Текст книги "Сезон штормов"
Автор книги: Теа (Тея) Гуанзон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
И они направлялись прямо к нему. Прямо в него.
Когда Бакун ринулся вниз головой в бездну, Аларик сотворил из магии тени абордажный крюк и метнул его, зацепившись зазубренными остриями за край кратера. Перемахнув к Таласин, обхватил ее за талию, побежал вверх по кривой, стремительно уходящей из-под ног кости, спрыгнул с самого конца драконьего рога – и они повисли на веревке теневой магии, раскачиваясь под могучими порывами ветра, поднятого Пожирателем миров. Руки Таласин крепко обвивали шею мужа.
А Бакун продолжал спускаться. Возвращение белого дракона в кратер заняло целую вечность, но в конце концов он все же исчез во тьме, рокот затих, и все семь спутников Лира увенчали небеса во всей своей сияющей полноте.
Воцарились залитые лунным светом тишина и неподвижность, нарушаемые лишь гудением приближающихся кораклов да драконами, выглядывающими из-за вулкана и ускользающими прочь, убедившись, что Таласин цела.
– Никогда так больше не делай! – рявкнул Аларик.
– Что? – буркнула Таласин, уткнувшаяся в его грудь. – Не кататься на древнейшем драконе, который каждую тысячу лет пытается уничтожить мир, потому что все еще сохнет по моей прародительнице?
Аларик вздохнул.
– Эта страна бесит меня. – Он шевельнул рукой, обвивающей ее талию, и когти перчатки царапнули Таласин по бедру в неуклюжей ласке. – Бесит почти так же, как ты.
Она с трудом подавила улыбку. Они все еще болтались на краю кратера, и под ногами их на многие мили не было ничего, кроме тьмы, но Таласин почему-то не беспокоилась. Ведь Аларик никогда не позволит ей упасть.
Глава тридцатая
Позже, лежа в постели, откинувшись на гору подушек, тщательно взбитых горничными Иантаса, Таласин изучала шрамы на своей правой ладони и внутренней стороне предплечья.
Боль прошла, но пятна не собирались исчезать. Каждая жилка на этой части руки, от кончиков пальцев до локтевой ямки, проступала из-под кожи ярко-красным, точно свежий порез. Рисунок вен напоминал алые ветви бесплодного дерева.
Рука выглядела… уродливо. Другого слова не подберешь. Таласин никогда не придавала особого значения своей внешности, но ненаварцы высоко ценили красоту, и ей нравилось думать, что ее внешность вполне соответствует стандартам.
Сейчас, однако…
Лекарь замка дал ей склянку с мазью, которая, если наносить ее каждый вечер, вроде бы могла осветлить отметины, но ни Таласин, ни, кажется, сам лекарь не были настроены особо оптимистично. Эти шрамы были оставлены эфирной магией, которую мир никогда раньше не видел – пока Аларик с Таласин не сплели ее. Но ничего больше лекарь сделать не мог. Шрамы ведь не болели.
Таласин просто придется с этим жить.
Глупо так беспокоиться. Раньше, в сардовийских полках, ее бы это вообще не волновало; там у всех имелись боевые шрамы. Однако при дворе Доминиона состояли люди красивые, с гладкой кожей, а она, похоже, пробыла здесь достаточно долго, чтобы что-то изменилось в сознании.
Из гардеробной вышел Аларик, и Таласин быстро сунула руку под одеяло. Смущение ее было почти болезненным.
Приблизился муж не сразу. Лампы не горели, и в лунном свете, струящемся из-за стеклянных балконных панелей, смутно белела лишь половина его лица. Вторая оставалась в тени.
Половина, покрытая шрамами.
В суматохе возвращения в Иантас императорской четы – на корабле Ахимсы, предоставленном дайей Вайкар, потому что Бакун, очевидно, разбил пустую яхту о стенки кратера, – Аларик отказался от осмотра лекаря. Он сразу удалился в свою гардеробную, в полном доспехе и маске, и оставался там довольно долго.
Таласин вспомнила, как он пытался отстраниться от нее там, на палубе, после отхода первой волны Пустопропасти. И представила, как в гардеробной он всматривается в свое отражение в зеркале, изучая шрамы точно так же, как она.
