Текст книги "Пристегните ремни. Взлетаем! (СИ)"
Автор книги: Тина Джель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 23
Глава 23
Глава 23
Зажмуриваюсь...
Ощущения такие острые, что кажутся нереальными...
Его ладонь гладит мою грудь, осторожно сжимает её, заставляя меня этим откровенным жестом неосознанно выгнуться ему навстречу. Его губы касаются нежной кожи за моим ухом и мир вокруг как будто растворяется, оставляя после себя лишь ощущения. И нет больше никаких сомнений. Есть только я. Он. И дикое неконтролируемое возбуждение.
– Как ты хочешь чтобы я тебя взял? – низко хрипит он мне на ухо, поглаживая мой живот.
Задерживаю дыхание...
Что за вопрос?
– Хочу чтобы тебе было хорошо в наш первый раз... – разворачивает к себе лицом.
Я неестественно громко сглатываю, растерявшись. Не знаю что ему сказать. Моих подруг-консультантов рядом нет, а мне таких сложных вопросов никто никогда не задавал.
И, не найдя достойных слов в ответ, я просто притягиваю его к себе, впиваясь в его губы своими. Сама.
Его ладони обжигают бёдра, горячее дыхание обжигает шею. Толчок, и я зажмуриваюсь, выпадая из реальности.
Мне о-очень нравится его решение...
Оказывается есть ещё столько чувствительных точек внутри меня, кроме клитора про которые я никогда не знала.
– Отвернись, – прошу, когда мы, наконец, выходим из душа.
Он удивлённо поднимает бровь и уже приоткрывает губы, чтобы ляпнуть мне что-нибудь в своём духе, но я на этот раз оказываюсь быстрее:
– Пожалуйста...
– Я успел тебя сегодня рассмотреть, ты в курсе? – всё-таки говорит мне, перед тем как отвернуться.
Поднимаю с пола трусы, мазнув взглядом по его заднице. Шикарная. Милка вон сразу заценила, – вспоминаю слова подруги в нашу первую с ним встречу. Неприятно почему-то становится. До зубного скрежета неприятно.
Я что ревную?
Чёрт!
– Пупетта…– замираю, – я говорил тебе, что ты красивая.
– Нет, – выпаливаю, натягивая на себя трусы.
– Ну, так иди сюда, – поворачивается ко мне лицом, разводя руки в разные стороны, и являя взору моему себя в полной боевой готовности.
Не знаю куда деть глаза.
Я такого вообще ещё никогда не видела.
Интересно и неудобно одновременно.
Он окидывает меня взглядом с головы до ног и обратно. Потом широко улыбается. И эта глупая совершенно ситуация явно доставляет ему удовольствие.
Закрываю ладошками лицо от смущения.
– Устала? – шепчет он мне на ухо следом, обнимая.
Обнимаю его в ответ.
Никогда мне ещё так хорошо не было...Никогда…
* * *
Осторожно шевелю ногами под простыней, натягивая её на спину. Фрагменты прошедшей ночи закручиваются в голове в красочный фейерверк. Щёки пылать начинают, под пупком ёкает.
Задерживаю дыхание, прислушиваясь к звукам – тишина.
Открываю один глаз, затем второй, осторожно поднимаю голову, оглядываю соседнюю половину кровати – никого. Одна лежу.
В душе?
Замотавшись в простынь, присаживаюсь на краешек кровати. Может, постучать? Мне очень надо.
Очень-очень...
Какое-то время сижу, покачиваясь из стороны в сторону пока глаза привыкают к полумраку и начинают видеть и тут я вдруг понимаю, что вещей-то его в номере нет.
Поднимаюсь с кровати, в ванную иду. Ноги подрагивают, сердце в груди колотится бешено, но это совсем не от того, что ночью было, а от опасений, которые мне в голову сейчас закрались. И мне так верить в это всё не хочется...
Открываю дверь – пусто.
