Текст книги "Сезон штормов"
Автор книги: Теа (Тея) Гуанзон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Он – Кованный Тенью. Он не должен бояться тьмы. Но в этой тьме скрывался ужас, с которым Аларик не мог справиться в одиночку.
Ишан все еще трещала, размышляя вслух о способах общения драконов между собой. Таласин отодвинулась подальше от рупора эфирного передатчика.
– Представь, что Разрыв восторжествует из-за рассеянности дайи Вайкар, – пробормотала она.
– Ну, по крайней мере это будет не наша с тобой вина, – откликнулся Аларик, – и выжившие помянут нас добром.
Таласин фыркнула. В своих синих с золотом доспехах она просто сияла в лунном свете, и драконы кружили над ней. Некоторые расселись на склонах вулкана, впившись когтями в камни, словно готовясь наброситься на то, что покажется из кратера. Четыре из семи лун Лира уже исчезли с небес.
В конце концов Ишан все-таки замолчала, возможно, осознав, что ее никто не слушает. И в наступившей тишине…
– Я только хотел сказать…
Аларик осекся. И что же он хотел сказать?
Таласин уставилась на него снизу вверх.
– Да?
«Прости за все».
«Мне нравилось писать тебе».
«Я не позволю отцу обидеть тебя».
«Я знаю, мы согласились, что то, что есть между нами, всего лишь физическое влечение, но иногда… иногда мне кажется…»
«С тех пор как мы встретились, я живу в мечтах о том, что могло бы быть».
Но он никогда не скажет ей ничего из этого. А если скажет – то решит, что умереть сегодня ночью будет наилучшим выходом. Он никогда не признается в похищении саримана и не откроет планов Гахериса, пока не придумает, как все это исправить.
– Если это прощание, – начал Аларик, повторяя слова отца, потому что так тот выразил свою привязанность и это тоже что-то за значило, – то…
– Это не прощание, – яростно перебила его Таласин. – Ты же сам сказал, на Белиане, помнишь? Когда я спросила, правда ли то, что мы можем остановить Пустопропасть, ты ответил: «Да. Иначе мы все умрем». Может, ты тогда и язвил, как остряк-самоучка, но был прав. Мы справимся. Будем бороться за жизнь. Ты научил меня как.
Еще две луны скрылись, оставив только Седьмую, но в ином свете, кроме того, что горел сейчас в глазах жены, рассыпая золотые искры уверенности, Аларик и не нуждался.
– Так что перестань хандрить и давай сделаем дело!
Аларик улыбнулся под маской. Протянул руку, чтобы заправить ту самую непослушную каштановую прядь, что всегда выбивалась из косы Таласин, за ухо – осторожно, стараясь не задеть ее висок когтем перчатки. Таласин вздрогнула от прикосновения. Тусклый серебристый свет седьмой луны припорошил ее веснушки.
Аларик впитывал все это.
– Если я во что-то и верю, – сказал он, – так это в твое упрямство. Оно частенько раздражает меня, но способно сдвинуть горы. Никого другого я и не пожелал бы видеть рядом нынешней ночью.
Таласин закатила глаза:
– Я напомню тебе это в следующий раз, когда мы будем спорить.
Аларик пожал плечами:
– Буду просто счастлив, если этот следующий раз случится.
Приемопередатчик с треском ожил. Это опять была Ишан – она спрашивала, готовы ли они. Тени неуклонно наползали на последнюю луну: так расплескавшиеся чернила заливают пергамент.
– Мы готовы, – подтвердила Таласин, наклонившись к рупору.
Ишан ответила что-то на ненаварском и отключилась. Аларик и Таласин шагнули навстречу друг другу и замерли в центре усиливающего контура.
– Что сказала дайя Вайкар? – спросил Аларик.
И Таласин, грустно улыбнувшись, перевела:
– «Увидимся, когда все закончится, или в Небе над Небом, которое бороздят наши предки».
Глава двадцать восьмая
Седьмая луна скользнула за спины своих сестер, и все они впервые за тысячу лет выстроились в один ряд, преградив солнечному свету и всем его отражениям путь к Лиру. Лишь звезды остались в небесах, но они сияли так слабо, что мир полностью погрузился во тьму. Плотная тень накрыла его.
