Текст книги "Я Пилигрим"

Автор книги: Терри Хейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Глава 40

Австралийцы не стали преследовать Сарацина, и это оказалось ошибкой. Их задачей было разыскать трех похищенных гражданских лиц, а не ловить одинокого повстанца. Впрочем, той ночью фортуна все-таки не окончательно отвернулась от них: капитан был ранен в бедро, а это значило, что командование принял лейтенант Китинг.

Ему было всего двадцать шесть лет, но это была уже вторая его командировка в Афганистан, и выглядел лейтенант вполне солидно для своего возраста. Китинг вырос в маленьком городке Каннамулла на западе Австралии, в краю, где выращивают пшеницу, в той части страны, которую местные жители называют «Никогда-никогда». Там настолько жарко, что тех, кто предпочитает женщин пиву, считают чуть ли не извращенцами. Некоторые из соседей Китинга держали овец, поэтому лейтенант знал, зачем нужна негашеная известь при вспышке ящура.

Вот почему, когда они попали на кухню и Китинг увидел на полу два брошенных мешка, ему показалось, будто земля уходит у него из-под ног. Негашеная известь была совершенно чуждой субстанцией в этом уголке мира. Зачем кому-то понадобилось тащить ее сюда? Похитителям людей она не нужна. Китинг по-прежнему полагал: самодельные взрывные устройства свидетельствовали о том, что в деревне держали под охраной какое-то высокопоставленное лицо. Лейтенант сильно сомневался, что этот человек еще жив, и приказал солдатам достать фонарики и искать место захоронения.

Сначала солдаты нашли обугленные остатки амбара. Китинг ломал голову над тем, что бы это значило, когда вдруг услышал громкий вопль.

Это был один из молодых пехотинцев. Начисто забыв про устав, он кричал своим товарищам:

– Я нашел! Принесите скорее лопату!

Китинг и несколько его подчиненных осторожно, чтобы не нарваться на взрывные устройства, подбежали к солдату, который находился за домом старейшины. Беглого взгляда на только что вырытую яму оказалось достаточно, чтобы у Китинга пропало всякое желание рисковать.

– Все назад! Отходим в зону посадки вертолетов! Быстро!

Один из сержантов, который, как и все остальные, не понимал, что происходит, обернулся к лейтенанту:

– Не обыскать ли остальные дома, босс? Возможно, где-то затаился неприятель.

Китинг покачал головой. Никто больше не пытался атаковать его отряд, и лейтенант был убежден, что единственный обитатель деревни, хитроумно расставивший взрывные устройства, скрылся в ночи.

– Нет, сержант, что бы это ни было, думаю, мы все уже нашли.

В зоне посадки вертолетов единственный врач отряда пытался пристроить капельницу к руке капитана. Китинг незамедлительно воспользовался безопасным каналом связи, чтобы позвонить на базу. Вертолеты «Медэвак» уже были в пути: их послали, чтобы забрать раненых. Диспетчер, снявший трубку на базе за две сотни миль от них, в снабженном кондиционером бункере, предположил, что офицер звонит, чтобы поторопить их. Сейчас небось начнет скулить, что они там ведут неравный бой и им требуется подкрепление. Вечная песня!

Однако Китинг прервал заунывный рапорт диспетчера о высланных вертолетах, заявив, что нужно срочно отправить в горы подразделение химической защиты, чтобы обезвредить обнаруженные ими опасные вещества. Как водится в армии, поднялась суматоха: по иерархической командной цепочке было отправлено множество запросов, чтобы получить разрешение. Китинг, прекрасно зная, что это могло продолжаться долгие часы, крикнул по телефону незадачливому диспетчеру:

– Вы слышите меня? Возможно, мы подверглись воздействию радиации! Во всяком случае, это что-то серьезное!

Не только диспетчер на базе, но и все люди Китинга, включая тяжело раненного капитана, были ошеломлены. На какое-то мгновение показалось, что наступившая тишина поглотила даже шум ветра. Потом быстро заговорил диспетчер, призывая Китинга не бросать трубку, пока он будет подключать другие линии связи, чтобы быстрее пройти командную цепочку.

Однако лейтенант дал отбой: он знал, что, прервав соединение, вынудит их действовать еще быстрее. В армии, как и в гражданской жизни, иногда необходимо создать кризисную ситуацию, чтобы привлечь к себе внимание. Китинг на самом деле не думал, что этот могильник радиоактивен, но интуиция подсказывала ему, что они наткнулись на что-то ужасное и времени терять нельзя. Лейтенант заранее был готов к тому, что ему надерут задницу из-за того шума, который он поднял. Но что еще оставалось делать?

