Текст книги "Сезон штормов"
Автор книги: Теа (Тея) Гуанзон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
«Я устал с этим воевать. – Еще одна связная мысль пробилась сквозь туман. И в ней, наконец, было что-то правильное. Что-то настоящее. – Что бы ни случилось еще, воевать я больше не буду».
И если это сделает его монстром, предателем – что ж, пускай.
Он поцеловал ее снова.
«Я никогда больше не буду прежней».
Буря продолжала бушевать, волны вздымались, мягкие губы Аларика прижимались к ее губам. Кончив, Таласин, вслушиваясь в последние содрогания, скользнула вниз, растянувшись на муже, совершенно вымотанная.
«Я буду помнить это всегда».
Непрошеная слезинка скатилась по щеке, и Таласин спрятала ее, размазав по шее Аларика.
«Только он, я и шторм».
Глава двадцать первая
Когда дождь утих, они все-таки добрались до коракла на утесе. Час спустя прибыл корабль Дома Матано, чтобы переправить их на Иантас. Часть команды осталась на острове – восстанавливать кесатхскую ладью.
В замке Таласин, отмахнувшись от встревоженного щебета Цзи и лахис-дало, убежала в королевские покои, пока Аларик убеждал Севраима в том, что он на самом деле не утонул в море и вернулся отнюдь не призраком. Она приняла ванну, тщательно смыв все то, что засохло на бедрах, прокручивая при этом в голове все возможные последствия и сомнения.
В душе росло беспокойство. После ванны Таласин отправилась в кабинет и просмотрела сваленные на столе сообщения. Тут были отчеты о состоянии сельского хозяйства и распределении государственного бюджета – Урдуя неизменно делала копии подобных документов и отправляла их Таласин из Купола Небес, – а также множество приглашений от разных благородных домов на бесчисленные торжества.
– Ваша светлость. – В дверях появился слуга. – Его величество просит составить ему компанию за поздним обедом. Или ранним ужином. «Как предпочтительнее считать лахис'ке» – так он выразился.
Таласин была голодна, но вся ее отвага куда-то улетучилась. По дороге домой они с Алариком не сказали друг другу ни слова, и она не думала, что сможет встретиться с ним за столь невинным занятием, как ужин, так скоро после того, чем они занимались на пляже. Она не могла даже посмотреть в глаза слуге.
– Скажи, что я занята.
Слуга, поклонившись, удалился. А некоторое время спустя в комнату вошел Аларик, свеженький после ванны. Прислонившись к дверному косяку, засунув руки в карманы, он взирал на жену со спокойной готовностью к действию. Таласин старательно откашлялась и сделала вид, что изучает пергаменты – хотя слова на них утратили всякий смысл, – однако Аларик и не думал уходить. Нет, этот человек решительно не понимал намеков.
– Опять сбежала от меня, – констатировал он.
– Не льсти себе, – фыркнула Таласин. – У меня куча дел, как видишь.
И продемонстрировала одно из писем – приглашение, написанное жирными чернилами на морском всеобщем, в знак уважения к супругу лахис'ки.
Но супруг, похоже, не оценил этого.
– О да, очень важная чушь. Это не оправдание.
От досады Таласин тихо зарычала.
– Это не оправдание, я…
– Не хочешь заканчивать то, что мы начали? – услужливо подсказал он. – Боишься притяжения между нами?
Живот скрутило нарастающее напряжение. И страх – как перед битвой. Таласин скомкала письмо в кулаке.
– Я не обязана это слушать.
– Ты права. Не обязана. – Раздражающе сочные губы Аларика скривились в улыбке. – Что ж, тогда уходи, не стесняйся.
Какая наглость. Это ведь он вломился к ней и знал это, судя по вкрадчивому тону. Аларик просто насмехался.
Таласин отбросила злополучное приглашение и ринулась в атаку. Слишком много эмоций бурлило внутри, слишком многое накопилось, и она ухватилась за первое, что пришло в голову, набросившись на Аларика, выплескивая ярость.
