествах эта, по имени Терония Гельвеция, с головой, полной греческого вина и треббьяно, не делает ничего другого, как кружится, потрясая тирсом и звеня тимпаном, во всяческих весельях, и наконец, совсем опьяневшая, простирается на земле таким манером, как обнаруживается ныне; поэтому для нее создана эмблема с девизом, соответствующим ее опьянению, представляющая сороку с полным ртом вина,[523]523
Ср.: V. 9.
[Закрыть] и с такой подписью: Hinc silens, hinc loquax («То молчаливая, то говорливая»).
[7] Другая, которую вы видите в палате внизу, берет в руку фонарь, чтобы осветить прялку и веретено, хотя на дворе полдень и солнце озаряет своими лучами все полушарие: это безумица слабоумная и беспамятная, которая не помнит, что ей надобно делать; зовут ее Орбилия беневентанка;[524]524
Женский вариант беневентца Орбилия (VI. 6).
[Закрыть] эмблема и мотто весьма сообразны ее помешательству: эмблема ее – крот, по природе слепой, а мотто: Haec oculis, haec mente («Та глазами, другая умом»).[525]525
То есть крот (talpa, женского рода) слеп глазами, а Орбилия – умом.
[Закрыть]
[8] Эта, злополучная и жалкая, которая, увидев, что вы смотрите в ее палату, мигом спряталась за стульчаком и натянула на себя плащ и покрывало, – некая бабенка, всеми прозываемая Лючьеттой из Сутри, во всех делах своих столь безвольная, что иногда идет зажечь огонь, но едва почует веянье мехов, валится назад на три локтя, страшась этого веянья. [9] И этот род безумия нельзя искоренить из ее головы, хотя тысячью опытов разные врачи тщились исцелить ее, вследствие чего у нее над дверью помещена уместная эмблема, изображающая кролика, роющего землю, с девизом: Huic fuga salus («Ему спасенье в бегстве»): потому что она, подобно кролику, не мнит себя в безопасности, если не спрячется таким манером, как вы видите.
[10] О, не пренебрегите поговорить с той, одетой в серое, у которой зоб столь огромен, что она может забросить его за плечи, если хотите слышать подлинно скудоумную, ибо это – Менега из Вольтолины, дочь Тоньяццо Панады[526]526
Барелли (Garzoni 2004, 170) указывает, что Тоньяццо Панада скомбинирован из двух персонажей Фоленго, Tognazzus (Baldus. IV. 164 etc.), Pannada (IX. 500). Вольтолина — то же, что Вальтолина, см.: VIII. 9.
[Закрыть] и его жены Матии, которую однажды уверили, что корова влюбилась в лягушонка, он же, подвигнутый сочувствием к ней и не зная, что еще сделать к ее удовольствованию, позволил себя проглотить, когда она пила из реки, и, плавая внутри нее, проник в ту хлябь, где корова зачинает, и, помочившись туда, сделал так, что она через три года родила животное с ногами лягушки и всем прочим от пятнистого быка, вроде венгерских, так что начальник Больницы, видя ее простоту и дубоватость, поместил над ее палатой эмблему, которую вы видите, изображающую быка с кольцом в носу, и девиз Quocumque rapior («Ношусь повсюду»), ибо нет, пожалуй, эмблемы, более подходящей и сообразной ее помешательству, чем эта.
[11] В другой келье, которую вы видите, находится одна убогая, с мозгом скудным и ветреным, – создание, какого я не видывал в свете, по имени Орсолина из Капуи: такое у нее свойство, что если велишь ей прибраться в доме, она берется обрезать себе ногти, и раньше настанет вечер, чем она с этим кончит; а иногда, когда ей велено приготовить щелок для стирки, она подносит рот к трубке чана и дует туда три часа, как блажная, и в подобных сумасбродствах эта несчастная лишилась всякого доверия, так что если ты скажешь ей опорожнить урыльник, будь уверен, что она, подобно ребенку с шариками и тысячей других игрушек, убьет на это часа два и наконец вернется с пустым ящиком или же с урыльником, побитым и треснувшим, ибо такова ее несуразность. [12] Поэтому вам не покажется удивительным, что господин хранитель Больницы поместил над ее дверью эмблему с мотыльком, порхающим вокруг пламени, и девизом на испанском: Ni mas, ni menos («Ни больше, ни меньше»), ибо как нет созданья скудоумней мотылька, который вьется там, пока не спалит себе крылья, так нет скудоумия, способного тягаться с ее скудоумием.
