Текст книги "Тактик 11 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Кулабухов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Математика штука суровая

Я кружил вокруг карты и, быть может, впервые в этой войне не находил приемлемого логичного выхода.

Основываясь на докладе Орофина и его зарисовках, я отметил предполагаемую позицию авангарда армии Вейрана в регионе. Мы были очень близко к нему.

В палатку вошёл Фаэн с Лиандиром и, коротко кивнув, присели рядом с Хайцгругом. Орк не выглядел испуганным, но это его естественное состояние. К тому же, в отличие от других, у него было плохо с математикой, он просто не понимал, почему число в 40000 пугает офицеров, включая меня.

Я провёл линию по дорогам, обозначающую наш маршрут на северо-запад, к Эркфурту. Сравнительно прямой и совершенно предсказуемый.

– Теперь посчитаем, – я взял в руки циркуль. – На форсированном марше, но с обозом мы проходим двадцать пять миль. Это практический потолок наших возможностей. Бросив обоз, мы можем разогнаться до тридцати пяти, но смысла так делать я не вижу. Так можно делать при игре в атаке, но не в обороне, потому что мы теряем обоз, наши товарищи погибнут.

Я посмотрел на Новака:

– Гвардия Вейрана. Твоя оценка?

Старый воин лишь на мгновение задумался, но тут же ответил:

– Они на своей территории. У них нет проблем со снабжением, могут вообще идти без обоза. Кавалерия свежая. Пехота не измотана. Я бы дал им тридцать пять, может, даже сорок миль марша в день. Они идут по хорошей дороге, а не по тропам, как мы.

Я кивнул, соглашаясь с его оценкой:

– Именно.

Я начертил на карте вектор их движения. Косая линия, которая шла наперерез нашему курсу. Геометрия была безжалостна. Две линии неумолимо сходились в одной точке. На обширной равнине, которую мои карты обозначали как Луга близ Трёх Дубов. Идеальное поле для битвы, если у тебя более чем четырёхкратное численное превосходство и пять полков тяжёлой кавалерии.

– Они нас ждут, – заключил я, откладывая циркуль. – Каким-то образом засекли наш выход из Леса Шершней, предварительно выгнали крестьян, дали нам отойти подальше, чтобы мы не смогли вернуться, рассчитали наш маршрут и скорость. Они планируют встретить нас примерно тут через пару дней.

В палатке повисло тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих прошёл уже много сражений и знал один из моих базовых принципов: не лезть в драку, если её нельзя выиграть.

– Мы можем ускориться, – первым нарушил тишину Фомир. Его голос был спокоен, но в нём слышалось напряжение. – Бросить обоз. Вообще. Пёс с ними, с палатками и едой. Добудем новые. Двинем налегке. Мы проскочим мимо них.

Это было логичное предложение. Классическое решение для лёгкой армии.

Я взял карандаш и смоделировал этот сценарий на карте.

– Допустим, – сказал я, проводя новую, более длинную линию от нашей позиции. – Мы бросаем обоз. Пехота идёт налегке. Мы выигрываем… – я сделал быстрый расчёт, – сутки. Этого мало. Мы можем двигаться вообще без остановок на ночь и всё равно не успеваем.

– Тогда свернуть, – пророкотал Мурранг. – двинуться на запад или даже юго-запад, в противоположном направлении от войск Вейрана.

Я снова обратился к карте. Провёл новый вектор движения, на этот раз на запад.

– Смотри, – я указал карандашом на карту. – Мы сворачиваем. Наша скорость остаётся прежней, либо падает, потому что нам надо будет форсировать ряд мелких речек, притоков реки Мара. Плюс в том, что и им нужно. А армия Вейрана продолжает двигаться по прямой и догоняет нас за счёт превосходства в скорости. К тому же они могут обойти нас с севера, выиграв за счёт более качественных трактов, и отрежут от всех путей отступления. И за неделю такой гонки мы здорово устанем, прежде чем нас смогут догнать и навязать бой.

– А если назад? – предложил Хрегонн. – К Лесу Шершней. Там мы неуязвимы для, как показывает практика, любой армии.