– Я пришла сюда первая, – прошипела она, – ты, кошмарно назойливый…
Он широко раскинул руки, и она врезалась в широкую твердую грудь. А потом они поцеловались, горячо, крепко, сплетая языки и задевая друг друга зубами. Никакого изящества в этом поцелуе не было, но о каком изяществе может идти речь, если оба на грани, если он напрашивался на драку, а получил – вот это?
Муж развернул ее и, не прерывая поцелуя, принялся подталкивать спиной вперед прочь из кабинета в сторону спальни. Около часа назад шторм вновь усилился, ударяя во внешние стены Иантаса, и дождь звучно барабанил по обветренному граниту. Скудный дневной свет, проникающий в комнату, посеребрил лицо Аларика, упавшего вместе с женой на кровать. А она, перекатившись, оказалась сверху.
Неуклюже, торопясь, они вместе расстегнули его тунику, хотя процессу сильно мешало нежелание расцепиться и перестать исследовать рты друг друга. Оставшись без рубахи, Аларик посмотрел на жену снизу вверх из-под полуприкрытых век. Довольно вызывающе. Она же понятия не имела, с чего начать; слишком уж много мужского обнаженного тела лежало под ней. Бледная кожа резко контрастировала простынями винного цвета.
Но Таласин была не из тех, кто отступает. За балконной дверью сверкнула молния, расколов небо ослепительно-белыми трещинами. Таласин оторвалась наконец от губ, чтобы тут же перейти к подбородку. Она чувствовала, что Аларик закрыл глаза, ресницы его трепетали, щекоча ее кожу, а рука ласкала между бедер, безумно распаляя.
Затем Таласин стала помечать его, покусывая, посасывая, поглаживая языком – и вскоре шея и грудь мужчины покрылись красными синяками, напоминающими лепестки роз.
Он потянулся к ней – кажется, с отчаянием. А Таласин из озорства увернулась, не давшись в руки.
Взгляд Аларика потемнел:
– Ты знаешь, чего я хочу, Таласин.
– Не имею ни малейшего представления, – прощебетала она в лучших традициях лахис'ки.
Аларик дернулся, перевернул жену на спину, и, когда ее голова коснулась подушки, Таласин издала какой-то звук, очень похожий на смешок, а он проглотил его губами, изогнувшимися в усмешке. Накрыв жену своим телом, он продолжил показывать, чего именно хочет, а дождь все барабанил по окнам, напевая свою колыбельную.
Наутро, неохотно открыв глаза, Таласин обнаружила себя в объятьях Аларика – сокрушительных, надо сказать, объятьях. Не подозревая о собственной силе, мужчина обхватил ее талию и прижал спиной к голой груди, держа как ребенок мягкую игрушку, так крепко, что она едва дышала. Таласин завертелась, пытаясь ослабить хватку, но он не отпускал, только бормотал что-то неразборчиво-протестующее в ее волосы.
Это никчемное ерзанье привело в тому, что что-то твердое уткнулось в ягодицу – и Таласин застыла. Возможно, Аларик все еще спал, но, похоже, по крайней мере одна его часть была уже готова встретить новый день. Таласин едва не хихикнула, но тут в голову ударило холодное осознание, отозвавшееся острой болью в сердце.
В приступе паники, придавшем сил, она отцепила от себя руки Аларика и села, свесив ноги с кровати, лихорадочно озирая комнату в поисках нижнего белья. Куда же она вчера швырнула эти тряпки…
– В этом нет ничего такого особенного, Таласин.
Она обернулась. Аларик тоже сел и мрачно смотрел на нее, прикрывшись ниже пояса одеялом. На рельефной груди отчетливо выделялись красные полосы, оставленные ее зубами и ногтями. Что бы он ни увидел на ее лице, в глазах Аларика что-то промелькнуло – то ли горечь, то ли смирение, но исчезло это выражение слишком быстро, чтобы она могла сказать наверняка.
– Это, – продолжил Аларик, – не обязательно должно быть чем-то большим, чем является на самом деле. Нас, несомненно, влечет друг к другу. И хотя это выводит наш брак за рамки чисто политических отношений, полагаю, ничего страшного не случится, если мы будем заниматься этим время от времени. Пока влечение не пройдет само собой.
