Текст книги "«Я не попутчик…». Томас Манн и Советский Союз"

Автор книги: Томас Манн

Соавторы: Алексей Баскаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Таким образом, в коммунистическом мире эту статью в целом вполне могли расценить как «прогрессивную». В ней знаменитый писатель осуждал власти США, признавал недуги капитализма, в очередной раз выступал за мир и указывал на растущее недовольство здоровых сил американского общества. Эти моменты были слишком весомы, чтобы отдельные недобрые слова о коммунизме – как «ужасы» или «идейный пресс» – могли перевесить их политическое значение.

Приверженность западному миру Томас Манн в схожих формулах выражал в частных письмах[396]396
  См.: Tb. 1953–1955. S. 824, 829 f.


[Закрыть] и интервью. На этом уровне его «диалектический» метод был понятен не всем. Корреспондент западногерманской газеты «Любекер нахрихтен» писал о нем 11 июня 1953 года: «Один из величайших среди писателей! Но, определенно, не среди политиков. Когда он высказывался на политические темы, за его мыслью часто было трудно уследить»[397]397
  Frage und Antwort. Interviews mit Thomas Mann 1909–1955. S. 358.


[Закрыть]<sup>[398]398
  Цит. no: Heine G. Paul Schommer. Thomas Mann. Chronik. Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 2004. S. 517.


[Закрыть]</sup>.

Коммунистические СМИ разных стран продолжали бороться за Томаса Манна. Качество публикаций, в зависимости от навыков и опыта авторов, было очень разным. 8 июня 1953 года он читал в Гамбургском университете отрывки из своего романа «Признания авантюриста Феликса Круля». Сообщение об этом в коммунистической газете «Гамбургер фольксцайтунг» являет собой – в отличие от статьи в австрийской «Фольксштимме» в ноябре 1952-го – образец вульгарно-пропагандистской эксплуатации имени Томаса Манна. Сначала автор похвалил удивительную энергичность пожилого писателя, процитировал несколько фраз из его эссе на тему немецкой культуры, а затем без обиняков перешел к пропаганде: «В полицейском государстве Аденауэра неофашистское культурварварство снова распространяет зловоние. Антисоциальному, антидемократическому и антинациональному произволу противостоят слова великого немецкого буржуазного писателя Томаса Манна: “Антибольшевизм есть величайшая глупость нашей эпохи».

Материал о Томасе Манне в газете Итальянской компартии «Унита» от 3 мая 1954 года выгодно отличается от цитированной публикации. Ее корреспондент, посетивший писателя по его новому месту жительства под Цюрихом, только в одном пассаже дал почувствовать свою политическую ангажированность:

Что думает Томас Манн о состоянии военной тревоги, в котором чувствуют себя все народы из-за неконтролируемого действия новых бомб? Вопрос более чем излишний для тех, кто знает его позицию. А он, зная, сколько крови коммунисты пролили за свободу, восхищается великими усилиями, которые они приложили в борьбе с немцами, подавая этим даже либеральной буржуазии пример мужества, и не питает к ним предубежденной неприязни, хотя сам он и не коммунист; точно так же, как он не заявляет, что он против Америки, хотя знает границы американской политики, хотя с горечью наблюдает за усиливающимся распространением фашизма, который – точно как писатель это раньше предсказывал – завоевывает Америку под маской свободы[399]399
  Frage und Antwort. Interviews mit Thomas Mann 1909–1955. S. 379 f.


[Закрыть].

Очевидно, что корреспондент газеты «Унита» был прекрасно знаком с тенденцией политических выступлений Томаса Манна. В цитированном фрагменте он коснулся их важнейших пунктов: борьбы за мир, сдержанной симпатии к коммунистам и неприязни к официальной Америке в связке с якобы опасностью фашизма.

Томас Манн снова жил в Европе. Он без труда получил вид на жительство в Швейцарии и в начале февраля 1954 года купил дом в Кильхберге под Цюрихом. Но призрак сенатора Маккарти преследовал его и там. 2 марта он записал: «Если не найдется славный молодой человек, который застрелит Маккарти, то с Америкой будет еще хуже, чем с Германией»[400]400
  Tb. 1953–1955. S. 189.