Я провёл ещё одну линию. Вектор отступления. А затем нарисовал дугу, обозначающую манёвр армии Вейрана. Геометрия линий нападения стала очевидна всем.

– Они только этого и ждут, – сказал я. – Мы начнём отступать. Их лёгкая кавалерия сядет нам на хвост. Они будут атаковать арьергард, изматывать нас, не давая отдыха. А основные силы будут обгонять по трактам. В конце концов мы просто не успеем вернуться в Лес.

Я отложил карандаш и обвёл взглядом своих командиров.

– Вы видите? – мой голос был спокоен, но в нём звучал металл. – Любой наш манёвр только ухудшает положение. Вынужден признать, нас переиграли ещё до того, как мы вышли из Леса Шершней. Король Вейран создал условия, при которых он навязывает бой и побеждает.

В палатке повисло тяжёлое, вязкое молчание. Каждый из моих офицеров был воином до мозга костей. Но сейчас они столкнулись с врагом, которого нельзя было победить доблестью, хитростью, скоростью, яростью.

Математика войны оказалась безжалостна.

Я дал им несколько мгновений, чтобы осознать всю глубину пропасти. А затем снова взял карандаш.

– Если мы не можем выбрать, где драться, – сказал я, и мой голос заставил их всех вздрогнуть. – Мы хотя бы сможем выбрать, где умереть. Ну или победить, тут уж как повезёт.

Я обвёл на карте небольшую гряду невысоких, каменистых холмов к западу от равнины. На карте они были обозначены как Фанделлеровские высоты или попросту – Фанделлеры.

– И это будет здесь.

Я взял угольный карандаш. В палатке стояла уважительная тишина, мои командиры плотным кольцом сгрудились вокруг стола. Их взгляды были прикованы к карте, но мысли, я знал, были далеко. Они всё ещё переваривали цифру. Сорок, мать его, тысяч!

Я поставил жирную точку на Сосновом тракте.

– Мы здесь, – мой голос прозвучал ровно и буднично, словно я комментировал учения, а не наше смертельно опасное положение. – Меняем курс, но не бежим, потому что не сбежим. Фанделлеры.

– Там не спрячешься, – проворчал Фомир.

– Нигде не спрячешься, – вздохнул я. – В этом-то и ужас этой локации. Не убежишь – не спрячешься. Мы будем обороняться.

Я снова указал на карту.

– Смотрите. Холмы разбросаны неравномерно, там нет деревень, значит, нет и пашни, только пастбища или пустоши. Холмы препятствуют возможности одновременного удара всей армией, особенно неудобны они для конницы. Постараемся нивелировать их численное преимущество.

– Они смогут обойти нас с флангов, – возразил Фаэн.

– А зачем? Если мы станем на одном из центральных холмов, любое направление даст примерно один и тот же результат. В этом нет необходимости, они просто попрут в лоб, прямо в центр нашей обороны. А мы построим укрепления, примерно, как делаем каждый вечер, но только на холме, используем местность на полную катушку. Конницу туда не кинешь, лишим их главного козыря, заставим атаковать под обстрелом катапульт и луков.

– У нас не настолько много лучников, босс, чтобы остановить сорок тысяч, – мрачно заметил Мурранг.

– Ну да. Но мы даём это сражение вынужденно. Если отобьём атаку, выиграем время

– Время для чего? – спросил Хрегонн. – Для чуда?

– Для переговоров, – закончил я. – Или для ночной вылазки, которая навяжет им ночной бой, для чего мы задействуем орков.

– Мы отказываемся от Эркфурта? – уточнил Фаэн.

– Да, так мы сыграем по их плану, окажемся возле тех долбаных дубов на равнине под ударами конницы, – ответил я. – Эркфурт был целью промежуточной, но он мешает нам достичь основной – победа и выживание.

Утром многотысячная колонна, до этого упрямо ползущая на север, свернула лагерь на час раньше и стала перестраиваться, меняя направление движения. Наступила короткая, почти осязаемая пауза. Я видел, как солдаты и офицеры поднимают головы, как ряды поворачиваются к своим командирам. Если не считать мой ближний круг, воины не знали деталей. Они не знали о сорокатысячной армии, о ловушке, о безвыходности нашего положения. Но они поняли, что наши планы резко поменялись.