[13] С ней кажется схожа та немысленная и безрасчетная, что забывает о веретене, когда прялка рядом с ней, и сейчас полна изумления, а ее глаза глядят на вас, будто она никогда в жизни не видела человека: она зовется Тадия из Поццуоло, и среди прочих ее нелепостей известнейшая эта: однажды хранитель Больницы велел ей почерпнуть немного воды из цистерны, чтобы подать на стол, но, вместо того чтобы взять ведро, эта тупоумная взяла горшок, в котором варилась капуста, и принесла на стол это полноводное варево, показав свою глупость всем присутствующим и дав им немало удивления, удовольствия и забавы; поэтому ей придана эмблема, которую вы видите, с гусем на верхушке плетня и девизом: Frustra nitor («Тщетно силюсь»),[527]527
Возможно, мотто на основе сентенции «Тщетно силиться – свойство безумия» (Adagia 1575, 1254).
[Закрыть] каковая эмблема с девизом призвана обозначать, что, как гусь – животное тупей всякого другого и не может перелететь плетень, так она, за что ни возьмется, все делает несуразно, затем что у ней ничего не выходит, как следует.
[14] Почти того же выводка кажется та нескладная и неуклюжая Маргерита из Болоньи, что живет в этой палате ниже; когда бы не обреталось в свете другого знака или следа ее неуклюжести, одного было бы более чем довольно: посланная однажды некоей дамой к евреям в контору, с поручением взять напрокат некоторые браслеты и серьги, как у нее делывалось на карнавальные празднества, та пошла к хозяйкиному ларцу и взяла пару браслетов, которые были у той в коробочке, купно с некими прекрасными серьгами, и отнесла их еврею, говоря, что-де синьора моя госпожа посылает эти вещицы, чтобы сдать их напрокат, и вернулась из этой комиссии, на славу осмеянная хозяйкой за скудоумие, какого другого не сыщешь, и очень долго в этом доме ни о чем ином не говорили. [15] Поэтому, как вы видите, хранитель Больницы подобающим образом поместил здесь в качестве эмблемы филина,[528]528
См.: XI Мол. 2.
[Закрыть] с девизом: Ipse ego, et ego ipse («Это я, и я это»).
[16] Вот в следующей палате злобная Лючилла из Камерино, безумица столь развращенная, сколь это возможно, и в подтверждение этому взгляните на сосуд у нее в руках. [17] Он полон ореховой воды, что чернит кожу, словно уголь. [18] В середине дня она вымазывается целиком и нагая идет поприветствовать дам из семейства хранителя, когда они завтракают в полуденный час. Напуганные этим отвратительным зрелищем, они убегают, оставляя стол в добычу этой волчице, которая без всякого стыда проделывает это, как нечто обыкновенное, с девушками, служанками и всеми домочадцами: посему у нее над дверью эмблема, вполне ей сообразная: лисий хвост, выметающий комнату, с девизом по-французски: Par та foy que liet tanbien.[529]529
Текст испорчен, значение неясно; Керки (Garzoni 1993, 363) предлагает чтение niet вместо liet и примерный перевод: «Ей-богу, так тоже метет хорошо» (то есть выметает людей столь же хорошо, как мусор, или же хорошо очищает стол от еды).
[Закрыть]
[19] Я ничего вам не скажу об этой злобствующей помешанной, прозываемой Флавией Друзиллой, которую вы видите там со щенком, и она чешет и гладит его вроде бы так ласково, а чуть позже, когда окликнет его по имени, Фьорино, а он к ней не подойдет, она впадет в такую ярость, что от злобы захочет задушить его или немедля сделать из него студень; у нее в обыкновении от малейшей причины воспламеняться столь великой злобой, что проклятая Габрина или жена Пинабеля[530]530
Персонажи Ариосто; о Габрине см.: II. 9; XIII. 6; о жене Пинабеля: Or. Fur. XXII. 49—51.