Включаю свет, обхожу комнату. Даже под кровать и в шкаф заглядываю. Ни одной его вещи. Только на столе так и стоит неоткрытая бутылка вина, фрукты, и ...карточка его...
Накатывает желание истерически расхохотаться и расплакаться одновременно.
Сволочь. Как это он карточку-то свою не заметил?
Включаю телевизор, чтобы время посмотреть. Первый час. Охренеть!
Сколько они сейчас с меня возьмут за эти хоромы?
На глаза слёзы наворачиваются, а следом обрушивается дикая злость.
А чего ты хотела собственно Антонина?! Любви? Он же чётко всё объяснил в первый день знакомства: за документы придётся заплатить.
Дура!
Быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно. Волосы закручиваю в узел. Хватаю сумку. Аптечный пакет. И уже было хочу выскочить из номера, вспоминаю про бутылку вина. Возвращаюсь, забираю её с собой.
Хоть напиться дорогим вином, коль с мужиками не везёт.
Выхожу, успокаивая себя: ладно, зато я теперь знаю, что у меня есть клитор. И оргазм.
Только сердце тоскливо ноет в груди, успокаиваться никак не желает несмотря на уговоры и неоспоримые доводы.
По коридору практически бегу, молясь всем богам, которых только знаю, что они не возьмут с меня денег за небольшую задержку. У меня так-то и работы уже нет. Лишние расходы мне ни к чему.
Тороплюсь настолько, что не замечаю чью-то сумку, стоящую около диванчика, и лишь чудом остаюсь на ногах, в последний момент перепрыгнув через неё.
– Твою ж мать! – шиплю, прыгая на одной ноге. Разбросали тут…
– Добрый день.
Вздрогнув, поднимаю глаза. Из-за стойки на меня смотрит улыбающаяся девушка.
– Вы не могли бы вызвать мне такси? – прошу, раз уж она меня заметила.
– Конечно, завтракать будете?
– Завтракать? – кидаю взгляд на часы.
Она случаем не издевается надо мной?
–Обедать? – прослеживает за моим взглядом.
– О, нет, спасибо. Я спешу...
– Может хотя бы кофе? – делает ещё одну попытку уломать меня что-нибудь у них заказать, скользя взглядом по бутылке, которую я держу в руке.
– Нет, нет, спасибо, дела...
–Дела? – неуверенно повторяет она, – хорошо, – соглашается и берёт в руки телефон.
Я закусываю губу, со страхом ожидая момента, когда она мне выкатит счёт за номер, после того, как такси вызовет. – Машина вас ждёт перед воротами, – сообщает, широко улыбаясь, – вас проводить? – спрашивает, завершив звонок. Про оплату номера, ни слова.
– Разберусь, – бросаю, уже набирая скорость.
Пока бегу до машины, мне всё кажется, что за мной кто-то идёт, чтобы сказать мне сколько я им осталась должна. Но когда добегаю, оборачиваюсь, выясняется, что на парковке я абсолютно одна.
Чёрт, чёрт, ещё раз чёрт!
Сажусь в такси, и отпускаю себя.
Прислоняю голову к стеклу. По щекам непрерывными потоками слёзы катятся.
Таксист включает тихую музыку. Молчит сидит. Даёт мне выплакаться.
Скорее бы уже доехать до девчонок. Открыть эту долбанную бутылку вина. Напиться. Поболтать с ними.
И станет легче...
Обязательно станет легче...
Глава 24
Глава 24
Глава 24
– Слу-ушай, – Милка, достаёт из сумки телефон, шлёпает его с грохотом на стол, сдвинув всё в сторону и, чуть не опрокинув на себя бокал с вином, в очередной раз, вносит в повестку нашего скучного вечера разнообразие: – а давай-ка, Тонечка, напишем этому мудаку что-нибудь приятное, у меня же номер его есть, – я пытаюсь сосредоточиться на растянувшихся в шкодливой улыбке её губах, но взгляд почему-то прилипает к пальцу Пепе, которого Милка вызвала нас развлечь вместе с группой товарищей.
