Текст книги "Наука Плоского Мира II: Земной шар (ЛП)"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
Соавторы: Йен Стюарт,Джек Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Как бы то ни было, евеяне отреагировали на преступление Сихема в духе племени, в то время как израильтяне поступили по-варварски. Евеяне после первоначального проступка хотели загладить вину и продолжить мирное сосуществование, они были готовы заплатить за невесту выкуп и пойти на другие уступки, чтобы исправить ошибку Сихема. Но израильтян заботила лишь извращенная «честь», поэтому жестокость, убийство и грабеж были для них оправданы, когда речь шла о защите репутации Дины. Или, что более вероятно, их собственного чувства мужского достоинства.
Известный персонаж Плоского Мира, Коэн-Варвар, – это пародия на героев меча и магии вроде Конана-Варвара, с накаченными мускулами, ожерельями из тролльих зубов и тестостеронным героизмом. Его первое появление происходит во втором романе о Плоском Мире – «Безумная звезда»:
– Погоди-погоди, – вмешался Ринсвинд. – Коэн – это такой здоровенный мужик, шея как у быка, а на груди мускулы, словно мешок с футбольными мечами. То есть он величайший воин Диска, легенда при жизни. Помню, как мой дед говорил мне, что видел его… мой дед говорил мне… мой дед…
Он запнулся, смешавшись под буравящим его взглядом.
– О-о, – сказал он. – Разумеется. Прости.
– Да, – вздыхая, отозвался Коэн. – Правильно, парень. Я – жижнь при легенде [80]80
Цитата из перевода И. Кравцовой («Безумная звезда», изд-во Эксмо, 2001) – прим. пер
[Закрыть].
Коэн, которому к тому моменту уже исполнилось 87 лет, – это своего рода варвар, который вместе со своей шайкой въезжает в города, поджигает дома и мечтательно заглядывается на женщин. Но слабаком его никак не назовешь: с возрастом он, как дуб, становится только крепче. В романе «Интересные времена» он объясняет Ринсвинду, почему в местности под названием Овцепики, у варварства больше нет будущего:
Заборы и фермы, заборы и фермы – везде. Убьешь дракона, люди недовольны. И знаешь, что еще? Знаешь?
– Даже не догадываюсь.
– Совсем недавно ко мне подошел один человек и сказал, что мои зубы оскорбляют троллей. А, каково [81]81
Цитата из перевода С. Увбарх («Интересные времена», изд-во Эксмо, 2003) – прим. пер.
[Закрыть]?
Согласно еврейской традиции, Коэны – представители настоящих коганимов, то есть прямых потомков Аарона. Недавние исследования генетики Коэнов выявили один интересный аспект их горделивого (варварского) наследия. Профессор Вивиан Моузис [82]82
Moses – англоязычный вариант имени Моисей – прим. пер
[Закрыть](да, его и правда так зовут…) вместе с группой израильских ученых решил проверить, подтверждается ли эта традиция какими-либо фактами. По аналогии с митохондриальной ДНК, отражающей наследование по женской линии, Y-хромосома, присутствующая только у мужчин, позволяет отследить наследование по мужской линии.
Некоторое время назад в популяции евреев произошел интересный раскол, благодаря которому мы можем сделать научно обоснованную проверку истории коганимов. Во времена рассеяния часть евреев осталась в Северной Африке, но довольно большая популяция мигрировала в Испанию. Их представители называются сефардами – к ним в частности, относятся Ротшильды, Монтефиоре и другие семьи банкиров. Другая, более рассеянная популяция ашкенази заняла Центральную Европу – в частности, Польшу. Моузис вместе со своими коллегами изучил Y-хромосомы представителей сефардов и ашкенази, среди которых были как Коэны, так и не-Коэны («израильтяне»). Примерно у половины Коэнов они обнаружили фрагменты ДНК, типичные для коганимов, хотя ДНК трех групп обладала небольшими и вполне характерными отличиями. Исходя из этих отличий, разумно сделать вывод о том, что ашкенази и сефарды, скорее всего, разделились менее 2 000 лет тому назад, а 2 500 лет тому назад все Коэны были единой группой.