Он преподнес это ей так же, как и обещание будущего, в котором они станут вместе работать над созданием лучшего мира.
Но имел он в виду свой лучший мир, не ее. Ее – никогда. А лучшего мира быть не может, пока не падет Империя Ночи – и когда этот день придет, Аларик возненавидит ее.
«Так почему бы и нет? – осведомился внутренний голос, мрачный и коварный. – Если он все равно возненавидит тебя, почему бы не получать удовольствие, пока есть такая возможность?»
У Таласин заболела голова. Она не хотела больше думать.
– Не знаю, – пробормотала она. – В конце концов ты ведь можешь влюбиться.
Это была шутка, чтобы отвлечь его от ожидания настоящего ответа. Только сработала шутка слишком уж хорошо; он отшатнулся и твердо заявил:
– Этому не бывать. Любовь – для поэтов и мечтателей, а не для лидеров государств. Мы с тобой не можем позволить себе такой роскоши.
Не то чтобы Таласин была не согласна, но эти слова все равно немного задели. Словно в легких застряла заноза. Она медленно выдохнула, недовольная собой. С чего бы это, а?
– Что ж, если между нами все теперь прояснилось… – начала она.
– Тебе нужно сходить к лекарю, – произнес он одновременно.
Они уставились друг на друга.
– Ну, э… – Аларик пригладил взъерошенные со сна волосы. – Насчет… профилактики. Потому что я… – Он сглотнул. – Тебе нужно обсудить с лекарем вопрос предохранения.
Таласин чуть не закричала. Это совершенно вылетело у нее из головы.
Она вскочила – но тут же, поморщившись, шлепнулась обратно на кровать. И вновь повернулась к Аларику, наградив его на сей раз ядовитым, обвиняющим взглядом.
– Мне больно.
Он моргнул. На губах его появилось подобие улыбки, серые глаза остекленели, взгляд устремился куда-то вдаль.
– Да ты что, – только и протянул он.
Таласин схватила ближайшую подушку и запустила в голову мужа.
В последнем мстительном приступе шторм за ночь затопил первый ярус замка и унялся. Аларик и Таласин все утро разбирались с последствиями, помогали слугам переносить на верхние уровни припасы и бесценные артефакты, которые еще можно было спасти. Когда уровень воды перестал понижаться, жена сунула Аларику в руки швабру, рявкнув «аврал, свистать всех наверх!».
Аларик никогда в жизни не держал швабры, но с удовольствием думал о том, что с работой справился достаточно хорошо. Вторую половину дня он провел в кабинете, разбирая груду сообщений, накопившихся за время пребывания на Чале, – причем теперь, когда погода исправилась, груда эта только росла, поскольку поморники влетали в окно один за другим. Но ни о чем другом, кроме как о Таласин, он думать не мог. О ее упругости, мягкости, о том, какие приятные звуки она издавала.
Эта женщина забрала его покой. Аларик держался, сколько мог – а мог он, как оказалось, совсем недолго, всего несколько часов, – и в сумерках покинул кабинет, двинувшись на поиски жены. Слуги направили его в северное крыло замка, в библиотеку на самом верхнем уровне.
Библиотека Иантаса была настоящей сокровищницей древних фолиантов в прекрасных переплетах, аккуратно расставленных на высоких полках, тянущихся вдоль стен. Едва переступив порог, Аларик споткнулся и чуть не упал; голова закружилась от вторгшегося в нее вызова Гахериса. Холодные темные пальцы тянулись к нему, увлекая в Междумирье.
Или, по крайней мере, пытаясь увлечь. Таласин высунула голову из-за полок, и при виде нее Аларика окатила волна тепла.
Он пошел навстречу жене, отмахнувшись от вызова. Отец подождет. И все остальное тоже.
Похоже, Цзи донесла-таки своей госпоже губку и мыло. Таласин все еще была раскрасневшаяся после горячей ванны с лимоном и маслом элеми – Аларик понял это, подойдя ближе и уловив тонкие ароматы. На ней было платье из отливающей серебром парчи цвета лаванды, крой которого открывал соблазнительные участки оливковой кожи и подчеркивал изящные изгибы торса и притягательные впадинки, куда так и тянуло как можно скорее запустить пальцы.
