Текст книги "Сезон штормов"
Автор книги: Теа (Тея) Гуанзон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава пятая
Время замедлило бег, поползло червяком; щелчок спускового крючка арбалета громовым эхом отдавался между ударами сердца. В руке Таласин материализовался изогнутый меч с шипом на конце, она взмахнула им, прочертив широкую дугу, – и разрубила пополам пущенный в нее Хайрой железный болт. Прозрение снизошло на нее лихорадочным ознобом, не приносящим облегчения.
Рулевой, только что направивший на нее коракл-«осу», узнал ее. Сардовийцы, оставшиеся на Континенте, услышали о ее свадьбе с Алариком, но не ведали о сделке, заключенной Идэт Велой с Доминионом Ненавар. Они решили, что Таласин предала их.
И хотели ее смерти.
– Подождите! – крикнула Таласин накинувшимся на нее товарищам Хайры. Призвала щит, блокирующий удары охотничьих ножей, и ее световой клинок отсек наконечник одной из мотыг.
Таласин только оборонялась, приглушив эфирную магию. Она не могла, не хотела причинять вред никому из нападавших. Не помнила их имен, но все эти люди казались ей знакомыми. Они сражались бок о бок, делили казармы и трапезы, их объединяло общее дело.
– Подождите, – повторила она, прижатая к стене, пока мужчина с уцелевшей мотыгой тыкал оружием в щит, ища брешь в и без того слабой магии. – Пожалуйста, вы не понимаете…
– Что я понимаю, – человек рявкнул так, что с губ его полетела слюна, – так это то, что ты была нашим Ткачом Света, а теперь шлюха императора Ночи. И скоро вы оба будете мертвы.
Его кулак, пролетев над сверкающим краем щита, врезался в ее щеку. Удар дюжего крестьянина был силен; голову Таласин отбросило в сторону, в глазах помутилось от мучительной боли. Меч и щит, мигнув, исчезли, и она, привалившись к стене, сползла на землю. В ушах звенело, мысли туманились, защиты не осталось. Повстанцы набросились на нее со своим оружием одновременно со всех сторон, и выхода не было, кроме как…
Чтобы Светополотно приносило максимальную пользу, его нужно превратить в инструмент, отражающий намерения владельца. Разум должен быть остер, чтобы магия была еще острее, вне зависимости от того, нужно ли что-то сохранить или уничтожить. Но иногда разум ведает лишь отчаяние и стремится спасти тело.
Золотая вспышка опалила истерзанный битвой воздух, мгновенно залив сиянием четверых мятежников – так день врывается в комнату, когда раздвигаются шторы. Четыре силуэта застыли на месте. Поглощаемые выбросом света и эфира, четыре фигуры стремительно чернели.
«Это исходит от меня», – ошеломленно осознала Таласин. Магия полыхала в ее венах, собиралась вокруг – и одновременно пожирала тех, кого считала врагами. Магия кружилась и бушевала, каждым касанием вычерчивая контуры костей и гримасы скелетов. Крики повстанцев раскололи воздух, и глаза Таласин наполнились слезами. Четыре силуэта рухнули на землю, навеки впечатавшись в ее память, добавившись ко всем прочим ее грехам.
Светополотно, рассеявшись, оставило перед глазами черные пятна. Звон в черепе утих, но мир оставался слегка размытым слезами. Хайра, дрожа, неотрывно смотрел на своих павших товарищей, сожранных светом. Смотрел, как отслаивается с обугленных костей покрытая волдырями кожа.
– Почему? – В его хриплом голосе прорезались жалобные нотки. То был голос не солдата, несостоявшегося убийцы Таласин, а ребенка, которым этот парень никогда не был, мальчишки, выросшего в тени ураганов. – Ты же должна была… спасти нас…
Всхлипнув, он вновь поднял арбалет, а Таласин только и могла, что смотреть на дурака сквозь слезы, привалившись к стене на заполненной дымом и последними шипящими разрядами молний площади. «Хитон» израсходовал все боеприпасы. Это был конец, для штормовика и для нее, потому что она не могла убить Хайру, и не было ничего…
Взвизгнул эфир открывшихся Врат Теней, яростное рычание вырвалось из-за оскалившихся зубов, мелькнул изодранный в клочья парадный плащ – и грозный Аларик приземлился перед ней, боевой косой замахиваясь на арбалет Хайры.