Из этого складывается замечательная история, в которой результаты анализа ДНК согласуются с предполагаемыми историческими событиями. Однако наука – это лучшая защита против веры, основанной на одном лишь желании. Моузис и его коллеги, очевидно, упустили один важный аспект, который требует объяснения, поскольку без него статистика получается уж слишком хорошей.
Хотя представители многих человеческих общностей выдают себя за сторонников моногамии, среди них, как и среди лебедей, гиббонов и других животных, которые, как мы считали раньше, сохраняют верность до самой смерти, встречается немало случаев внебрачных связей, а также детей, чьи законные и биологические родители не совпадают. В английском общество это справедливо в отношении каждого седьмого ребенка, причем пропорция остается почти неизменной и в трущобах Ливерпуля, и в брокерских районах Мейденхеда [83]83
Да, мы знаем, что вы в это не верите, но все же… Первые достоверные данные были получены в конце 1960-х (и опубликованы в 1973 году) Эллиоттом Филиппом в ходе анализа групп крови у семей, проживающих в многоэтажных домах Ливерпуля. Оказалось, что в 10 % случаев «законный отец» никак не мог быть отцом биологическим. Следовательно, принимая во внимание те случаи, в которых группа крови «молочника» совпадала с группой крови законного отца, получается, что около 13–17 % детей находятся в ситуации, уклончиво названной «противоречивым отцовством» («discrepant paternity» – прим. пер.). Точно такая же пропорция была получена для детей, родившихся в брокерских районах Мейденхеда. Американские показатели, полученные в 1980-х, составляли около 10 %, однако эта оценка занижена, так как, в отличие от британских исследований, не была скорректирована указанным образом. Это характерная особенность науки – ее выводы зачастую оказываются неожиданными. Дальше – больше. Хотя, возможно, вам так не кажется. Так или иначе, многие животные – например, лебеди, – которые до недавнего момента славились своей супружеской верностью, тоже, оказывается, иногда «ходят налево». И теперь численность «моногамусов», которые раньше были распространены практически повсеместно, быстро уменьшается.
[Закрыть].
Среди известных нам людей наиболее сдержанными в этом отношении можно считать амишей, населяющих восточную Пенсильванию и другие регионы Соединенных Штатов – для них этот показатель составляет лишь 1 к 20. Для большей верности будем считать, что все женщины из рода Коэнов на протяжении сотни поколений, начиная сегодняшним днем и заканчивая первыми потомками Аарона, вели себя так же пристойно, как и амиши. В таком случае доля Коэнов-мужчин, сохранивших Y-хромосому Аарона, должна составлять 0,95100, что намного меньше 1 %. Так почему же эту ДНК нашли у каждого второго испытуемого?
По всей вероятности, это можно объяснить, используя наше знание о сексуальной жизни людей, или, по крайней мере, опираясь на мнение эксперта по сексуальному поведению Джона Саймонса, высказанное им в своих книгах. Согласно многочисленным исследованиям сексуального поведения, восходящим к Альфреду Кинси в 1950-х, женщины практикуют внебрачные связи с мужчинами как более высокого, так и более низкого статуса. Эти ситуации часто возникают в различных социальных контекстах: женщины «оказывают услуги» мужчинам более высокого статуса (вспомните про Клинтона), но «ради развлечения» заводят себе любовников из ниших слоев. Однако, в подавляющем числе случаев отец ребенка занимает в обществе более высокое положение, чем муж или регулярный партнер.
Так что если представительница рода Коэнов, живущая в гетто или другой общности, состоящей преимущественно из евреев, хочет поднять свой статус, то выбирать ей приходится только среди других Коэнов. И, значит, сохранность Y-хромосомы Аарона, вероятно, объясняется не удивительной верностью партнеров, а их сексуальным снобизмом – и эта история гораздо больше похожа на правду.
Глава 13. Стазис кво
Ветер раскачивал ивы. И посреди них дерево, пораженное молнией, заговорило едва заметным голосом. Уги видели, как молния трижды попадала в это дерево. Благодаря ракушечным холмам, дерево было самой высокой точкой местности.
Это произвело впечатление даже на существ, отличавшихся столь необычным неприятием новых идей. Каким-то образом они чувствовали важность дерева. Это было важно. Местоположение дерева было важным, потому что там небо касалось земли.
