Текст книги "Пристегните ремни. Взлетаем! (СИ)"
Автор книги: Тина Джель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 32
Глава 32
Глава 32
После радостной встречи и пары коктейлей в том самом баре, что расположен напротив квартиры Винченцо, из которого мы отправлялись на море в наш первый день пребывания в солнечной Италии и бурных дебатов, с участием бармена из того самого бара, решаем ехать шопиться на главную “магазинную” улицу Рима – Via del Corso, на которой, по слухам, расположены магазины с весьма демократичными ценами.
Лерке кровь из носа, нужно новое платье для сегодняшней вечеринки. День Рождения – сами понимаете, не может она в старом пойти. Нам с Милкой особо ничего не нужно, ну так, сувениры для родственников и друзей прикупить, да на витрины поглазеть…
Погода, как на заказ. Не изнуряющая жара, от которой асфальт под ногами растекается, а комфортная такая тридцаточка с прохладным, дующим со стороны моря, ветерком. Ходим, значит мы, смотрим на витрины, время от времени в магазины заходим, чтобы остыть да на красоты поглазеть. В основном поглазеть, да, потому что цены, ну прям не очень демократичные для наших не сильно толстых кошельков, тем не менее настроение это нам не портит. Настроение приподнятое.
Беды ничто не предвещало. И я даже не поняла, в какой момент всё изменилось и пошло наперекосяк.
Помню только, что стояли мы около витрины, любовались ночными сорочками. “Витрина на переоформлении” – гласила табличка, поэтому цен и пояснений никаких не было. Но Лерка сказала, что это никакие не ночные сорочки, а платья на самом деле, и это – топчик, ничего мы не понимаем в колбасных обрезках. И пошла этот топчик поближе посмотреть, поэтому когда она выглянула и позвала меня, чтобы я помогла ей разобраться с вопросами по-свойски, подвоха я не почувствовала.
– Тонечка, – как-то очень ласково, зовёт меня Лерка, выглянув из бутика с ночнушками, но, расслабленную меня, это почему-то не настораживает. – Мне тут платье переделали под меня для сегодняшнего вечера, у меня на карте денег не хватает, а наличку они не берут, вернее, сдачи у них нет, можешь доплатить, а я разменяю и отдам тебе потом … – показывает она мне скомканную, видавшую виды пятисотку.
– А сколько нужно доплатить?
– Да копейки какие-то …
А, ну копейки, чего бы нет.
Бодро заходим с Милкой внутрь.
Приветствуем всех присутствующих на их родном, итальянском. Улыбаемся широко. Сотрудники, почуяв в моём лице, по-видимому, родственную душу, все разом переводят свои взоры на меня и начинают наперебой передо мной извиняться за то, что у них сдачи нет с пятисот евро. Мне неловко перед ними становится.
– Никаких проблем…Синьоры…– успокаиваю переволновавшийся персонал я. Достаю карту и прикладываю её к терминалу, который в тот же миг выдаёт радостную трель, а я офигеваю… – Сколько?! – забыв про вежливость вскрикиваю неприлично громко я, увидев сумму.
Девятьсот восемьдесят евро!
– Да откуда ж я знала, что эта ночнушка будет стоить тыщу евро!? Да мне даже в голову такое прийти не могло, – оправдывается Лерка, семеня за мной с красивым пакетом. – Ты же сама сказала, что на этой улице всё дешёвое…
– Я?! – я резко разворачиваюсь и мы чуть не сталкиваемся с ней лбами.
– А кто? – таращит она на меня свои глаза оборзевшей в хлам лани.
У меня слов для нее приличных нет. И неприличных тоже нет. Поэтому я просто сжимаю кулаки.
– Девочки, не ссорьтесь, – втискивается между нами Милка. – У них цен не было, может, предъявим? – толкает она умную мысль.
– Так они ж мне бретельки под меня обрезали, – напоминает нам Лерка.
– И ты не спросила цену? – ко мне возвращается дар речи.