[Закрыть]. Кажется, что в образе главного охотника за коммунистами Томас Манн болезненно ненавидел слом очередной конструкции, которая несколько лет придавала его жизни стабильность. Швейцария в основном представляла тот Запад, которому он был привержен. В Соединенных Штатах и Советском Союзе он видел угрозу этому Западу, причем от Америки, по его ощущению, исходила большая опасность. В США он провел четырнадцать лет и стал гражданином этой страны. Деятельность Маккарти (Трумэна и Эйзенхауэра он ставил с ним в один ряд) разрушила его миф благожелательной Америки Рузвельта. Советский же Союз он знал только по сообщениям СМИ и некоторым частным отзывам. В его глазах СССР активно боролся за мир и против фашизма и вырастал на основе «устремленной в будущее» идеологии. От советской стороны он в течение десятилетий видел почет и уважение. Ему было известно о коммунистическом терроре и насилии, но они были «далеко» и ощущались как абстракции.

7 и 8 мая 1954 года «Теглихе рундшау» перепечатала фрагменты из материала газеты «Унита» под заголовком «Томас Манн против войны и испытаний атомной бомбы».

К концу 1953 года Советский Союз снова напомнил о себе самым приятным образом. В Москве вышел роман «Будденброки» в переводе Наталии Маи, который и поныне считается образцовым[401]401
  Манн Т. Будденброки. История гибели одного семейства / Пер. с нем. [Н. Маи]. М.: Гослитиздат, 1953.


[Закрыть]. Без бюрократической переписки секретарь советского посольства в Берне доставил Томасу Манну гонорар в 28 тысяч швейцарских франков наличными на дом[402]402
  Tb. 1953–1955. S. 150,165.


[Закрыть]. Предположительно тот же самый дипломат привез ему 22 марта 1954 года экземпляр «Будденброков» и попросил его написать что-нибудь к пятидесятилетию со дня смерти Чехова. Писатель принял заказ, но до начала работы ему случилось встретиться с другими, не менее важными для него представителями коммунистического мира.

5 мая 1954 года его в третий раз посетили из советского посольства: некто Смолин – вероятно, все тот же, уже знакомый ему дипломат, приехал в Кильхберг с кинорежиссером Григорием Александровым[403]403
  Ibid. S. 220.


[Закрыть]. Этот человек, известный в СССР по фильмам «Веселые ребята», «Волга, Волга», «Цирк», впоследствии будет играть ключевую роль в интриге вокруг последней награды Томасу Манну от Советского государства.

16 мая в Кильхберг прибыли директор издательства «Ауфбау» Вальтер Янка и восточногерманский литературовед Ганс Майер. Визит был связан с изданием книг Томаса Манна в ГДР, но на этот раз обошлось без стресса и недовольства. Гости приехали не с пустыми руками. Они привезли ему зимнее пальто, пошитое по его заказу в ГДР и оплаченное из его восточногерманских гонораров. Герман Курцке считает, что писатель выглядел в нем как помещик в царское время[404]404
  Kurzke Н. Thomas Mann. Das Leben als Kunstwerk. Eine Biographic. Frankfurt am Main: S. Fischer, 2005. S. 546.


[Закрыть]. Кроме того, речь шла об издании его сочинений в двенадцати томах и прочих литературных вопросах. Визит доставил Томасу Манну удовольствие[405]405
  Tb. 1953–1955. S. 223 f., 225.


[Закрыть]. В письме к Бехеру от 22 мая 1954 он назвал обоих посетителей «наши друзья»[406]406
  Briefe an Becher. S. 499.


[Закрыть].

В этом письме он просил Бехера, ставшего в январе 1954 года министром культуры ГДР, повременить с присуждением ему, Томасу Манну, восточногерманской Национальной премии. Бехер, по обыкновению, заранее осведомился, удобно ли ему будет принять эту награду. Томас Манн отвечал, что в последнее время политические страсти вокруг него успокоились, «ругань поутихла», так что ему уже не надо тратить время на заявления и опровержения. Если бы он теперь принял эту награду, то «вся западная пресса подняла бы мощный и долгий вой» и его голос по всем важным вопросам (прежде всего, в деле защиты мира) сразу потерял бы всякий авторитет. Премию стоит лучше перенести на будущий год, когда он будет отмечать свой юбилей[407]407
  Ibid. S. 500. См. также письмо Томаса Манна Бехеру от 31.07.1953: Ibid. S. 481 f.


[Закрыть].