Мальчишка панически вскрикнул, глядя на свое разрубленное пополам оружие, попытался уклониться от следующего удара Аларика, дернувшись вбок, но страх приковал его к месту. Таласин видела их обоих в профиль. Хайра трясся как лист на ветру, а в серебряных глазах императора Ночи не было ничего, кроме ледяного гнева, когда он с размаху опустил косу на голову мятежника.
– Аларик, нет! – закричала Таласин.
Муж замер. Коса исчезла, растаяв в волоске от цели. А Аларик повернулся к Таласин.
Позади него взметнулся меч повстанца.
Аларик стоял спиной к новому противнику. Сделать что-то другое она уже не успевала, а он так нужен был ей живым… И Таласин собрала последние крохи силы, сотворила из Светополотна новое копье и метнула его в подкравшегося к Аларику бунтовщика-сардовийца. Острие вонзилось в грудь человека, жизнь погасла в его глазах, и он упал на землю в тот самый миг, когда Хайру скрутили двое в черных доспехах, оттолкнув юнца с пути метательного ножа Кованного Тенью.
– Нужно оставить одного в живых для допроса! – рявкнул Севраим в ту сторону, откуда прилетел клинок, помогая Илейс прижать Хайру к земле. – Серьезно.
Стоящая в нескольких шагах от них Нисин показала ему грубый жест. В небе над ней, за корпусом «Хитона», к площади стягивались пять эскадрилий кесатхских кораклов-«волков» – вместе с мрачным призраком штормовика императора Ночи.
Хайра лежал ничком; Илейс и Севраим практически сидели на нем, скрутив парню руки за спиной.
«Я должна убить его».
Слова эти прорвались сквозь туман, затянувший разум Таласин. Хайра, несомненно, предпочел бы краткий миг агонии долгим дням в руках кесатхских следователей. Это будет добрым поступком.
«Что мне еще один?»
– Давай же, – процедил юнец сквозь стиснутые зубы, и Таласин сначала показалось, что слова эти обращены к ней.
Но Хайра повернул голову в сторону «Хитона».
– Давай же, – повторил он, не сводя горького взгляда с устрашающего силуэта, напоминающего поднявшееся к небесам морское чудовище. – За все, что мы потеряли.
Сардовийский штормовик, с его насыщенными Шквалмигом ярко пылающими ядовито-зеленым сердцами, нырнул, уносясь прочь от надвигающегося кесатхского флота, устремившись вниз, к площади. Тысячи тонн стали и стеклометалла неслись на них. Корабль был большой – достаточно большой, чтобы расплющить, сровнять с землей четверть Цитадели. Достаточно большой, чтобы уже поздно было бежать.
Наконец-то Таласин поняла план мятежников во всей его полноте. Все политическое и военное руководство Империи Ночи явилось на ее коронацию. Все, находящиеся на борту «Хитона» погибнут, да, но заодно уничтожат Дом Оссинаст, верховное командование Кесатха и легион Кованных Тенью.
И никто ничего не мог сделать, чтобы остановить идущее на таран судно. Напрягшиеся легионеры прикрыли головы чернильными щитами, а боевые офицеры и их подчиненные, бросив бой, кинулись искать укрытие в окружающих зданиях, которые скоро должны были превратиться в пыль. Таласин поднялась – слишком медленно и неуверенно. Аларик с дикими глазами уже бежал к ней.
Она хотела окликнуть мужа, сказать, чтобы он либо сотворил щит, либо укрылся в помещении, но слова застряли в горле, растворились в криках толпы, в неизбежности смерти, в меркнущем дневном свете, заслоненном тушей пикирующего «Хитона».
На северо-востоке разверзлась тьма. Несколько башен в той стороне рухнули под ударами молний, так что Таласин прекрасно видела одно из желтовато-коричневых зданий Цитадели, содрогнувшееся до самого основания, когда из дыр в его крыше хлынули Врата Теней.