– Да ты так-то тоже не спросила! – наезжает в ответ Лерка.
Да уж, правду говорят: наглость – второе счастье. Мне бы так.
Нет, я понимаю, что для некоторых эта сумма – тфу, на мелкие расходы, но я к этим некоторым не отношусь. Для меня это охренеть, какая большая сумма. И дело даже же ведь не в этом… Как я Энцо это объясню? Подарок подруге?
Интересно, у них тоже приходят оповещения о списании денег? Приходят, конечно.
– На, – Лерка суёт мне в руку смятую пятисотку, – положи ему в зад пока эти, потом остальные отдам.
– Как я ему положу?! И дело же ведь не в этом…– продолжаю возмущаться я, но пятисотку беру.
– Отдашь налом, но я бы на твоём месте не отдавала…не должна невеста отчитываться перед женихом о своих расходах.
Я закатываю глаза. Рассказала на свою голову…Блин.
– Что-то кушать девочки хочется… – сладким голосочком тянет Милка, так и стоящая между нами, чтобы мы не подрались. Животик поглаживает. – Может это, присядем, съедим чего-нибудь, а то до вечера долго ещё, я не вытерплю…
Мы с Леркой замолкаем враз, на неё обе смотрим.
И то ли время пришло, то ли нервное перенапряжение последних минут так сработало, в животе у меня вдруг громко заурчало.
Начинаем одновременно крутить головами, выискивая недорогую закусочную для своих потрёпанных шопингом кошельков.
– О, шаурмичная! – восклицает радостно Лерка тыча пальцем в уличный фургончик и чешет прямиком в его сторону.
– Ле-ер! – орём с Милкой хором, – фу, ка-ка!
Но Лерка не обращает на нас внимания, вовсю уже стоит и обсуждает с улыбающимся молодым мужчиной характерной внешности наполнение своей шаурмы.
Махнув на неё рукой, идём с Милкой в бар напротив. Берём по куску кальцоне с ветчиной и сыром, да по бокалу домашнего вина. Присаживаемся за свободный столик на улице.
– Привет, рагацци, – подходит к нам Лерка, с огромной шаурмой в руке.
– Ragazze, – автоматически поправляю её. (ragazzi – парни, ragazze – девушки, прим. автора).
На что она делает: “Пфф” – берёт свободный стул и подсаживается к нам.
– В приличные места со своей едой не ходят, иди вон… – кивает ей Милка на бордюр где сидит кучка греющихся на солнышке неформалов.
– Ой, я сейчас вина возьму и тоже буду приличной, – не теряется Лерка, щелчком пальцев подзывая к себе официанта.
– Не боишься, что дристун нападёт на тебя после уличной какашки? – продолжает подначивать её Милка.
– От шаурмы? Да ни в жисть! Достали уже ваши макароны с пиццами, хоть пожрать нормально, – говорит Лерка и демонстративно откусывает от своей шаурмы огромный кусок.
– Фу, да ещё с луком, – не отстаёт от неё Милка. – Как целоваться сегодня будешь, луковая женщина?
Лерка на мгновение замирает, а потом начинает выковыривать из своего брикета лук и складывает это всё на Милкину тарелку.
– Ты обалдела совсем?! – возмущается Милка.
– Да ты съела уже всё, не быкуй… – отмахивается от неё Лерка и просит себе ещё винца.
Милка морщится недовольно, но с винцом её поддерживает.
Я отказываюсь от вина, мне не до этого. Продолжаю мучить себя сомнениями. Что мне Энцо сказать: подарок или что? Блин. Надо было бюджет уточнить…
– Надеюсь, у Энцо память девичья и он не помнит когда у Лерки днюха, – мурлычет Милочка, отпив пару глотков из бокала только что принесенного ей винца.
– Капец! – вырывается из меня, когда доходит, что она имеет в виду. Чёрт! Он же видел наши документы…Я и забыла…
– Ой, думаете он помнит что ли всех, столько документов за день проверяет, у мужиков вообще память короткая…– вставляет свои пять копеек Лерка.