Офицеры на базе развили бурную деятельность, однако никому из них не пришло в голову: если бы капитана не подстрелили; если бы Китинг вырос не на западе Австралии, а где-нибудь в другом месте; если бы он не знал, как выглядит и для чего применяется негашеная известь, – словом, если бы не совпали все эти обстоятельства, команда специалистов в своих почти космических скафандрах с надувным серебристым куполом и мачтами для «солнечных» прожекторов никогда бы не прибыла вовремя.

Не прошло и часа, как звено вертолетов «Чинук» совершило посадку в заброшенной горной деревушке. Задержись они еще хоть чуть-чуть, и негашеная известь сделала бы свое дело, так что им не удалось бы обнаружить даже уголок седельного одеяла.

Глава 41

К тому времени как вертолеты сели, Сарацин уже спустился с обрывистого склона и пересекал узкое, продуваемое ветром плато. Если западному миру повезло, когда Китинг взял на себя командование в горной деревушке, то и Сарацин тоже получил свою долю удачи: ему представилась возможность ехать верхом.

Из-за поврежденного при падении бедра спускаться с холма было чрезвычайно трудно. Его врачебный опыт подсказывал, что оно не сломано, но какова бы ни была травма, она сильно мешала при ходьбе.

Саудовец понимал, что без костыля или палки, на которую он мог бы опереться, ему скоро придется искать пещеру или яму, чтобы отлежаться там несколько часов и хоть немного передохнуть. Но когда Сарацин пересекал плато, он внезапно увидел лошадь.

То был один из его пони. При свете звезд он казался одиноким и потерянным, отторгнутым от своих собратьев. Узнав голос хозяина и надеясь обрести не только компанию, но и угощение, пони послушно приблизился к нему. Схватив чомбур, которым он хлестал лошадей накануне вечером, Сарацин использовал его как импровизированный повод и вcкарабкался на пони.

Он пустил лошадь легким галопом. Быстро проскакав через плато, Сарацин нашел тропку, которой пользовались летом козопасы, чтобы добраться до горных пастбищ, и предоставил пони самому выбирать дорогу. Выросшее в горах, крепко стоящее на ногах животное быстро вывезло его на осыпающуюся тропу, инстинктивно избегая рыхлого гравия и никогда не впадая в панику, даже если высота под его копытами составляла более тысячи футов.

На рассвете американские вертолеты несколько раз облетели узкое плато, безуспешно ища террориста, но все их кривые и координатные сетки основывались на предположении, что этот человек передвигается пешком. Учитывая, что местность изобиловала ущельями и пещерами, как естественного происхождения, так и рукотворными, процесс поисков оказался очень долгим и трудоемким как для пилотов, так и для наблюдателей.

Зона поисков, которые вели натовцы, все время расширялась, но лошадь вывезла Сарацина намного дальше пределов их досягаемости. Через два дня он наткнулся на племя пастухов-кочевников и днем ехал вместе с ними, а по ночам укладывался спать между их палатками.

Однажды рано утром Сарацин увидел с высокого гребня горы шоссе, которое делило пополам долину внизу, и направился к нему, покинув кочевников.

Через два часа он уже влился в поток стареньких грузовиков, быстроходных пикапов «тойота» и переполненных автобусов, исчезнув в хаосе современного Афганистана.

Глава 42

Люди в белых костюмах РХБЗ (радиационной, химической и биологической защиты) методично работали внутри полупрозрачного серебристого купола. Передвижные генераторы и хитроумные фильтры разгоняли запах сырой земли и негашеной извести, нагнетая очищенный воздух с постоянной температурой в двадцать градусов Цельсия.

Несмотря на медленный ход работ, техникам и их руководителям потребовалось всего несколько часов, чтобы установить: на вершине горы радиоактивных материалов нет.

Это открытие нанесло удар по репутации Китинга и перспективам его карьерного роста. «Паникер» – это было еще самое мягкое слово среди тех, которыми наградили его офицеры, составлявшие иерархическую цепочку. Очень скоро они утратили интерес к процессу эксгумации. Члены команды противохимической защиты сошлись во мнении, что некий наркокурьер захоронил здесь пару лошадей – своих или, что даже более вероятно, принадлежавших конкуренту. Когда дело доходит до междоусобиц, отдельные афганские кланы объединяются в борьбе друг против друга.