6 июня 1954 года ему исполнилось семьдесят девять лет. За день до этого он получил поздравительную телеграмму от министерства культуры ГДР. В дневнике в связи с этим отмечено: «Не получается, ни с Гете, ни со мной. Но они считают, что обязательно должно получиться, и на этом настаивают, а Германия Аденауэра [т. е. ФРГ. – А.Б.] не настаивает ни на чем. Вероятно, и в будущем году не пошевелится»[408]408
  Tb. 1953–1955. S. 235. См. также: Ibid. S. 852 f.


[Закрыть].

Директор «Ауфбау» коммунист Вальтер Янка был арестован в 1956 году по обвинению в контрреволюционной деятельности и приговорен к пяти годам тюрьмы. В СССР уже была запущена так называемая десталинизация, которую руководство ГДР, как и полагалось, со всей серьезностью приняло к сведению. Но, несмотря на новые веяния, процесс в Восточном Берлине разворачивался по образцам сталинской юстиции[409]409
  О деталях процеса см.: Fricke K.W. Politik und Justiz in der DDR. S. 363 bis 365. О влиянии десталинизации на политику руководства ГДР см.: Ibid. S. 331 bis 333.


[Закрыть]. Это значило, что у обвиняемого с самого начала не было никаких шансов на оправдательный приговор. Томас Манн до этого не дожил. Эрика Манн продолжила гуманную традицию своего отца и вступилась за Вальтера Янку. Ее письмо Бехеру от 17 декабря 1956 года не облегчило участи осужденного[410]410
  Briefe an Becher. S. 544.


[Закрыть]. Он вышел на свободу в 1960 году.

Первые строки «Слова о Чехове» были написаны 22 июня 1954 года. Если не считать нескольких коротких сочинений из тридцатых годов, этот очерк был первой работой Томаса Манна по прямому заказу Советского Союза. Он знал и любил русскую литературу, его взгляд на творчество Чехова свидетельствует об интересе и симпатии.

В определенном отношении его новый очерк вполне соответствовал установке, принятой в те годы в советском литературоведении. Мотивы социальной критики в произведениях русских классиков ставились в СССР на службу пропаганды. Этой судьбы не избежало и творчество А. П. Чехова (1860–1904). Томас Манн изобразил чеховскую эпоху полностью на основе марксистских источников, которыми его щедро снабдило издательство «Ауфбау»[411]411
  Tb. 1953–1955. S. 237. См. также: Essays. S. 543.


[Закрыть]. Они не могли предоставить ему никакой другой информации, кроме негативных штампов, из суммы которых должно было следовать, что революция 1917 года была необходимой и спасительной. Томас Манн воспользовался ими безоговорочно и поселил своего Чехова в стране ужасов: «Русская жизнь того времени никому не давала дышать полной грудью. Это была задавленная, беспросветная, подобострастно-покорная жизнь, жизнь пресмыкающаяся, запуганная и забитая грубой авторитарностью, мелочно регламентированная, оцензурованная, послушная окрику свыше». Не обошлось и без цитаты из Ленина[412]412
  Манн Т. Слово о Чехове // Манн Т. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 10. С. 519, 524.


[Закрыть]. Вульгарная картина целой эпохи, вымышленная на основе тенденциозного материала, создает исторический фон «Слова о Чехове».

Схожие штампы и раньше помогали Томасу Манну отвечать на трудные и неудобные вопросы. За несколько лет до этого роман Джозефа Конрада «Глазами Запада» служил ему важнейшим страноведческим источником. Грубо упрощенный фон, который он представил публике в «Слове о Чехове», объективно способствовал однобокой интерпретации чеховского творчества. Этим Томас Манн – так же как в письме Союзу советских писателей в 1937 году – слишком явно угождал заказчику. 4 октября 1953 года он отметил в дневнике разговор с женой о «жутковатом» впечатлении, которое на него производит «советская стилизация его литературы тамошней критикой»[413]413
  Tb. 1953–1955. S. 123.


[Закрыть]. В «Слове о Чехове» он, по крайней мере в одном отношении, сам стилизовал себя полностью в духе Советов.

В конце июля 1954 года работа была закончена. 22 ноября Томас Манн получил приятную новость из советского посольства в Берне: очерк выйдет «в таком-то и таком-то журнале и все по ту сторону железного занавеса»[414]414
  Ibid. S. 277.


[Закрыть]. В начале 1955 года он был опубликован на русском языке в московском «Новом мире». Сотрудник посольства доставил писателю в Кильхберг экземпляр журнала и гонорар в 1000 франков[415]415
  Ibid. S.321.