И затем армия пришла в движение. Это было похоже на то, как поворачивается гигантская змея. Без паники, без криков, без суеты. Голова колонны, защищённая лёгкой конницей, двигалась вперёд, эльфы разведки ушли во все направления, армия пошла.

Направление поменялось и впереди нас ждал не стандартный дневной марш, а приблизительно ⅔ от него.

Мы больше не шли на север. Мы шли на запад просто потому, что я решил, что это наш единственный шанс спрятаться на этой долбаной равнине.

Двигаясь на коне, я поравнялся с взводом троллей. Всегда спокойные и неторопливые, гиганты тоже поддались всеобщей нервозной обстановке.

– Босс! – поприветствовал меня Тайфун.

– Да, друг-тролль?

– А почему мы больше не движемся на север?

– Врать не буду, нас ждёт сражение, и мы перемещаемся в место его, скажем так, проведения.

Тролль кивнул. На его лице не отразилось никаких сомнений ни в наших действиях, ни в нашей победе.

– Скажи мне, Тайфун, а у тебя не было в последнее время каких-то откровений, предсказаний, вещих снов?

– Вещих снов? По ночам в Лесу Шершней мне снились странные сны.

– О, как! И что тебе снилось?

– Я не запоминаю сны, босс. Но мне кажется, во сне меня кто-то о чём-то уговаривал, словно пытался позвать в поход, в путешествие.

– Да? А ты? Соглашался?

– Нет, босс, мы же на войне, я уже в походе, ну какой ещё другой?

– Хочешь сказать, что ты помнишь об этом и во сне?

Тайфун неопределённо пожал плечами.

– А что в твоём народе говорят про титанов? – сменил тему я.

– Говорят, что титаны создали сам этот мир и населили всеми, кто живут в нём, а боги убили их. Прости меня, босс, но представления о титанах у людей и у троллей сильно отличаются. Для нас они скорее герои древности, для вас страшные монстры. Многие тролли верят, что мы потомки титанов.

Я пожевал губу. После сражения в столице Бесплодных земель Тайфун словил магическое истощение и, вместе с тем – перерождение. По словам Бреггониды в нём начала пробуждаться новая магия и, вероятнее всего, он становится титаном. В целях безопасности ни я, ни старая ведьма никому, в том числе и ему это не рассказывали.

Внешне Тайфун не особенно поменялся, только пожаловался однажды, что пластинчатый доспех (а доспехи у всех троллей изготовлены под конкретный персональный размер) стал ему мал.

Гномы заменили ему часть элементов и больше мы к этой теме не возвращались, но вот поменялся ли он в магическом плане и что важнее, заметят ли это боги?

Богам, той же Анае я тоже не спешил рассказывать, Фомир и Бреггонида считали, что если эти высшие сущности решат, что в Тайфуне пробуждается кровь титанов, то на всякий случай похитят его и убьют.

За суетой войны я забывал об этом, но маленькая Этна с глазами, в которых светились россыпи крошечных звёзд, Тайфун, упоминания о мёртвых богах, странные предсказания Морриган – были факторами, которые могут оказать на мою судьбу очень существенное влияние.

Задолго до заката, ранним вечером мы подошли Фанделлеровским холмам. Они выглядели именно так, как я и представлял, изучая карту. Невысокие, не больше чем пятьдесят (а центральные – сто) метров высотой, но каменистые, с неровными склонами, поросшими чахлым кустарником. Голые, продуваемые всеми ветрами.

Вот оно, наше место для обороны.

Разведка уже исследовала это место, Первый полк поспешил в середину холмов и остановился, ожидая, когда сапёры выберут лучший, по их мнению, холм.

Обоз подтягивался.

Эльфы заняли ключевые высоты, выставили наблюдательные посты. Все делали свою работу.

Я окинул взглядом голые склоны, которые в лучах полуденного солнца казались негостеприимными. После чего повернулся к Гримли, коренастому гному-сапёру, чьё лицо было покрыто загаром от постоянного присутствия на вырубке в Лесу Шершней.

– Вы определились, господин гном?