– Не у всех, – продолжает нагнетать Милка. – Случаются и с памятью…Нечасто, но случаются…
Облизав пересохшие губы, я, не придумав ничего лучше, заказываю себе вина. Надо напряжение снять.
А потом ещё…заказываю вина. И вроде бы отпускает. Всех отпускает. Поэтому решаем пройти “магазинную” улицу до конца, да в фонтаны монетки покидать, чтоб вернуться в этот гостеприимный город ещё хотя бы раз, а лучше больше чем раз.
Домой, то есть, к Винченцо, у которого девчонки остановились, чтобы не тратиться на гостиницу, возвращаемся в прекрасном настроение. А когда Энцо мне звонит и ничего про деньги, списанные с его карты, не говорит, так мне вообще становится хорошо.
И даже то, что Винченцо не сможет нас отвезти, как было запланировано ранее, а приедет уже на место, нас сейчас радует – никто мешаться под ногами не будет, пока мы наряжаемся.
Короче, всё что нужно знать о нас и о наших девушках в целом.
Мы надели свои лучшие наряды, которые у нас только были. Лерка, естественно, напялила ночнушку за тыщу евро. Взяли сумки, у Лерки вон целая Louis Vuitton, говорит, что оригинал, тут я не спец, утверждать не берусь. Брызнулись нишевыми духами и решили ехать на вечеринку на метро, потому что денег на такси нам стало тупо жалко, у нас их итак почти не осталось после шопинга. Что мы на метро что ли не доедем?
Пятьсот евро, отобранные у Лерки, я засовываю в лифчик. Хочу отдать их Энцо. Хоть он мне ничего и не сказал, но я всё-равно отдам. Пусть знает, что я не такая… Я не из-за денег с ним…
Господибожетымой, как же хочется дьявольски разбогатеть, чтобы не ломать себе ноги, вышагивая красиво на каблуках по этой долбаной римской брусчатке. Но это единственное неудобство, правда.
Глава 33
Глава 33
Глава 33
Метро в Риме найти непросто, ярких опознавательных знаков нет, особенно на периферии, поэтому в сумерках обнаружили мы его не сразу, несмотря на то, что перед выходом с маршрутом тщательно ознакомились. Днём пользовались наземным транспортом, который никогда у них тут не ходит по расписанию, но зато можно полюбоваться красотами пока едешь.
Когда спустились были немного шокированы – серо, грязно и дурно пахнет, но это нас не остановило. Метро в Риме не для красоты, были наслышаны, зато быстро и недорого, нам всего несколько остановок проехать. Когда начали разбираться с автоматами, которые билеты выдают, нас плотным кольцом окружили помощники, среди которых ни одного итальянца, сплошь понаехавшие.
Милка вспомнила тут же какую-то страшную историю, которую ей рассказывала подруга ездившая по обмену в Америку во время учёбы о том, что там по ночам лучше не гулять и из машины ни в коем случае не выходить. В голову закрались сомнения, но автомат выплюнул нам три билета и мы, схватив их, поцокали каблучками в сторону эскалатора.
За Леркой увязался какой-то парень арабской наружности, она его, не долго думая, послала по-русски, тот странно так усмехнулся, как будто понял её посыл, но отошёл в сторону. Тем не менее стало страшновато. Я бросила взгляд на выход, чтобы прозондировать пути отступления – на ступеньках стояли карабинеры ( итальянская полиция), смотрели почему-то на нас – это немного успокоило. Благополучно доцокав до эскалатора, и, приподнявшись на цыпочки, чтобы не дай бог каблуки в щель не попали, мы дружно шагнули на ленту эскалатора друг за другом. Нужный поезд прибыл сразу, они здесь часто и по расписанию ходят, потому метро и удобно.
В вагоне народу немного, в основном чернокожие. Ой, что это я – афро-американцы, конечно.