Оно не слишком подходило на роль канала связи. Дерево наводило на мысль об истории без сюжета, и его с трудом можно было считать объектом поклонения, но особого выбора у ГЕКСа не было.
И теперь волшебники обдумывали будущее, или, точнее, будущие.
« Ничегоне изменится?» – спросил Декан.
«Нет, сэр», – уже в четвертый раз ответил Думминг. – «И да, это действительно то самое время, в котором находился город. Но все изменилось».
«Город выглядел почти как современный!»
«Ага, там были головы на кольях», – заметил Ринсвинд.
«Надо признать, он был немного отсталым», – сказал Чудакулли. – «И пиво было мерзким. Но у него было будущее».
«Не понимаю я этого! Мы же остановилиэльфов!» – воскликнул Декан.
«И в итоге получили долгие тысячи лет вот этого», – сказал Думминг. – «Так сказал ГЕКС. Эти люди даже не научатся добывать огонь, прежде чем на них упадет тот большой камень. Ринсвинд прав. Глупыми их не назовешь – они просто… не развиваются. Помните ту крабью цивилизацию?»
«Но они же вели войны и захватывали пленных и рабов!» – удивился Преподаватель Современного Руносложения.
«Вот именно. Развивались», – сказал Думминг.
«Головы на пиках», – вставил слово Ринсвинд.
«Да хватит уже, там всего-то и было две головы», – рявкнул Думминг.
«Может быть, мы сделали что-нибудь еще и изменили историю», – предположил Заведующий Кафедрой Беспредметных Изысканий. – «Может, не на то насекомое наступили или еще что? Просто мысли вслух», – добавил он под сердитыми взглядами волшебников.
«Мы просто выпроводили эльфов, вот и все», – сказал Чудакулли. – «Все, что мы видели – типичное дело рук эльфов. Суеверия и…»
«Уги не суеверны», – перебил его Ринсвинд.
«Но им не понравилось, когда я зажег спичку!»
«Поклоняться вам они тоже не стали. Им просто не нравится, когда события происходят слишком быстро. Но, как я вам уже говорил, они не рисуют, у них нет нательной раскраски, и они ничего не мастерят… Я спрашивал Уга про небо и луну, но они, насколько я понял, о них просто не думают. Для них это просто такие штуковины наверху».
«Да ладно», – возразил Чудакулли. – «У всехесть истории про луну».
«А вот у них – нет. У них вообще нет историй», – сказал Ринсвинд.
Когда волшебники осознали последнюю фразу, наступила тишина.
«Вот те раз», – нарушил молчание Думминг.
«Здесь нет рассказия», – заметил Декан. – «Помните? Вот чего этой вселенной не хватает. Мы даже намека на рассказий не нашли. Ничто в этом мире не знает, чем должно быть».
«Но должно же быть что-то похожее на него, так ведь?» – сказал Чудакулли. – «Ведь выглядит это место вполне нормальным. Насколько я вижу, из семян вырастают деревья и трава. А облака знают, что должны быть на небе».
«Насколько вы помните, сэр», – сказал Думминг, своим тоном подразумевая « Я знаю, что вы забыли, сэр», – «мы выяснили, что в этой Вселенной есть кое-что взамен рассказия».
«Так почему эти люди просто сидят на месте?»
«Да им же делать больше нечего!» – объяснил Ринсвинд. – «Опасностей вокруг мало, еды в достатке, солнце светит… они тут хорошо устроились! Они похожи… на львов. Львы не рассказывают истории. Проголодался – иди поешь, устал – иди поспи. Вот и все, что им нужно знать. А чего еще им хотеть?»
«Но зимой ведь наверняка похолодает?»
«Ну и что? А весной снова потеплеет! Это все равно, что луна и звезды! Просто происходит и все!»
«И они живут так уже сотни тысяч лет», – добавил Думминг.
«Помните тех больших глупых ящериц?» – сказал Декан. – «Они просуществовали больше ста миллионов лет, как я помню. Думаю, в каком-то смысле они достигли успеха».
«Успеха?» – удивился Чудакулли.
«Я хочу сказать, что существовали они довольно долго».