[Закрыть].

О Западной Германии Аденауэра Томас Манн отзывался в той же саркастически-неприязненной тональности, что и об Америке Трумэна. СССР и коммунизм образовывали в его суждениях миролюбивый противовес «фашизму» и «реакции». В июле 1954 года он писал о советской «культурной инфильтрации» в Германии: «Процесс, угрожающий, достойный одобрения или странный – в зависимости от того, как посмотреть. Для меня по преимуществу занятный». О бегстве в ГДР важного западногерманского чиновника по имени Отто Ион в том же месяце в дневнике сказано: «Много о деле Иона, скверном для Англии и Аденауэра, но забавном в высшей степени. Все западногерманские шпионы арестованы». 30 августа парламент Франции отказался ратифицировать договор о Европейском оборонительном сообществе. Томас Манн записал: «Разговор о решении Парижа и о Германии. Ее хотели объединить и сделать нейтральной. Так как она без военного бюджета была бы слишком привилегированной, это могло бы привести к всеобщему прекращению вооружения, которое и так стало бессмысленным. Какое облегчение для мира. Если его невоенным путем завоюет коммунизм, то значит, мир для этого созрел. Но этого, видимо, не произойдет, а произойдет много ужасного»[416]416
  Ibid. S. 248, 251,270.


[Закрыть].

10 сентября 1954 года парижский журнал «Экспресс» попросил Томаса Манна написать статью о послевоенном развитии Германии. Он согласился, статья была опубликована во французском переводе 22 октября. В ней он одобрил манифест фракции молодых социал-демократов, который предусматривал отказ Германии от политики диктата и вооружения, ее нейтралитет и вывод из нее всех иностранных войск[417]417
  [Gegen die Wiederaufriistung Deutschlands] // Essays. S. 284 bis 286.


[Закрыть]. Манифест ставил молодых социал-демократов в оппозицию как проамериканской оборонительной политике Аденауэра, так и общей линии Социал-демократической партии Германии.

В вопросах идеологии и, как правило, в делах политики социал-демократы были кровными врагами коммунистов. Но в данном случае предложения, сделанные молодой фракцией СДПГ в манифесте, совпадали с целями Советов. «Правда» от 1 ноября 1954 года благожелательно сообщила о статье Томаса Манна во французском журнале, не вдаваясь в детали манифеста. Для СССР было важно, что знаменитый немецкий писатель высказался против вооружения Германии. Заметка из «Правды» была подшита к его личному делу[418]418
  РГАСПИ. Ф. 495. On. 205. Д. 117. Без номера.


[Закрыть].

Приглашение на Шиллеровские торжества, намеченные на май 1955 года в Штутгарте, Томас Манн получил еще летом 1954 года. Работа над речью, с которой он собирался там выступить, продвигалась плохо. Вскоре к этому прибавилась еще одна обуза: в октябре 1954 года пришло подписанное Бехером официальное приглашение на параллельные торжества в ГДР. Томас Манн записал в дневнике: «Днем Янка. Главная тема: Шиллеровские празднества в Веймаре. Плюс полное собрание сочинений. Плюс Национальная премия. Всё крайне щекотливо. Испорчу мне многое здесь»[419]419
  Tb. 1953–1955. S.288 f.


[Закрыть]. Из осторожности и корректности он обходными путями справился о позиции на этот счет президента ФРГ. В дневнике зафиксировано 3 декабря 1954 года: «С нетерпением жду ответа Хоффмана из Штутгарта о мнении федерального президента Хойсса. Готов отказать Веймару, если так пожелает обострившаяся политическая ситуация. Ни малейшего желания испортить мне жизнь и день рождения в сфере, которой я принадлежу»[420]420
  Ibid. S. 294.


[Закрыть].

Еще более серьезное искушение со стороны коммунистического мира постигло Томаса Манна через три дня, 6 декабря 1954 года. Его дневник рассказывает: «“Югославский” визит из Берна. Запрос, приму ли я Сталинскую премию мира (золотая звезда и 100 000 рублей), что в этом году, если вообще когда-нибудь, уж в самом деле совершенно невозможно. Но от чего только не отказываешься в угоду “свободному миру”. Получается уже почти 300 000 франков»[421]421
  Ibid. S. 295.