Он сидит, чуть её приобняв, от скуки накручивая себе на палец что-то торчащее из её плеча.
Моргаю.
Этот....не помню какой графинчик домашнего вина, однозначно был лишним...
Несколько раз закрываю и открываю глаза. Потом сильно-сильно, зажмуриваюсь. Начинает подташнивать.
Блин.
– О, точняк, – отвлекает меня от тошнотиков Лерка. – Напиши ему, что у него член маленький, нам такие не нужны..
– Не маленький у него член, – возмущаюсь я, распахивая глаза.
К его члену у меня вообще претензий нет. Член у него что надо. Всем бы такой...
От воспоминаний, низ живота моментально тяжелеет. Вспорхнувшие в нём бабочки, начинают сходить с ума. Сжимаю под столом ноги.
«Кыш, кыш, ненормальные» – разгоняю непрошенных гостей.
– Напиши ему, что он....– пытаюсь взять себя в руки, но никак не могу подобрать подходящих для него слов. Мозги в жижу превратились, вниз все утекли...
Ёрзаю на стуле, сжимая зубы, мужественно пытаясь сконцентрироваться.
– Скотина итальянская, – приходит на помощь Лерка, – пусть свои макароны итальянкам страшным на уши вешает...хрен моржовый...
– Я не знаю, как написать «хрен моржовый», вернее, знаю, но фигня какая-то получается. Скуден английский язык в плане матерных выражений, сплошные «факи»...не интересно… – Милкины пальчики так быстро мелькают над экраном, что у меня начинает рябить в глазах, – О, есть контакт! – взвизгивает она, потирая руки.
– Что? – рябь в глазах исчезает.
– Звонит, – растягивает она губы в довольной ухмылке, демонстрируя мне экран своего телефона, на котором высвечиваются две буквы: «EF».
Хорошо, что она его вот так записала, а не какой-нибудь «красивой задницей». Мелочь, а приятно.
– Не отвечай, – выкрикиваю, на нервах, опрокидывая в себя остатки вина из бокала.
Это, конечно, не то вино, что я у монструозины из номера прихватила, а компотик, именуемый «домашним вином», но и это вроде зашло нормально. Даже тошнота отступила.
– Чтоб у него член отсох…– выкрикивает Лерка.
Мне жалко его член, но сейчас я её поддерживаю.
– Да, напиши...вот прям так и напиши...
– За член ответишь...– смотрит на меня Милка, отрываясь от телефона.
– Когда?
– Спросить?
– Спроси...
– Сполна… – добавляет.
–Что сполна? – не понимаю, что она имеет в виду. Какие такие сполна?
– Ответишь сполна, – поясняет Милка, почёсывая затылок, – но вообще, надо отметить, английский у него шикарный, – округляет восхищённо глаза, – не то, что у этих…– кивком подбородка показывает на группу скучающих товарищей, призванных нас сегодня развлекать.
Я окидываю взглядом группу поддержки, имён которых, кроме Пепе и не вспомню сейчас даже под пытками. Да и не справляются они с возложенной на них почётной миссией. Ну да ладно, хоть не отказали и вином напоили...И на том спасибо...
Английский их действительно оставляет желать лучшего. Но работать переводчиком я сегодня не в состоянии. Не до них мне. У меня травма душевная.
– На хуй его пошли…– разрешаю благосклонно, разозлившись не на шутку.
– Так я с этого и начинала..., – докладывает, светящаяся от радости Милка, – ой, гад...угрожает...
– Как? – подскакиваю со стула.
Группа товарищей начинает громко галдеть, мешая нам разговаривать своими криками.
– Не скажу? – заявляет мне Милка, пряча телефон за спину.
Я сжимаю зубы так сильно, что они рискуют у меня треснуть.
Козявка мелкая!
И тянусь к ней через стол, чтобы выхватить из её рук телефон, по пути опрокидывая бокал. Хорошо хоть пустой.