«Правда? А они построили хоть один университет?»
«Ну, нет…»
«А хоть одну картину нарисовали? Изобрели письменность? Открыли хотя бы небольшие классы начального образования?»
«Насколько я знаю, нет…»
«И их всех уничтожила еще одна огромная каменная глыба», – подытожил Чудакулли. – «А они даже не знали, что свалилось им на голову. Нет никакого достижения в том, чтобы существовать миллионы лет. Такое даже камням под силу».
Круг волшебников впал в уныние.
«А вот у народа Ди дела шли довольно неплохо», – пробормотал Чудакулли. – «Хотя пиво у них все равно было ужасным».
«Думаю…», – начал было Ринсвинд.
«Да?» – сказал Архканцлер.
«Ну… может, вернемся назад и помешаем нам помешать эльфам? По крайней мере, мы вернемся к людям, которые были интереснее коров».
«А мы можем?», – Чудакулли обратился к Думмингу.
«Полагаю, да», – ответил Думминг. – «Строго говоря, если мы остановим самих себя, то, думаю, ничего не изменится. Полагаю, ничего этого не случится… Точнее, оно, конечно же, случится, потому что мы будем об этом помнить, но потом оно как будто бы не случится».
«Что ж, разумно», – согласился Чудакулли. Волшебники не отличаются особым терпением, когда дело касается временных парадоксов.
«А мы сможемостановить самих себя?» – спросил Декан. – «Ну, то есть, как мы это сделаем?»
«Мы просто объясним нам сложившуюся ситуацию», – предложил Чудакулли. – «мы все-таки разумные люди».
«Ха!» – воскликнул Думминг, прежде чем поднять голову. – «Ой, прошу прощения, Архканцлер. Кажется, я о чем-то задумался. Продолжайте».
«Кхм. Если бы я собирался драться с эльфами, а ко мне подошел бы кто-нибудь, похожий на меня и попросил этого не делать, я бы решил, что это эльфийские проделки», – сказал Преподаватель Современного Руносложения. – «Вы же знаете, они могут внушить нам, что выглядят иначе».
«Я бы себя узнал, если бы увидел!» – возразил Декан.
«Слушайте, все просто», – сказал Ринсвинд. – «Поверьте мне. Просто расскажите другим вам о себе то, чего никто, кроме вас, не знает».
Лицо Декана приняло встревоженный вид.
«А разумно ли так поступать?» – спросил он. У волшебников, как и многих людей, были секреты, которыми они не хотели делиться даже с самими собой.
Чудакулли встал. «Мы знаем, что это сработает», – сказал он, – «потому что с нами это уже случилось. Задумайтесь. В конце концов, мы должны добиться успеха, ведь мы уже знаем, что похожий вид сможет улететь с этой планеты».
«Да», – медленно произнес Думминг. – «И в то же время – нет».
«И что это значит, черт возьми?» – строго спросил Чудакулли.
«Ну… мы точно были в будущем, где это случится», – сказал Думминг, нервно вертя в руках карандаш. – «Но есть и другие будущие. Мультиплексная природа вселенной позволяет ей поглощать очевидные парадоксы и смягчать их последствия, но из-за мы ни в чем не может быть уверены, даже если знаем, что это так». Он старался избегать взгляда Чудакулли. «Мы отправились в будущее. Сейчас оно существует только в наших воспоминаниях. Тогда оно было настоящим. Теперь же оно может никогда не наступить. Послушайте, Ринсвинд рассказывал мне, как он узнал об одном драматурге, который родился примерно во времена Ди, но в другой версии истории. Вместе с тем мы знаем, что как таковойон существует, поскольку в Б-пространстве есть все возможные книги, собранные из всех возможных историй. Понимаете, что я имею в виду? Ни в чем нельзя быть уверенным».
Через некоторое время Заведующий Кафедрой Беспредметных Изысканий сказал: «Знаешь, я предпочитаю всеобщие законы в духе тех, где третий сын короля обязательно женится на принцессе. В нихесть смысл».
«Вселенная настолько велика, сэр, что подчиняется сразу всем мыслимым законам», – сказал в ответ Думминг. – «При подходящем значении слова «чайник»».