Безлунная Тьма безвозвратно изменила их обоих, но им не придется справляться с этим в одиночку.
– Иди ложись, – сказала Таласин. – Ты, наверное, устал.
Аларик остался стоять.
– Я могу поспать в кабинете, если ты…
– Я хочу, чтобы ты спал здесь.
Тон ее не допускал возражений. Аларик подошел к кровати, скованно, как человек, шествующий на виселицу. Укладываясь, он опустил голову и отвернулся от жены, пряча левую половину лица. Матрас прогнулся под его весом.
Сердце Таласин зашлось, сжалось, как под ударом жестокого кулака. Забыв о собственных отметинах, она подалась к мужу, стиснула лицо обеими руками. Он сопротивлялся, но ей удалось повернуть его к себе. И Таласин наконец увидела во всей полноте то, что проросло под маской, после того как в Аларика попал осколок магии пустоты.
Черные как полночь завитки расходились от его уха по всей щеке, несколько побегов тронули переносицу, протянулись к внешнему уголку глаза. В целом страшный орнамент напоминал трепещущий на ветру дубовый лист; чернильные линии струйками дыма вились над бледной, точно залитой лунным светом кожей над точеными аристократическими чертами.
Сначала Аларик упрямо не отрывал взгляда от простыней, но через некоторое время все-таки с угрюмым вызовом поднял серые глаза.
– Больно? – хрипло спросила Таласин.
– Нет. – Пальцы его стиснули ее правое запястье, стараясь, однако, не касаться красных отметин. – А тебе?
Таласин покачала головой, пригладила черные волосы Аларика, убирая пряди со лба, и осторожно поцеловала шрам в уголке глаза. Могучее мужское тело содрогнулось, ресницы Аларика затрепетали, щекоча Таласин скулу. А она приникла к нему, повторяя губами путь магии смерти.
– Хотя, если подумать, – пробормотал он, – немножко больно. Ты лучше… лучше продолжай.
Шутка была такой неожиданной, что Таласин рассмеялась. Нет, хихикнула, издав звук, повторяющийся в последние дни в присутствии мужа с пугающей частотой. И продолжила целовать покрытое шрамами лицо, а потом их губы каким-то непостижимым образом встретились, и все ее веселье свелось к протяжному вздоху.
Облегчение от того, что Аларик пережил Безлунную Тьму, накрыло ее, как плотный огонь из пушек штормовика. До сих пор Таласин отвлекали различные практические заботы, неизбежные после предотвращенной катастрофы, но теперь она ловила каждый звук, каждый жест, каждый вдох мужа, мимо которого пронеслась – и отступила, как тень, исчезающая под достигшим зенита солнцем, – рука смерти.
Никогда раньше Аларик не целовал ее так. Нежно, пытливо. Это отчего-то пугало Таласин, но она не отстранялась, слишком захваченная ощущением того, как бьется под кончиками пальцев его сердце, когда ладони ее скользят по теплой твердой груди. Они выкарабкались, одолели одну смертельную угрозу, впереди ждало еще много опасностей, но сегодня, под этими шелковыми покрывалами, они были живы, и это все, что имело сейчас значение.
Она помогла ему стянуть через голову рубаху. Тряпка полетела на пол, и к ней тут же отправилась вторая, та, которую муж стащил с ее плеч, целуя каждый дюйм обнажившейся кожи. К тому времени как вся их одежда грудой легла на полу, Таласин уже дрожала всем телом, поджав пальцы на ногах. Что такого было в этой медлительности, что делало ее столь невыносимой и восхитительной разом? Она откинулась на подушки, и Аларик опустился следом: губы к губам, бедра меж бедер. Его уже отвердевшая, горячая плоть терлась о ее кожу, и внутри Таласин все сжималось от нестерпимого желания, но муж вел себя так, словно впереди у них целая вечность, и целовал ее шею, ключицы, груди, пока она, вся пылая, извивалась под ним.
Выгибаясь, Таласин закинула руки за голову, вцепившись в подушку. Целуя веснушки на ее груди, Аларик вскинул взгляд, и одного этого оказалось достаточно, чтобы вся ее неловкость вернулась, чтобы что-то холодное и уродливое пробилось сквозь пелену желания.