Лерка, с парнем, который слева от меня сидит, и, по задумке моих подруг, должен был меня сегодня отвлекать от невесёлых мыслей, с задачей своей не справляется совсем. Только сидит, да на засосы на моей шее весь вечер пялится. Сдвигаю в сторону тарелки со стаканами. И даже чуть успокаиваюсь, заметив выстроившихся вокруг нас официантов. Хочу было уже сесть на место.
Но тут Милка выдаёт:
– Член его будет отсыхать в тебе...
Моё лицо превращается в спелый помидор от негодования.
– Козлина итальянская! В бан его…– выкрикиваю я, взмахнув рукой, как на митинге, пытаясь выйти в этот момент из-за стола.
Стул за моей спиной с грохотом падает. Официант, стоящий напротив, вздрагивает, вытаращив на меня глаза. По залу проносится мерный гул. И я даже чуточку трезвею. Становится неудобно.
Поправляю подол платья, нелепо растянув губы в улыбке. Оборачиваюсь, чтобы стул поднять, прихватив по пути Милкино плечо взглядом.
– Слушай, Мил, а что это у тебя там из плеча торчит? – спрашиваю, замерев.
– Что? – косит она глазки на своё плечо, и, через мгновение, уходит под стол чуть не прихватив за собой скатерть, в которую мы дружно успеваем вцепиться всем миром.
– Что случилось-то опять? – Лерка ныряет за ней.
Я, помешкав чуть, иду за ними следом.
Милка сидит на корточках, закрыв лицо ладошками, плечи её подрагивают. Плачет?
Подползаю к ней, обнять её хочу, не понимая что вообще могло случиться за какое-то мгновение. Фокусирую взгляд на её плече...
– Бля...Мил, ну ты чего? – начинаю ржать, как ненормальная, рассматривая висящий на её плече ценник.
– Я же бегала переодеваться, когда вино на себя пролила ...второпях наизнанку надела...и ведь никто не сказал, что ценник у меня из плеча торчит... – стонет она от смеха, сидя на корточках под столом.
– Ну, сходи в туалет да переоденься...
– Мне стыдно.
– Да все уже всё видели, стыдно ей. Сколько хоть там? – Лерка тянется к бирке свою шаловливую ручонку.
– Не покажу, – накрывает Милка ценник рукой...
– Давай оторву, делов-то...
– Ты мне дырку сейчас сделаешь, а она новая...жалко...
– Да пять евро, жалко ей...
– Это тебе пять евро не цена, а мне, училке обыкновенной, ещё как цена...
– Ой, да не прибедняйся…– тянет Лерка, – у тебя один урок полродины стоит...
– Подожди, – говорю, выглядывая из-под стола. Ни на кого не смотрю принципиально. Беру нож из тарелки. Вытираю его салфеткой, ухожу с ним под стол.
Вслед за мной под столом появляется озадаченная голова Пепе.
«Кыш» – говорим хором.
Он послушно исчезает, сверкнув зубами в широкой улыбке.
Я отрезаю ценник.
– Всё дорогая, можешь выходить.
– Не..., я здесь сегодня останусь, стыдно…– упирается она.
– Нет Мил, выходи, на дискач надо ехать, хоть подрыгаться немного – вносит Лерка предложение, – а то тошнит уже от пасты...
– Да не от пасты это тебя тошнит...
– Нет, от пасты. Я знаю, как от вина тошнит, это не оно…– стоит она на своём.
– Пепе, – выглядываю я из под стола, – дискотека, ок? – спрашиваю по простому напрочь забыв итальянский. И, дождавшись его кивка, даю команду Милке: – ползи в сторону выхода, мы там тебя подождём. Не задерживайся только...долго ждать не будем...
* * *
Это была очень плохая идея. Очень-очень.
Всю дорогу пока ехали, в голове моей только одна мысль и была: как бы не блевануть...