Магия была так густа, что поначалу казалось, будто здание охвачено пожаром. Но тут же весь черный дым полуночной волной устремилась навстречу падающему кораблю, приняв смутные очертания химер, тех существ с императорской печати Кесатха, что давно исчезли с земель Континента, но сегодня вернулись к фантомной жизни. Обсидиановая энергия эфирного пространства скручивалась телами угрей с львиными гривами и копытами антилоп, несущихся ввысь под гортанный вой Врат Теней. Химеры заполнили небеса черным дымом, ночным кошмаром, подвигом эфиромантии, в который Таласин никогда бы не поверила, если бы не увидела своими глазами.
Аларик подскочил к ней в тот самый момент, когда стая чернильно-черных химер поглотила сардовийский штормовик. Муж прижал Таласин к стене, прикрыв своим телом от рухнувшего на площадь града стеклометалла и стали. Врата Теней разорвали «Хитон» в клочья.
Аларик с облегчением уперся лбом в стену, не видя ничего, кроме грубого камня, пока магия его отца бушевала над столицей. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что происходит. Он знал, что химеры, окружив штормовик, раздирают обшивку и пожирают все – и всех – внутри. Высвобождение такой мощи давалось высокой ценой, но жертва того стоила. Сегодня Цитадель не падет.
Аларик почувствовал, как судорожно выдохнула рядом с ним Таласин, и сгорбился еще больше, прижавшись к ней, движимый инстинктом защитить, уберечь – это было все, что он мог дать ей сейчас. Его ошеломило то, как близка она была к смерти – представить только, ее едва не прикончили ее недавние соратники. С трудом Аларик осознавал, что Таласин спасла ему жизнь, убив ради этого бывшего товарища. А еще ему было мучительно больно из-за того, что он и его люди оказались легкой добычей, совершенно неподготовленные к появлению уцелевшего сардовийского корабля.
Точно так же, как не была подготовлена Цитадель к атаке Ткачей Света Солнцеворота столько лет назад.
Заслоняя Таласин, держа ее в кольце рук, как держала его самого мать, когда отец истекал кровью, а дед умирал где-то за запертой дверью, в том самом городе, где вновь бушевали война и разруха, Аларик смотрел, как струится по стене пыль. «Вот почему мы должны продолжать сражаться, – думал он под какофонию визга корежащейся стали, звона бьющегося стеклометалла и взрывов эфирных сердец. – Все может быть уничтожено в мгновение ока. Это никогда не закончится. Кругом враги».
Душераздирающие всхлипы звучали приглушенно, словно доносились издалека, несмотря на то что гостиная, в которой забаррикадировались ненаварцы, была не такой уж и большой.
Таласин забеспокоилась – смутно, где-то глубоко-глубоко под слоями оцепенения и отливающего адреналина, – что звуки эти, возможно, исходят от нее, однако, осмотревшись, увидела, как бурно рыдает, скорчившись в кресле, Цзи, а Элагби похлопывает девушку по спине в неловкой попытке утешить. И все время поглядывает на Таласин, словно не веря, что та осталась жива. Когда Аларик привел ее к Элагби и принц Доминиона обнял дочь и заплакал, уткнувшись ей в шею… это было ужасно. А теперь вот сорвалась Цзи.
– Ну что это за страна? – выла бедняжка, трясясь с головы до ног. – Предки, я хочу домой!
В прежней жизни Таласин наверняка была бы сбита с толку и, вполне возможно, откровенно раздражена подобным поведением, но теперь знала кое-что о людях, выросших в роскоши, а не на войне. Кроме того, Цзи было всего шестнадцать. Трудно, вероятно, будучи такой молодой, имея такое высокое происхождение, настолько резко столкнуться с подобной взрывной жестокостью за пределами гармоничных островов Доминиона.
А вот Урдуя видела войну – и быстро взяла дела в свои руки.
– Выше нос, леди Цзи. Это как придворная политика в Ненаваре, когда разные фракции соперничают за власть – только пользуются тут куда более варварскими методами. Ты фрейлина императрицы Ночи. И если хочешь выжить в этой новой игре, должна быть сильной.