Во мраке безлунной ночи рычали, фыркали, били крыльями драконы. А вскоре к примитивному шуму, говорящему, впрочем, о магии куда более древней, чем эти острова, присоединился глухой рокот, несущийся из кратера под ногами Аларика.
Он бросил взгляд за борт яхты. Из темноты медленно, завораживающе выплывали мерцающие лиловые угли, миллиарды тлеющих угольков, наводящих на мысли о светлячках, поднимающихся с кустов в летних сумерках.
Но эти «светлячки» несли на своих крыльях смерть.
Аларик и Таласин призвали из эфирного пространства щиты. Лучистый свет и черный дым, отражающие друг друга. И Аларик почувствовал укол гордости, увидев, как прочен щит жены, как разительно он отличается от ее прежних давних творений; а ведь когда-то она вообще не могла ничего создать.
«Это я научил».
Сквозь серебристую дымку у края щита он видел ее глаза, золотые, как полуденное солнце.
«Вместе мы сильнее».
Так он сказал ей после нападения на Цитадель мятежников, и сейчас это обрело еще больший смысл.
Они сомкнули щиты, и в тот же миг окружившие вулкан заклинатели активировали магию, хранящуюся в стеклометаллических сосудах. Эфирные ядра вспыхнули, провода заискрили, и Светополотно и Врата Теней слились друг с другом. Щиты начали расти, вытекая из рук Аларика с Таласин, превращаясь в знакомую мерцающую сферу, накрывшую весь пик Актамасока черно-золотым куполом.
Из чрева вулкана с визгом вырвалась Пустопропасть, плюясь расплавленным аметистом, густым и горячим, как лава. Поток врезался в нижнюю половину барьера и…
…и, честно говоря, Аларик не ожидал, что удар будет настолько силен. Тренируйся они даже годы, а не месяцы, он все равно никогда бы не смог настроиться на такие масштабы. Ничто бы его не подготовило. Словно тысяча – нет, миллион пустотных пушек выпалили разом. Толчок прокатился по сфере, проник в тело, так что застучали зубы, всколыхнул бабочкино крыло яхты. Стеклометаллические сосуды усиливающего контура покачнулись, едва не опрокинувшись.
Таласин среагировала стремительно. Рука ее рассекла воздух, выдергивая из внутренней поверхности сферы нити Светополотна, мигом сплела из них тросы, и те по ее приказу обвили нос и корму судна. Сама Таласин тщательно контролировала магию, следя, чтобы та не пробила корпус.
Оставшиеся свободными концы канатов она вернула в сферу. И яхта застыла неподвижно, опутанная нитями золотой магии, надежно прикрепившими корабль к изогнутым стенам сияющего барьера.
Аларик моргнул.
– Хорошая идея.
– У меня они бывают время от времени! – огрызнулась жена.
Он поспешно замаскировал смешок кашлем. Сейчас не время для пререканий.
Разрыв полыхнул ярче, обрушивая на сферу затмения волну за волной грубой необузданной мощи. Следующие минуты Аларик с Таласин были заняты укреплением барьера, направляя магию к уязвимым участкам. Это требовало огромных усилий и концентрации. Таласин побледнела, а Аларик уставал слишком быстро. С каждым ударом тросы, удерживающие яхту, натягивались все сильнее.
Столько месяцев тренировок, а они все-таки оказались совершенно не готовы к реальности. Несмотря на усилители, поднимающие эфиромантию на новую высоту, казалось, что они пытаются устоять под напором завывающего урагана, сгибающего могучие дубы.
– Аларик, – выдавила Таласин сквозь стиснутые зубы, – там…
И она указала на возникший внизу пульсирующий лиловым лучистый завиток, быстро пробивающийся сквозь круговерть солнца и полуночи.
Аларик шевельнул рукой – сухожилия едва не лопнули от напряжения – и натянул нити магии тени на трещину в щите. Таласин последовала его примеру, залатав брешь светом. Аметистовая рана начала затягиваться, но прямо над ней появилась вторая.
Сфера застонала.
Аларик бросил взгляд на корабельные часы, стоящие рядом с передатчиком. Не может быть, чтобы прошло так мало времени. Изнеможение уже скручивало его, пробирая до костей, и перед глазами плясали черные точки.