Они, эти афро-американцы, завидев нас, оживились сразу, начали улыбки нам широкие демонстрировать, двигаться, предлагать сесть. Но мы ж нарядные, нам платья мять нельзя, мы постоим. Встали в сторонке.
Оглядевшись по сторонам и обнаружив в вагоне беседующих между собой итальянцев, я облегчённо выдохнула, ненадолго правда, потому что Лерка, вцепившись в поручень, вдруг резко побледнела…
А потом громко испортила воздух…
Из хорошего – те афро-американцы, которые стреляли в нас глазками и по ощущения намеревались к нам подкатить, делать это передумали, а некоторые даже отодвинулись от нас подальше.
– С подливой хоть? – гундосит Милка, зажав нос и отвернувшись в сторону.
Я просто стараюсь не дышать и не смотреть ни на кого, надеясь, что кондёры быстро справятся со своей задачей, очистят воздух, и я не успею задохнуться. Потому что уличная шаурма с лучком, скажу я вам, испытание не для слабаков – глаза щиплет.
Пока мы с Милкой воротим носы, делая вид, что с дамой в ночнушке не знакомы, поезд останавливается и Лерка, задрав подол той самой дорогущей ночнушки ломится на выход теряя тапки. От неожиданности мы с Милкой не сразу понимаем в чём дело и срываемся с мест немного с опозданием, поэтому приходиться пробивать себе путь уже по встречке.
Вывалившись на платформу и осмотревшись нахожу глазами Леркину спину и понимаю, что бежит она не туда. Кричу ей, чтобы остановилась – не слышит, чешет дальше. Задрав платье, рву за ней, но даже пары шагов сделать не успеваю, за спиной раздаётся громкий поросячий визг, сопровождаемый смачным трехэтажным матом, заглушающий все комментарии местных.
Оборачиваюсь.
Милка на грязном полу валяется. Пока соображаю что делать: к ней бежать или Лерку догонять, – местные помогают ей встать, поэтому стою на месте. Смотрю на её разодранную коленку, на то, как она несмело делает шаг, и боюсь даже подумать, что она, не дай бог, ногу подвернула.
Милка у нас самая мелкая, соотвествтвенно, каблук её туфель самый высокий. У меня самый низкий каблук, как у самой длинной, мне удобнее всех.
– Подожди меня здесь, я догоню её и мы вернёмся, – говорю, подбежав к ней.
– Не, я с тобой, теперь уже дело принципа, догоню и поколочу засранку, любительницу уличной шаурмы – вытерев пальцами слёзы с глаз, и, выдернув свои туфли из рук сочувствующих, Милка разворачивается и, прихрамывая на обе ноги, чешет босиком не в ту сторону.
– Не туда, Мил! – ору и жду пока она тормознёт и развернётся. И только потом чешу в сторону, где в последний раз видела Леркину спину.
Выскакиваем на улицу – темно, Лерки нет в зоне видимости, через дорогу какой-то то ли парк, то ли заброшка, вдалеке светится витрина одинокого бара.
– Туда наверное убежала, в туалет, – показываю на бар.
Милка достаёт из сумки салфетку, стирает кровь с коленки, бросает её прямо на землю не обнаружив урны. Надевает туфли, делает несколько несмелых шагов. Я жду пока она приспособится.
И в этот самый момент из кустов напротив раздаётся громкий Леркин визг и мы не сговариваясь, срываемся с места…
Когда прибегаем, не сразу доходит, что случилось: Лерка стоит, согнувшись пополам, неподалёку два чёрных силуэта недовольно орут на неё, судя по голосам, – девицы
– Тонь, чего эти черномазые от меня хотят? – реагирует Лерка на наше появление.
Я прислушиваюсь к ору, пытаясь понять суть проблемы, но тени, при виде нас, замолкают и, судя по глазным белкам, сверкающим в темноте, на нас уставились.