Вырез горловины тоже был достаточно откровенным, доходя едва ли не до пупа, и Аларик тут же отбросил все свои прошлые обиды на проклятого портного, возблагодарив милостивую вселенную за столь щедрый дар – ненаварскую моду.
– Закончил с работой? – спросила Таласин, возвращая на полку книгу, которую читала.
Аларик кивнул, не решаясь пока заговорить. Сделал шаг навстречу, и в ее прекрасных карих глазах что-то сверкнуло. Отражение его собственного растущего предвкушения?
– А ты?
Голос его прозвучал слишком хрипло для столь безобидной беседы, а беседовать Аларику сейчас хотелось меньше всего на свете, но чувство приличия, вбитое с детства, твердило, что нельзя просто взять и наброситься на супругу в библиотеке.
– Работа лахис'ки не кончается никогда, – сухо ответила она. – Особенно когда первый ярус все еще смердит сточной канавой.
– Не понимаю, почему твои предки построили замок в зоне возможного затопления.
– Это летний дом, так что, естественно, он должен быть на пляже.
– Безумие. – Аларик сделал еще шаг.
Таласин вздернула подбородок, подставляя приоткрывшиеся розовые губки, готовые к поцелую.
Но Аларик, движимый внезапно вспыхнувшей в душе искрой озорства, впился не в губы, а в шею жены. Ущипнул чувствительную точку под ухом, и она рассмеялась, удивленно и восторженно. Ухмыльнувшись в ответ на этот милый, неожиданно страстный звук, Аларик двинулся ниже. Его так и тянуло пустить в ход зубы, но он боялся, что жена этого не оценит. В отличие от туники с высоким воротом, скрывающим следы прошлой ночи, ее платье почти не оставляло пространства для фантазии.
Задыхаясь, он осыпал ложбинку между ее грудями легкими как перышко поцелуями, сжимая тонкую талию. В комнате сделалось жарко. От каштановых волос Таласин приятно веяло жасмином, и аромат этот смешивался с запахами чернил, пергамента и старого дерева.
Аларик вроде бы уловил какой-то далекий скрип, как будто где-то открылась дверь, но звук этот не мог заглушить желания, затмившего все чувства. Разум, подчиняющийся сейчас лишь самым низменным инстинктам, тут же отмел шум как недостойный внимания, и Аларик продолжил подбираться к веснушкам над левой грудью жены.
Кто-то откашлялся. Громко.
Они замерли. Взгляды парочки устремились ко входу в библиотеку. Там, скрестив на груди руки, стоял, грозно хмурясь, принц Элагби.
Перед глазами Аларика Оссинаста, императора Ночи Кесатха, промелькнула вся его жизнь.
Глава двадцать вторая
Таласин всегда гордилась тем, что она – способная личность. Во время Ураганных Войн сообразительность и находчивость несчетное число раз спасали ей жизнь. Не было такой критической ситуации, с которой она не справилась бы при помощи ума, смекалки и таланта приспосабливаться к быстрой смене обстоятельств.
Но она понятия не имела, что надо предпринять, когда тебя поймали на месте преступления, ну, или на прелюдии к преступлению, в объятиях мужа, приникшего к твоей груди.
Сколько времени Элагби простоял там? Что именно успел увидеть?
Аларик и Таласин отпрянули друг от друга, суетливо спрятав руки за спины, как бы подчеркивая, что не касаются друг друга. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Элагби расслабился. Отвесив императорской чете изысканный учтивый поклон, он подошел к столу.
– Дорогая, – обратился отец к Таласин, протягивая руку, – ходят слухи, что во время шторма у тебя было небольшое приключение. Едва позволили небеса, я отплыл из Эскайи, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.
– Сегодняшнее наводнение – вот что было ужасным, – слабо пошутила Таласин, взяв отца под руку. – Боюсь, все наши прекрасные ковры потеряны.