– Да, друг гномов. Тот холм в центре, самый большой из Фанделлеров.

– У вас будет этот вечер и ночь и всё, нас нагонит враг.

Гном знал больше, чем прочие и представлял себе, на кой чёрт мы сейчас будем окапываться.

Гном сплюнул на землю.

– Этой ночи хватит, командор.

Гном крикнул своим на гномьем, те рысцой (бегающий гном довольно забавное зрелище) устремились к холму, начав достаточно рутинную разметку под палатки, подготовку укреплений и так далее.

Первый полк, поняв, где у нас будет стоянка, стал неспешно взбираться на холм.

Поднятие на холм повозок оказалось муторным делом и потребовало участия пехоты.

Тысячи кирок и лопат вгрызлись в каменистую почву. Гномы, прирождённые шахтеры и инженеры, были ядром этого процесса.

Они размечали линии для земляного вала, доставали из телег противотанковых ежей, обозники растапливали полевые кухни, армия обратилась в огромный муравейник.

Никто не остался в стороне. Пехотинцы взялись за лопаты. Тролли, чья физическая сила была сравнима со строительной техникой, катали огромные валуны, укрепляя периметр. Даже маги и целители помогали, чем могли.

Вечер спускался на холмы, освещая их в красный цвет, работа продолжалась, но никто не жаловался.

Я разрешил офицерам рассказать, что на нас движется армия Вейрана и мы вынуждены принять бой, я для того, чтобы улучшить наше положение, решил строить такую временную крепость.

Штатгаль знал правило: пот экономит кровь, поэтому сейчас проливал пот.

С последними лучами солнца работа на склонах затихла. Моя армия вгрызлась в каменистую землю, превратив голый холм в уродливую, но функциональную крепость.

Уставшие солдаты разбирали кашу, занимали места у палаток и рва, подкреплялись пищей и молча смотрели на восток.

Я стоял на вершине холма, на импровизированном командном пункте. Отсюда открывался вид на все холмы и пространство между ними.

Вероятно, сражение произойдёт на этом большом пространстве.

Или на холме.

Тут уж как повезёт.

Всё дело в том, что кроме плана драться на холме с гвардией Вейрана, у меня был и другой план.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Мир звуков и запахов отступил. Я активировал Птичьего пастуха. Привычный ментальный толчок и моё сознание вырвалось из тела, взмывая вверх, захватив сознание и что важнее, зрение ночной совы, которая вышла на охоту.

Я видел наш лагерь, ощетинившийся линией земляного вала, усиленного противотанковыми ежами, камнями, кольями.

Он казался крошечным островком порядка в океане хаоса. Я направил своё ментальное зрение на восток, туда, откуда ожидал появления войск Вейрана.

Я летел над равниной, преодолевая большое расстояние за счёт сильных бесшумных крыльев и очень скоро увидел первые источники света.

Костёр. Потом ещё один и ещё. Очень скоро кострами была усеяна вся земля.

То, что я увидел, заставило бы любого другого впасть в отчаяние. Но я лишь ощутил жаркий укол адреналина. На расстоянии примерно десяти миль равнина превратилась в море огней.

Это были костры. Сотни, если не тысячи. Вражеский лагерь был похож на крупный город, большой, суетливый, дышащий огнём и сталью, населённый воинами и возникший, как и наш лагерь, за несколько часов.

Я начал системный анализ. Совершив с десяток облётов, я попытался посчитать, сколько солдат трётся у костра, сколько костров, как стоят палатки, где штандарты.

С сожалением я отметил, что хотя бруосакцам далеко до гномьей геометрии, организовано у них всё неплохо. Шатры и палатки были сгруппированы по полкам, каждый под своим знаменем. Я различал гербы десятков баронских и графских родов, вассалов короля Вейрана.

В центре лагеря, на небольшом возвышении, располагалась ставка короля и штаб. Огромные, богато украшенные шатры, окружённые тройным кольцом охраны. Там, я был уверен, сейчас был сам король, который предвкушал завтрашнюю победу.

Я сместил фокус, оценивая состав армии.

Вот зона кавалерии. Тысячи коней, сбившихся в плотные табуны. Я насчитал не меньше шести полков тяжелой рыцарской конницы. Их было даже больше, чем докладывал Орофин. Вот маги, они отдельно.