Цзи изящно высморкалась в шелковый платочек.
– Я… – Она икнула. Из покрасневших глаз продолжали катиться слезы. – Я постараюсь, харликаан.
Наверное, Таласин обиделась бы на то, как бессердечно ее бабка списала со счетов усилия Союза вернуть свою родину, но сейчас почти ничего не чувствовала и только смутно осознавала, что это последствия шока. Все звуки казались приглушенными, а она не могла оторвать взгляда от собственных рук и перестать думать о том, что ими сделала. Сколько людей убила.
– Леди Цзи недалека от истины, – заметил Элагби. – Мы должны поднять паруса и отправиться в Доминион как можно скорее. Здесь оставаться нельзя. Кто знает, что и когда тут еще вспыхнет?
– Я твердо намерена отправиться в течение часа, – ответила Урдуя. – Хотя и я верю, что повстанцы рискнули всем ради авантюры, которая не принесла результата, нельзя сказать, что еще может случиться на этих странных берегах. Однако у сей кошмарной ситуации есть и один плюс – она развеяла все опасения кесатхцев насчет того, остались ли какие-то связи между Алюнсиной и Союзом.
«Это не мое имя», – подумала Таласин, хотя уголек ее возмущения еле тлел. Алюнсина Ивралис была императрицей Ночи, предательницей. Она не хотела быть ею. Она хотела вернуться в те дни, когда Хайра рассказывал смешные байки у лесных костров.
Боги, Хайра… Его утащили, едва улеглась пыль. Сейчас он, наверное, в недрах темницы Цитадели, ждет своей участи вместе с другими уцелевшими бунтовщиками. А он ведь немногим старше Цзи.
За дверью зазвучали голоса и лязгнул отодвигаемый засов. Лахис-дало в комнате напряглись, потянувшись к оружию, и лишь слегка расслабились при появлении Аларика.
– А, это вы, ваше величество, – сказала Урдуя. – Если вы любезно разрешите нам отплыть, мы хотели бы сделать это как можно скорее. Уверена, вы понимаете, с учетом ситуации…
– Которая урегулирована, – резко перебил ее Аларик. – Торжественные мероприятия по поводу коронации перенесены на вечер, но они будут проведены, и мне необходимо присутствие Таласин. Вы можете уехать завтра утром.
– Абсурд! – громыхнул Элагби. – Чтобы мою дочь выставляли напоказ через считаные часы после жестокого, смертоносного нападения? Я не позволю!
– В противном случае, – парировал Аларик, – моя жена отправится в доки в тот момент, когда наши следователи еще не получили никакой полезной информации о передвижениях повстанцев, а небесные патрули не закончили поиски других вражеских кораблей. Я предпочел бы не давать сардовийцам возможности устроить засаду на ваш конвой. Сейчас в Кесатхе нет места безопаснее Цитадели.
– Тогда я, верно, ошибся, – фыркнул Элагби, – и это центр какого-то другого города лежит в руинах.
Выслушав саркастическое замечание, Аларик выразительно глянул на Таласин.
– Теперь я понимаю, откуда это в тебе.
Объяснить другим, что он имел в виду, император не удосужился, а просто продолжил опровергать доводы принца Доминиона:
– Уничтожен только комплекс площади, и вы видели, как эффективно мы разобрались с теми, кто это сделал. Вы видели мощь моего отца. Нет причин отменять торжества.
– Значит, таков план, да? – Урдуя фыркнула, угадав намерения Аларика и, как всегда, видя все наперед. – Вы хотите отпраздновать не только обретение новой императрицы, но и свою победу над мятежниками и падение сардовийского штормовика?
– Когда почетные гости, поджав хвосты, бегут домой, это несколько снижает положительное впечатление, – ответил Аларик в качестве подтверждения. – В интересах Ненавара показать Континенту, что они с Кесатхом объединились перед лицом всех опасностей.
Он подошел к сидящей Таласин. Только теперь она заметила, что в затянутой в черную перчатку руке Аларика покачивалась ее корона. Платиновый ободок выглядел слегка поцарапанным, на одном из рубинов виднелась едва заметная трещинка. Аларик протянул Таласин венец, и она непонимающе уставилась на него. Тогда Аларик, нахмурившись, осторожно положил корону ей на колени.
