Текст книги "«Я не попутчик…». Томас Манн и Советский Союз"

Автор книги: Томас Манн

Соавторы: Алексей Баскаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

В середине мая 1947 года Томас Манн впервые после начала войны отправился в Европу. По прибытии в Саутгемптон он дал интервью корреспонденту агентства Рейтер, в котором подробно высказался о мировой политике. «Черчилль, – сказал писатель, – великий человек, но я не думаю, что он, будучи консерватором, хорошо понимает будущий мир. Его речь в Цюрихе в сентябре 1946 года была немного тенденциозной; он стремился к созданию антисоветского блока западных держав. Это разделение Европы на Восток и Запад очень опасно для мира, и я сомневаюсь, что план Черчилля будет успешным»[244]244
  Frage und Antwort. Interviews mit Thomas Mann 1909–1955. S. 267.


[Закрыть].

Томаса Манна подвела память – в названной речи говорилось совсем о другом. Черчилль выступал за создание чего-то вроде Соединенных Штатов Европы, в которых видел гарантию будущего мира на обездоленном континенте. Он много рассуждал о терроре и тирании, но ни одним словом не упомянул антисоветский блок и разделение Европы на Восток и Запад. Скорее, напротив: Франции и Германии полагалось бы, по его словам, вместе возглавить это новообразование. «Великобритания <…>, – говорил отставной политик, – могучая Америка и, как я надеюсь, и Советский Союз – ибо в этом случае польза была бы от всех – должны как доброжелательные друзья встать лицом к новой Европе и поддержать ее в праве на жизнь»[245]245
  Churchill W.S. Reden in Zeiten des Krieges. Zurich: Europa Verlag, 2014. S. 373 bis 375.


[Закрыть]. Вольно или невольно Томас Манн исказил главную мысль Черчилля, чтобы указать на то, что сам считал политически нежелательным.

На актуальную мировую политику Томас Манн смотрел глазами идеалиста. Он заявил репортерам, что, при всей советской пропаганде, коммунистической опасности нет. Коммунизм тоталитарен, и немцы отнюдь не жаждут заполучить его вместо гитлеризма. Манновский рецепт международной разрядки оставался прежним: Советский Союз должен стать более демократичным, а США – более социалистическими. Будущее Германии он, в отличие от руководства СССР, видел в свободной федерации.

Интервью агентству Рейтер не было приобщено к личному делу Томаса Манна, но это не означает, что оно осталось незамеченным в Москве. Оно несло в себе очень важный для Советов посыл: от их государства и идеологии не исходит угроза для мировой безопасности, Черчилль, а с ним и правительство Соединенных Штатов, неправы.

Кураторы Томаса Манна из сектора учета отдела ЦК ВКП(б) обратили внимание на другое событие. В его личном деле отмечено: «7 июня 1947. ТАСС. Секретно. Лондон. Тихоокеанское вещание. Английский язык. <…> “Германия, ее характер и судьба”. (Беседа Томаса Манна)»[246]246
  РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 205. Д. 117. Л. 70-р.


[Закрыть]. Находясь в Европе, писатель часто выступал перед публикой и часто высказывался на тему Германии. Остается только предполагать, почему его кураторы заинтересовались именно этой радиопередачей.

Из Англии он отправился в Швейцарию, где его и Бехера пути снова пересеклись. 18 июля 1947 года Бехер сообщал художнице Еве Герман: «Там я встретил и Томаса Манна с Клаусом и Эрикой и провел у них полдня, и мы очень хорошо друг друга поняли. Я совершенно согласен с позицией Томаса Манна, что он в данный момент не возвращается в Германию»[247]247
  Becher. Briefe. S. 343.


[Закрыть]. В дневнике писателя этот эпизод не упоминается.

Томас Манн пробыл в Европе четыре месяца. В сентябре он вернулся в США и сразу вынужденно погрузился в удручавшую его политическую атмосферу. Всего через несколько недель он констатировал, что в Америке царит «фашистское насилие», а противостояние с Советским Союзом, «кажется, неизбежно ведет к фашизму»[248]248
  Tb. 1946–1948. S. 165, 162.