Элагби досадливо фыркнул.
– Я не это имел в виду, и тебе это отлично известно. Удрать к Чалу, когда дует северо-западный ветер… никогда! Но, полагаю, в итоге ничего страшного не произошло. Не проследовать ли нам на ужин?
– Эм-м-м… – Таласин покосилась на Аларика, глаза которого были размером с тарелки, из которых им предстояло есть. – Разумеется.
Пока Элагби выводил Таласин из библиотеки, Аларик стоял как вкопанный и сдвинулся с места, только когда принц Доминиона громогласно заявил:
– В конце концов, не вижу причины, по которой мы трое не могли бы насладиться вкусной едой.
По пути в маленькую столовую на втором ярусе – та, что на первом, еще не просохла – Элагби сохранял нейтральное, дружелюбное выражение лица. Цзи и Севраим уже ждали их.
И началась самая неловкая трапеза в истории Лира.
– Мы понятия не имели, куда отправились вы и его величество, лахис'ка, – пропищала Цзи. – Я рада, что принц Элагби благополучно нашел вас.
Ложка Таласин звякнула о суповую тарелку. На другом конце стола Аларик поперхнулся глотком вина, поспешно поставил бокал и промокнул салфеткой замаранный подбородок.
– Они были в библиотеке, – с приятной улыбкой ответил Элагби. – Я сам провел там немало часов, когда был мальчишкой. Истинный кладезь знаний. Осмелюсь даже сказать, что это священное место. Там столько древних и хрупких манускриптов!
Цзи моргнула, смущенная подчеркнутым воодушевлением короткой речи Элагби, но Севраим пришел ей на помощь.
– Да, здесь, в Иантасе, прислуга отлично содержит библиотеку. Я, правда, пока не смог ничего найти там на морском всеобщем, но местечко приятное.
– Император Аларик, похоже, тоже так думает, судя по тому, что я видел, – сказал Элагби.
Таласин очень хотелось выкопать вышеупомянутой ложкой яму в полу, залезть туда, зарыться и никогда больше не вылезать. Но Севраим помешал ей попробовать, спросив:
– Что вы читали сегодня, ваша светлость?
Сначала Таласин никак не могла вспомнить, какую книгу держала в руках, перед тем как Аларик вошел и принялся целовать ее грудь, но в конце концов перед мысленным взором мелькнула обложка.
– Сонеты. За время пребывания на Континенте я почти не сталкивалась с поэзией. Это… интересно.
Цзи посмотрела на Аларика, желая вовлечь и его в то, что, с ее точки зрения, было простой светской беседой.
– А его величество?
Она, конечно, просто выполняла свою работу. Бедная девочка никак не могла знать, какие струны задевает, и немудрено, что отшатнулась, съежившись, от зыркнувшего на нее волком Аларика.
– Чем бы ни занимался император Аларик, он, несомненно, находил свое занятие поучительным, – заявил Элагби. – Я бы не прочь обсудить это с ним за бутылочкой рома, когда покончим с едой.
Душа Таласин на миг покинула тело. Она понимала, что Аларик не сможет отказаться от столь благожелательного приглашения тестя – только не в присутствии Цзи и Севраима.
– Да, конечно, – пробормотал Аларик так, словно Элагби предложил прогуляться босиком по раскаленным углям.
Впрочем, именно так Аларик обычно и реагировал на что угодно, так что ни Цзи, ни Севраим не сочли его лепет странным. Разговор перешел на другие темы.
Но отсрочка была лишь временной. Едва последние тарелки опустели, Элагби демонстративно хлопнул себя по лбу:
– Ну и глуп же я, дорогая, только что вспомнил, что мне нужно поговорить и с тобой, – обратился он к Таласин. – Это не займет и минуты.
Следуя в салон вслед за отцом, Таласин едва не крикнула беззвучно Аларику: «Спаси меня!» Единственное, что остановило, – это уверенность в том, что мольба будет тщетной. Аларик не мог спасти даже себя.
– Таласин, – сказал Элагби, когда они остались наедине.