Но имелось одно обстоятельство, от которого нельзя было презрительно отмахнуться, – негашеная известь. И оно поддерживало Китинга на протяжении всех этих трудных дней: он упрямо продолжал верить, что в скоплении заброшенных домов кроется нечто зловещее, глубоко порочное. А учитывая уединенное расположение деревни и окружавший ее живописный пейзаж, лейтенант даже придумал для нее название – Отель «Вид сверху».

И вот наконец был обнаружен первый обугленный труп, вернее, то, что не смогли уничтожить огонь и негашеная известь. Специалисты определили, что это останки женщины, и вполне резонно предположили, что глубже в этом захоронении обнаружат еще двух мертвецов – японца и голландца. Что же это был за похититель, если он бросил свою добычу в яму, заполненную негашеной известью, даже не попытавшись назначить сумму выкупа?

Рядом с трупом, в густом месиве химических реагентов, были обнаружены два квадратных дюйма некоей ткани, по всей видимости седельного одеяла. Хотя специалисты-химики не знали этого наверняка, но могли предположить, что в последнюю ночь своей жизни женщина прижимала его к лицу, пытаясь удушить себя, чтобы прекратить невыносимые муки. На одеяле остались следы ее слюны, крови, нити органической ткани и полный спектр генетического материала из волдырей, образовавшихся у нее во рту и в горле.

Итальянка инстинктивно пыталась защитить себя от сильного пламени: одеяло было все еще зажато в ее частично сгоревшей руке, когда Сарацин с помощью лошадей затащил несчастную в яму. Если бы труп пролежал в ней еще час, негашеная известь уничтожила бы его полностью.

И тогда обеспокоенные люди из команды РХБЗ были вынуждены признать, что никакое это не похищение с целью выкупа. Репутация Китинга была мгновенно восстановлена, и перед лейтенантом вновь открылись перспективы карьерного роста. Темпы работ ускорились. Главной задачей было установить, с чем они имеют дело, поэтому маленький квадратик одеяла был запечатан в герметичный контейнер биозащиты. А тот в свою очередь поместили внутрь свинцовой коробки и отправили сначала вертолетом, а потом – реактивным самолетом, специальным ночным рейсом, в Форт-Детрик, штат Мэриленд.

Глава 43

Форт-Детрик, входящий в систему медицинской службы армии США, располагается за чертой города Фредерик и состоит из совокупности зданий и кампусов на строго охраняемой территории площадью в тысячу двести акров.

В одном из самых больших кампусов размещается ведущая американская организация, специализирующаяся на биологическом оружии, – Научно-исследовательский институт инфекционных заболеваний, заведение столь секретное, что многие конспирологи утверждают: там находится лаборатория, где по заказу правительства США был создан вирус иммунодефицита человека.

Если сторонники теории заговора правы, то, возможно, низкое длинное здание неподалеку от так называемой Башни сибирской язвы – именно то место, где НАСА разработало программу высадки на Луну. Но об этом мало кто знает: даже людям со столь высоким допуском к государственным секретам, как у меня, никогда не разрешалось посещать этот объект.

В одну из лабораторий биологической безопасности Форт-Детрика и прибыла воскресным утром запечатанная коробка из Афганистана. Она не была помечена как объект первостепенной важности, поскольку никто в Отеле «Вид сверху» не знал, с чем имеет дело.

По этой причине коробка ждала своей очереди, и открыли ее только в девять часов вечера. Единственным микробиологом, остававшимся к этому времени на работе, был некий Уолтер Дрэкс, недалекий обидчивый человек лет сорока с лишним, который предпочитал трудиться в ночную смену, когда нет необходимости терпеть общество всяких кривляк и кретинов. Уолтер считал, что тайные недоброжелатели, к которым он относил большинство своих коллег и, безусловно, всех начальников, постоянно ставят ему палки в колеса, препятствуя продвижению по службе и увеличению жалованья.

Сейчас он в одиночестве работал в условиях биозащиты четвертого уровня, в лаборатории с отрицательным давлением воздуха, в костюме, похожем на тот, которым пользовался Сарацин, с регулятором воздуха, подаваемого из баллона у него над головой. Дрэкс распечатал коробку в специальном шкафу, вытащил маленький кусочек ткани седельного одеяла и подготовил его для анализа.

Взглянув на экран электронного микроскопа, Дрэкс в первый момент не поверил своим глазам. Сердце его бешено колотилось, он сильно вспотел. Микробиолог трижды проверил результаты, даже заменил микроскоп и, вернувшись на рабочее место, пролистал на всякий случай специальную литературу и заглянул в имевшее гриф «ДСП» руководство для сотрудников института. Сомнений больше не было.