[Закрыть]. Меры властей против истинных и мнимых коммунистов становились все более жесткими. Томас Манн не скрывал своего отрицательного к ним отношения, но на публике высказывался с осторожностью. В этой ситуации уместно опять же предположить, что Советы были полностью согласны с тем, что он не возвращался в Германию. Как оппонент политике США и даже потенциальная жертва возможных репрессий он был им, безусловно, гораздо более интересен, чем в качестве вернувшегося эмигранта с неоднозначными политическими взглядами.

Косвенно это предположение лишний раз подтверждается речью Бехера на Первом съезде писателей Германии 7 октября 1947 года. В ней Томас Манн обозначен как «наверное, сильнейшая немецкая интеллектуальная позиция за границей и главный немецкий посланник мира во всем мире»[249]249
  В: Ibid. S. 654.


[Закрыть]. Писатель прокомментировал в дневнике: «Читал речь И. Р. Бехера на писательской конференции немецкого союза деятелей культуры, советская зона. Неоднократное выступление за меня. Страстное выступление за мир и немецкое единство (что, возможно, несовместимо)»[250]250
  Ibid. S. 184.


[Закрыть]. 7 ноября 1947 года в восточноберлинской газете «Нойес Дойчланд» было опубликовано короткое поздравление Томаса Манна с 30-летием Октябрьской революции. Его главной мыслью было то, что от Советского Союза не исходит угроза миру. В письме от 16 ноября писатель лично поблагодарил Бехера за речь на съезде[251]251
  [Zum 30. Jahrestag der Sowjetunion] // GKFA. 19.1. 297; Briefe an Becher. S. 334 f.


[Закрыть].

Осенью 1947 года в дневниковых записях Томаса Манна преобладают две темы: воинствующий антикоммунизм официальных Соединенных Штатов и близкая война против Советского Союза. Интервью газете «Сан-Франциско кроникл» от 23 ноября развивало их и подводило итоги двух месяцев после возвращения писателя из Европы. Коммунизм, заявил он журналистам, это «пустое слово». В Европе очень мало склонности к коммунизму советского стиля. Франция, к примеру, «в сущности, так буржуазна и индивидуалистична, что французы никогда не согласятся с советским режимом». В Германии, по его мнению, также мало кто настроен принять такую систему, как в СССР.

Другим важным пунктом интервью была убежденность Томаса Манна, что Советский Союз не желает войны. Затем он критиковал план Маршалла, выдвинутый правительством США для помощи Европе. Многие европейцы, говорил он интервьюерам, считают его инструментом американского контроля. «Недавние возмущения в Италии и Франции и беспорядки в других европейских странах, – продолжал Томас Манн, – по крайней мере, частично объясняются тем, что финансовую поддержку мы связываем с политическими условиями и требуем реакционных правительств».

В заключение он бросил камень и в Советский Союз: «Должен признаться, что я никогда бы не смог жить в диктаторской атмосфере СССР. Тамошняя ложная концепция демократии – что искусство и интеллект должны иметь самый низкий уровень наименее образованной части народа – очень опасна»[252]252
  Frage und Antwort. Interviews mit Thomas Mann 1909–1955. S. 286 bis 288.


[Закрыть].

В данном интервью в целом Томас Манн в осторожных выражениях занял позицию против мейнстрима американской политики. Если же рассматривать его по составным частям, то далекие от реальности, но серьезно излагаемые теории будет трудно отделить от сугубо «дипломатических» формул. Еще в 1929 году писатель с такой же уверенностью, как теперь о французах, высказался о своих соотечественниках: немецкий народ слишком умен, слишком индивидуалист, слишком культурен, чтобы позволить над собой большевицкие эксперименты. Всего через три с половиной года немецкий народ добровольно учредил над собой «эксперимент», который Томас Манн затем назвал «несравненно более отталкивающей разновидностью большевизма». Догадывался ли он в 1947 году о мощи сталинского влияния, когда оптимистически рассуждал о настрое и склонностях европейцев? Или же он думал только о том, как более действенно противостоять политике Трумэна?

В миролюбии Советского Союза он был убежден искренне. В интервью он обосновал это – опять же в обтекаемых формах – не заверениями Сталина и его функционеров, а тем, что СССР понес в войне колоссальные жертвы и не может позволить себе новую войну.