– Это не толерантно Лерочка, афро-американки, надо говорить, – ну Милка, блин, как всегда, в своём репертуаре. Хотя, туфельки вон опять сняла, за каблуки стоит держит, нахохлилась вся.
Девицы, отмерев, разевают опять рты.
– Это их место, – сообщаю Лерке, уловив, наконец, суть их претензии. – Они здесь стоят…занято место…
– Скажи им, что я только кустиками воспользуюсь и уйду, кусты общие у всех и везде.
– Там бар есть, Лер, – пытаюсь её образумить
– Я не добегу, поговорите пока с ними, – и, исчезает в кустах.
Легко сказать…
Я даже рта раскрыть не успеваю, как толстожопая девица, несмотря на свою толстую жопу, резво подпрыгивает ко мне вплотную аки кузнечик. Я интуитивно выставляю перед собой руки, чтобы её оттолкнуть
– Не трогай её руками, вдруг она болеет! – орёт Милка и бъёт её сумкой по голове со всей дури.
К Милке тут же подлетает вторая черномазая мадам и вцепляется ей в волосы. Мне ничего не остаётся, как ударить её сумкой по фейсу. А потом ещё раз с другой стороны тоже по фейсу. Милка сказала руками не трогать, поэтому освободив голову, она начинает пинать обидчицу, выдравшую у неё клок волос ногами.
Пока нейтрализуем эту, очухивается первая и бросается на меня. От неожиданности я падаю навзничь на землю и уже начинаю подумывать: всё, крышка мне. Но тут на моё счастье из кустов выскакивает Лерка и начинает колошматить её своей сумкой.
“Нет, точно не оригинал, врёт она всё, оригинал бы она пожалела” – делаю выводы я, пока отдыхаю лёжа не земле.
– Тонь, вставай, уходить нужно, – завалив жертву и задрав ночнушку, Лерка протягивает мне руку.
Я тяну ей свою, но в этот момент за Леркиной спиной вдруг мелькает какая-то тень.
– Сзади! – ору я, пытаясь подняться на ноги.
– Н-на! – резко развернувшись, на выдохе, Лерка бьет соперника ногой куда-то.
– Cazzo( мужской половой орган) – хрипит за её спиной мужской голос.
Ну, понятно теперь куда, чо…
Глава 34
Глава 34
Глава 34
Мы лежим на земле. Лицом вниз. Это пиздец. В обычной жизни я предпочитаю матом не ругаться, но это пиздец, правда.
Когда услышала родное “Cazzo”, я на мгновение даже обрадовалась, думала Энцо нас нашёл. Но это был не он, нас нашла местная полиция. И да, одному из них Лерка отбила яйца.
Поэтому лежим, не дергаемся, радуемся, что земля не холодная, а травка мягкая и отходами жизнедеятельности не пахнет, и пока не знаем, что делать и как себя вести. Те блюстители порядка в кустах, что с целыми яйцами, сейчас разговаривают с черножопыми девицами. Простите, сложно в такой ситуации оставаться толерантной.
Нас блюдёт дама, но, судя по её виду и голосу, она тоже с яйцами, которые ещё и хрен разбить получится. Она стоит рядом, по телефону разговаривает, в руках то ли дубинка, то ли шокер, то ли вообще пистолет. В общем, полный пиздец. С итальянскими мадамами хрен договоришься. Про пистолет я не уверена если что, но всё-равно страшно, даже если без пистолета.
– Тонечка, о чём они говорят? – шепчет едва слышно Милка.
– Говорят, что они стояли, ждали клиентов, а тут мы пришли и на них набросились.
– Где они ждали клиентов? – Милка то ли правда не понимает ничего на нервах, то ли дурочку включила не вовремя.
– В кустах которые я обосрала, – поясняет Лерка.
– Тонь, может им сказать, что говно у нас к деньгам, мы как лучше хотели…– предлагает Милка озвучить мне её гениальную идею.
На что Лерка громко фыркает.