Он видел в микроскопе Variola major. Ученый интуитивно понимал: это высокоактивный штамм, но Дрэкса по-настоящему ужаснуло, когда он заглянул поглубже в спираль ДНК в центре штамма и сообразил, что тот был создан методом генной инженерии. У Дрэкса не оставалось сомнений: это патогенный штамм, который можно использовать в качестве биологического оружия – беспощадного средства массового уничтожения.

Распустив спираль ДНК и сравнив количество символов в учебниках с тем, что он видел в микроскопе, Дрэкс быстро понял: кто-то добавил специфический ген. Этому можно было найти только одно объяснение: вирус создавался с таким расчетом, чтобы вакцина против него была бессильна.

Если это сработало – а Дрэкс не видел причины, которая могла бы помешать, – создатель вируса имел в своем распоряжении самое эффективное средство убийства, которое когда-либо существовало в мире. Куда там до него нацистам, применявшим для истребления узников концлагерей «Циклон-Б»!

Ситуация явно была экстремальной. Инструкция предписывала в таком случае немедленно позвонить домой дежурному начальнику и доложить о своем открытии. Но Дрэкс не хотел этого делать. Черта с два он даст кому-нибудь из этих выскочек шанс занять место в истории института! Он знал, что обнаружение вируса оспы, имеющего силу бактериологического оружия, станет праздником для его руководителей.

Дрэкс напомнил себе, что весь институт до сих пор превозносит парней, отыскавших вирус Эбола у этой дурацкой обезьянки.

И он решил предпринять обходной маневр: поговорить со своей кузиной. Нельзя сказать, что Дрэкс сильно любил двоюродную сестру, но та была замужем за человеком, занимавшим должность помощника по особым вопросам в Совете национальной безопасности. Дрэкс про себя называл этого типа Лизоблюдом, за его умение подлизываться к начальству.

Связавшись с ним по телефону, Дрэкс не стал ничего объяснять, а сказал, что хотел бы поговорить с самым высокопоставленным представителем американской разведки, которому муж его кузины сумеет дозвониться поздно вечером в воскресенье. Лизоблюд рассмеялся и ответил, что так делать не принято: пусть лучше Дрэкс расскажет ему обо всем. А кстати: почему бы ему не обратиться к своим непосредственным начальникам? А они уже будут действовать согласно протоколу…

Но Дрэкса не устраивало такое промедление.

– Извини, – перебил он родственника. – Возможно, тебя беспокоит проблема секретности. Так вот, с нашей лабораторией можно связаться по надежно защищенной линии связи. Пусть кто-нибудь немедленно позвонит мне. Это дело государственной важности.

Дрэкс повесил трубку, не слушая возражений, и стал ждать. Уже много лет у него не было такого приподнятого настроения.

Именно эти слова – «дело государственной важности», – равно как и то обстоятельство, что двоюродный брат жены работал в секретной лаборатории биологической безопасности, убедили Лизоблюда позвонить заместителю директора Национального разведывательного управления, которого он хорошо знал: их сыновья-подростки играли в одной бейсбольной команде.

Заместитель директора набрал номер лаборатории Дрэкса и с нарастающим беспокойством выслушал от него информацию о куске материи, доставленном из Афганистана, и о новой разновидности вируса оспы.

– Учитывая панику, которую вызовет подобное сообщение, я хочу, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Поэтому решил обратиться прямо в верхние эшелоны власти, – пояснил Дрэкс.

Чиновник похвалил микробиолога за предусмотрительность, велел держать язык за зубами и не предпринимать никаких действий, пока он ему не позвонит. У заместителя директора, однако, тут же возникла одна серьезная проблема: как узнать, не лжет ли Дрэкс? Ведь одного ученого из Форт-Детрика уже подозревали в выращивании вируса сибирской язвы и рассылке его по почте нескольким американским сенаторам. Этот парень на линии засекреченной связи, конечно, говорил кошмарные вещи, но мог ли чиновник быть уверен, что этот чокнутый действительно работает в Форт-Детрике?

Замдиректора позвонил руководителю института, офицеру высокого ранга, который и сам был уважаемым ученым, и взял с него обещание хранить тайну, а потом изложил суть дела и попросил, а вернее – приказал немедленно отправиться в лабораторию и лично все перепроверить.

Через сорок минут, сидя у электронного микроскопа Дрэкса, руководитель института связался с высокопоставленным чиновником и подтвердил новость, которую тот опасался услышать. Теперь вся правительственная машина, охваченная паникой, заработала с полной нагрузкой. При этом лишь два человека в крупнейшем учреждении, занимающемся биологической безопасностью, которое, казалось, должно было находиться в эпицентре событий, знали, что на самом деле происходит. Итак, обходной маневр Дрэкса удался.