И сам опустился рядом, так что их глаза оказались почти на одном уровне. Его пристальный – напряженный, полный гнева и собственничества – взгляд впился в синяк на ее щеке. Губы Аларика сжались в тонкую линию, пальцы стиснули подлокотник кресла, задев локоть Таласин. Губы, которые она целовала. Пальцы, которые были внутри нее…
Сардовийцы, которых она убила, чтобы спасти себя.
Сардовийцы, которых она убила, чтобы спасти его.
«Я шлюха императора Ночи», – отстраненно подумала она. Так ее назвал бывший товарищ – перед тем как умер, – и это была правда. Она предательница.
– Почему ты побежала к ним? – тихо спросил Аларик. – Нисин сказала, что видела тебя.
«Думай». Нужно подумать. Таласин заставила свой вялый мозг работать, изобретая приемлемое оправдание, и прошли, кажется, целые века, прежде чем она заговорила.
– Никакой логики в этом не было. Я просто… узнала их. Мы были знакомы, раньше. И хотела заставить их остановиться. Не могла поверить, когда они напали на меня. Я действовала безрассудно.
Лабиринт полуправды, ведущий ко лжи. Но она по примеру Цзи едва не разрыдалась от облегчения, когда Аларик, кажется, принял ее объяснения.
– И теперь мы знаем, – сказал он, – что Сардовия не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить нас обоих. Но вместе с моей рукой ты получила и мою защиту, так что бояться нечего. Вечером состоится празднество. Ты будешь в безопасности.
Таласин медленно кивнула. Что еще она могла сделать? Это помогало ей создавать прикрытие.
– Это вы от нас и скрывали? – спросила она. – Восстание?
На скулах его дрогнули желваки.
– Да. На Континенте вспыхнуло несколько разрозненных очагов мятежа, но все они были быстро подавлены. Однако до сегодняшнего дня мы не знали, что подпольщики организованы. И что у них есть штормовик.
Что должна ответить на это ненаварская лахис'ка? Рожденная, чтобы править, не нуждающаяся в том, чтобы развеивать подозрения мужа?
– Это угроза безопасности, – выдавила она. Горло казалось набитым колючими плетьми ежевики. – И вы держали это в тайне от моей делегации, потому что…
– Мой отец не доверял тебе. – Аларик на миг отвел взгляд. – И я тоже. Но сегодня ты спасла мне жизнь. – Он снова посмотрел ей в глаза, на этот раз прямо и открыто. – Все видели, как ты использовала магию света, чтобы убить нападающих, а также повстанца, который подкрадывался ко мне.
– Он не смог бы подкрасться, если бы я не отвлекла тебя.
Зачем она спорила, зачем возражала? Может, потому что чувствовала себя чуть лучше, когда он гневался, потому что это возвращало их в ситуацию, которую она понимала. А может потому, что не было ничего хуже, чем завоевать его доверие – ценой отнятых ею сардовийских жизней.
Аларик пожал плечами.
– Ты сама сказала, что узнала их и действовала безрассудно. Но это не меняет того, что продемонстрировали нам сегодняшние события. – Он говорил серьезно и искренне. – Вместе мы сильнее, Таласин.
«Ты не должен доверять мне!» – хотелось закричать ей.
Но, если он не будет доверять, получится, что множество людей погибло впустую.
И если бы он не был так стремителен, если бы не владел так хорошо магией, если бы промедлил хоть долю секунды, если бы молния или арбалетный болт попали в цель, если бы она запоздала, ударив по тому мятежнику с мечом, Аларик вошел бы в число погибших сегодня Кованных Тенью. Несбывшееся заставило Таласин задуматься над вопросом, которого она избегала.
Если в конце концов он должен умереть, чтобы Союз восторжествовал, могла ли она позволить этому случиться? Могла ли стать той, кто нанесет смертельный удар, если дойдет до этого?