Один из магов с недовольным видом посмотрел вслед силуэту совы, когда она пролетела в третий раз.

Маг взмахнул рукой, и птица качнулась, едва не потеряв равновесие.

Мне пришлось спикировать и посадить её на опоре одного из герцогских шатров.

Ну что, расстояние от нашего лагеря таково, что они завтра проснутся, треснут кофе с сигареткой, соберут манатки и к полудню без всякой спешки будут среди холмов.

Отчего-то я был уверен, что они отслеживают наши перемещения чуть ли не в реальном времени и прекрасно представляют себе, что Штатгаль окопался, как барсуки перед зимовкой.

И они точно знают, что мы уже никуда не бежим.

Глава 10
Крапленые карты

Когда я использую Птичий пастух, сознание одновременно находится в птице, благо она мелкая и, одновременно с этим в собственном теле. Но я сам вынужден в это время сидеть или стоять, либо ехать верхом, но не предпринимать резких манёвров. Сознание не было способно адекватно управлять двумя телами одновременно.

Сейчас я полностью вернулся в «себя» и резко открыл глаза. Я был по-прежнему на вершине холма, но мир для меня изменился. Последняя, самая призрачная надежда на то, что разведка ошиблась, испарилась.

Безвыходность ситуации давила на меня как гидравлический пресс.

– Командор? – голос Иртыка вывел меня из оцепенения. Телохранитель смотрел на меня с тревогой. Мое долгое молчание и неподвижность, видимо, его напугали.

– Да, друг-орк. Разведёшь огонь в походной печи? Хочу выпить чай с мёдом, что-то устал я от этой всей ерунды.

Иртык посчитал, что внутри лагеря я в достаточной безопасности и оставил меня.

Изначально у меня было четыре телохранителя, которые охраняли меня парами ещё на острове Штатгаль. Потом во время нашего пребывания в Вальяде я уменьшил их количество до двух, переведя их в Первый полк. Затем в Лесу – до одного Иртыка, посчитав, что если меня захочет убить профессиональный убийца, то его парочка телохранителей не остановят. Даже если киллером будет боевой маг, то его ждёт жестокое разочарование из-за божественной защиты, а в бою я использую как прикрытие Сводную роту.

Я побрёл по лагерю. Все заняты делом, в основном приготовлением к ужину и отдыху после тяжёлого марша и земляных работ.

Гномы в упрямстве своём собирали катапульты, которые будут работать прямо с холма. Они верили что, если одна катапульта сможет попасть по врагу хотя бы раз, то их работа того стоила. Руководили работой Хрегонн и Мурранг. Проходя в стороне от них, я заметил, как Мурранг приобнял Хрегонна за плечи, похлопал. Младший братик, даже в броне и сильный, как три Шварценеггера в молодые годы.

Братья-квизы понимали расклад, но делали всё возможное и невозможное, чтобы даже если не победить, то подороже продать свою жизнь.

У воинов есть своя гордость.

Я шёл через палатки Четвёртого полка, похлопывая по спинам, здороваясь за руки, многих своих бойцов называя по имени. Не то чтобы у меня была такая мощная память, тут мне помогал Рой.

Так я дошёл до палаток магической роты и окликнул Фомира.

– Привет, командор.

– Фомир, – сказал я, и мой голос был тихим, потому что я не хотел, чтобы меня было слышно всем. – Скажи, а можешь обеспечить вокруг холмов Фанделлеров туман?

– Прям как молоко? Это было бы трудно.

– Мне нужно прикрытие от вражеской магии, визуальное и магическое. Ты понимаешь, что они знают каждый наш шаг буквально тут же, как только мы его делаем.

Маг нахмурился:

– Босс, ты должен понимать, там цвет бруосакских магических школ, а я… Ну, первый магистерский уровень, что ты от меня хочешь? Без обид, но я тебе предупреждал ещё в Бинндале.

– Не заморачивайся. Что произошло, то произошло. Но у меня есть одна деликатная задумка… Не хочу, чтобы они знали, хочу сделать сюрприз.