Случившееся стало для нас полной неожиданностью, но теперь правительство, по крайней мере, имело шанс сохранить все в тайне. Если бы Сарацин узнал, что на него идет охота, он либо моментально затаился бы, либо ускорил осуществление своих планов. Секретность имела в данном случае первостепенное значение, и ближайшие несколько часов должны были стать решающими…

Глава 44

Секрет не получил широкого распространения: к полуночи воскресенья только девять человек во всем мире, не считая Сарацина, знали правду. Очень скоро я стал десятым, хотя давным-давно распрощался со своим служебным значком.

Первые двое посвященных, Дрэкс и его начальник, работали в Научно-исследовательском институте инфекционных заболеваний, принадлежавшем военному ведомству. Третьим был заместитель директора Национального разведывательного управления. Убедившись в достоверности услышанного, он тут же позвонил своему непосредственному начальнику, который стал четвертым.

Директор Национального разведывательного управления никоим образом не был бесцветным бюрократом. Он сыграл определенную роль в истории широко раскинувшего свои сети разведывательного сообщества. В самом начале карьеры этот человек анализировал сделанные с самолетов снимки советских военных объектов, а затем участвовал в тайных операциях ЦРУ. Благодаря темной истории точечных ликвидаций, которыми занимался его отдел, а также репутации человека с самым тихим голосом среди всех государственных служащих, когда-либо работавших в Вашингтоне, он получил прозвище Шепчущая Смерть, сопровождавшее его до конца карьеры. Но чаще директора Национального разведывательного управления называли просто Шептуном.

Именно его звонок разбудил президента в его личной спальне на втором этаже Белого дома. Шептун подождал немного, чтобы главнокомандующий стряхнул остатки сна и перешел в свой кабинет. Было одиннадцать часов вечера.

Президент овдовел семь лет назад и с тех пор вел монашескую жизнь, проводя ночи в одиночестве. Не желая беспокоить охрану, он не стал заходить в соседнюю комнату, но помедлил немного, сняв халат с крючка. Поскольку директор Национального разведывательного управления позвонил во внеурочное время, а также по тону Шептуна президент догадался: случилось что-то очень серьезное. Он не хотел, чтобы проклятые газетчики из «Нью-Йорк таймс» сообщили, будто он услышал новость, лежа в постели в пижаме.

Сидя за письменным столом, президент выслушал рассказ Шептуна о том, что в заброшенной афганской деревушке обнаружен вирус оспы, но не обычный, а созданный методом генной инженерии, специально усовершенствованный, чтобы сокрушить вакцинную защиту. Генетический анализ показал, что вирус был синтезирован из отдельных компонентов, доступ к которым в любой стране мира получить несложно. Он прошел клинические испытания в горах Гиндукуша, в результате чего погибли три ни в чем не повинных человека. Единственный подозреваемый – о нем нет никакой информации – бежал и, скорее всего, укрылся в одном из соседних арабских государств, общее население которых составляет четыреста миллионов человек. Короче говоря, мир стоит перед лицом потенциальной катастрофы.

Таким образом, президент, очень довольный, что успел надеть халат, стал пятым человеком, узнавшим этот секрет.

У него, как и у директора Национального разведывательного управления, не было сомнений (ни в тот момент, ни в последующие недели), что цель террористов – США. С тревогой в сердце и растущей яростью в душе президент спросил директора Национальной разведки, как скоро следует ожидать нападения.

– Не знаю, – ответил Шептун. – Все, что я могу сказать: какой-то одиночка или группа террористов синтезировали вирус и убедились, что он работает. Какой смысл им медлить?

– Я понял, – холодно сказал президент. – Но вы директор разведывательной службы, и мне нужно иметь представление, какими временны`ми рамками я ограничен. Хотя бы приблизительно.

– Откуда мне знать? Единственное, что я могу вам ответить – они начнут действовать очень скоро.

Какая удача, что записывающая система Белого дома охватывала и личный кабинет главы государства: единственный случай, когда Шептун повысил голос, стал достоянием истории.

Он сообщил президенту, что вызовет машину и будет в Белом доме через двадцать минут. Закончив разговор, главный разведчик страны с полминуты сидел в раздумье. Шептуна охватил страх, и он подумал, что Форт-Детрик вновь в который уже раз оказался достоин своего прозвища – Форт-Фатум.