[Закрыть]. Так начался последний акт политической драмы о соблазнении Томаса Манна, которую Советский Союз терпеливо разыгрывал еще с тридцатых годов.

Сталинская премия была высшей гражданской наградой Советского Союза. С 1940 года она ежегодно присуждалась за выдающиеся достижения в естественных науках и технике, литературе и искусстве, а также в военных науках и рационализации производства. Сталинская премия «За укрепление мира между народами» была дополнительно учреждена в 1949 году. Примерно через неделю после зондирования почвы у Томаса Манна в Москве состоялось несколько заседаний комитета по присуждению Сталинских премий. В него входили, в частности, публицист Илья Эренбург, более двадцати лет работавший с западной интеллигенцией, писательница Анна Зегерс, поэт Пабло Неруда, писатель Луи Арагон и кинорежиссер Григорий Александров. Председателем комитета был физик-ядерщик Дмитрий Скобельцын. Ход дискуссии о кандидатуре Томаса Манна можно проследить по стенограмме, рассекреченной только в 1992 году.

На заседании 14 декабря 1954 года слово взял Скобельцын. Он сказал[422]422
  Цит. по: Колязин В. Бертольт Брехт vs. Томас Манн: как великого драматурга награждали Сталинской премией. URL: http://oteatre.info/bertolt-breht-vs-tomas-mann-kak-velikogo-dramaturga-nagrazhdali-stalinskoy-premiej/. Автор ссылается на следующий архивный источник: ГА РФ. Ф. 9522. Оп. 1. Ед. хр. 35, 36; Ф. 7523. Оп. 108. Ед. хр. 487.


[Закрыть]:

Я думаю, что кандидатуры, выдвинутые на предшествующих заседаниях, требуют более обстоятельного обсуждения <…>. <…> считаю необходимым довести до сведения Комитета, что в кулуарах, вне нашего обсуждения кандидатур на заседаниях, еще до самого обсуждения встал вопрос о возможности присуждения премии Томасу Манну, который в настоящее время находится в Швейцарии. Хотя вопрос о его кандидатуре возникал до того, как должен был собраться Комитет, я ничего не сказал на прошлом заседании о Томасе Манне потому, что мы надеялись на получение от него ответа. Ответ этот должен поступить. Я бы просил сейчас зарегистрировать эту кандидатуру с тем, чтобы не обсуждать на данном заседании, а обсудить ее на следующем заседании в зависимости от полученного ответа. / Почему мы должны обратить внимание на кандидатуру Томаса Манна? <…> Кандидатуру Томаса Манна мы должны обсуждать в связи с кандидатурой Брехта, и нам придется выбрать одного из этих писателей.

Несмотря на предложение Скобельцына, обе кандидатуры обсуждались на том же заседании 14 декабря. Арагон, сначала предлагавший кандидатуру Брехта, Анна Зегерс, лично знавшая Брехта многие годы, а также Эренбург и Неруда высказались за Томаса Манна с условием, что тот положительно ответит на запрос. В противном случае – в этом члены комитета были единодушны – премию заслуживает Брехт. Затем слово взял Александров:

Мне кажется, кандидатуру Брехта нельзя обсуждать в отрыве от кандидатуры Манна. / Мне хотелось бы несколько слов сказать о Томасе Манне. Он до сих пор по паспорту является американским гражданином. Американские власти дали ему возможность 5 лет проживать в Швейцарии с условием, что он вернется в Соединенные Штаты. Но когда я у него был в этом году, он мне сказал, что никогда не вернется в Соединенные Штаты, что он окончательно порвет с Соединенными Штатами и считает своим долгом бороться с американскими поджигателями войны до последних минут своей жизни. Я с ним, конечно, не говорил о премии, не говорил также и о других вопросах. Это был чисто дружеский визит. Он мне так и сказал, что он не хочет возвращаться и в Германию, потому что хочет бороться за единую Германию, не хочет вернуться в какую-либо ее половину. Кроме того, он отметил, что, может быть, ему сейчас выгоднее оставаться еще несколько лет американским подданным для того, чтобы не потерять влияния в борьбе за мир в Америке. Как видите, ситуация у него сложная, и мы должны это учитывать. <…> Однако если он сочтет возможным взять премию, то, конечно, это следует всячески приветствовать, потому что даже за одну статью, которую он написал в Соединенных Штатах, ему следовало бы присудить премию. Если же Томас Манн не сочтет возможным взять премию, то тогда нам премию придется присудить Бертольту Брехту.