Встревоженно глядя на дочь темными глазами, принц заметно сдулся и приуныл, морща лоб, размышляя о том, как лучше подойти к щекотливому вопросу.
Таласин молчала. Она знала, что поступала неправильно – и не нуждалась в проповедях на сей счет, – но чувствовать, что отец разочарован, было невыносимо.
– Вся эта ситуация изначально была… сложной, – признал наконец Элагби. Они стояли у окон, выходящих на пляж, и принц, пока говорил, водил пальцем по замысловатой резьбе рамы. – Не только союз с Кесатхом, но все в целом. Долгие девятнадцать лет ты оставалась в моей памяти ребенком. Крошечным ребенком. Не по годам развитым, энергичным и таким вспыльчивым. Знаешь, а ты ведь не любила объятия.
– Что? – Таласин была так ошеломлена, что недоверчиво хохотнула. – Не любила?
– Просто ненавидела. Лягалась, пинала меня и Ханан, когда мы пытались обнять.
– Я бы не стала, – голос внезапно осип, – если бы знала, что будет дальше, не стала бы.
«Я бы хранила в сердце каждый миг, каждое прикосновение».
Протянув руку, Элагби погладил Таласин по щеке. В голове ее сохранилось смутное воспоминание, как кто-то уже делал это – кто-то с тонкими пальцами и глазами, как у нее.
– Важно то, что ты сейчас здесь. В этом-то все и дело, понимаешь? Ты вернулась в мою жизнь совсем взрослой, такой сильной и уверенной в себе. Я помню, как ты требовала, чтобы Захия-лахис слушалась тебя на «В'Тайде». Двадцатилетняя, перепачканная копотью, в рваной одежде, стоящая перед королевой драконов Ненавара – я так гордился тобой тогда, и в последующие месяцы эта гордость лишь возрастала, когда ты с честью встречала каждое новое испытание. Ты очень храбра, дочь моя, и в то же время закалена жизнью, которую вела до того, как мы снова встретились. Вот почему я не хочу выражать недовольство по поводу твоего счастья, любого, до какого ты можешь дотянуться, но…
Элагби умолк, продолжая смотреть на нее. Таласин не знала, что именно он увидел, но отец помрачнел. На лицо его словно легла тень.
– Это не должно продолжаться, Таласин, – сказал принц. – Ты понимаешь это не хуже, чем я. Это нежелательное развитие и без того сложной ситуации. Я должен дать тебе совет не только как твой отец, но и как человек, который любит свою страну. Это надо пресечь в зародыше, пока оно не стало влиять на твои суждения. Решение за тобой. Грядет война, придется сделать выбор.
– Я не собираюсь выдавать местонахождение сардовийцев, если ты это имеешь в виду, – не без раздражения ответила Таласин, не зная, на кого именно злится, на Элагби или на себя. – Это физическое влечение, и только. Может, дело в непосредственной близости или еще в чем, но уверяю тебя, никаких настоящих чувств между нами нет.
– Что ж, это большое облегчение, – вздохнул Элагби. – Это именно то, что каждый мужчина хочет услышать от своей любимой единственной дочери…
Таласин поджала губы.
– Я вот что пытаюсь сказать, амья, это ничего не изменит. Финал останется тем же самым. – Почему она расстроилась? Ведь Таласин верила в это, считала правильным? – Я все равно сделаю то, что должно быть сделано, когда придет время.
– О… – В голосе Элагби больше не было сарказма. – Вот это именно то, что хотела бы услышать Захия-лахис. Только не понимаю, хорошо это или плохо. – Некоторое время он молча смотрел на дочь, потом покачал головой. – Сейчас мне остается лишь надеяться, что ты будешь осторожна и не забудешь, что я всегда на твоей стороне.
Несмотря на ласковые слова отца, одно лишь упоминание Урдуи превратило Таласин в крохотную, но туго скрученную спираль.
– Пожалуйста, не надо…
Но Элагби, все понимающий Элагби, сделал жест, будто запирает рот на замок.