– Еще сорок пять минут, – сказал он скорее себе, чем Таласин, и звук собственного голоса потряс его. Это был отцовский голос, надтреснутый, предельно усталый. Слова болезненно царапали горло. – Сорок пять минут, и все закончится. Мы должны продержаться.
Таласин слабо кивнула. Она заливалась потом, лихорадочно тряслась, а глаза ее горели огнем.
– Будь рядом, – прошептала она.
У него перехватило дыхание.
– Ты же знаешь, я с тобой.
Еще несколько аметистовых трещин поползли по барьеру. Аларик и Таласин, переглянувшись, выпустили еще одну струю объединенной магии, затягивая бреши новыми волнами черноты и золота. Аларик едва не кричал от напряжения. Силы их обоих были почти на исходе, а ведь испытание только началось.
Сгусток Пустопропасти пробился сквозь барьер. Яркий, потрескивающий, маленький жгутик – но летел он со скоростью молнии и стегнул Аларика по левой щеке. На какой-то кошмарный миг все вокруг залило аметистовым светом. Жгучая боль расплескалась по лицу каплями горячего воска, а потом сотни крохотных острых зубов впились в плоть под маской.
Что могло быть естественнее, чем, рухнув на колено, хлопнуть ладонью по горящей щеке? Металлическая изнанка маски впечаталась в разъедаемую кожу, и Аларика согнуло пополам от боли. Сквозь ревущую в ушах яростную песнь агонии он услышал крик Таласин. И увидел правым глазом целый поток Пустопропасти, прорывающийся сквозь сферу…
…несущийся прямо на него.
Таласин оказалась рядом, прежде чем он это понял. Одна ее рука легла на его затылок, другую она вскинула над головой, растопырив пальцы навстречу приближающемуся аметистовому сиянию. И часть переплетенных Светополотна и Врат Теней отделилась от внутренней стенки сферы и окутала вторгшуюся магию пустоты, оттесняя ее.
Таласин управляла барьером затмения сама. В одиночку. Ладонь ее раскалилась добела по краям; все эти чернь и золото словно разъедали плоть. Вены на тонком запястье покраснели, покрываясь волдырями, как при начале обморожения или после ожога, отчетливо проступая на оливковой коже.
Аларик почти не соображал от чудовищной боли. Но одно ему было ясно, и уверенность эта удерживала его, не давая уплыть в беспамятство: он не позволит Таласин сгореть.
Все больше лиловых осколков било в пульсирующую сферу, вонзаясь в толщу плетенки, пробираясь внутрь. Аларик с трудом поднялся, и рука Таласин соскользнула с его затылка. Их магия сгустилась вокруг него. Аларик ухватился за нити, и те вспыхнули под семилунным затмением. Усиленная магией дождя, крови и бури, еще одна волна Светополотна и Врат Теней накрыла Пустопропасть, запечатывая трещины.
Новых больше не появлялось.
Но едва Аларик испытал толику облегчения…
…едва боль, припекающая левую сторону лица, начала униматься…
…едва он подумал о том, что худшее уже позади…
…вся нижняя половина сферы выгнулась вверх, словно какой-то гигантский кулак попытался пробить ее снизу.
Аларик и Таласин бросились отражать новую атаку. Несмотря на то что барьер так и не восстановил прежнюю форму, он все же держался под обрушивающимися на него ударами. Но…
– Мне… это… не… нравится, – просипела Таласин, задыхаясь. – Словно… чем сильней… мы толкаем, тем сильнее… она толкает… в ответ… словно…
– Словно она разумна, – закончил Аларик. – И сражается с нами.
Тут ожил передатчик. Голос Ишан был едва слышен из-за визга и гула магии, но дайя явно смертельно устала контролировать эфирные ядра усилителей.
– Ваши величества. Знаю, вы не можете ответить прямо сейчас, но что-то не так. Драконы беспокоятся. И еще… шум. Внутри вулкана.
«Конечно, шум, – пронеслось в голове Аларика. – Пустопропасть идет сквозь землю».