Исключительно предвзятой кажется логика Томаса Манна в отношении плана Маршалла. Голод и нищета в послевоенной Европе стали питательной почвой для популярности коммунистических партий. Поэтому американская помощь, уже и с объективной точки зрения, по воле одного этого обстоятельства, была обусловлена политически, причем не из-за пристрастия властей США к реакционным правителям, а как защита от тоталитарных сил. В рассуждении же Томаса Манна этот факт поставлен с ног на голову. Действительно ли он верил, что коммунизм был в Европе только «пустым словом»? Или был все же внутренне готов принять как должное приход коммунистов к власти в какой-нибудь европейской стране?

Заключительная критика атмосферы в СССР звучит как высказывание «для алиби». Ее содержание связано с записью в дневнике Томаса Манна от 1 августа 1947 года. Американский госслужащий рассказал писателю в Цюрихе «много достоверного» о советской «культурной пропаганде и культурной примитивности»[253]253
  Tb. 1946–1948. S. 139.


[Закрыть]. Высказывание на этот счет в интервью не совсем совпадало с более ранними заявлениями Манна на ту же тему. В 1942 и 1943 годах он писал о «культурном и социальном развитии» в СССР, «относящемся к величайшим национальным подъемам, которые только знает история»[254]254
  Tb. 1940–1943. S. 1072, 1082.


[Закрыть]. Позже он также восторгался советскими культурными достижениями.

Интервью в «Сан-Франциско кроникл» содержало три послания, однозначно важных для Советского Союза в контексте холодной войны. Во-первых, что Европе незачем бояться коммунизма; во-вторых, что СССР – миролюбивая держава, и, в-третьих, что план Маршалла – инструмент политического контроля американцев. «Сан-Франциско кроникл» была ежедневной газетой с широкой читательской аудиторией, и советские кураторы Томаса Манна должны были рассматривать его интервью как успех.

По крайней мере одно из этих посланий было опровергнуто уже в начале 1948 года. Смена власти в Чехословакии, прошедшая по четко выверенному плану, показала, что коммунизм – не пустое слово. Томас Манн следил за событиями, но в его дневнике удивительным образом нет и следа переоценки недавнего высказывания или признания его ошибочности.

Кризис в Праге начался 20 февраля, когда все некоммунистические члены правительства ушли в отставку в знак протеста против увольнения из МВД нескольких старших офицеров. Во главе этого министерства стоял коммунист, уволенные офицеры не были членами коммунистической партии Чехословакии. Томас Манн безучастно отметил, что в правительстве остались одни коммунисты. Перевыборы, на которые рассчитывали ушедшие в отставку министры, назначены не были. Вместо этого 25 февраля было приведено к присяге новое, полностью состоящее из коммунистов правительство. Томас Манн записал 26 февраля: «В Праге завершен приход коммунистов к власти, который был нужен, вероятно, в основном из-за фашистских словаков. Против этого предположительно студенческие демонстрации фашистского характера. Речь Бенеша отменена»[255]255
  Tb. 1946–1948. S.229.


[Закрыть]. – И ничего более.

Новость о самоубийстве министра иностранных дел Яна Масарика 10 марта вызвала у Томаса Манна растерянную, но все же не переоценочную реакцию. Он записал, что страну, как в 1938 году, оставили в беде. Во всем виноваты «бесхарактерность и бессилие Запада»[256]256
  Ibid. S. 235.


[Закрыть]. Незадолго до этого он отправил приветственное письмо по адресу конференции международного объединения издателей, которая должна была состояться 10 марта в Праге под председательством Масарика[257]257
  [Botschaft nach Prag] // GKFA. 19.1. 378 f.


[Закрыть].