Из всей группы поддержки с нами только один Пепе остался. Не сбежал даже когда Милка набросилась на официанта с поцелуями, в знак благодарности, который её из ресторана выводил. И обещал к нам присоединиться после работы. Так на Милку запал.
Когда заходим на дискач, поначалу тельце моё ещё дёргается в такт грохочущей музыки, но после первого же коктейля, реагировать на что-либо отказывается окончательно.
Присаживаюсь на стульчик, кладу голову на барную стойку. Прикрываю на мгновение глаза... Ничего больше не хочу.
– Тонь, надо её вытаскивать, – толкает меня в бок Лерка, – а то знаешь же, она у нас пизде не хозяйка, как напьётся...
– Фу..., Лер, как некрасиво...
– Ой, а мне так нравится тут материться, никто же не понимает...
Фокусирую взгляд на танцполе.
«Мда» – если Милка танцует кан-кан, значит, стоять она уже не может. И тут даже Пепе нам не помощник, который, кстати, вытаскивает в этот момент телефон из кармана и куда-то уходит...
– Тонь, давай вставай, пора из окружения её выводить, я одна не справлюсь, – пытается растормошить меня Лерка, буквально стаскивая со стула…– вон, последний свалил...
Я топчусь на месте, придерживаясь рукой за барную стойку, боясь сделать шаг.
– Тоня, давай, просыпайся, – трясёт Лерка меня за плече. – Надо выходить...
И тут речь её обрывается на полуслове, а глаза вспыхивают ярче огней на танцполе.
Собираю глазки в кучку, следуя за её взглядом.
Язык прилипает к гортани: что там рядом с Милкой делают эти два парня в форме?
Тошнота к горлу подступает от перенапряжения.
– Мне в туалет надо... где, не знаешь? – но она уже меня не слышит.
Бежит к высокому парню в форме, с разбегу набрасываясь на него с обнимашками. Тот, чуть пошатнувшись от её напора, делает шаг назад, останавливается, и обнимает её в ответ. Это же Франко, мать его...
Подхватываю сумку и бегу в сторону длинной очереди, благоразумно рассудив, что они уже и без меня здесь справятся. А мне прятаться надо.
– Пупетта, – останавливает меня голос у самой двери, – ну-ка стоять!
Замираю от неожиданности. Потом дёргаюсь в сторону спасительной кабинки, но уже поздно.
Чья-то сильная рука, перехватывает меня за талию, прижимая к себе.
– М-м-м, – мычу, дрыгая на весу ногами, – отпусти меня скотина итальянская, мне плохо, – не стесняюсь в выражениях.
Но скотина итальянская, невзирая на мои мольбы, подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, громко шлёпнув по заднице:
– Поговори у меня ещё...
– Да плохо мне...– пытаюсь до него достучаться, впиваясь ногтями в его задницу.
Но он только чуть приседает, подкидывая моё пьяное тельце, чтобы пристроить его поудобнее на своём плече. Мой желудок не выдерживает такого к нему обращения, и меня выворачивает. Прямо на его задницу.
– Cazzo (ит. Мужской половой орган), – доносится откуда-то сверху...
Глава 25
Глава 25
Глава 25
Что со мной?
Пошевелить руками не получается, руки будто не мои. Они словно ватные. Неужели я отлежала ладони? Блин. И глаза не разлепляются —, намертво склеены тушью. Гадство! Но это ещё ничего. Это можно пережить. А вот горло. Горло болит так, словно внутри по нему проехались наждачкой. От отчаяния хочется выть, что я собственно и делаю, производя на свет, что-то подобие:
– Девочки спасите…
Спасать меня никто не бежит, зато обострившийся слух улавливает звуки льющейся воды неподалёку. Мочевой пузырь сию же минуту начинает радостно сигнализировать о своём желание пожурчать. Чтоб его!
Несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы рук, пока не начинаю их чувствовать. Вытягиваю одну руку, чтобы помочь себе подняться – она проваливается в пустоту, чуть не утянув меня за собой. Блин, на самом краю лежу.