Однако теперь, зная, что требуется сделать, он действительно что-то услышал. За диссонансом Светополотна, Врат Теней, Пустопропасти, просачивающихся из эфирного пространства, за рокотом земли и слабыми криками драконов было что-то еще. Что-то вроде дыхания, или сопения, или шелеста скользящей по камням змеи. И, судя по лицу Таласин, она тоже это услышала.
Каким же громким должен быть этот шум, чтобы они различили его внутри сферы, среди вихря звуков.
И вдруг Разрыв дезактивировался. Губительные волны схлынули, убрались обратно в кратер. Издалека это, наверное, выглядело так, словно вулкан резко втянул в себя лиловый дым. Щупальца аметистовой смерти уползли в темные недра земли, откуда и явились. Аларик с Таласин, развеяв сферу, рухнули на палубу яхты. Холод мигом пронзил Аларика, и он в отчаянном изнеможении потянулся к жене, прижавшись лбом к ее лицу.
Она стиснула его щеки раскаленными ладонями. Последствия объединения магий медленно отступали. Пальцы Таласин осторожно, очень осторожно легли на металлическую маску и кожу, стараясь не задеть то место, куда пришелся удар Пустопропасти. Вот тут он и понял, что что-то не так. Еще до того, как она выдохнула:
– Аларик. Твое лицо… боги…
Сердце его упало. Тоже инстинктивно он попытался отстраниться, но она удержала и поцеловала в переносицу, а потом прижалась губами к волчьему оскалу маски. Бальзам. Благословение. Благодать.
– Я в порядке, – пробормотал он. И это была правда: жжение прекратилось, оставив только тупой зуд. – Ничего страшного…
Замолчав, он уставился на ее правую руку.
Пузыри исчезли, разгладились. Магическая сопротивляемость организма не подвела. Но узор вен продолжал отчетливо алеть от запястья до самого локтя.
А он не мог даже дотронуться до ее руки, чтобы рассмотреть поближе. Потому что слишком боялся оцарапать когтями перчаток.
Окружающий мир ворвался в сознание запахами извержения и влажного воздуха, и…
…тьмы. Вокруг по-прежнему царила тьма, только слабо мерцали звезды и корабельные фонари.
Драконы зловеще молчали.
– Слишком быстро. – Таласин поползла к эфирному приемопередатчику, проверила часы. – Дайя Вайкар, – сказала она, – до конца затмения еще тридцать минут, почему же Разрыв…
– Я не знаю, – ответила Ишан глухо, озадаченно.
– Может, мы спугнули его, – буркнул Аларик, заработав колючий взгляд жены. Но ему было все равно. Ему вообще не хотелось шевелиться. Никогда.
Но когда рокот раздался снова, и Таласин вскочила на ноги, поднялся и он. Они заглянули в кратер, и Аларик глазами Кованного Тенью увидел открытую пасть с рядами гигантских зубов, несущуюся к ним.
Кинулся к рычагам, запустил сердца с магией Шквалмига, рванул штурвал.
– Что это? – выдохнула Таласин, цепляясь за ограждение.
Он не потрудился ответить. Скоро узнает сама. Аларик заорал на эфирных волнах, приказывая Ишан и ее заклинателям убираться. Потом круто повел яхту вверх, и Таласин за его спиной громко выругалась, потому что фонари на носу осветили то, что поднималось из недр Актамасока.
Их маленький кораблик уносился от кратера, а клыкастая пасть гналась за ними. Вытянутая клиновидная морда. Шишковатый лоб. Кривые рога. Лиловые глаза рептилии.
Все это вздымалось из бездны на покрытой белой чешуей шее шириной с Лирский пролив. Лун не было, звезды завились спиралью, а Бакун, Пожиратель миров, первый дракон, огромный и древний, как само время, поднимал голову над вершиной вулкана, широко разевая пасть в утробном, гневном и горестном реве, сотрясающем основы земли и небес.
Глава двадцать девятая
Ветер запада вздыхает, луны вместе умирают,
Бакун плачет по любви, поглощая мир вдали.
Детская песенка, которую Таласин впервые услышала от играющих в ладушки сорванцов на улицах Эскайи, зловещим хором гремела сейчас в голове. Все драконы, провожавшие ее, драконы, которых она когда-то считала самыми огромными существами в мире, оказались букашками в сравнении с этим чудовищем. Большая его часть еще скрывалась в вулкане Актамасока, но и то, что показалось из жерла, могло сокрушить весь Иантас, просто сжавшись в кольцо.