Убежденность Томаса Манна, что в Америке Трумэна «челнок» склоняется на сторону войны и «фашизма», была непоколебимой. Этим объясняется его наивно-беспечное отношение к опасности коммунизма. Оно имело и другую, более глубокую составляющую: отвергая политику США, писатель одновременно защищал свой собственный, вымышленный «социализм», который он собрал из обрывков различных общественных учений и дополнил идеализированным образом рузвельтовского «Нового курса». Крайне болезненно он отреагировал на компетентную статью социолога Леопольда Шварцшильда о Карле Марксе, вышедшую в конце 1947 года. Шварцшильд, который, в отличие от Томаса Манна, читал Маркса, обоснованно выводил из его учения ленинско-сталинский государственный террор. Томас Манн – считавший себя в марксизме дилетантом – нашел статью чудовищной[258]258
  Tb. 1946–1948. S. 194. Cm.: Schwarzschild L. Jubilaum unseres Problems No. 1 //Neue Schweizer Rundschau. 1947/1948. No. 15. S. 415–422.


[Закрыть]. Жестокая истина никак не укладывалась в мире его спасительных фантазий. Как оппонент антикоммунистов он оставался для Советов важным и ценным кадром, несмотря на тот или иной идейно-политический «промах».

Личное дело писателя содержит три обширных отчета, датированных январем 1948 года. Первый из них озаглавлен «Краткое временное пребывание Томаса Манна в Европе» и гласит:

Летом 1947 г. в связи с конгрессом Пен-клуба, Томас Манн совершил короткое путешествие по Европе. Он был в Англии, Швейцарии и во Франции. Это была первая послевоенная поездка Манна в Европу после 10-летнего перерыва.

По прибытии в Европу Томас Манн дал несколько скупых интервью; ряд газет опубликовал выдержки из его заявления, которое он сделал, вступив на континент; опубликованные версии, однако сильно отличаются друг от друга и вызвали в значительной степени неправильные комментарии в печати. В частности, с легкой руки швейцарской газеты «Цюрихер цайтунг», по Германии распространился слух, что Томас Манн сделал заявление, из которого можно сделать вывод, что он разделяет сепаратистские и федералистские взгляды на государственное устройство Германии, примерно в духе американской концепции, выявившейся на Московской сессии Совета Министров Иностранных Дел. Отмечалось даже, что Томас Манн сделал, якобы, подобные заявления в качестве «американского гражданина». Эти слухи были подхвачены в конце мая газетами западных зон и просочились в Берлин. Полтверждения этим слухам, однако, не последовало и характерно, что берлинские газеты, издающиеся по английским и американским лицензиям в Берлине, словно по команде, подозрительно единодушно перестали писать о Томасе Манне.

Если учесть огромное морально-политическое влияние, которое имеет Томас Манн в немецком народе (его книгу «Буденброки», несмотря на запрет, можно еще сейчас найти в очень многих немецких домах), то позволительно предположить, что имел место маневр со стороны реакционных немецких газет, пустивших «пробный шар» для выяснения позиции Манна. Никаких официальных данных о политических заявлениях Томаса Манна не опубликовано. О его поездке в Европу известно лишь то, что на конгрессе Пен-клуба в Цюрихе он ходатайствовал о принятии немецких писателей в Пен-клуб и восстановлении немецкой секции Пен-клуба. В Лондоне и в Цюрихе Томас Манн выступил с докладом о философии Ницше.

Газета советской военной администрации «Теглихе рундшау» весьма осторожно комментировала приезд Манна в Европу и опровергла упомянутые выше слухи об имевших, якобы, место «политических высказываниях» Манна следующим косвенным образом:

«Развитие Томаса Манна в прошедшие годы, – пишет газета, его позиция в отношении немецких, европейских и мировых проблем не может служить целям спекуляции и противостоит различным кривотолкам; она ясно и определенно видна из его произведений; в своей прямой форме – часто, в форме признаний – она выражена в известных “Эссе” Томаса Манна»[259]259
  РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 205. Д. 117. Л. 73–74. Орфография и пунктуация сохранены.


[Закрыть].

Этот отчет содержит по крайней мере две фактические ошибки: поездка Томаса Манна была первой не за десять, а за восемь лет; во Франции он в этот раз не был, но зато посетил Нидерланды. Заметна также ошибочная оценка его взглядов на будущее Германии. Сразу же по прибытии в Европу он заявил, что выступает против новой централизованной империи[260]260
  Frage und Antwort. Interviews mit Thomas Mann 1909–1955. S. 266.