[Закрыть] несомненно ей в этом проиграли бы. [20] И если б не было ничего другого, вот самая серьезная история, однажды с ней приключившаяся: она занималась стиркой, и капля щелока залетела по несчастью ей в глаз, как бывает, после чего эта злобная помешанная взяла стиральное корыто и хватила им о стену, разбив его начисто, а потом понесла все белье, выполосканное ею и положенное в щелок, на реку, протекавшую поблизости, и пустила все по течению, и ничего бы им не вернуть, если бы одна благоразумная служанка не побежала домой сказать об этом и не отрядили бы слуг вниз по реке с жердями, чтобы выловить, сколько будет можно. [21] После этого начальник Больницы препоручил своему другу художнику поместить над ее палатой эмблему – бобра, который отгрызает себе гениталии, с девизом: Ulcisci haud melius («Нет отмщенья лучше»),[531]531
Намек на известное поверье, что бобер отгрызает себе тестикулы, чтобы избавиться от преследования охотников. См., напр.: Ael. ΝΑ. VI. 34. Ср. ниже: Рассужд. 46.
[Закрыть] чем ясно обличается злобствующее помешательство этой бестии.
[22] Взгляните на эту жирафу[532]532
Намек на грубость разума; ср. «верблюда» в VIII. 9 и «слона» в VIII. 9 и XXVIII. 7.
[Закрыть] в дверях, которая ничего другого не делает, только смеется и хихикает, и от всякой малости, какую увидит или услышит, разевает рот, как печное устье. [23] Зовут ее Домицилла Ферония; у нее есть муж, разделяющий с нею это умопомрачительное помешательство. [24] А поскольку ее безрассудство состоит исключительно в необузданном смехе, хранитель Больницы распорядился поместить над ее дверью сову верхом на плетке – создание, от которого и камни рассмеются, – и мотто: Haec aliis, et mihi alii («Эта другим, а мне другие»),[533]533
Т. е. «эта (сова) дает повод для смеха другим, а другие дают его мне».
[Закрыть] ибо так отменным образом обличается вздорность этой женщины, которая есть сундук, в котором не сыщешь смысла, но доверху всяческого безрассудства.
[25] Не знаю, видите ли вы ту, что сидит в дверях на возвышенном сиденье, в платье, что крутится понизу не хуже павлиньего хвоста. [26] Ее зовут Тарквиния Венерея, и во всем свете не вообразить никого тщеславней ее. Вот из чего это явствует: однажды, рассказывая неким знатным господам о своем родословии, хоть оно было не древнее двухсот лет, она вывела свой род от царицы Савской и показала жемчужину и бриллиант заурядной цены и достоинства, которые, по ее словам, великий царь Соломон подарил царице, когда та покидала его двор; и она настаивала, чтобы всякий поверил, что эти драгоценные камни по наследованию достигли наконец до нее. Но однажды она рассказала историю еще прекрасней, поведав неким дамам, пришедшим ее повидать, что в ее доме хранится еще пара тафтяных панталон, принадлежавших синьору консорту царицы, ее прародительницы; посему начальник Больницы, приметив простодушие этой безумицы, приноровил эмблему к ее душевному расположению, поместив над ее палатой в качестве значка изображение Времени в том виде, как его описывают поэты, а именно, змия, пожирающего свой хвост,[534]534
Ср.: Claud. Stil. II. 427-430.
[Закрыть] с уместным мотто, которое гласит: Sola aeternitate victa («Одною вечностью побеждена»).