Правая рука еще болела, но Таласин, захлестываемая волнами адреналина, едва это ощущала. Все в ней сосредоточилось лишь на Пожирателе миров, на мифе, ставшем реальностью. На ожившей легенде.
Бакун снова метнулся к яхте. Аларик резко накренил судно вправо, и колоссальные челюсти, промахнувшись, щелкнули с такой силой, что воздух завибрировал, как при ударе грома. Кораклы-«мотыльки» заклинателей успели удалиться на относительно безопасное расстояние, и Ишан на эфирной волне умоляла Таласин последовать за ними.
Таласин отключила приемник, оборвав речи дайи.
– Если мы обратимся в бегство, дракон погонится за нами, взлетит, и мы уже никогда не сумеем его остановить, – сказала она Аларику. – Он не должен покинуть вулкан.
Аларик приподнял бровь:
– Так что мне, просто летать вокруг его головы? Как комар? Да?
– Да, просто веди себя как обычно. Раздражающе, – парировала Таласин.
И как бы ни была неуместна перепалка в текущей ситуации, она отчего-то успокоила обоих – как что-то знакомое, что-то, за что можно уцепиться. Что-то реальное.
Аларик, ворча себе под нос, все-таки сделал то, что ему было сказано. Яхта принялась нарезать над вулканом беспорядочные круги, и шея Бакуна крутилась вместе с корабликом. Белый дракон, рыча, щелкая зубами, хищно и настороженно следил за каждым движением судна. Из жерла показалась массивная передняя лапа; когти впились в край кратера, вспарывая землю и камень.
Очевидно, этот дракон не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу стремления причинить вред кому-то, в чьих жилах течет ненаварская кровь.
Но остальные – те, которые сопровождали яхту к Васийясу и до сих пор парили поблизости или сидели на склонах, – бросились на защиту Таласин. Ночной воздух наполнился хлопаньем крыльев, и страх пронзил сердце девушки, когда она увидела, как драконы приближаются – такие маленькие в сравнении с Пожирателем миров. Никому из них она не могла позволить погибнуть.
Таласин быстро изложила Аларику свой план, явно не приведший мужа в восторг. Однако он все-таки повел яхту вниз. Лиловый взгляд Бакуна скользнул по ним, но тут же переместился на пикирующую сверху стаю драконов. Потом Пожиратель миров откинул голову и вдохнул – одновременно со своими собратьями.
Стена рыжего пламени метнулась навстречу Бакуну – стена ярче солнца, больше целого мира. И все же она была ничтожна в сравнении с волной аметистовой магии, вырвавшейся вместе с ревом из пасти белого дракона.
Огонь и Пустопропасть устремились друг к другу, суля чудовищную катастрофу. Воздух застонал, завеса между эфирным пространством и материальным миром дробилась, распадаясь. Но за долю секунды до столкновения двух энергий между ними воздвигся новый щит черно-золотой магии, поднятый снизу, из яхты.
Сфера затмения накрыла вулканический пик, заключив в себя и Бакуна.
Пламя, выдохнутое драконами-защитниками, врезалось в барьер и погасло. Заряд пустоты ударился о внутренние стенки сферы, на яхту посыпались осколки – но разбились о второй щит, созданный Алариком и Таласин внутри первого.
– Что ж, теперь мы заперты здесь с кровожадным драконом, дышащим магией смерти, – проворчал муж.
– Аларик, – сказала Таласин очень ласково. Нежность и раздражение боролись в ее душе. – Заткнись.
Бакун бился о барьер, издавая рев каждый раз, когда объединенная магия царапала его шкуру, но продолжая целеустремленно искать выход, хотя на белоснежной чешуе его уже чернели глубокие борозды, из которых чернилами сочился густой ихор. Таласин понятия не имела, что делать дальше. Они с Алариком не смогут держать щит вечно – только до конца затмения. Покосившись наверх, она увидела показавшийся краешек одной из лун: тускло мерцающий серебром сквозь мутную пелену сферы серпик.
Таласин заставила себя отвести взгляд… и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Бакуна.