– Т-ш-ш…– шикаю на них, пытаясь понять о чём беседуют девицы с карабинерами в кустах.
– Тонь, ну что? – теребит меня Лерка.
– Ждём кого-то, им разрешили позвонить…– всё, что я смогла понять из кучи слов.
Дамы… Ладно, пусть будут дамы, толерантные мы, говорят быстро и с очень сильным акцентом, понять их непросто.
– Тонечка, может попробовать тоже с ними поговорить, поплакаться, пообещать, что мы больше так не будем…они же добрые, вон же им разрешили позвонить, может и нам разрешат…мы же красивше… – хнычет Милка.
– Т-ш-ш… – останавливаю её, когда вижу, что тот, с синими яйцами который, направляется в нашу сторону.
Замолкаем, но только до тех пор пока он к нам не подходит и не останавливается около Лерки.
– С пасхой его поздравь, – даёт Лерке очередной дельный совет Милка.
Господи, как мы вообще до сих пор с ними остались живы?!
– Ты дура совсем? – огрызается на неё Лерка.
Мужчина в форме, осмотрев нас с высоты своего невысокого роста, благоразумно смещается к Милке, решив по-видимому, что самая мелкая – самая безопасная.
– Do you speak English? – спрашивает он у неё.
– Что хотеть от меня этот мужчина? – Милка включает дуру.
Мы с Леркой молчим, как партизаны, делая вид, что ни слова не понимаем.
– Откуда они? – спрашивает мужчина у своей коллеги-женщины, которая стояла всё это время рядом.
– Русские, – говорит она уверенно.
О! Внутри от напряжение всё замерло. Неужели понимает? Начинаю вспоминать не сказали ли мы чего лишнего, про её яйца, например.
– Они сказали? – уточняет у неё мужчина, помогая мне.
– Ну сам посмотри, они все разные, откуда такие ещё могут быть? Вон с узкими глазами, – не толерантная карибинериха имеет в виду Лерку по-видимому. – Рыжая, – Я. Хорощо, что дылдой не обозвала. – Мелкая, темненькая, – Милочка наша. – И кто ещё полезет в драку с этими… – предположительно кивает на кусты, где так и стоят девицы с их коллегой и кого-то ждут. Кстати, вполне мило друг с другом там беседуют похоже.
– Я тебиа люблююю… – говорит придурок с подбитыми яйцами, наклонившись к Милке.
Мы не колемся. Молчим. Даже Милка на этот раз молчит.
– Ну, может быть, – делает он выводы, несмотря на наше молчание. Поднимается, отходит немного в сторону от нас и начинает вдруг рассказывать: – Я когда в армии служил, нас как-то в Африку отправляли, рядом с нами русские стояли, классные ребята, надо сказать, покуролесили мы с ними на славу, но cazzo, (мужской половой орган, употребляется в разговорной речи очень часто) я ни разу никого не смог в рукопашном победить… – замолкает, поворачиваясь на звук приближающегося автомобиля. – А, вон и папаша наш приехал, – сообщает он. и идёт в кусты.
– С ним вроде можно договориться, может попробовать? – шепчет Милка.
– Фу, Мил, фу! У него между ног яичница, – Лерка, блин.
– Тихо, – шиплю, прислушиваясь к речам в кустах.
И мне почему-то кажется, что кто-то, кому-то, там в кустах, денег даёт…. И кто-то эти деньги берёт. И это похоже на правду, потому что буквально через несколько минут, из кустов возвращаются уже оба блюстителя порядка, и , судя по шуткам и выражениям лиц, вполне себе счастливы.
– С этими что делать будем? – спрашивают друг у друга.
– Да они молчат, не говорят ничего, – отвечает кажется тот, что без яиц.
– Тогда в участок их, пусть другие разбираются, если молчат…
Я в участок не хочу. Да и не могу я в участок. Нас в ресторане ждут. У нас сегодня вечеринка.
Решение приходит молниеносно.