Стенограмма еще раз иллюстрирует стратегию работы с Томасом Манном, остававшуюся неизменной на протяжении почти двадцати лет. Она опиралась прежде всего на такт и уважение. Члены комитета единодушно отдали приоритет его кандидатуре перед кандидатурой Бертольта Брехта. Александров с пониманием обрисовал трудности и риски, о которых ему рассказал Томас Манн. Не исключено, что он передал слова Томаса Манна прямолинейно и слегка подогнал их под стиль советского политжаргона. Но в корректности передачи их смысла едва ли могут быть сомнения. Александров высоко оценил миротворческую деятельность Томаса Манна в комбинации с его «антиамериканским» настроем. Она была вполне достаточным основанием для номинации писателя на Сталинскую премию мира.

Следующее заседание комитета состоялось 18 декабря. Профессор Скобельцын информировал присутствовавших о новых данных:

Если вы помните, у нас одна из обозначенных в списке кандидатур была альтернативной потому, что выдвигалась кандидатура писателя Томаса Манна, и, насколько я понял, если бы присуждение премии Томасу Манну оказалось возможным, т. е. если бы он сам счел возможным сейчас эту премию принять, то кандидатура Бертольта Брехта отпала бы. / Я уже информировал членов Комитета о том, что были предприняты шаги по выяснению этого вопроса. 13 декабря имела место беседа доверенного лица с Томасом Манном, который просил передать мне, как председателю Комитета, предпринявшему этот шаг, его глубокую благодарность за внимание и за понимание его деятельности в борьбе за мир. Однако выяснилось, что он вынужден отрицательно отнестись к возможному выдвижению его кандидатуры на международную Сталинскую премию, т[ак] к[ак] он считает, что присуждение ему такой премии ограничило бы его влияние в широких кругах как в Западной Германии, так и в других капиталистических странах. По мнению Манна, после присуждения премии его будут считать левым-коммунистом и он лишится влияния, что скажется отрицательно на его дальнейшей деятельности в пользу мира. Томас Манн выразил уверенность в том, что его поймут, и что он будет продолжать борьбу за мир. <…> Поскольку в отношении Томаса Манна стоит вопрос именно так, его кандидатура отпадает. Остается у нас кандидатура Бертольта Брехта, которая встретила единодушное одобрение членов Комитета, <…>.

Визит безымянного доверенного лица Томас Манн отметил в дневнике 14 декабря: «Был русский и в очень дружеском разговоре принял мой отказ»[423]423
  Tb. 1953–1955. S. 297 («<…> Theebesuch М. Werkows und Frau»).


[Закрыть].

Через два дня с Томасом Манном связалась еще одна организация, которая тоже захотела сделать ему подарок к восьмидесятилетию. 17 декабря 1954 года он записал: «Вчера утомительный день: к чаю М. Верков с женой. Предложение премии мира. Принять невозможно. Пренебрег очередными 100 000 франков. Скоро будет полмиллиона»[424]424
  Ibid. S. 298.


[Закрыть].

Кто был «поручителем» в данном случае, остается загадкой. Поскольку Томас Манн без долгих размышлений отказался принять и эту награду, можно предположить, что речь шла о так называемой премии Германской книготорговли за укрепление мира между народами (Friedenspreis des deutschen Buchhandels): из соображений «дипломатической» корректности ему было бы неудобно принять западногерманскую премию после отказа от аналогичных восточногерманской и советской. Однако это предположение опровергается фактами. Сумма этой премии, учрежденной в 1949 году во Франкфурте-на-Майне, составляла 15 тысяч марок ФРГ. Ее эквивалент исчислялся 15 тысячами четырьмястами швейцарских франков. По сведениям архива Биржевого союза германской книготорговли, кандидатура Томаса Манна никогда не рассматривалась. Лицо по фамилии Верков или Верковс в документах архива не значится.