Пожиратель миров развернулся, глядя прямо на нее. Морда его располагалась сейчас на одном уровне с яхтой, находясь близко, слишком близко. Остальное тело оставалось неподвижным, но рогатая голова наклонилась, словно пытаясь получше рассмотреть Таласин.
И она вновь почувствовала это. Странное сродство в головокружительной глубине древних, тронутых эфиром глаз.
Что-то взывало к ней, тянуло. То ли инстинкт, то ли принуждение, она не могла сказать. Но это что-то будоражило чувства, подобно стуку боевых барабанов.
Осмелится ли она довериться?
Хотя… какие у нее еще варианты?
Аларик заговорил: коротко, решительно.
– Думаю, мы можем убить его. Посмотри на эти раны – там, где он касался барьера. Если мы атакуем магией затмения…
То, что он говорил, имело смысл. Убить Бакуна – значит перекрыть единственный источник Пустопропасти на всем Лире, и тогда Мертвый Сезон никогда больше не повторится. Что значит смерть одной древней твари перед спасением жизней миллионов?
И все же… Эта тяга. Чем дольше Таласин смотрела древнему дракону в глаза, тем неодолимее становилось желание, манящее ее, как манил Просвет.
Как она может называть себя эфиромантом, если не доверяет своей магии? Что, если они с Алариком могут спасти всех – и это существо тоже?
Сглотнув, Таласин распустила Светополотно, окутывавшее яхту, отделила золотые нити от их сумеречных копий, и меньшая сфера, мигнув, исчезла.
– Ты… – Аларик задохнулся, словно не в силах выбрать, с какого именно ругательства начать, и шагнул вперед, встав между женой и Бакуном. В обтянутых латной перчаткой пальцах материализовалась боевая коса.
При виде оружия Кованного Тенью Бакун предостерегающе зарычал. Из-за его зубов вырвались тонкие струйки магии пустоты.
Таласин положила руку на запястье Аларика.
– Он не хочет драться, – сказала она, продолжая смотреть в глаза Пожирателя миров. – На самом деле не хочет. Ни один зверь не хочет драки.
Это всего лишь первобытная потребность защищать территорию, сохранить вид, уберечь себя. Даже волки, когда у них есть выбор, выбирают добычу полегче.
– Ты просишь меня доверить этой твари твою жизнь, – прорычал Аларик.
– Нет. – Таласин провела пальцами по его наручу, успокаивая мужа, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. – Я прошу довериться мне.
Он не убрал оружия, но остался на месте, когда она двинулась к Бакуну, осторожно ступая по доскам палубы. Нити Светополотна отделились от главной сферы, собравшись вокруг Таласин плащом. Или саваном. Магия защищала ее, как могла. Эфирный ветер развевал каштановые волосы.
Остановилась Таласин, лишь когда носки ее сапог стукнулись о борт яхты. Ей просто некуда было дальше идти. Бакун наклонился ниже, еще на несколько дюймов сократив расстояние между ними. Она видела каждое кольцо на его изогнутых рогах, каждую чешуйку на крокодильей морде, каждую прожилку на радужке и звездочку в щелках черных зрачков. Пелена магии затмения ничего сейчас не скрывала, и Таласин чувствовала, как притягивают ее эти аметистовые глаза.
Эфир и память. Все сводится к эфиру и памяти. Здесь, под сводом клубящейся магии и семилунного затмения, все было так же, как в тот день на залитом солнцем пляже, когда она почувствовала, как одна душа – или тень души – прошла сквозь нее и Аларика и спящего дракона.
Все взаимосвязано, пускай порой тончайшим волоском, на котором и держится.
Здесь, в круге крови саримана, Дожделива и Громпути, все усилено.
Даже излияние прошлого в настоящее. Даже связь эфироманта с потоками того, что было.
«Ты знаешь это, Алюнсина», – сказал внутренний голос – ее собственный и чужой, сотканный из сотни сотен голосов и образов, сливающихся воедино, как звездные полосы в ночи. Спирали рек времени несли зов красного солнца и семи лун, непрерывной череды ненаварских королев, говорящих с ней и через нее с Неба над Небом.
«Ты была там, на заре мира. Ты видела сердце первого дракона».