Медленно поднимаюсь с земли, всем своим видом демонстрируя безобидность и покорность, медленно достаю из лифчика пятисотку экспроприированную у Лерки. И, помахав купюрой туда-сюда перед носом, как веером, говорю по-итальянски:
– Договоримся? – подкрепляя своё офигенное предложение, от которого, как мне кажется, ну просто невозможно отказаться, самой очаровательной улыбкой, какую только могу исполнить.
Но что-то опять идёт не так, о чём я начинаю догадываться почти сразу, а именно, в тот самый момент, когда пространство вокруг оглушает истошный Милкин вопль на безупречном английском:
– Шутка! Она не такая…– орёт Милка во всё горло, но,увы, поздно.
Если коротко: всё, что можно было сделать неправильно – мы сделали.
* * *
– Нет, то СИЗО, что было в аэропорту, мне нравилось больше, – тянет невесело Лерка, вспомнив наш прилёт в Италию.
С нами не стали больше церемониться, попросили сдать телефоны, документы и закрыли в какой-то холодной комнате с серыми стенами.
– То СИЗО… да, – тянет Милка, – там хотя бы тепло было…и ходить можно было…
Мы прижимаемся друг к другу, чтобы совсем не окочуриться от холода. Непонятно, зачем они эти долбаные кондёры включают? Вопрос риторический если что.
– Я надеюсь, они нас всё-таки до аэропорта подкинут с мигалками, документы-то наверное посмотрели, – оптимистично предполагаю я.
Нет сил ни плакать, ни переживать, ни даже разговаривать. Счёт времени потерян. Если бы не холод, мы бы скорее всего уснули бы давно от усталости.
– Или посадют за попытку дать взятку … – не оптимистично добавляет Лерка.
– Или вообще прикопают где-нибудь в лесочке, чтобы устранить свидетелей… – говорит Милка.
– Чёрт! – говорю я. – Что делать будем?
У меня вылетело из головы, что мы были свидетелями того, как некие люди при исполнении брали деньги от девиц занимающихся запрещенной деятельностью…
Мы осматриваем внимательно небольшое помещение сантиметр за сантиметром – ничего! Ни окон, ни форточек, ни вентиляционных люков, в которые можно было бы пролезть, как в фильмах показывают.
Крышка нам, походу.
И только я об этом подумала, Лерка обнимает нас с Милкой, и вдруг начинает петь:
Выйду ночью в поле с конём
Ночкой темной тихо пойдём
Если кто не знает, так вот: Лерка обалденно поёт. Мы с Милкой так не умеем, и обычно не поём с ней, чтобы не позориться, но сегодня нам терять нечего, нас всё-равно никто не слышит, поэтому, обнявшись, начинаем ей подпевать, раскачиваясь из стороны в сторону:
Мы пойдем с конём по полю вдвоём
Мы пойдем с конём по полю вдвоём…
В разгар нашего песнопения, дверь в комнату открывается, в проёме появляется женщина с яйцами, а за ней… Франко.
Мы одновременно вздрагиваем, но не замолкаем, громкость только чуточку убавляем.
– Эти? – спрашивает она у Франко.
– Эти, – отвечает он, едва заметно усмехнувшись.
Обхватывает голову руками, прочесывает свою блондинистую шевелюру пальцами, слушает несколько секунд хор ободранных, помятых девочек, распевающих патриотические песни в итальянском заточении, а потом начинает громко ржать на пару с женщиной с яйцами.
Из плохого – на улице уже светает и прощальный ужин мы в прямом смысле слова – просрали. Не буду показывать пальцем на того, кто именно его просрал.
Из очень плохого – Энцо, выглянув из какого-то кабинета, отдал Франко наши документы и телефоны и, глянув на меня мельком, опять там скрылся. Больше я его не видела. К Винченцо меня отвёз Франко.
____________________
В главе использованы слова из песни “Конь”, музыка Игоря Матвиенко, слова Александра Шаганов