Он находил ее привлекательной. Это было единственное, что оказалось сильнее вражды, сильнее его ненависти к Ткачам Света. Единственное, что давало ей власть.
А теперь она этого лишилась.
Таласин дернула рукой, то ли чтобы прижать ее к боку, то ли чтобы спрятать с глаз долой под подушку, она еще не знала, но Аларик стиснул ее запястье.
– Тебе тоже не нужно стыдиться, – прижался он губами к ее коже. – Это боевые шрамы. Носи их с гордостью. – Поцеловал алые полосы вен с той же голодной яростью, с которой ласкал шею. – Ты остановила Пустопропасть. Спасла наш мир.
– Ты спас его вместе со мной. – Таласин переплела их пальцы и погладила свободной рукой паутину черных шрамов на его лице. – Я сражалась, как учил меня ты.
Губы их снова встретились, и поцелуй этот был точно разгребание медленно тлеющих углей. Искры бежали по всему телу. Взвинченная до предела Таласин не могла больше ждать, ей хотелось почувствовать наконец то, что не было ужасом, не было горем Пожирателя миров, не было лабиринтом заговоров и интриг. Она целовала мужа, он целовал в ответ. Пальцы ее скользили по новым и старым шрамам, а потом, опустившись ниже, направили его ко входу.
Аларик просунул одну руку между матрасом и лопатками жены, а другой приподнял ее колено, подыскивая лучший угол. Проделывая это, он прервал поцелуй, и Таласин зарычала, сорвав с его губ хриплый смешок. Блеснув в лунном свете короткой улыбкой, Аларик коснулся губами виска – и погрузился в нее.
Кожа к коже. Дыхание и магия. Живая и больше не одинокая. Таласин обвила его ногами, принимая глубже, и глубже, глубже, позволяя проникать в себя, покачивая бедрами навстречу, а он целовал в губы – и всюду, куда мог дотянуться.
– Когда ты сняла свою половину сферы… – выдохнул он надломленно, – и когда прыгнула на дракона… я подумал, что…
– Все в порядке, – прошептала она ему в волосы. – Я в порядке, мы живы. – Как же здорово было произносить это, подтверждая, что минувшей ночью они обманули смерть. Даже сейчас, закрывая глаза, она видела, как пульсирует в темноте аметистовое дыхание Бакуна. – У нас все хорошо.
Она обнимала мужа, они двигались вместе, вознося друг друга все выше и выше, все дальше и дальше от смерти, что отвела руку. Это было так мучительно нежно, так не похоже на все то, что было меж ними раньше. Металл его обручального кольца терся о ее бедро, Таласин поцеловала мужа в висок, и это было так…
…так опасно, что сердце вновь екнуло, затрепетав, и живот скрутило что-то, не имеющее ничего общего с возбуждением, а может, обостренное им…
«Кажется, я влюбляюсь».
Нет. Нельзя.
Она не может поступить так с людьми.
Таласин даже не осознавала, что напряглась, пока Аларик не замер над ней.
– Что-то не так? – спросил он хрипло и заправил ей за ухо прядь волос так заботливо, так осторожно, движением, совершенно не вяжущимся с вибрирующим напряжением всего его тела, едва сохраняющего контроль. – Что бы это ни было, я все исправлю, я…
Она потерлась носом о его шею. Это было слишком похоже на любовь.
То, на что они не имели права. Он сам так сказал.
То, чего она не заслуживала.
«Если бы он знал… когда он узнает…»
Несвязные мысли воющим вихрем пронеслись в голове. Однако среди всей этой бури горел упрямый негасимый огонек. Огонек ее жгучей потребности в нем. Во всем этом.
Ногти Таласин впились в спину мужа. Аларик зашипел, дернулся внутри нее, и в отместку укусил в шею. Легонько, не наказывая, а играя.
– Сильнее, – потребовала она.
Он приподнял голову, слегка нахмурившись, а она подалась к нему – с нетерпением, маскирующим нарастающую тяжесть в груди. Глаза его – на фоне бледной кожи и черных шрамов – сверкнули серебром, и Таласин едва сдержала стон разочарования, когда он, встав на колени, выскользнул из нее.