Ответ должен был быть очевиден. И был очевиден несколько месяцев назад, до всего, что произошло с тех пор. Но теперь, глядя сверху вниз на мужа, на его бледное лицо, покрытое грязью сражения, смягченное торжественностью обещания, Таласин осознала, что уже ни в чем не уверена. И что у нее мало времени, чтобы разобраться в этом.
– Каэда… – Она уцепилась за имя, будто за спасательный круг. Оно горело на языке, как проклятье. – Ты нашел ее? Или она была…
…на штормовике, или на одном из кораклов, или на земле…
– Я продолжу поиски, – ответил Аларик.
Только когда он был уже у двери, собираясь покинуть комнату, Таласин удалось кое-как стряхнуть оцепенение. Она поспешила к мужу, не обращая внимания на ошарашенные лица Цзи и своего семейства. Один вопрос упрямо жег ее разум. И ей нужно было узнать ответ.
– Аларик. – Таласин схватила его за руку. Он непонимающе оглянулся. – Мятежник с арбалетом – почему ты не убил его?
Взгляд Аларика задержался на ее пальцах, стискивающих его рукав, а потом посмотрел в лицо Таласин.
– Потому что ты сказала мне не делать этого.
Глава шестая
К вечеру шок Таласин более-менее прошел, и в сознании начали формироваться следующие шаги – в пределах возможностей. Она узнает, где именно содержат Хайру и остальных повстанцев и какие меры безопасности при этом соблюдаются. По возвращении в Ненавар встретится с Велой, вооруженная всей информацией, необходимой для координации спасательной операции. Потом отправится в Белианское святилище и останется там как можно дольше, не упуская возможности причаститься Просвету, едва тот активируется.
Ее эфиромантия – единственное, что может противостоять Вратам Теней Гахериса. Таласин понятия не имела, с чего хотя бы начать учиться, чтобы обрести такое же мастерство, но знала, что обязательно научится. Справится, как справлялась всегда.
Но сначала нужно пережить торжественный прием.
Коронационное платье было безнадежно испорчено, так что Цзи напялила на нее другое хитроумное ненаварское изделие из жесткой льдисто-голубой абаки, расшитое серебром и усыпанное жемчужинами под стать помятой короне. Вырез на спине был ужасно глубоким, но Таласин утешалась тем, что большую часть вечера будет сидеть – пускай даже рядом с Алариком, во главе одного из длинных банкетных столов, вместе с его офицерами.
Настроение вокруг было праздничное. Ну, во всяком случае, настолько, насколько это возможно в Кесатхе. Генералы поздравляли друг друга с успешным удержанием площади. Пели дифирамбы императору Ночи и регенту, снова и снова восхваляя мощь магии тени. Поднимали тосты за уничтожение «Хитона». Усилием воли Таласин сохраняла самое нейтральное выражение лица, но внутри у нее все кипело, и еда во рту казалась абсолютно безвкусной.
Заметила она также, что кесатхцы не скорбят о своих погибших. Они словно молча соглашались с тем, что все, павшие в битве, просто выполняли свой долг. Что ж, она не могла сказать, что подобное отношение не свойственно Союзу. Они ведь добровольно пожертвовали кораблем и всеми, кто был на борту. И раньше, в разгар войны…
Таласин вспомнила Сола, как уходила из его темно-синих глаз жизнь, и залитую его кровью палубу «Летнего бриза». Они бежали, и у нее не было времени оплакать его, эта смерть стала всего лишь одной из многих, едва заметной в общей грандиозной картине.
Мысли о Соле естественным образом привели к Каэде, которую так и не нашел Аларик. Даже непонятно было, мертва она или нет. Если нет, то сейчас она, наверное, уже родила ребенка Сола, если, конечно, не потеряла его. Каэда могла где-то обитать, живая и здоровая, со своим малышом – а могла быть одной из тех, кого раздавило сегодня обломками. А может, ее корабль сбили при отступлении Сардовии с Континента, и обитатели глубин дочиста обглодали ее кости. Таласин не знала, и сейчас ей казалось все более и более вероятным, что не узнает никогда.
Каэда не стала короткой сноской; она была историей – историей без конца.