[Закрыть]. Остается непонятным, был ли советский референт недостаточно информирован или же по какой-то причине выдавал желаемое за действительное.

Из этих ошибок не стоит, впрочем, делать какие-либо далеко идущие выводы о работе советских инстанций с Томасом Манном. Ложные данные попадаются и в материалах американских ведомств, имевших наиболее полные возможности наблюдать за ним. Так, например, в досье Иммиграционной службы США (INS) дается абсолютно необоснованная информация, будто Томас Манн в 1952 году заявил, что собирается навсегда переехать в ГДР[261]261
  Stephan A. Im Visier der FBI. S. 132.


[Закрыть]. Легкий антиамериканский призвук в советском отчете типичен для времен холодной войны. Цитата из восточноберлинской газеты «Теглихе рунд-шау» лишний раз свидетельствует о том, как серьезно советские кураторы относились к Томасу Манну.

Два других сообщения, также помеченных январем 1948 года, передают соответственно содержание двух статей о писателе. Это работы восточногерманских марксистских авторов Альфреда Канторовича «Томас Манн в зеркале своих политических эссе» и Александера Абуша «Встреча. Внутренняя и внешняя эмиграция в немецкой литературе». В русле стратегии, предложенной, в частности, в 1939 году Ульбрихтом, оба они превозносят Томаса Манна как великого моралиста и гуманиста и защищают его от любых нападок[262]262
  РГАСПИ. Ф. 495. On. 205. Д. 117. Л. 74, 86–88.


[Закрыть].

С началом холодной войны Томас Манн решил не выступать против мейнстрима. В дневнике записано, что, несмотря на гражданство США, он чувствует себя там гостем и чужим[263]263
  Tb. 1946–1948. S. 162.


[Закрыть]. Примерно до середины 1948 года он действительно высказывался о политике администрации Трумэна с осторожностью. Но в проекте речи по случаю избирательной кампании Генри Уоллеса неприязнь Томаса Манна к мейнстриму проявляется неожиданно резко. «Мы огорчены, даже оскорблены, – писал он, – потому что Америка, куда ни посмотри, считается последним мощным бастионом реакции и угнетения, решительной опорой всего того, что народы ненавидят и презирают, державой, которая с неуклюжим макиавеллизмом выступает за интересы всего того, что гнило и реакционно»[264]264
  [Rede-Entwurf zur Wahl von Henry Wallace] // GKFA, 19.1, 384, 753.


[Закрыть].

Черновик этой речи Томас Манн написал в мае 1948 года для предвыборного мероприятия в пользу леволиберального кандидата в президенты Уоллеса, которого, помимо прочих, поддерживала компартия США. Этот политик был известен и в СССР. Так, Джон Стейнбек цитирует в книге «Русский дневник» (1948) слова советского служащего: «Единственный в Америке голос, который громко поднимается против войны, это голос Генри Уоллеса»[265]265
  Steinbeck J. Robert Capa. Russische Reise. Aus dem amerikanischen Englisch von Susann Urban. Zurich: Unionsverlag, 2013. S. 36.


[Закрыть].

Тон речи Томаса Манна необычно резок, но особенно бросается в глаза сходство некоторых фраз из нее – например, процитированного отрывка – с политжаргоном советской прессы тех лет. Предвыборный митинг состоялся 15 мая. Супруги Манн пожертвовали на кампанию Уоллеса сто долларов, но от выступления с речью писатель, судя по всему, все же воздержался[266]266
  Cm.: GKFA. 19.2. 485.


[Закрыть].

Примерно через три недели он написал еще одну речь об актуальных событиях, в которой снова высказал свое недовольство мейнстримом. Он выступил с ней 6 июня 1948 года перед так называемой «Голливудской группой защиты мира» {Hollywood Peace Group) и снискал бурные аплодисменты. Принципы его аргументации оставались прежними, как и основной посыл речи: жесткий антикоммунизм несовместим с миролюбием, а Соединенные Штаты находятся на пути к фашистской диктатуре. По-прежнему он настаивал на иллюзии, что коммунизм не представляет опасности для Европы. Сталинский Советский Союз он неизменно рассматривал как «Россию» с легитимной, хотя и не совсем по его вкусу устроенной государственной системой. Противоборство США и СССР было обосновано в его речи не идеологическими, а геополитическими мотивами. При этом он невольно или преднамеренно игнорировал принципиальный факт: верные Сталину европейские коммунистические партии были нацелены и натренированы на непременное взятие власти и установление диктатуры. Комментарий Томаса Манна к подтверждавшим это событиям в Чехословакии был поразительно наивен[267]267
  [Rede vor der «Hollywood Peace Group»] // GKFA. 19.1. 387 bis 393.