– Сюрприз? Ну, что не могу я, на то у меня есть десяток могучих артефактов времён Второй магической войны. Весь Штатгаль они, наверное, не закроют…

– Закрой участок – вот там, – я показал пальцем на низину между холмами, где, как мне кажется, может состояться завтрашнее сражение. – И меня. И себя, на всякий пожарный.

– Хорошо, постой, сейчас вернусь.

Маг ушёл, но быстро вернулся и надел мне на шею какую-то ржавую нить, на которой висело несколько невзрачных камушков.

– Ты не смотри на скромный вид, защита такая, что даже боги не смогут подсмотреть. Ну, кроме визуального, глазами.

– Для этого мне и нужен туман. Сможешь организовать?

– Он не будет особенно плотным и, если подует ветер, его снесёт. А так – да, сейчас сделаем.

Я дошёл до границ лагеря. По дороге меня окликнули обозники с кашей:

– Командор! Куда Вы⁈ А как же каша?

Ну да, есть у меня такая особенность, я питаюсь тем же, что и мои солдаты, приучил себя ещё на Кмабирийских болотах. С одной стороны, это упрощает мне жизнь, я не заморачиваюсь разносолами. С другой – это повышает мой авторитет среди бойцов на невероятную высоту. Помню, как Иртык вождям Леса Шершней чуть морды не бил за меня. Ну и немаловажное третье – повара не могли филонить и кормить солдат помоями, поскольку не могли знать изначально, из какого котла я буду есть.

Признаться честно, еда не всегда была на высоте, но я жрал, раз уж мои бойцы это едят. Потом бывало, они имели тяжёлый разговор с поваром, что в целом способствовало поднятию уровня кулинарии.

Кивнув, я принял деревянную миску с кашей, а следом то же самое сделал Фомир, который увязался за мной и не отставал.

Я дошёл до земляного вала, нашей первой и последней линии обороны и сел прямиком на него.

Фомир плюхнулся рядом:

– Босс, если бы я не знал тебя очень-очень давно, то подумал бы, что ты грустишь, тоска у тебя. Но мне кажется, причина куда глубже. Ты в сомнениях.

– Да, Фомир, я в сомнениях…

Я стал есть, не продолжая свою мысль. Кашевары чуть передержали кашу и она попахивала горелым, но я принимал это как дорогую специю.

Пока не доел, разговаривать не стал, лишь добрав остатки каши, продолжил:

– Ты понимаешь, Фомир…

– Да, Рос?

– Всё, что у меня есть в жизни, это здесь, это в пределах этого вала из камня и лежалого грунта.

– А как же счета в банках? А твоё прошлое, а домен на берегу моря?

– Ой, да в задницу домен, титул и деньги! Заработал раз, заработаю ещё. А второго Штатгаля не будет.

– Ты думаешь о том, – он оглянулся и убедился, что нас никто не слышит. – Чтобы сбежать? Мысль разумная, но… Знаешь, прошлый Фомир наверняка так бы и поступил, но сейчас я не могу бросить свою роту, свою гильдию. Там половина не отличается хорошими манерами, они воняют носками, пукают, матерятся, ковыряются в зубах, жрут руками и могут дать в морду. Но они – моя банда, босс. Если ты уйдёшь, я пойму, но я останусь здесь.

– Да не собираюсь я никуда бежать, Фомир! От смерти не убежишь. Какой смысл бежать? Чтобы сохранить свою жалкую жизнь? Брось. Ты никогда не думал в таком ключе, но кто я без Штатгаля?

– Победитель троллей, Защитник Оша, Говорящий с богами, – убеждённо начал перечислять он, загибая пальцы.

– В пекло статусы и ачивки. Смерть Штатгаля – это и моя смерть. Не потому, что мне никогда не найти покоя. Не потому, что политические оппоненты, вроде Вейрана или Назира, меня в любой заднице найдут и раздавят. Я сам не буду понимать, зачем мне жить? Веришь, я когда попал в… Скажем так, в орден Ре Бахтал, хотел только сбежать. И Штатгаль я изначально не хотел создавать, а сейчас понимаю… Я втянулся. Я часть Штатгаля и завишу от него не меньше, чем он от меня.