В голове, казалось, должно было проясниться, но она чувствовала только потерю. Впрочем, Аларик не заставил долго ждать; приподняв ее бедра и пристроившись, снова вошел в нее одним мощным толчком, выбив из легких жены унизительный писк.
«Это слишком. – Вот первая мысль, что промелькнула в ее запрокинувшейся голове. – Это слишком, я не смогу». Он отступил на несколько дюймов, только чтобы снова вонзиться до самого основания, и она вцепилась в простыни, комкая их. Рот приоткрылся, выпуская сдавленный стон. Аларик наградил ее диким, возбужденным взглядом. Свет всех семи лун дрожал на каждой мышце его обнаженного торса. Он двигался, задавая резкий, яростный темп, как она и просила. Он всегда давал ей то, чего она хотела, когда они занимались этим – и это горько-сладкое прозрение пришло вместе с приливом к голове крови.
Кажется, часть Аларика все еще пребывала там, в кратере. Его гнев рвался на поверхность, и каждый толчок чуть сдвигал удерживающую ярость крышку.
– Никогда больше не рискуй так, Тала, – прорычал он, грубо овладевая ею. – Если откажешься, я буду сдерживать твои порывы. Твоя безопасность превыше всего, как бы тебе ни было трудно в это поверить.
– Ты не смеешь указывать мне, что делать, – парировала Таласин, задыхаясь.
Он будто почернел от досады. И следующий толчок задел у нее внутри такую точку, что спина Таласин выгнулась дугой. Предательский уголок сердца отчаянно взывал к недавней нежности, но она знала, что в бесконечной череде неудачных решений этот вариант самый лучший. Грубая телесность была сейчас спасением.
А вскоре она и вовсе лишилась дара речи, только судорожно вздыхала, когда он набирал скорость, и непристойно стонала, когда замедлялся. Пальцы его оставляли синяки на бедрах. Таласин стремительно проваливалась туда, где не было ничего, кроме нее, мужа и войны между ними. Оргазм нарастал внутри, и она просунула дрожащую руку между телами с отчаянным желанием усилить возбуждение, подтолкнуть себя к краю пропасти.
Аларик замедлил темп, наблюдая за ней. Глаза его горели ярче звезд, не отрываясь от ее безымянного пальца, скользящего по комку нервов между ног. Блеск обручального кольца с камнем вулана отражался на его лице, как солнечные лучи на озерной глади, как призрачные следы слез Пожирателя миров.
И тот же свет взорвался перед глазами Таласин, когда она кончила, извиваясь всем телом в конвульсиях, а потом, обессиленная, рухнула на простыни. Кровать непристойно скрипнула, когда Аларик склонился над ней, впившись в губы яростным поцелуем, сложив ее почти пополам, тоже стремясь к разрядке, запустив пальцы в ее спутанные волосы.
Слишком близко. Слишком много. Все слишком. Ей следовало бы отстраниться. Вывернуться. И она почти это сделала, но тут его бедра дернулись, а с губ, уткнувшихся в ее шею, сорвалось ее имя. Волна тепла окатила Таласин, когда муж кончил в нее, и на миг обмяк, навалившись всем весом, лишив возможности дышать.
Впрочем, через секунду он перекатился на спину, и некоторое время они оба, лежа плечом к плечу, молча разглядывали складки балдахина. Бешено колотящиеся сердца успокаивались, и пот подсыхал на разгоряченных телах.
Потом рука его нашла ее руку. А Таласин слишком устала, чтобы отстраниться. По крайней мере, так она сказала себе.
Голос его, хрипловатый, тоскливый, нарушил тишину:
– Иногда мне хочется…
Аларик запнулся, и это, в свою очередь, лишило Таласин смелости. Она, не моргнув глазом, осадила Бакуна, но в том, что касалось мучительно нежных поцелуев и неземных ласк, становилась трусихой.
Она не хотела, чтобы он продолжал. Тем более сейчас, когда разум затуманен его – такой опасной – близостью.
И тогда оба они согласились, что не станут пересекать определенную грань.