Осторожно переворачиваюсь на спину. К горлу подступает тошнота, в висках начинает стучать с такой силой, что глаза наполняются слезами.
Господи, как же дерьмово-то. Убейте меня уже кто-нибудь.
Жмурясь от нарастающей головной боли, тру веки, чтобы вернуть себе зрение. Ресницы, обильно смоченные слезами, расклеиваются в тот самый момент, когда дверь ванной открывается, и в проёме появляется, окутанный клубами дыма, мужской силуэт…
Фокусирую взгляд.
Божественной красоты мужчина медленно идёт в мою сторону по светящейся на полу дорожке.
Кажется, у меня галлюцинации… Допилась...
– Брысь отсюда. Кыш. Кыш. Изыди…– бормочу, зажмурив что есть мочи глаза.
Мысли в голове начинают панически метаться, собирая по закоулкам извилин обрывки воспоминаний.
Мы выпиваем бутылку прихваченного мною вина... Мало... Милка вызывает Пепе с друзьями и мы все дружно едем в ресторан...
Аперитив, вино, дижестив, ещё вино...Дискотека, коктейль...
И...?
Что дальше-то было?
От напряжения пальцы на ногах сводит судорогой. Помогая себе рукой, поднимаю ногу и вдруг обнаруживаю, что лежу на кровати абсолютно голая. Подергивая в воздухе лапкой, напрягаю остатки мозга… Нет, не хотят мои остатки вспоминать, как я раздевалась. И у меня же ещё вроде как те самые дни…
– Пупетта, у тебя всё нормально? – к зрительным галлюцинациям добавляются слуховые.
Мамочка… Страшно-то как. И голос-то прям как у Энцо…
Натягиваю на голову одеяло.
– Господи помоги, никогда в жизни больше, ни глотка…Изыди. Изыди. Брысь, брысь…– бормочу, дёргая ногой, чтобы оно ко мне не подходило.
– Пупетта… – оно пытается отобрать у меня одеяло. Я подключаю вторую ногу.
И тут – ЖАХ! Чувствительный удар по голой жопе, заставляет замереть. Что за чертовщина?
Одеяло резко слетает с моей головы.
– Пупетта, ты меня пугаешь…
Я открываю глаза. Присматриваюсь. Боже, это не может быть правдой.
Ноги падают, пружиня о матрац: дыньс-дыньс. Прижимаю их к матрасу. Одной рукой прикрываю то самое место вместо фигового листочка, вторую приподнимаю и машу ею: туда-сюда. Я видела в каком-то документальном фильме, так делали всегда вожди народа. Энцо помахивает перед моим носом своей. Тоже поди то кино смотрел, они же здесь все помешаны на кинематографе.
С одной стороны – облегчение, что это не галлюцинации, с другой – невероятное чувство стыда. Мало того что он лицезреет меня красивую, он ещё и знает поди где мои трусы… Ужас!
Цепляю пальцами уголок одеяла, натягиваю его на себя.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я, кажется, заболела, – охрипшим, совершенно незнакомым мне голосом произношу я.
Ну, не будет же он измываться над больной? Может, у меня и правда…Что там у больных бывает? Галлюцинации.
– Да? И что же у тебя болит? – сочувственно интересуется он.
– Горло очень болит. Продуло…
– А-а, горло… Ну так это у тебя от глубокого минета…
Что?!
Шокированная услышанным, резко сажусь.
К горлу подступает тошнота. И не просто тошнота, а что-то прям выйти из меня пытается. Вытаращив глаза, зажимаю рот рукой.
– Дорогая, такое ощущение что ты тужишься, не надо этого делать в кровати…очень тебя прошу…
Сука!
Но ответить ему получается только: – му-у….
Добежать до туалета самостоятельно тоже не получается, ноги, как у тряпичной куклы, не слушаются нифига, подгибаются, перед глазами расплываться всё начинает…
Чувствую, как меня подхватывают на руки и несут не пойми куда. Я продолжаю мычать что-то несвязное, типа возмутиться пытаюсь, но по-настоящему сказать всё, что я о нём думаю получается только унитазу. Зато громко и с выражением.