– Я не скажу ни слова. Откровенно говоря, сомневаюсь, что сердце твоей бабушки выдержало бы такое. А теперь пришли ко мне императора Ночи, лахис'ка. Мы многое пропустили, включая необходимость внушать твоим ухажерам страх перед предками.
– Он уже мой муж, – напомнила Таласин. – Кроме того, он не из тех, кого легко напугать.
– Знаю, – кивнул Элагби. – Оттого-то и волнуюсь.
– Сделай мне одолжение. – Стоя у открытой двери салона, вне поля зрения Элагби, говоря почти шепотом, чтобы принц не услышал, Аларик мягко придержал Таласин за руку, прежде чем она поднялась наверх. – Вызволи меня через два часа. Скажи, что у нас тренировка по эфиромантии.
Она, моргая, подняла взгляд. Что ж, эти глаза – далеко не худшее зрелище, которое человек может унести с собой в могилу, и это чуть-чуть взбодрило.
– А если, вернувшись, обнаружишь, что я ушел в ивы, – вздохнул он, – гадать, кто за это в ответе, не придется.
– С тобой все будет в порядке. – Таласин опустила взгляд на руку, сжимающую ее пальцы, потом снова посмотрела мужу в лицо. В улыбке ее было что-то печальное; Аларику показалось, что она взирает на него с какого-то далекого-далекого берега. – Увидимся через два часа.
И она ушла. Аларик же глубоко вдохнул, медленно выдохнул, успокаиваясь, и вошел в салон, где Элагби уже достал из винного шкафа обещанную бутылку рома, два хрустальных бокала и поставил все это на золотой поднос.
Аларик сел, не сказав ни слова. Принц Доминиона устроился напротив него и щедро плеснул в каждый бокал напиток такого теплого коричневого оттенка, что в хрустале он казался почти красным.
– Тростниковый ром, – провозгласил Элагби, – с бескрайних полей Васийяса, лучшее из всего, что производится в Ненаваре, по моему мнению. Еще одна вещь, которую мы не можем позволить себе потерять из-за Пустопропасти.
– Мы с Таласин сделаем все, что в наших силах, чтобы спасти этот ром. – Аларик сделал осторожный глоток – и чуть не выплюнул все, что попало ему в рот. – Хотя, если подумать, может, и нет.
Элагби усмехнулся.
– Крепковат, согласен. Однако есть в нем эдакая интригующая сладость, если привыкнуть. – Он поднял бокал. – За ваше здоровье, император Аларик.
То, как он произнес это, было прелюдией к дуэли. Но Аларик не собирался отступать. Он чокнулся с отцом жены:
– И за ваше, принц Элагби.
Ром начал нравиться ему где-то после четвертой рюмки. Густой привкус патоки мог бы, наверное, проявиться и раньше, если бы тесть не задал такой темп, который практически не давал возможности насладиться вкусом напитка. В результате его величество Аларик Оссинаст из Империи Ночи и его королевское высочество Элагби Силим из Доминиона Ненавар, как сказали бы в народе, оказались пьяны в стельку.
– В три четверти стельки, – вслух поправил ход своих мыслей Аларик. – Может, даже в половину.
В конце концов, он еще полностью контролировал себя и свои чувства, хотя они постепенно уплывали все дальше и дальше.
Нахмурившись, Элагби налил еще.
– Прошу прощения?
– Неважно. – Аларик внимательно разглядывал сверкающие капли, неловко пролитые Элагби на пол. Занятию этому несколько мешал нос. – Вы совсем пьяны.
Элагби фыркнул.
– Кажется, это вы ни с того ни с сего заговорили о какой-то обуви, мил-человек.
Аларик опрокинул в рот остатки своего рома, зашипел от боли в обожженном горле и с глухим стуком поставил опустевший бокал на стол.
– Я не мил.
– Не мил и определенно недостаточно хорош для моей дочери! – радостно согласился Элагби. – Пускай это и важный политический альянс, но вы не получили моего благословения.
– А мне оно и не требуется, – самодовольно заявил Аларик. – Я уже женился на ней.
Элагби выругался на ненаварском, затем почесал затылок.