«Слушайте, если мы отправимся в прошлое и поговорим с самими собой, то почему мы этого сейчас не помним?» – спросил Преподаватель Современного Руносложения.
Думминг вздохнул: «Потому что даже если это случилось с нами, это еще не случилось с нами».
«Я, эмм, уже пробовал так делать», – сказал Ринсвинд. – «Только что, пока вы ели суп из моллюсков, я попросил ГЕКСа отправить меня в прошлое, где я смог бы предупредить себя о том, что когда мы упадем в реку, нужно задержать дыхание. И у меня все получилось».
«Ты задержал дыхание?»
«Да, потому что предупредил себя».
«Так… было ли такое место и время, где ты не задержал дыхание, наглотался речной воды и после этого решил принять меры, чтобы это не произошло?»
«Наверное, было, но теперь – нет».
«О, я понял», – сказал Преподаватель Современного Руносложения. – «Знаешь, хорошо, что мы волшебники, а то ведь все эти путешествия во времени прямо сбивают с толку…»
«По крайней мере, мы знаем, что ГЕКС все еще может с нами контактировать», – заметил Думминг. – «Я попрошу его снова переместить нас в прошлое».
Библиотекарь проводил их взглядом.
А секундой позже вслед за ними исчезло и все остальное.
Глава 14. Винни-Пух и пророки
У Угов нет настоящих историй, поэтому они не осознают свое положение во времени. Они не горят желанием менять свое будущее, потому что не имеют о нем представления.
Мыже знаем о существовании других будущих…
Мы, как заметил Думминг Тупс, живем в мультиплексной вселенной. Оглядываясь на прошлое, мы видим, где и когда события могли сложиться иначе, и задаемся вопросом: «А не могли ли мы оказаться в другом настоящем?». Точно так же мы смотрим на настоящее, представляя себе множество вариантов будущего. Мы думаем о том, какое из них произойдет на самом деле, и как мы можем повлиять на его выбор.
Возможно, мы ошибаемся. Может быть, правы фаталисты, утверждающие, что «все предопределено». Может быть, все мы автоматы, вычисляющие предопределенное будущее механической вселенной. А может быть, правы сторонники квантовой философии, и все возможные варианты будущего (как и прошлого) существуют параллельно. Или же реальность – это просто точка в мультиплексном фазовом пространстве вселенных, одна-единственная карта, извлеченная из колоды Судьбы.
Как мы научились осознавать себя существами, живущими во времени? Которые помнят свое прошлое и с помощью него пытаются (обычно безуспешно) контролировать свое будущее?
Началось все очень, очень давно.
Понаблюдаем за прото-человеком, который, в свою очередь, наблюдает за зеброй, наблюдающей за львицей. Мозги этих трех млекопитающих заняты совершенно разными задачами. Мозг травоядного заметил львицу, но он едва ли видит все 360 градусов окружающего пространства (нам так кажется – понаблюдайте за лошадями в поле), обращая внимание только на некоторые детали – например, вон тот пучок травы, или ту самку, которая, кажется, готова к спариванию, или самца, который подает ей правильные сигналы, или три куста, за которыми, наверное, кто-то прячется… Если львица начинает двигаться, она сразу же получает приоритет, хотя и не занимает поле зрения полностью, потому что зебре приходится учитывать и некоторые другие обстоятельства. За теми кустами может прятаться другая львица, так что лучше мне перебраться вон на ту замечательную травку до того, как это сделает Чернушка [84]84
Nigella – прим. пер.
[Закрыть]… Когда я смотрю на эту траву, то думаю о том, какая она вкусная… ЛЬВИЦА ДВИЖЕТСЯ.