То странное видение, что время от времени посещало Таласин, вновь предстало перед ней, только на сей раз оно было четким и ясным, и все образы наконец-то встали на свои места. Вечное море, темнее и глубже нынешнего; острова, очерченные не совсем так, как в ее время. Крылатая тень, колеблющаяся над землей и водой, белая чешуя, волнующаяся в небесах. Сгорбленная старуха с изумрудами, вплетенными в длинные серебристые волосы, цепляющаяся узловатой рукой – нет, не за заснеженные камни горного хребта, а за грубые бугры драконьего лба. Вторая ее рука вскинута в воздух, растопыренные пальцы, подрагивая, тянутся к багряному шару юного солнца.
– Уже недолго, – бормочет старуха, закрывая глаза, паря над миром.
Дракон, на котором она летит, хрипло кричит.
Воспоминание продержалось достаточно долго, чтобы врезаться Таласин в сердце. Достаточно, чтобы она поняла.
А потом она вернулась в настоящее, в черно-золотую сферу, и Бакун смотрел на нее, двигая ужасающими челюстями, и кошмарные звуки, вырывающиеся из его пасти, сложились вдруг в гортанное подобие человеческой речи.
– Иярам?
Не было никакой Восьмой луны. Это сказка, придуманная предками, чтобы объяснить камень вулана и феномен затмения.
Но была женщина. Первая Захия-лахис, чье имя научился произносить дракон. Чья смерть привела его в ярость.
– Нет, Пожиратель миров, – ответила Таласин на ненаварском, и голос ее ясно и четко прозвенел среди сияющих черно-золотых стен. – Еще не время. Возвращайся ко сну.
Бакун взревел снова. Звук этот был одновременно глубок, как пещеры в ночи, и высок, как птичий полет, так что волосы на затылке Таласин встали дыбом. Она видела длинный раздвоенный язык дракона, лиловые перепонки в зияющей пасти, и каждый бритвенно-острый клык размером с дерево. Жаркое, воняющее серой дыхание обдало ее.
А потом Пожиратель миров поднялся.
Нескончаемым потоком текло драконье тело из кратера Акмасока. Одно поблескивающее кольцо задело бок яхты, и от страшного толчка усилители взорвались. Ядра, так долго находившиеся в напряжении, испарились во взрыве стеклометалла и дестабилизированной магии.
Купол Светополотна и Врат Теней над вулканом мигнул – и исчез.
Еще два лунных серпа вернулись в небеса, и в их тусклом свете Таласин увидела в глазах Бакуна дикий огонь свободы. Дракон взмыл вверх.
Она не знала, что на сей раз заставило ее сделать то, что она сделала, инстинкт или безумие. А может, страх – страх перед тем, что способен натворить этот исполин, если, ничем не сдерживаемый, понесется над землей. Пока Аларик пытался восстановить щит, Таласин взвилась на борт яхты и перепрыгнула с него на шею Бакуна. Цепляясь за края толстых чешуек, поползла вверх, взбираясь по дракону, как по лесенкам и мосткам того тянущегося ввысь глинобитного города, в котором жила когда-то. Все выше и выше, в воздух и небо…
Веревка, сплетенная из магии тени, обвила один из гигантских шипов на хребте левиафана, и внезапно рядом с Таласин оказался Аларик. Под развевающимися черными волосами над свежей раной на щеке жилка на его виске пульсировала так, что, казалось, вот-вот лопнет.
– Клянусь богами, Таласин!
– Ты не обязан был идти за мной, – заметила она.
Они продолжили взбираться вместе. Карабкаясь по качающимся изгибам чешуйчатого драконьего тела, Таласин с Алариком добрались до головы Бакуна, где опасность быть сброшенными уменьшилась. Цепляясь за основание одного из рогов (в то время как Аларик прилепился к другому), Таласин бросила взгляд назад и вниз, увидев разворачивающиеся в воздухе появившиеся из кратера белые крылья. Бакун с ревом взмыл вверх, в еще темное небо, оставив позади и кораклы заклинателей, и меньших драконов, и голый хребет Актамасока. Потоки ветра едва не сдували Таласин, и она что есть силы держалась за рог Бакуна, прильнув к нему всем телом.