Погладив в знак благодарности бочок белого друга, трясущейся рукой ищу кнопку слива, вода в унитазе неожиданно начинает закручивается в воронку перед моим носом, едва успеваю отдёрнуть голову, чтобы не попасть под вихрь брызг. Прислоняюсь к стенке головой. Начинает потряхивать от холода. Глаза упираются в белую тряпицу, похожую на полотенце. Тянусь к нему трясущимися ручками.
– Не сейчас, Пупетта, потерпи. Лучше попей…
– Дай, – больше ничего произнести не могу. Язык не слушается.
– Потом повторишь, а пока пей.
– Не хочу пить, мне холодно.
– Надо Пупетта, надо – он обхватывает мой подбородок пальцами и буквально вливает в меня какую-то жидкость.
Резь в животе напоминает о том, что хочу ещё и писать.
– Уйди, я больше не могу, я хочу писать, – размахиваю руками, отбиваясь от него.
Мне вот сейчас не хватало ещё описаться при нём для полноты картины.
Энцо убирает бутылку с противной жидкостью, берёт меня за подмышки, усаживает на унитаз.
– Писай, – приказывает.
Если бы кто-нибудь когда-нибудь мне сказал, что я буду делать такие позорные вещи при мужчине, я бы рассмеялась. А вот на тебе: сижу и делаю позорные вещи…
– У тебя что-то болит? – врывается в мое сознание знакомый голос.
Ой. Я что прикорнула?
– Горло, – говорю, предпринимая вялые попытки отлепить голову от его бедра.
– Ну это пройдёт. Пару раз ещё и привыкнешь…– гладит по головке. Приятно.
Но всё-равно козёл, мог же ведь не напоминать мне о моём позоре.
– Ты не знаешь случайно где моё платье? – решаю прозондировать почву.
– Там же где и твои трусы.
– А где мои трусы?
– Догадайся…
Я не могу догадаться, я не помню, но я же не могу ему в этом признаться. Хоть бы намекнул гад…Что хоть там было-то? Ничего я там ему не откусила? От напряжения, опять начинает стучать в висках.
– А сумка моя не знаешь где?
– Сумка? Сумка твоя в комнате, там где ты её оставила…
Ну хоть что-то.
– Ты можешь мне её принести, там у меня это…
– Тампоны?
Ой, ну может же когда захочет.
– Они самые, – начинаю вспоминать есть ли во мне тампон. Хочу заглянуть в унитаз на котором так и сижу, неудобно при нём. Только хочу попросить его выйти, как он, не сказав мне ни слова поднимает меня с унитаза.
– Ты сама дёрнешь за верёвочку которая у тебя висит между ног или тебе помочь?
О, ужас!
– Выйди
– Ага, чтобы ты тут убилась одна, не выйдет, ты мне кое-что пообещала…
– Что?
– Дёргай за верёвочку кому сказал, а то знаешь, одна пьяная девушка тоже не хотела за верёвочку дёргать, и у неё начался сепсис, ей сначала одну ногу отрезали, потом вторую… Тоже без ног хочешь остаться?
О, нет! Знаем мы эту страшную историю. Там правда не алкоголь был, но это не столь и важно. Рука сама тянется к веревочке и даже почти не стыдно.
– Молодец, – тем-более меня вон даже хвалят, – сейчас помоем тебя и можно будет продолжить, – а этого мог бы и не добавлять.
Всё-таки гад.
Бьющая по голове струя холодной воды убеждает меня в этом окончательно. Я пытаюсь сопротивляться, но куда там, у меня даже встать не получается.
Прислоняюсь головой к его груди, когда понимаю, что он опять поднимает меня на руки.
– Спасибо, – произношу, почувствовав кожей приятную прохладу простыней. И закрываю глаза.