Львица думает: это хороший жеребец зебры, но я за ним не побегу, потому что он слишком сильный (она помнит о той травме глаза, которую ей когда-то нанесла зебра своим пинком), но если я заставляю его убежать, то Дора, притаившаяся за кустами, скорее всего, сможет запрыгнуть на ту молодую самку, которая пытается привлечь внимание самца, и тогда я смогу побежать за ней…
Возможно, планирования здесь не больше, чем в голове у зебры, но, по крайней мере, львица способна предвидеть небольшой фрагмент будущего и планировать в настоящем времени, исходя из прошлых воспоминаний. Если я сейчас встану…
Человек наблюдает за львицей и зеброй. Даже в голове Homo erectus, скорее всего, уже складывались истории: львица побежит, зебра испугается, а другая львица бросится… а, на ту молодую самку. Тогда я смогу выбежать перед молодым самцом; я вижу, как бегу и бью его вот этим камнем. Homo sapiens, пожалуй, справился бы еще лучше; его мозг был более крупным и, скорее всего, более развитым. Он мог бы с самого начала учесть несколько альтернатив, подумать о сценариях «или» и, возможно, об одном сценарии «и»: «я стану большим охотником и встречусь с интересными женщинами». Сценарии «если», вероятно, появились позже – скорее всего, вместе с наскальными рисунками, однако способность предсказывать будущее дала нашим предкам серьезное преимущество и перед хищниками, и перед их добычей.
Было сделано несколько предположений о том, почему размер нашего мозга неожиданно увеличился почти вдвое – от необходимости помнить лица членов своей социальной группы, сплетничая о них, до конкуренции с другими охотниками-собирателями, а также соревновательной природы самого языка и его влияния на структуру мозга, в результате которого ложь могла принести лжецу выгоду – хотя одновременно развивалась и способность людей эту самую ложь распознавать. Подобные эскалации выглядят довольно привлекательно. Из них получаются хорошие истории, которые мы можем легко вообразить и вписать в существующий фон точно так же, как мы воспринимаем предложения на слух или с удовольствием рассматриваем картинки. Конечно, от этого они не становятся правдой, как, впрочем, и притягательность «пляжного» этапа развития человечества не гарантирует существования «водных приматов». Истории заполняют место реальных обстоятельств: мета-объяснение того факта, что наш мозг начал увеличиваться в размерах, состоит в необходимости добиться конкурентного преимущества Всеми Вышеперечисленными (и многими другими) Способами.
Возможно, человек, наблюдающий сцену из дикой природы, – это оператор телесериала о естественной истории. Еще 15 лет назад он бы использовал камеру Arriflex (или, если платил за нее сам, – всего-навсего Bolex H16), заряженную 800 футами (260 метрами) драгоценной 16-миллиметровой пленки и, возможно, еще дюжину упаковок пленки в своем рюкзаке (на 800 футах пленки умещается запись длиной около 40 минут, что дает около пяти минут интересного видеоматериала – при условии, что вам повезло или вы хорошо знаете свое дело). Теперь у него есть видеокамера, которая в то время показалась бы просто чудом – она позволяет повторно использовать весь объем пленки, пока та не будет заполнена пятиминутными фрагментами – от начала и до конца. То, о чем раньше он мог только мечтать, теперь находится в его руках: камера фокусирует изображение, обеспечивает автоматическую компенсацию вибраций, она дает приемлемое изображение даже при невероятнонизком уровне освещения (для тех, кто привык к фотопленке) и дает намного большее увеличение, чем когда-либо.
По сути, это настоящее волшебство.
А еще в его голове прокручивается дюжина разных сценариев с участием львов и зебр, и стоит животным совершить какое-нибудь действие, ограничивающее возможные варианты их будущего, как он мгновенно переключается на один из них. На самом деле он думает совсем о другом – опытная и профессиональная часть его мозга занимается делом, пока он мечтает («За это я получу награду и встречусь с интересными женщинами»). Это все равно, что ехать по пустому шоссе – задумываться там не приходится.
Способность анализировать возможные сценарии наши предки довели до совершенства. А способность описывать происходящие события в форме историй заметно облегчила как запоминание таких сценариев, так и их передачу другим людям. И особенно использование их в качестве поучительных историй, направляющих ваши будущие поступки или поступки ваших детей. Людям требуется немало времени, чтобы привести свой мозг в рабочее состояние – почти вдвое больше по сравнению с нашими собратьями-шимпанзе. Именно поэтому в возрасте трех лет шимпанзе ведут себя практически как взрослые и даже обладают некоторыми умственными способностями 6-7-летних детей.