Ощущая пульсацию вен древнего существа под своими ногами, обнимая его рог, Таласин чувствовала жажду крови дракона. Его желание убивать. И, кажется, даже вкус Пустопропасти на языке. Бакун не покидал свои пещеры с тех пор, как впервые погрузился в долгую спячку, довольствуясь тем, что, пробуждаясь раз в тысячу лет, выдыхал из себя пустоту, оставаясь при этом под землей.
До сегодняшней ночи. Пока не почувствовал, как что-то оказало ему сопротивление.
Теперь исполин, полыхающий, будто гигантская топка, расправил крылья, не обращая внимания на грязь и камни. Торжествующий, он чувствовал себя неуязвимым. Хотел проглотить весь мир, хотел снова увидеть ее, выдохнуть…
– Нет. – Таласин топнула, вонзая каблуки в шкуру Бакуна.
Дракон фыркнул – и взмыл выше. Выше, чем летают корабли. Выше, чем поднимаются орлы.
Это было как взбираться на гору – или уже стоять на ее вершине, чувствуя, как скала растет, увлекая тебя туда, где дрейфуют великие корабли предков. Холод высоты обрушился на Таласин, а за холодом последовал… дождь?
Нет. Туман.
Она выплюнула попавшее в рот облако. Наверное, Аларик посмеялся бы над ней, если бы не был таким же промокшим. Сначала Таласин видела мужа лишь в коротких промельках звездного света, но потом фигура его обрела четкость в сиянии медленно возвращающихся на небо лун. Они парили над миром среди бледных полумесяцев и серебряного тумана на крыльях древнего дракона. Взгляды их встретились.
Однако долго наслаждаться этим чудом не получилось – Бакун запрокинул голову, толкнув Таласин так, что ноги ее взлетели в воздух, и она крепче вцепилась в рог, стиснув от напряжения зубы. Дракон взревел снова, выдохнув новую волну магии пустоты. Облака растаяли в пульсирующих лиловых потоках, таких ярких, что пятна еще долго оставались перед глазами, даже после того, как сияние угасло.
Еще крик. Еще волна. И снова, снова – и так бесконечно. Пустопропасть рвалась наружу из бездн драконьих легких, выплескивалась из пасти, способной вместить все луны разом. Небеса на мили вокруг полыхали аметистовым пламенем.
Пожиратель миров ревел, пока не охрип, но и после продолжал кричать, судорожно дергая шеей с каждой новой волной магии пустоты.
И хотя усилители давно сломались, фрагменты памяти предков остались в душе Таласин – и зашевелились среди звездного холода, пробужденные криками Бакуна.
Его плачем.
Таласин словно в трансе подняла покрытую шрамами правую руку. Погладила надбровную дугу древнего существа. По лицу ее текли слезы. Чьи это были слезы, ее или Иярам? Пожалуй, это не имело значения. Тогда, во время войны, она ни разу не плакала. Ненавар изменил в ней и это. И, возможно, так было правильно.
– Еще не время, – тихо повторила она. – Прости. – Дракон замер. Он слышал ее, слышал предельно ясно – сквозь хлопанье крыльев, и вой ветра, и эхо Пустопропасти. – Все заканчивается, – продолжила Таласин, – даже долгая ночь, даже горе.
Затуманенный взор ее упал на Аларика, и ей показалось, что муж понимает: если и не слова на языке Доминиона, то тон, которым они произнесены. Некоторые вещи не зависят от языка. Потеря, надежда – они одинаковы во всем мире.
– Однажды все земли погрузятся в Вечное море, – сказала она Бакуну почти шепотом, – и мы встретимся снова. Возвращайся ко сну, Пожиратель миров. Жди меня.
Дракон развернулся, пустив по гигантскому телу волны чешуи, чуть сложил крылья и начал круто снижаться.
У Таласин ломило руки, было жутко холодно, но она держалась, потому что не было выбора. Разрывая облачный покров, они мчались к земле. Семилунное затмение почти закончилось, навстречу им неслась залитая голубоватым светом панорама, океан и острова, смутные фигуры с каждой секундой обретали все большую четкость. Крохотные пятнышки становились драконами и кораклами-«мотыльками», расплывчатые темные поля – тропическими лесами, а черная клякса на их фоне обернулась зияющим кратером вулкана.