Таласин повернулась набок, закинув на Аларика руку и ногу. Этим ходом она рассчитывала удивить настолько, чтобы муж лишился дара речи, и ей это удалось. Даже слишком. Он подвинулся так, чтобы Таласин устроилась на его бицепсе, как на подушке, и привлек ее ближе.
– Спокойной ночи, – прошептала она, прижимаясь.
Аларик не ответил, но пальцы его гладили ее плечо, выводя навевающие дрему узоры, пока жена не заснула, вдыхая его запах.
Глава тридцать первая
Улетевшая одной из последних Урдуя вернулась одной из первых. Таласин сочла это продуманным государственным актом: Доминион нуждался в заверении в том, что все вернулось на круги своя. И если люди, добравшись до дома, увидят, что Захия-лахис благополучно правит страной из Купола Небес – что может быть лучше?
Но Таласин также полагала, что никогда и ничего уже не будет прежним. Теперь, когда Разрыв оказался дыханием спящего под землей гигантского дракона…
– И что, все прорывы такие? – размышляла Ниама Лансун. – Ветер, буря, дождь и прочее – неужто мы все это время пожинали драконье дыхание?
– Надеюсь, нет, – вздохнул Кай Гитаб, раджан из Като. – Иначе я даже не представляю, что нам делать, если они проснутся.
Совет Урдуи собрался через два дня после Безлунной Тьмы. Чтобы присутствовать на нем, Таласин наконец вылезла из постели, хотя и была все еще истощена. Аларик даже не пошевелился, когда речь зашла об отправке из Иантаса в столицу, а у нее не хватило духу заставить его сопровождать себя на этот «разбор полетов», тем более что силы ему еще ох как понадобятся на завтрашнем придворном маскараде.
– Состояние Пожирателя миров – это своего рода спячка, полагаю, – сказала Ишан Вайкар. – Замедление метаболических процессов – возможно, для продления жизни? До этого старейшему из зарегистрированных драконов насчитывалось чуть меньше девятисот лет… Я считаю, Бакун, пробуждаясь всего на час каждую тысячу лет, с каждым разом выбрасывает все больше и больше магической энергии. Затем цикл начинается заново. Хотя это не объясняет других, прежних случаев активации Разрыва.
Ишан очень старалась увязать науку с фольклором. Но Таласин знала лишь то, что видела в глазах Пожирателя миров.
– Он выдыхает Пустопропасть каждый раз, когда видит сны, – сказала она. – Сны о битве. Сны о ней.
Собравшиеся за столом беспокойно переглянулись. Люв Расми, тетка Сураквела и правая рука Урдуи, вертела свои опаловые перстни.
– Если там и впрямь была битва, как нашим предкам удалось загнать такого исполина в вулкан?
– Тогда в Ненаваре были другие эфироманты, – сказал Гитаб. – Не только заклинатели. Наверное, они и помогли. – Он поправил очки, сползшие к кончику носа. – Возможно, нам следует просто убить его.
Раджан посмотрел на Таласин почти с надеждой, напомнив об обещанном – в тусклом, увешанном портретами зале – союзе.
– Об этом не может быть и речи, – отрезала Урдуя. – Нам нужен Разрыв. Это наше главное, уникальное на Лире оружие.
– Теперь едва ли уникальное, харликаан, – возразил Гитаб. – Смею напомнить, что Кесатх прибрал его к рукам…
– Мы все еще не знаем, каким образом они поддерживают свои ограниченные запасы, – ответила Урдуя. – Что произойдет, если Разрыв исчезнет навсегда и эфирные сердца Ненавара истощатся? Тогда Империя Ночи останется единственной нацией, обладающей подобной технологией. А я не собираюсь давать кому-либо подобное преимущество, союзники они нам или нет.
«Тем более что этих вышеупомянутых союзников мы собираемся предать», – подумала Таласин, но вслух ничего не сказала. Гитаб, единственный из присутствующих аристократов, не знал о сделке Ненавара с Сардовией. И так и должно было оставаться, иначе он и его фракция недовольных использовала бы это против Урдуи.
При мысли о грядущей войне у Таласин подвело живот. Но из разговора с Алариком на мосту перед затмением она поняла, что он не готов задуматься о мире с Сардовией, и, вероятно, никогда готов не будет. Максимум, на что можно рассчитывать, – на шанс спасти его жизнь.