[27] Но прошу, сделайте милость, посмотрите на ту, что идет следом: ее имя Андроника Родиана. [28] Знайте, что это – подлинно хитроумная помешанная, ибо она, без сомнения, притворяется умалишенною, чтобы хорошо проводить время, а открывается это вот из чего: иногда она идет в курятник и усаживается в курином гнезде, крича «ко-ко-ко», чтобы объявить, что снесла яйцо, но если ты пойдешь его взять, она больше не кричит на этот лад, не чистит перья и не кудахчет, как наседка, но со здоровой палкой в руке пытается отогнать тебя подальше от курятника. [29] Поэтому начальник, примечая таковую ее повадку, изобразил ее как притворную помешанную и поместил над ее палатой образ Лжи с неверными весами в руке, а рядом мотто, которое гласит: Ars Fortunae salus («Искусство Фортуны – благоденствие»), так как с помощью этих хитростей она беспрестанно развлекается.
[30] Ливией из Веллетр зовется та, которую вы видите у окна, глядящей на луну, ибо иногда она обретается в здравом разуме, как если бы никогда не испытывала влияний помешательства, иногда же, совсем напротив, оказывается столь палима этим недугом, что долгим опытом дознано, что она лунатик; недавно она в речах и рассужденьях казалась Палладой, а нынче спроси ее о чем-нибудь, и она не может держаться предмета разговора ни минуты, постоянно перескакивая с пятого на десятое, поскольку луна на ущербе и заставляет ущербляться ее мозг; поэтому вы видите эмблему с девизом, сообразным ее помешательству, а именно краб, глядящий на лунный свет,[535]535
О влиянии лунных фаз на крабов: Ael. ΝΑ. IX. 6. Ср.: Прол. 1.
[Закрыть] и девиз, составленный из таких слов: Nunc in pleno, пипс in vacuo («То в полноте, то в пустоте»).
[31] Прекрасная Марция Семпрония заперта своими родителями в следующей палате, где над дверью написан крылатый Купидон с факелом в руке и мотто: Desperata salus («Без надежды на избавление»), ибо она, воспаленная огнем любви, несколько лет назад обезумела от любви к некоему Квинцию Рутилию и, не зная, что подарить неблагодарному юноше, чтобы смягчить его жестокосердие, иглою проткнула себе жилу и в золотой чаше послала ему фунт своей крови, с запиской, гласившей: Si feris humana prosint («Если зверям полезно людское»): этот подарок, по случайности обнаруженный ее братьями, сделался причиной величайшего мучения, которое она претерпела; и так среди нагоняев и обид она сошла к безнадежному состоянию любовного помешательства, впав в которое, безжалостными родителями была затворена здесь, как вы видите.
[32] Ее товаркой в другом роде безумия выглядит та женщина, что приготовила вон ту петлю, привязанную к железному крюку: хотя имя ее предсказывает счастье – зовут ее Мансуета Британния[536]536
Mansueta – «смирная, кроткая».
[Закрыть] – все ее поступки оному противны, ибо, подобно отчаявшейся помешанной, она трижды надевала петлю на шею, чтобы уйти из жизни, и всякий раз кто-нибудь ее вызволял; от этого отчаяния она никак не может исцелиться снадобьями врачей, ибо позволила этому недугу взять над собой слишком много власти: это тем менее простительно, что иногда она хочет повеситься из-за самых вздорных вещей: например, однажды она приготовила петлю на тот манер, как вы сейчас видите, лишь оттого, что кто-то забрал ее иголки и она не могла устроить свою игольницу, как ей хотелось. [33] Поэтому эмблема и мотто являют крайнее ее отчаяние: эмблема представляет собой ствол кипариса, который, сруби его один раз, вновь не вырастает,[537]537
См., напр.: Serv. Aen. VI. 216.
[Закрыть] а мотто: Semel mortua quiescam («Однажды умершая, пребуду покойна»).
[34] Кто не скажет, что Ортензия Квинтилия, что живет немного ниже, – сестра Ортензио из Бергамо или из Сарни:[538]538
См.: Х. 7.
[Закрыть] она конченая безумица, как он, а если она не заключает в себе его помешательства, пусть пойдут и повесятся и тот и другая. [35] А чтобы показать, что я говорю правду: такое у нее чудаковатое разумение и столь поврежденный рассудок, что однажды, когда она праздно сидела у огня, шевеля щипцами в головешках, и находила отраду в созерцании великого множества искр, которые дети на потеху своим отцам называют скудо и цехинами,[539]539
По замечанию Керки (Garzoni 1993, 366), намек на поверье, что можно делать предсказания по искрам, вылетающим из горящих дров: дети таким образом считают, сколько денег им достанется.