[Закрыть].

Советы не регистрировали в деталях каждое выступление Томаса Манна. Не делало этого и ФБР, наблюдавшее за ним в непосредственой близости. Отчеты американской службы безопасности носили в основном рутинный характер и не содержали каких-либо «сенсационных» сведений о писателе. Короткие сообщения в его советском личном деле почти не отличаются от них по стилю и характеру. В 1948 году к ним прибавилась только одна нейтральная заметка. Она датирована 24 октября и гласит: «Томас Манн намерен пропагандировать идею создания мирового правительства»[268]268
  РГАСПИ. Ф. 495. On. 205. Д. 117. Об интересе Томаса Манна к идее мирового правительства см.: Tb. 1946–1948. S. 278, 891, 954–955.


[Закрыть]. Источник информации не указан.

Но количество сообщений в личном деле не играло решающей роли. Советы были хорошо знакомы с тенденцией политических выступлений Томаса Манна и в целом могли быть ею довольны. Писатель ценил переписку с Бехером, который снабжал его восточногерманскими литературными журналами. Время от времени ему оказывались очередные приятные знаки внимания. Так, в конце августа ему прислали фотографии улицы, названной его именем в саксонском городе Бауцен[269]269
  Tb. 1946–1948. S.298.


[Закрыть].

Между тем предложения, которые Бехер делал Генриху Манну, становились все более соблазнительными. 28 октября 1948 года он писал: «Я хотел бы еще раз заверить Вас, что для Вас здесь подготовлено все, необходимое Вам для жизни и работы. В связи с Вашим возвращением мы подумали об основании германской Академии поэтического искусства, президентом которой предполагается назначить Вас. <…> Тысячи Ваших читателей надеются на Ваш приезд!»[270]270
  Becher. Briefe. S. 385 f.


[Закрыть] Но Генрих Манн по-прежнему не решался покинуть Новый Свет.

Младший брат Томас был также не обделен почестями. В письме от 29 октября Бехер пока только в неофициальной форме спрашивал его, согласится ли он выступить с речью в будущем году на праздновании двухсотлетия Гете в Веймаре. Далее Бехер конфиденциально сообщал, что первую Гетевскую премию, учрежденную по случаю юбилея, собираются присудить ему, Томасу Манну[271]271
  Tb. 1946–1948. S. 855.


[Закрыть]. В дневнике писатель назвал этот вопрос щекотливым[272]272
  Ibid. S. 345.


[Закрыть].

Вопросу предшествовал неприятный эпизод, о котором Томас Манн тогда определенно еще не мог знать. Идея пригласить его на торжества в Веймар и сделать почетным гражданином этого города была сначала отвергнута. Твердолобые местные партийцы заявили, что он «слуга Уолл-стрита» и «давно уже не вносил свой вклад в оптимизм строителей нового немецкого будущего». Подобно Ульбрихту в 1939 году, в дело вмешался Бехер. По телеграфу он урезонил партийных провинциалов и добился решения в пользу «великого моралиста» и гуманиста[273]273
  Cm.: Tb. 1949–1950. S. 438.


[Закрыть].

Год 1948-й заканчивался под знаком приближающейся большой войны. Напряженность усилилась из-за советской блокады Западного Берлина. Томас Манн строил догадки в конце октября: «Перспектива катастрофическая. Начнется война этой весной или следующей? Если она не начнется, то на ее место придет экономический кризис чудовищных масштабов с такими же непредсказуемыми событиями. Выход в виде войны слишком вероятен: 70 к 30 процентам, по оценке Эрики»[274]274
  Tb. 1946–1948. S. 322.


[Закрыть].