Жизнь, в которой ее уже не будет – после того, что она собирается сделать. Что ей сделать придется.
Таласин заставила себя отложить мысли об Аларике в маленький ящичек в своем сознании, а ящичек этот запереть на замок. Сейчас самое важное – продолжать двигаться вперед. И пройти через этот совет.
– Нам не нужно никого убивать, – заявила она. – Мы выяснили, что с Бакуном можно договориться. Теперь наша задача – донести это знание до следующего раза.
Голос ее слегка дрогнул. Тысяча лет – это очень много.
– Но можно ли с ним договориться до того, как он выдохнет пустоту в ночь семилунного затмения? – спросил Гитаб, и от внимания Таласин не укрылось, что обращается он к ней куда мягче, чем к Урдуе. – Или нашим потомкам все равно потребуется магия затмения, чтобы остановить Мертвый Сезон? Ведь нет никакой уверенности в том, что мы будем обладать ею через тысячу лет.
– Некоторая уверенность есть, – осторожно сказала Ишан. – Эфиромантия передается через кровь. Мы не знаем, чья именно кровь обладает свойствами, благоприятствующими магии затмения, Дома Ивралис или Дома Оссинаст, но… – Она опустила взгляд, словно сию секунду с величайшим интересом обнаружив собственные руки, сложенные на коленях. – Мы можем сохранить и ту и другую, если род ее светлости и императора Ночи не прервется.
Люв, Ниама и Элагби дружно охнули. Захия-лахис, слишком осмотрительная для проявления эмоций, слегка напряглась. Но принц, все это время сохранявший полное спокойствие – хотя и выглядевший, откровенно говоря, немного скучающим, – теперь явно пришел в ужас.
И Таласин – или той девочке, которой она была прежде, – тоже полагалось ужаснуться. И покраснеть, начать заикаться, возмутиться самой перспективой произвести на свет наследника от Аларика Оссинаста, тем более что ей уже пришлось выйти за него замуж и однажды предстоит уничтожить его империю.
Но она кое-чему научилась у бабушки. И просто наблюдала за раджаном Гитабом, который, едва заметно хмурясь, следил за реакцией остальных членов совета.
– Такая тишина, что упадет булавка – услышишь, – лениво проговорил наконец мужчина. – Супружеский долг уже обязывает лахис'ку и императора Ночи сохранить род. Так что новая цель отнюдь этому не противоречит, верно?
Таласин усилием воли растянула губы в улыбке, надеясь, что выглядит это весело и безмятежно.
– Вы уж простите моего отца, раджан Гитаб. Он не выносит подобных разговоров, когда речь идет о его единственной дочери.
Элагби кашлянул.
– Воистину не выношу. – И он откинулся на спинку кресла.
Урдуя демонстративно посмотрела на настенные часы.
– Давайте соберемся и обсудим это в другой раз, – сказала она. – У Алюнсины забот невпроворот с подготовкой Иантаса к завтрашним празднествам.
Однако короткий взгляд, брошенный на внучку, ясно давал понять: в следующий раз, когда они заговорят на эту тему, Кая Гитаба в числе присутствующих не будет.
Не то что бы Аларик ожидал – или хотел, – что ненаварцы падут перед ним ниц за то, что он спас их от мрачного призрака Мертвого Сезона, но капелька благодарности от королевского портного пришлась бы весьма кстати.
Однако, когда вышеупомянутый портной явился днем в Иантас, Аларику, как обычно, пришлось претерпеть несколько унизительных минут. Возможно, он справился бы куда лучше, если бы выспался, а не был бесцеремонно разбужен безумолчным визгом поморника за окном спальни, принесшего весть о том, что штормовик императора вернулся в Порт-Самоут, после того как бежал от Пустопропости вместе с ненаварскими кораблями.
Вдобавок ко всему, Белрок сильно побледнел при виде шрама, и, хотя портной быстро взял себя в руки, его реакция нисколько не расположила к нему Аларика.
– Что ж, полагаю, на этом наша последняя примерка закончена, ваше величество, – сказал Белрок Аларику, пока его помощник аккуратно укладывал маскарадный костюм в сундук. – Я еще внесу кое-какие изменения и доставлю готовый наряд завтра.