Таласин пыталась смотреть вечернее представление, просто чтобы отвлечься от крутящихся по спирали мыслей. В северном конце зала играл оркестр: бронзовые гонги, свирели, похожие на лодки ксилофоны из розового дерева. Под их раскатистый, зажигательный ритм в проходах между столами скакали, кувыркались, выкидывали коленца плясуны в одеждах из звенящих цепочек. Они жонглировали горящими факелами и выдыхали клубы пламени. Искусная имитация эфирной магии достигалась использованием горючих паров и четкостью исполнения трюков. Все это веселье в городе, где Врата Теней только утром растерзали целый корабль с людьми, казалось Таласин ужасным и отвратительным.
Взгляд ее наткнулся на сидящего за соседним столом Дариуса. Тот кивнул и коротко, с намеком на извинение поклонился. Таласин постаралась не скривиться в сердитой гримасе и вдруг осознала: а ведь он действительно думает, что они стали союзниками. Теперь, когда сардовийцы пытались убить ее, а кесатхары видели, как она убивала бывших соратников.
Очевидно, это мнение разделяли и сидящие за столом Таласин офицеры. Командор Матхир, неизменно строгая и грозная во время брачных переговоров, с почтительнейшей улыбкой уговаривала Таласин отведать квашеных слив. И когда Таласин съела ложечку – всего одну, исключительно из вежливости, – командор сочувственно поцокала языком.
– Да, эти сардовийцы любому отобьют аппетит. Не бойтесь, императрица. Они никогда вас больше не побеспокоят.
Один из генералов хохотнул:
– А если и побеспокоят, ее величество легко поставит их на место.
– Несомненно, – в мерцающем свете пламени улыбка Матхир сделалась почти волчьей. – Тень и свет враждуют давно, и не без причины, но сегодняшний день показал, что, работая сообща, достичь можно многого.
– Довольно, – сидящий рядом с Таласин Аларик прервал свое угрюмое молчание. – У моей супруги был тяжелый день. Дайте ей спокойно поужинать.
Он смотрел на Матхир с чем-то вроде гнева, и гнев этот, совершенно непропорциональный поводу, сильно озадачил Таласин.
– Конечно, император Аларик.
Улыбка Матхир слегка поблекла, но так и не исчезла совсем.
Прежде чем Таласин успела удивиться столь странному разговору, красно-золотой поток танцующих всколыхнул черный вихрь. Один из Кованных Тенью легионеров стремительно пересек зал, подскочил к Аларику и зашептал что-то ему на ухо. Таласин сидела достаточно близко, чтобы расслышать:
– Ваше величество, регент желает вас видеть.
Аларик подождал, когда легионер уйдет, потом его рука в черной перчатке мимолетно, легче перышка, тронула плечо Таласин.
– С тобой все будет в порядке? – спросил он.
Она чуть не прикусила язык, чтобы не начать умолять – нет, приказывать! – не бросать ее тут одну с волками, но едва ли в мыслях Аларика она когда-либо превзойдет по важности Гахериса. Кроме того, возможно, его уход будет той неприятностью, что обернется благом: если муж перестанет дышать ей в затылок, возможно, она сумеет привести в действие свой план по добыче информации.
– Со мной все будет в порядке, – подтвердила она. – Конечно, ты должен пойти к отцу, раз он зовет.
Легкий румянец тронул щеки Аларика. Однажды Таласин назвала его отцовским цепным псом и сейчас даже сама сомневалась, являлись ли ее последние слова случайным намеком или нет. Возможно, она взбрыкнула, чтобы хоть на миг почувствовать себя не такой беспомощной. Возможно, он это заслужил. И, возможно, она смотрела ему вслед слишком уж долго, когда он встал и ушел.
Хотя личные покои Гахериса размещались всего в нескольких зданиях от них – в десяти минутах спокойной ходьбы, – с тем же успехом они могли находиться на другом конце света. Безмолвие и сумрак царили здесь. Сариман в клетке спал на своем шестке, исполосованный лунным светом, спрятав голову с золотым хохолком под радужное крыло, уже утратившее пару перьев.
Этим вечером теней не было. Гахерис обычно наполнял покои магией, чтобы приглушить секретные разговоры, что велись в этом помещении, но даже ему требовалось время, чтобы оправиться после призыва эфирной магии, превратившей в пыль целый штормовик.