Сумму в 100 тысяч франков можно скорее связать с Нобелевской премией мира. Однако и это маловероятно, так как Нобелевский комитет едва ли стал бы отправлять эмиссара, чтобы заранее справиться о настрое кандидата на премию. Вероятнее всего, разговор шел о так называемой Международной премии мира, которая с 1950 года присуждалась людям искусства за особые миротворческие заслуги. Ее инициатором был Всемирный конгресс сторонников мира, которым руководил член Французской компартии Жолио-Кюри. Первыми лауреатами этой премии были по преимуществу коммунисты. При всей своей симпатии к этой ветви антивоенного движения, Томас Манн, безусловно, не хотел, чтобы его имя открыто с ней связывали. В его памяти, надо полагать, была еще свежа медийная кампания против него из-за его легковерной поддержки их акций. Поэтому его ответ на предложение (если оно действительно исходило от Всемирного конгресса сторонников мира) – «принять невозможно» – вполне понятен. Судя по всему, за этим предложением также стоял Советский Союз. Из осторожности Томас Манн был вынужден вежливо отказаться от щедрот, которыми две очень весомые инстанции намеревались его осыпать.

Неприязнь Томаса Манна к жесткому курсу США время от времени достигала кульминации и прорывалась гневными филиппиками. Сдержанная симпатия к Советскому Союзу, особенно к его миролюбивой риторике, напротив, проявлялась все более явно. Особенно болезненно писатель реагировал на угрозы своему мифу Рузвельта. Публикацию в Америке материалов Ялтинской конференции, бросавших тень на Рузвельта как политика, он назвал подлостью. Своего любимого президента он представлял спасителем мира от Гитлера[425]425
  Ibid. S. 327.


[Закрыть].

Ответственность за отставку главы советского правительства Георгия Маленкова 7 февраля 1955 года Томас Манн возложил на Запад. Согласно резолюции пленума ЦК КПСС от 31 января 1955 года, Маленков выступал за отказ от строительства социализма в ГДР и за нейтральную буржуазную Германию. Кроме того, он утверждал, что мировая цивилизация погибнет, если «капиталисты будут развязывать третью мировую войну». Эту позицию Маленкова – в сущности, мало чем отличавшуюся от позиции Томаса Манна – на пленуме ЦК остро критиковали. Соответствующую формулировку в резолюции нельзя не признать шедевром партийной казуистики[426]426
  Как было сказано в резолюции, «распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроение безнадежности усилий народов сорвать планы агрессоров, что выгодно только империалистским поджигателям мировой войны, рассчитывающим запугать народы атомным шантажом».


[Закрыть]. После этого глава советского правительства был вынужден подать в отставку. Официальной причиной такого шага он назвал свою неопытность.

Томас Манн, вероятно, не был информирован обо всех этих специфических деталях. Из доступных ему медийных источников он определенно знал, что Маленков был сторонником более умеренной внешней политики. В дневнике на этот счет записано: «<…> никому не приходит в голову, что, может быть, вместо того, чтобы принимать в штыки каждый примирительный жест, следовало бы как-нибудь пойти навстречу более мягкому курсу. Маленков потерпел неудачу из-за упрямого сопротивления со стороны Запада, и ему приходится признать свою “неопытность”»[427]427
  Tb. 1953–1955. S. 313.


[Закрыть].

Поездка Томаса Манна на Шиллеровские торжества – как и в 1949 году – уже на стадии планирования стала предметом политических споров. Писатель был особенно огорчен, когда даже его старый друг, пастор Куно Фидлер, отсоветовал ему ехать в Веймар. Фидлер полагал, что поездка может негативно повлиять на вопрос о швейцарском гражданстве, которое Томас Манн надеялся получить. 27 апреля 1955 года он записал: «Длинное письмо от Фидлера с настоятельной просьбой не ехать в “Восточную Германию” (Веймар). Неумно, тягостно, удручающе и вредоносно»[428]428
  Ibid. S. 340.


[Закрыть].

7 мая 1955 Томас Манн отправился на торжества в Штутгарт, 13 мая он прибыл в Веймар. Как и шесть лет назад, западногерманская пресса обрушила на него вал критики, а в ГДР его ожидал триумфальный прием. Однако и там не обошлось без ложки дегтя: задним числом он узнал, что философский факультет Йенского университета отказался присудить ему степень почетного доктора. Спасти ситуацию вызвался медицинский факультет, однако такой вынужденный маневр никак не вписывался в проект высокого начальства в Берлине. Оно оказало давление на философский факультет. Необходимость присуждения Томасу Манну докторской степени была обоснована с опорой на тот имидж, который Советский Союз ему создал и с 1945 года неустанно совершенствовал. Как говорилось в письме из Берлина, исключительная значимость Томаса Манна коренится в «его позиции в защиту мира и прогресса и против американской политики поджигания войны». Отказ в присуждении ему докторской степени, указывалось в письме, является не чем иным как выпадом против правительства ГДР. Намек был слишком прямой, чтобы ученый совет философского факультета мог его не понять. В итоге Томас Манн стал почетным доктором философии Йенского университета[429]429
  См.: Ibid. S. 762–765.