[Закрыть] служанка, снимая пену с горшка, пролила немного бульона на дрова, тем отняв удовольствие у безумной, а себя ввергнув в великие треволнения, ибо та, разъяренная, схватила головню за один конец и пустилась бегать за служанкой по всему околотку, вопя: «Держи, держи раззяву!» [36] Достаточно сказать, что это дело разгласилось благодаря рассказу служанки и других домашних, она же, день ото дня делаясь все хуже, как это бывает, поневоле допустила, чтобы близкие отвели ее сюда, где синьор хранитель Больницы, вполне осведомленный о ее расположении, составил эмблему, которую вы видите, и поместил над ее палатой: она представляет собой не что иное, как неспелую грушу, задетую крупной градиной, с девизом: Actum est («Готово»), что отменно соответствует ее помешательству, воистину безнадежному.
[37] Повеселитесь немного и воспряньте духом, наблюдая эту шутиху, Теренцию Самнитку, которая в жестах, словах, повадке, выдумках кажется сестрой Боккафрески или дочерью Гонеллы, и доказательством этому вот что: однажды она расположилась за кафедрой и созвала почти все семейство начальника в палату; все бежали услышать некую прекрасную выдумку, как у нее было в обыкновении, и ее обступили толпой; и пока они ждали рассуждения или речи, какие она обыкновенно произносила в других случаях, в этот раз – и не без смеха – она сделала тысячу движений руками и глазами, то так, то этак, беспрестанно показывая, что думает начать прямо сейчас; и наконец, оглушительно рыгнув, словно свинья, сказала, что собрала их не для чего иного, как для того, чтобы такую знатную отрыжку почтило столь большое собрание; потому отменно ей подходит нарисованная эмблема над палатой: голова Дзани[540]540
Дзани — одна из масок комедии дель арте.
[Закрыть] с немецкими штанами на носу и мотто на итальянизированном немецком: Chesta stare buone compagne («Это хорошо, друзья»).
[38] Приятнейший нрав, веселый и жизнерадостный, свойствен Квинции Эмилии, рожденной на отраду и удовольствие всякому; она занимает нижнюю палату и имеет при себе трех благородных людей, которым доставляет дивное увеселение своими речами; недавно на вопрос одного из них, когда женщины наиболее безумны, она остроумно отвечала: «Когда вы, мужчины, даете им волю безумствовать». [39] Другому, спросившему ее, по какой причине природа дала женщинам такой маленький мозг, она шутливо отвечала, что справедливость этого мнения делает очевидным ответ: потому что природа действовала, как женщина, какою она и является. [40] Достаточно видно, сколь ей приличествует назначенная эмблема: Юпитер на золотом престоле посреди небес и мотто со словами поэта: Iovis omnia plena («Все Юпитером полно»).[541]541
Verg. Ecl. III. 60.
[Закрыть]
[41] Посмотрите на эту причудливую и своенравную Эрминию Богемскую, которая недавно ради жареного каштана взбудоражила весь дом, а теперь наделяет ими каждого, кто хочет и кто не хочет; а в другой раз из-за сушеной рябины[542]542
То есть «по пустому поводу».
[Закрыть] битый час бранилась с Мариеттой, своей соседкой, а потом вмиг примирилась. [42] Справедливо у нее над дверью выставлен эмблемою индейский петух, что вмиг встопорщит перья и тотчас уймется, и мотто: Tanto lenis, quanto propera («Столь же кроткая, сколь и бурная»).
[43] Та, что прикована цепью к постели, – одна зверская помешанная, по имени Джакома из Пьянципане,[543]543
Пьянджипане, близ Равенны.