– Философия, Рос. Мне сейчас не хватает моей фляжки, чтобы понять всю глубину.

– И теперь, Фомир… Теперь наши дела крайне херовы.

Я замолчал. Фомир доел, не нарушая молчание. Так прошло несколько минут. Воздух был пропитан напряжением и усталостью. Каждый из нас думал об одном и том же. О цифрах. О шансах. О безжалостной математике войны.

– Я прикажу раздать магам тройную порцию тонизирующих зелий, – наконец нарушил тишину Фомир. Его голос был спокойным, но в нём слышалась въевшаяся усталость. – Ведьмы уже собирают травы с ядами и создающие страх.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

Я молчал, давая ему высказаться. Я ценил в Фомире эту безжалостную честность. Он не пытался подбодрить меня или предложить невыполнимый план. Он смотрел правде в глаза, какой бы уродливой она ни была.

– Я тут прикинул на досуге, – продолжил он, и его голос стал ещё тише. – Соотношение сил один к четырём с половиной. Даже если мы вдарим площадной магией по их атакующим колоннам, их маги ударят по нам, мы стоим на холме, как отличная мишень. Моя рота не сможет прикрыть весь Штатгаль, не против цвета магической мысли Монта. За счёт артефактов мы выдержим три, пять, семь ударов и всё. Мы посыпались. А за это время пехота ворвётся на вал.

– Да, Фомир, я знаю. У них хорошая боевая подготовка. Ополченцев такой численности мы бы сдержали. А так… После сигнала к атаке мы продержимся час, может быть, два. Ну, три. И всё! Я учил солдат не сдаваться, не надеяться на милость врага. Нам её не видать. Мы столько раз давали по сусалам бруосакцам, что они ненавидят нас сильнее всех, хотя это и несправедливо. Ведь мы били их в открытом бою, не резали крестьян, не пытали пленных. Даже большую часть пленников после боя в Новом Лесу Шершней оставили на попечение клану Огнедуба, который поклялся на черепе своего деда, что будет их кормить и не особенно угнетать. Лишь когда придёт весть о конце войны, он выпроводит пленных из Леса.

Я замолчал.

– Шансы на победу не просто малы, босс, – закончил он свой анализ. – Они нулевые. Однако военная и магическая истории знают случаи, когда подобные безнадёжные битвы выигрывались, – тихо произнёс он. – Битва в ущелье Трёх Топоров, когда триста гномов сдержали десятитысячную армию орков. Осада Белой Башни, где один-единственный маг сжёг целый легион. Но для этого всегда требовалось нечто, выходящее за рамки обычной тактики.

Он положил миску прямо на вал и размял кисти рук:

– Я называю это фактором божественного или дьявольского вмешательства. Асимметричный ответ, как говорят в академиях. Когда одна сторона внезапно применяет нечто, что полностью меняет правила игры.

– Вот такую штуку я и задумал, Фомир.

– А что, у нас есть карта в рукаве, которая способна перебить магов Вейрана, конницу, пехоту, лучников и численность?

Он не ждал ответа. Он понимал всю абсурдность этого вопроса. Он сказал это, чтобы подчеркнуть всю глубину нашего отчаяния. Чтобы показать, что для спасения нам нужно нечто за гранью человеческих возможностей.

– Да, Фомир, у меня есть краплёные карты, когда туз бьёт туза. Чистой воды читерство.

Его лицо, освещённое тусклым светом разгорающихся звёзд, стало бледным, как пергамент. В его глазах, обычно циничных и насмешливых, плескалась смесь ужаса, любопытства и восторга.

Он понял, что я не блефую. И что туман мне нужен не для обороны.

– Что, прости? – спросил он.

Я молчал, давая ему возможность самому понять, вспомнить, догадаться.

– Голозадые боги! – вырвалось из Фомира. – Я только сейчас вспомнил что… Мёртвые Рыцари, коллеги Кейрата, которого мы затоптали при большом применении магии, хитрости и обмана.

– Да, шесть отступников. Забыл?