– Хочешь сказать, что это еще не все? – рявкнул Аларик.
– Я горжусь, – с ледяной надменностью произнес Белрок, – безупречным качеством любой одежды, выходящей из-под моей иглы. Есть несколько мелких деталей, которые можно улучшить. Конечно, заметны они будут лишь наметанному глазу…
Аларик точно знал, куда Белрок может засунуть свой наметанный глаз, но ему не терпелось завершить эту неприятную встречу. Они покинули кабинет и некоторое время были вынуждены идти вместе в неловком молчании, поскольку обоим нужно было спуститься вниз. Подручные портного тащились за ними следом.
К счастью, в фойе они столкнулись с Таласин и Ниамой. Покончив с неизбежными официальными приветствиями, Белрок повернулся к Ниаме с восторженным возгласом:
– Дайя Лансун! Мой свет, моя муза!
– Перестань, Белрок, – сказала Ниама, однако, не раздумывая, с очаровательной улыбкой пожала портному руку. – Мы с ее светлостью только что закончили отшлифовывать план рассадки гостей на маскараде.
– Скучные вы, аристократы, – упрекнул ее Белрок. – Ну что это за жизнь? Хорошо, что время от времени случаются дипломатические кризисы.
– Вообще-то я сомневаюсь, что дайя Расми в данный момент способна на что-то большее, – съязвила Ниама, и Белрок от души расхохотался. – Хотя недавний совет явно освежил ее. Какие только чудеса не случаются, когда Мертвый Сезон предотвращен! – Она повернулась к Аларику. Если шрам на его лице и напугал ее, дама этого не показала. – Кстати, спасибо вам, ваше величество…
– Как ты? – выпалил Аларик, глядя на Таласин. Спросил так, словно они не виделись целую вечность, а не ночевали вместе.
Но, прежде чем успел извиниться за глупый вопрос, она ответила, не отрывая взгляда от носков собственных туфелек:
– В порядке.
– Это хорошо.
– А ты?
– Я… в порядке.
Аларик смутно осознавал, что потрясенный Белрок восхищенно вертит головой, переводя взгляд с него на Таласин и обратно.
– Не выпить ли нам чаю, мастер Белрок? – прощебетала внезапно Ниама и, не дожидаясь ответа, потащила портного прочь. – Увидимся на маскараде, ваша светлость, ваше величество!
– Но… – Белрок пытался протестовать, однако Ниама вытолкнула его за дверь.
Помощники портного, поклонившись Аларику с Таласин, тоже удалились.
– Вообще-то чай действительно приготовлен, – пробормотала Таласин, бросив несколько тоскливый взгляд на то место, где только что стояла дайя Лансун. – Не думаю, что ты захочешь присоединиться ко мне?
Аларику потребовалось секунды полторы, чтобы сообразить, что жена обращается к нему.
– Пойдем.
Оставалось только надеяться, что прозвучало это не слишком нетерпеливо.
Таласин привела Аларика в ту самую инкрустированную ракушками беседку среди гибискусов, в которую он однажды ворвался, помешав беседе придворных дам. Сегодня чай был ярко-лазурного цвета, заваренный на лепестках клитории. Любимый сорт Ниамы. А Таласин было все равно.
Аларик разлил чай, они выпили. Таласин, как всегда, старалась не хмуриться и не морщить нос.
Сидя напротив нее за столом, Аларик чуть наклонил к плечу голову:
– Ты совершенно равнодушна к чаю.
– Вода с листьями, – фыркнула она.
Губы его дрогнули.
– Тогда зачем его подавать?
– Потому что этого от меня ожидают лорды и леди.
– А что бы предпочла ты?
Таласин прикусила нижнюю губу, размышляя над ответом.
– Какао, полагаю.
Теперь скорчил гримасу Аларик, но, подозвав одного из слуг, коротко приказал принести какао. Таласин решила не сообщать, что среди аристократов Доминиона не принято пить какао в этот час; честно говоря, ей даже понравилось такое проявление внимания. И она заметно оживилась, когда на стол поставили исходящий паром чайник с густой сладкой жидкостью.