Но молодым шимпанзе никто не рассказывает истории. А наши дети слышат истории, едва научившись различать слова, и к трем годам начинают придумывать собственные истории о том, что происходит вокруг них. Они поражают нас своим словарным запасом и пониманием синтаксиса и семантики; но помимо этого стоит обратить внимание на их способность превращать события в истории. С пяти лет они добиваются от родителей того, что им нужно, помещая свои желания в контекст повествования. У большинства детских игр тоже есть контекст, в котором разыгрывается действие истории. Контекст, который они создают, очень похож на контекст, почерпнутый из наших историй о животных и феях. Родители не учат этому детей, равно как и детям не приходится добиваться от родителей «правильного» поведения с точки зрения рассказывания историй. Это эволюционная комплицитность. Тот факт, что мы рассказываем детям истории и вместе с ними получаем удовольствие от этого процесса, выглядит вполне естественно – все-таки мы Pan narrans. О «рассказии» мы узнаем на самых ранних этапах своего развития, чтобы впоследствии использовать и поддерживать его в течение всей жизни.
Человеческое развитие – это сложный, рекурсивный процесс. Он не сводится к простому «считыванию чертежей», закодированных в ДНК, и изготовлению очередной «детали» (вопреки новой биологии генов, распространенной в массах). Чтобы показать, насколько поразительно устроено наше развитие, несмотря на его кажущуюся простоту и естественность, обратимся к более ранним взаимоотношениям между родителями и ребенком.
Стоит обратить внимание на различие между понятиями «составной» и «сложный», которое постепенно занимает все большее место в научном мировоззрении. В первом случае речь идет о множество простых объектов, которые в результате совместной работы создают некий эффект, как, например, часы или автомобиль – все детали, включая тормозную систему, двигатель, корпус, рулевой механизм – успешно справляется со своей задачей и вносит вклад в общую работу машины. И, конечно же, детали машины взаимодействуют друг с другом. На высоких оборотах двигатель создает гироскопический эффект, изменяя поведение рулевой системы, а коробка передач влияет на зависимость между частотой вращения двигателя и скоростью движения автомобиля. Сравнивая развитие человека с процессом сборки автомобиля, при котором последовательность генетических чертежей дает «описание» очередной «детали» нашего организма, мы видим себя только в свете составных систем.
Совсем другое дело – это управление движущимся автомобилем как сложнойсистемой: каждое действие, совершенное в данный момент, влияет на действия в будущем и зависит от действий в прошлом. Автомобиль изменяет правила своего поведения по ходу движения. Так же, как и сад. По мере развития растения забирают из почвы питательные вещества и, значит, влияют на то, какие растения смогут расти на ней впоследствии. Разлагаясь, они вносят питательные вещества в почву и формируют среду обитания насекомых, червей, ежиков… Динамика зрелого сада довольно сильно отличается от динамики свежего участка, отведенного под строительство жилого комплекса.
Подобным образом и мы меняем собственные правила поведения по мере развития.
У любой сложной системы есть несколько несвязанных друг с другом и, на первый взгляд, совершенно непохожих описаний; один из способов разобраться в подобной системе состоит в том, чтобы собрать все эти описания вместе и затем в каждой конкретной ситуации использовать для воздействия на систему наиболее подходящее из них [85]85
Пока мы не изобрели достаточно быстрые компьютеры и не научились немного точнее моделировать сложность экосистем, компаний или бактериальных колоний, большинство из нас прибегали к редукционистскому приему, то есть выискивали кусочки, доступные для нашего понимания и строили их модели. Затем мы собирали эти кусочки вместе в надежде на то, что сможем понять систему целиком. И почти всегда ошибались
[Закрыть]. Один до смешного простой пример можно увидеть на территории многих железнодорожных вокзалов и аэропортов Франции или Швейцарии – он выглядит как указатель с надписью
LOST PROPERTY
OBJETS TROUVÉS
Надпись на английском языке (сверху) означает « потерянноеимущество», а надпись на французском – « найденныепредметы». Тем не менее, никто не станет думать, будто англичане теряют свои вещи, а французы их находят. Просто мы видим два разных описания одной и той же ситуации.