– Забыл, – честно признался маг. – Да и как тут не забыть… У нас было столько сложных ситуаций, когда ты мог щёлкнуть пальцами и они бы пробили стену или захватили бы Жёлтый замок в центре Фелзеня. Ты помнишь, что мы тогда чуть не полегли.

– Такое оружие, если считать их оружием, можно применить раз, может быть – два. А потом враг придумает контрмеры.

– И мы просто таскали их за собой, босс?

– Ну, да. Повода не было применить это… запретное оружие.

Я не договорил. Но он всё понял без слов.

Я не стал ничего подтверждать или отрицать. Я просто смотрел ему в глаза, и он прочёл в моем взгляде всё. Он увидел холодную решимость. Он увидел готовность пойти до конца. Он увидел цену, которую я готов заплатить.

Фомир неловко встал и осторожно поклонился.

– Как глава магической гильдии Штатгаля, – тихо, но отчётливо произнес он, – я верю в своего командора. И какова бы цена ни была заплачена за выживание нас, твоих подопечных… Я принимаю эту плату

Я молча кивнул.

Этими словами он дал мне то, в чём я нуждался больше всего. Не разрешение и не прощение, я в них не нуждался. Но, по крайней мере – понимание. Маг принял неизбежное и стал моим сообщником.

– Пойду-ка я займусь туманом, созданием иллюзий для обмана врага. Пожалуй, создам иллюзию дракона. Пусть враги думают, что у нас есть легендарный ящер, это отвлечёт их от реального плана.

Сказав это, маг резко развернулся и почти бегом направился вниз по склону, к своим людям.

Уходя, он забыл миску.

Я подобрал её и побрёл к обозникам, чтобы вернуть вместе с простыми деревянными ложками.

Тяжесть принятого решения давила на плечи, но одновременно я чувствовал странное, пугающее облегчение. Как это ни странно, мне хватило поддержки ровно одного человека. Пьющего, безалаберного, иногда паникующего, но верного и надёжного.

Я сделал глубокий, прерывистый вдох, словно сбрасывая с себя невидимый груз. Момент рефлексии закончился.

Чингисхан учил: «Боишься – не делай, делаешь – не бойся, не сделаешь – погибнешь!».

Вот такой он был простой философ-воин.

Как бы он поступил на моём месте? Да он бы снёс долбанных бруосакцев с горизонта.

Вернув миски, я прямиком направился к своей палатке. Внутри, как большой енот, хозяйничал Иртык.

Я откинул полог и вошёл внутрь. В палатке горела одна масляная лампа, её тусклый свет выхватывал из темноты стол с разложенными картами, походную койку и несколько сундуков с личными вещами. Воздух был пропитан запахом горящего масла.

– Прости, командор, чай ещё не готов.

– Ничего. Есть задача поважнее, чем чай.

Орк Иртык был одним из тех, кто не задает вопросов, а просто выполняет приказы. Он не подвергал мои приказы сомнению, и был начисто лишён любопытства.

– Я прошу тебя бросить все дела и отправиться в мой личный сектор обоза. Там, среди прочих вещей, есть несколько одинаковых металлических коробов. Они окованы железом и опечатаны моей личной печатью с гербом Штатгаля. Видел такие?

Иртык кивнул.

– Как узнаешь их, а спутать с чем-то их невозможно, возьми столько орков из Первого полка, сколько потребуется. Подтащите все эти короба к границе укреплённого лагеря. На восточный вал и станьте охраной. На вопросы не отвечать, никому ничего не объяснять. Сделаешь?

Иртык кивнул и молча указал пальцем в направлении оборонительного вала:

– Туда, босс?

– Да. Сделайте веревочные обвязки. Подготовьте всё, чтобы их можно было быстро вытащить на открытое пространство по моей команде. Но пока не вытаскивайте. Просто подготовьте. Перемещение, охрана, обвязка. Вскрывать запрещаю и тебе, и кому бы то ни было, кроме меня и Фомира.

Иртык слушал приказ, не меняясь в лице. Он не спросил, зачем это нужно. Он не поинтересовался, что внутри коробов. Он не выказал ни удивления, ни любопытства. Для него приказ командира был надлежащим исполнению алгоритмом. Он считал, что, если командир отдаёт такой приказ в такой момент, значит, это жизненно важно.