[Закрыть] которая недавно сыграла такую прекрасную штуку: когда подошел к ней мальчик, чтобы опорожнить ее ночной горшок, она взяла урыльник в руку и хватила его по голове так безжалостно, что бедняк три дня не мог опамятоваться, а в другой раз учинила такую выходку: наткнувшись на осла, который забрел в дом, с двумя корзинами на хребте, полными яиц, она схватила месилку, какой месят тесто, и давай его гонять, так что заставила его рухнуть в яму, служившую стоком для нечистот этого места, где бедная скотина увязла со всей своей поклажей, расколола все яйца и поломала корзины; сверх того она набросилась на хозяина осла, который пришел вслед за ним, и если б он не поспешил ретироваться, несомненно превратила бы его голову в большой омлет. [44] Поэтому начальник Больницы, принимая во внимание зверский нрав этой помешанной, распорядился над ее палатой приличествующим образом написать растрепанную Мегеру и мотто, гласящее: Accensa nil dirius («Лютей всего распаленная»).
[45] Немного пониже заметьте ту, что стоит в задумчивости на виду, глядя на стену, и все ее думы на оной сосредоточены. [46] Ее зовут Лавиния Этолийская, она безумица несусветная и безрассудная; я знаю это потому, что недавно она написала записку одной высокопоставленной даме, с надписанием вроде того, как пишут люди из Сан Марино в Романье, обращаясь к венецианской Синьории: «Нашей возлюбленной и дражайшей сестре, Венецианской Республике», ибо жители Сан Марино, хоть почти все – селяне, живут в республике, как венецианские синьоры; и в этой записке она просила об одной милости: чтобы та со всеми своими служанками пришла повидать ее, и осталась с нею на восемь дней, ибо она привела бы для нее в порядок дворец, приличный Клеопатре, и среди прочих удовольствий дала бы ей в подарок бобровое ятро, не как то, что купил мой друг пьячентинец у мошенника из Тревиджи,[544]544
Подробней история рассказана в Piazza, disc. LXXIX (Garzoni 1605, 621).
[Закрыть] но немного меньше, которым можно надушить даже капустный суп, столь оно несравненно и драгоценно; и каждой ее служанке она подарила бы индийского сверчка, который будит людей без часов в тот час, когда им угодно. [47] Посему над этой причудницей вывешена эмблема, которую вы видите: лик чудовищной Медузы и мотто: Extrema peto («Крайнего взыскую»), ибо ее нрав не содержит ничего, кроме чудовищного и крайностей.
[48] За нею следует помешанная такого склада, что на всех своих безрассудствах не наживает ничего, кроме побоев, по имени Калидония из Непи:[545]545
В Лации, древнее этрусское поселение.
[Закрыть] никогда она не бывает тиха и спокойна, но то издевается над одной, то глумится над другой, и в заключение возвращается домой с лицом совершенно расцарапанным, с волосами растрепанными, с порванным ртом, ибо таковы заедки, что обыкновенно достаются ей после обеда. [49] Посему из ее эмблемы – ощипанной курицы с девизом: Quid nostra prosunt? («Что пользы в наших делах?») — в один миг узнается, каким родом безумия она грешит.
[50] Та, что дальше вниз, по имени Цецилия Венузия, – помешанная, хватающая через край: она постоянно в шутовстве, и не найдешь кокетки прекрасней ее, так что постоянно вокруг нее толпа женщин, которые без нее подлинно как потерянные или умершие. [51] Своим шутовством, пением разных фроттол и страмботт, рассказываньем тысячи новелл, прекраснее сочиненных Страпаролой,[546]546
Джованни Франческо Страпарола (1495—1557), автор новелл и бурлескных стихов. Упомянут как новеллист, вместе с Боккаччо и Джиральди Чинтио, в Piazza, disc. L и LXXV (Garzoni 1605, 480, 606).
[Закрыть] болтовней почище попугая она устроила здесь такой раздольный край, что все меланхолическое и дикое отсюда изгнано. [52] Поэтому вы видите, что ее герб – венок, приличный харчевне, на конце шеста и мотто: Undique risus («Отовсюду смех»), ибо эта эмблема и это мотто, как представляется, никому не подходят лучше, чем ей.