[Закрыть].

Еще одна неприятная ситуция возникла в результате частной встречи. В июле 1954 года Томас Манн назвал бегство в ГДР президента Федерального ведомства по охране конституции (т. е. контрразведки ФРГ) Отто Йона «в высшей степени забавным». 15 мая 1955 года Йон случайно встретил Томаса Манна в фойе веймарского отеля «Интернациональ» и разговорился с ним. Свои впечатления от разговора Йон 22 мая опубликовал в газете «Берлинер цайтунг». В его статье, в частности, говорилось:

В его [Томаса Манна. – А.Б.] словах слышался шок от недомыслия западных «государственных мужей». Он говорил о безрассудном ненавистничестве западного мира по отношению к коммунизму и разделял мои опасения, что эта враждебная кампания травли, развернутая по образцу национал-социалистической пропаганды, основного зла нашего времени, снова грозит совратить наш народ и вовлечь его в полную национальную катастрофу. <…> Как итог моей беседы с писателем мне запомнилось, что он не одобряет и политику Федерального правительства [т. е. ФРГ. – А. Б.]. <…> Нов Веймаре Томас Манн также указал немецкому народу путь. Когда на праздничном банкете в его честь он с радостью говорил о встрече с «советскими друзьями», он подал пример искренней готовности к дружбе с народами Советского Союза <…>[430]430
  Цит. по: Ibid. S. 878.


[Закрыть].

По форме статья Йона была образцом пропагандистских технологий. «Нужные» акценты в ней были усилены, излишние – ослаблены; из частного случая делался весомый общий вывод; авторская эмоциональная оценка подавалась как мнение собеседника; тезис, касающийся главного врага, – для ГДР им была Западная Германия, а не Америка – произносился словно невзначай, но вместе с тем подчеркивался как итог всего разговора. По содержанию статья слишком отчетливо перекликалась с многочисленными высказываниями Томаса Манна, чтобы в ней можно было усмотреть намеренное искажение его взглядов с целью пропаганды. Ион и его коллеги умело воспользовались ими, стилистически усилили их эффект и – поставили Томаса Манна в крайне неудобное положение на Западе.

Писатель, несомненно, никак не ожидал, что Ион использует доверительный частный разговор для пропагандистской статьи. Задним числом, обобщая итоги поездки в Штутгарт и Веймар, он записал в дневнике: «В гостинице встреча с Ионом. Его бестактность [Indiskretion]»[431]431
  Ibid. S. 343.


[Закрыть]. Эрика Манн, которой время от времени приходилось «опровергать» неосторожные высказывания отца, пожаловалась на публикацию Вальтеру Янке. Она утверждала, что в статье Иона нет ни слова правды[432]432
  Ibid. S. 766.


[Закрыть]. К сожалению, Эрика Манн была в данном случае слишком пристрастной свидетельницей. Скорее всего, спецслужбы ГДР организовали встречу и откровенный разговор западногерманского перебежчика с Томасом Манном, чтобы выставить писателя противником политики ФРГ. Томас Манн в очередной раз стал жертвой своего легковерия и «старомодных» этических представлений. Немецкие же коммунисты наконец-то смогли воспользоваться им без оглядки на щепетильность Бехера и советских товарищей.

26 мая 1955 года, за десять дней до юбилея, Томас Манн оглядывался на свою поневоле политизированную жизнь и размышлял о своих заслугах: «Как там будет со швейцарским гражданством? Что будет делать Бонн? Оттуда мне вряд ли можно что-то ожидать или принять. Все было бы слишком поздно, особенно “крест за заслуги”. Pour le Merite тоже будет слишком поздно. Эти награды, которые давным-давно носят менее достойные, мне отвратительны. Было бы приятно получить голландский орден, почтение от французов меня бы порадовало»[433]433
  Ibid. S. 344 f.


[Закрыть].

Советских орденов и премий он принять не смог, но почтение было оказано ему другим путем. В Москве в начале июня состоялся юбилейный вечер в его честь, устроенный правлением Союза писателей СССР, правлением Всесоюзного общества культурных связей с заграницей и Институтом мировой литературы имени Горького.