Аларик преклонил колено перед троном-кинжалом, ожидая приговора.
– Ты знаешь, что все это значит, не так ли? – Голос Гахериса звучал болезненно-хрипло, одышливо. У Аларика защемило сердце при виде столь ослабевшего – из-за него – отца. Это его вина. – Либо Идэт Вела жива и где-то на Континенте, либо активизировался кто-то еще. У нас тут полноценный мятеж.
– Да, отец, – промолвил Аларик.
– Мне любопытно, – протянул Гахерис, – что бы ты делал, если бы меня вдруг не оказалось рядом?
Аларик сглотнул.
– Было необычайно облачно, и повстанцы воспользовались этим, прикрывая свое приближение. Подобная тактика способна сработать лишь один раз, потому что в будущем мы будем более бдительны…
– Если бы не я, не было бы никакого будущего. Ты оказался поразительно некомпетентен. – Гахерис сел чуть прямее, словно ярость влила в него новые силы. – Настолько, что Ткачу Света пришлось спасать твою шкуру, после того как твоя магия дала сбой, не сразив врага. И это вдобавок ко всем твоим промахам в этой заварушке с Ненаваром. Что с тобой происходит в последнее время?
– Прошу прощения, – автоматически пробормотал Аларик.
На поле боя было полно легионеров, и не имело смысла гадать, кто доложил отцу. Это мог быть кто угодно, кроме Севраима, Илейс и Нисин – хотя насчет близнецов он не был абсолютно уверен.
«Тогда кто же ты? – всплыл из глубин памяти насмешливый голос Таласин. – Не император, а одно название?»
Но, кто бы ни донес отцу, он явно не заметил, что это Таласин остановила руку Аларика – поскольку Гахерис не упомянул об этом.
Так и начинаются бунты. Появляются трещинки, через которые просачиваются несогласные.
Мысль, выползшая из потаенного уголка разума Аларика, была опасна и в то же время странно соблазнительна. Казалось, если поддаться ей, неудачи потеряют значение.
– И теперь мнение наших людей о Ткаче Света смягчилось, – проворчал Гахерис. – Наихудший из возможных исходов кризиса.
– Сегодня она убила несколько своих прежних товарищей, – сказал Аларик. – Они угрожали ей и ее семье. Она поставила мою жизнь над жизнью мятежника…
– Гордиться тут нечем. Если Ткач Света пришла тебе на подмогу, лучше бы тебе было просто умереть.
Конечно, эти слова причинили боль. Словно нож, вылетевший из ниоткуда, вонзился между ребер. Но Аларик не отступил.
– Даже если и так, разве это не доказывает, что лахис'ка больше не предана Союзу? Возможно, она действительно хочет работать с Кесатхом.
– Возможно, – нехотя согласился Гахерис.
– Значит… может, и нет больше необходимости продолжать эксперименты с сариманом…
Аларик понял, что совершил ошибку, едва слова сорвались с губ. Глаза регента потемнели, потом сверкнули серебром.
Опустилась тень.
Невозможно, немыслимо! После всей магии, которую выплеснул Гахерис сегодня…
Но гнев – мощное топливо.
– Как быстро мой сын забывает уроки прошлого, – прорычал регент. – Ты хочешь, чтобы Кесатх работал с той магией, которая однажды едва не уничтожила его. Ты готов довериться той же породе магов, которые когда-то убили твоего деда. Вместо того чтобы бить первым, ты ставишь нашу землю в зависимость от прихотей королевы драконов.
Аларик опустил голову.
– Ты оказался не готов. Стыд и позор. Какой могла бы стать Империя Ночи, будь у нее способный правитель… – Гахерис умолк, скривившись от отвращения.
«Так почему бы тебе вновь не взять власть в свои руки, если я так плохо справляюсь? – подумал Аларик в порыве внезапного неповиновения. – О, верно, ты никогда этого не сделаешь, потому что не хочешь, чтобы народ знал, как сильно тебя состарили Врата Теней и что тебе повсюду мерещатся убийцы».