– Ты наследница ненаварского трона, – заметил Аларик, попивая свой чай и глядя на прихлебывающую какао Таласин. – И не обязана делать то, чего тебе не хочется. В сущности, ты вообще можешь ввести новую моду.
– Боюсь, и новая мода тебе бы не понравилась, судя по недавнему выражению лица.
– О, – он усмехнулся так, что солнечный свет сделался еще ярче. – Подловила.
– Ты подловил меня первым. Я думала, у меня лучше получается скрывать отвращение.
– Ну, все дело в одном жесте. Ты… – он несколько смущенно почесал щеку, – определенным образом вздергиваешь подбородок, когда борешься с обстоятельствами, которые тебе не по нраву…
– А у тебя глаз дергается. – Она поежилась, несколько обеспокоенная тем, что он научился разбираться в ее настроениях по таким незначительным, но все-таки интимным приметам. И не знала, хорошо или плохо то, что и она тоже заприметила в нем подобные мелочи.
Но сейчас у него ничего не дергалось. Наоборот, в уголках глаз появились морщинки, потому что Аларик улыбнулся. И Таласин не поняла, почему от этого у нее перехватило дыхание. Как будто от поцелуя.
– А что было бы с моим глазом, если бы я пошел на совет? – поинтересовался он. – Что… Эй, ты как?
Таласин подавилась какао. Но, прежде чем Аларик вскочил со стула, чтобы проверить, как она, вскинула руку, показывая, что все в порядке.
– На совете у тебя бы задергались оба глаза, – выдавила она, утирая рот рукавом. И тут же вспомнила, что для этого существуют салфетки. Так бы и влепила себе пощечину.
Она рассказала ему о предложении Ишан Вайкар – насчет того, что кровная линия Оссинастов и Ивралис должна быть сохранена, чтобы остановить следующий Мертвый Сезон. Рассказала, хотя и чувствовала себя при этом неловко. Рассказала потому, что рано или поздно он все равно бы узнал.
А еще потому, что в глубине души чувствовала, что это единственная тема, в которой она может быть честна, не рискуя ничьей жизнью или безопасностью.
Новости Аларик воспринял с совершенно невозмутимым видом. Ни один его глаз не задергался.
– Сегодня я услышала об этом впервые, – поспешила добавить она. – Раньше мне это и в голову не приходило. Все это время я принимала меры…
– Таласин. – Голос мужа, по ее мнению, был слишком спокоен, зато остановил ее бессвязный лепет. Аларик глубоко вздохнул. – В глубине души я всегда знал, что в конечном счете нам придется пойти на это. Обоим нашим королевствам нужны наследники. И чем старше мы будем становиться, тем насущнее будет эта потребность для наших дворов. Новый план не меняет ничего, что подразумевалось и так, когда мы заключили брак.
Мир накренился, стремительно истончаясь. Дети. От Аларика. Сын для Кесатха, дочь для Ненавара. Будущее плыло перед глазами, расплывчатое, пока что безликое…
– Все, о чем я прошу, – продолжил он, – это подождать, пока ситуация на Континенте не стабилизируется. Я не хочу, чтобы наши дети росли в военную пору.
«Как росли мы».
Не произнесенные слова тяжело повисли в воздухе.
В этот момент Таласин видела перед собой вовсе не императора Ночи. Она видела мальчишку, которого, как и ее, отправили на фронт слишком рано и который понимал, что это влечет за собой. И видела мужчину, полного решимости стать лучше, чем в прошлом.
«Было бы так легко любить тебя в другой жизни».
Сколько тоски и сожаления принесла с собой эта мысль. А потом она сделалась обжигающей, и Таласин оттолкнула ее.
– Да, – сказала она. – Я согласна подождать.
– Значит, договорились.
Аларик окинул взглядом сад, изобилующий оранжевыми и красными цветами гибискуса с их огромными, похожими на юбки лепестками, испещренный вьющимися среди кустов посыпанными галькой дорожками, покрытый зеленой травой… Как тут все живописно. Идиллически.
Нереально.
– Мы достигли черты, – задумчиво проговорил Аларик, вторя мыслям Таласин. – Последние пять месяцев я только и думал, что о Безлунной Тьме. На этом фундаменте вырос наш брачный договор. А теперь дело сделано.