А теперь представьте себе, как ребенок в коляске бросает на дорогу свою погремушку, чтобы мама, няня или просто случайный прохожий принесли ее обратно. Скорее всего, вы подумаете, что ребенок еще не научился правильно координировать свои движения и не может удержать погремушку в пределах досягаемости: вы думаете о «потерянном имуществе». А потом вы видите, что мама отдает ему погремушку, получая в награду улыбку ребенка, и думаете: «Нет, тут все не так просто: ребенок учит маму приносить свои вещи – точно так же, как мы, взрослые, дрессируем собак». Теперьвы думаете о «найденных вещах». Сама улыбка ребенка – это часть сложной системы обоюдного вознаграждения, которую в далеком прошлом создала наша эволюция. Мы видим, как младенцы «подражают» улыбкам своих родителей – хотя нет, подражать они не могут, ведь улыбаются даже слепые дети. К тому же подражание – это невероятно сложный процесс: недоразвитый мозг должен «распознать» улыбающееся лицо, независимо от его расположения на сетчатке, после чего привести в действие нужные мышцы и воспроизвести тот же эффект, не пользуясь зеркалом. Нет, улыбка – это врожденный рефлекс. Младенцы рефлекторно реагируют на воркование и врожденную способность распознавать улыбки; ту же реакцию вызывает изображение изогнутой линии на бумаге. Образ «улыбки» служит вознаграждением для взрослых, которые затем прилагают все усилию, чтобы ребенок улыбался снова и снова. Ребенок и взрослый вовлекаются в сложный процесс взаимодействия, который постепенно изменяет их обоих.
Этот процесс лучше поддается изучению в необычных ситуациях – например, когда родители зрячих детей, вероятно из-за неспособности слышать или говорить, общаются знаками, – но иногда в порядке психологического эксперимента. Так, в 2001 году команда канадских ученых под руководством Лоры Энн Петитто провела исследования трех шестимесячных детей, родители которых страдали глухотой, хотя сами дети обладали прекрасным слухом. Родители «ворковали» с детьми, используя язык жестов – и, в итоге, дети начали «лепетать» на этом языке, то есть стали показывать случайные жесты в ответ. Родители использовали необычный и довольно ритмичный вариант языка жестов, совсем не похожий на язык, которым они пользовались в общении с взрослыми. Взрослые точно так же разговаривают с маленькими детьми, используя ритмичные напевы, и где-то в промежутке между шестью месяцами и годом детское лепетание приобретает отличительные черты языка родителей. Они «перемонтируют» и «настраивают» свои органы чувств – в данном случае, улитку внутреннего уха, – чтобы воспринимать этот язык наилучшим образом.
Некоторые ученые считают, что лепетание – это всего-навсего беспорядочное открывание и закрывание челюсти, однако другие уверены в том, что лепетание составляет неотъемлемую часть освоения языка. Особые ритмы, используемые родители, а также спонтанное «лепетание» с помощью движений рук в случае глухих родителей указывает на то, что вторая теория ближе к истине. По мнению Петитто, эти ритмы представляют собой древнее изобретение эволюции, которое помогает использовать природную чувствительность, характерную для маленьких детей.
По мере роста ребенка сложные взаимодействия между ним и окружающими людьми приводят к совершенно неожиданным результатам – так называемому «эмерджентному» поведению, которое не проявляется на уровне компонентов системы. Когда две или более систем взаимодействуют подобным образом, мы называем этот процесс комплицитностью. Взаимодействие между актером и зрителями может положить начало совершенно новым и неожиданным взаимоотношениям. Эволюционное взаимодействие кровососущих насекомых и позвоночных животных проложило путь простейшим кровепаразитам, вызывающим заболевания типа малярии или сонной болезни. Поведение машины-с-водителем отличается от поведения машины или человека по отдельности (еще сложнее предсказать поведение машины-с-водителем-и-алкоголем). Человеческое развитие – это тоже непрерывное взаимодействие между интеллектом ребенка и экстеллектом культуры, то есть комплицитность. Комплицитность начинается с простого запоминания слов и перерастает в синтаксис простых предложений и семантику, удовлетворяющую потребности и желания ребенка, а также ожидания его родителей. Таким образом, способность рассказывать истории знаменует первую границу, за которой начинаются миры, недоступные нашим собратьям-шимпанзе.