– Что-то не подберу перевод… «Да спалит твое молоко молния», что-то в этом роде… – Затруднение, похоже, расстроило его. Развалившись в кресле, принц плеснул еще рома в бокал Аларика. – Помните, как мы пили вино на вашем штормовике – предки, почему мы с вами все время пьем? – и я сказал, что у вас хороший вкус?
Аларик осторожно кивнул и прищурился, пытаясь разглядеть возможный подвох. Пожалуй, еще глоток рома помог бы ему в этом деле. Он решительно выпил.
– Вы так сконфузились, – пробормотал Элагби. – Как будто не представляли, как реагировать на этот маленький комплимент. И я тогда поймал себя на мысли – когда в последний раз у кого-нибудь нашлось доброе слово для этого мальчика?
Очень трудно постигнуть, как одно простое предложение – простой вопрос – может распахнуть дверь в сердце человека. Аларик не помнил ни одного случая, когда похвала его отца не была бы смешана с порицанием. Глаза его увлажнились, он в ужасе потер их, смахивая слезы, но Элагби, к счастью, был слишком занят очередным глотком, чтобы что-то заметить.
– То был единственный раз, когда я тебе посочувствовал! – пробормотал принц. – Ты… растлитель моей дочери!
Аларик подумал об уже, наверное, бледнеющих любовных укусах на своей груди, о царапинах на спине.
– Скорее уж наоборот, это она…
Именно этот момент выбрало солнце, чтобы заглянуть в салон.
– Амья, мне необходимо забрать императора Ночи, нам нужно потренироваться… – Таласин осеклась, озадаченно глядя на мужа и отца, вцепившихся в подлокотники кресел, на полупустую бутылку рома между ними. Ощущение было такое, словно ничего более странного за все двадцать лет своей жизни она не видела.
Аларик автоматически поднялся на ноги. Простой вежливый жест, но усилий он потребовал куда больше обычного, как и поворот головы в сторону жены. В сторону прекрасной жены. Прекраснейшей. Она вращала его мир.
Нет, неправда – комната вертелась сама по себе…
Таласин поспешила к нему, внимательно вглядываясь в лицо. Аларик улыбнулся.
А она потрясенно отшатнулась – что, если честно, немного задело, ведь его улыбка наверняка не была так уж плоха, – а потом повернулась к Элагби:
– Ты напоил его?
– Чушь! – громыхнул Элагби. – Он трезв, как стеклышко! Крепкий парень. Отличная стойкость.
– Да, – согласился Аларик, потому что это казалось самым разумным.
Таласин нахмурилась. Она выглядела расстроенной – но чрезвычайно притягательной. Впрочем, Аларик сомневался, что ему удастся чмокнуть ее и остаться в живых, так что он ограничился тем, что приобнял жену за плечи. Она не отпрянула, и он так обрадовался, что уткнулся носом в ее висок.
– Ты хорошо пахнешь, – пробормотал он, закрыв глаза. И мог бы уснуть вот так, стоя, вдыхая манго, жасмин и тепло своей великолепной жены.
– А ты пахнешь как винокурня! – рявкнула Таласин. – Давай-ка уложим тебя в постель. А ты… – обвиняющий палец указал на Элагби, – …посиди здесь и подумай о том, что натворил.
– О, я буду размышлять о своих грехах! – восторженно воскликнул Элагби, салютуя уходящей паре бокалом.
И дворцовая стража, и слуги горели желанием помочь лахис'ке затащить императора Ночи в королевские покои, но Таласин прогнала всех. Был уже поздний вечер, и ей не хотелось добавлять никому работы после долгого трудного дня. Тем более что в случившемся не было ничьей вины – ничьей, кроме двух мужчин.
Аларик… ну, надо отдать ему должное, кое-как переставлял ноги. Он шел, напряженно сдвинув брови, разрываясь между желаниями опереться на нее – и не раздавить своей тяжестью. Что ж, тактичный пьянчуга, по крайней мере, и тихий к тому же. Заговорил он, только когда они одолели последний лестничный пролет.
– Тала, – сорвалось с его губ нечто среднее между шепотом и вздохом.
– Аларик, – сухо ответила она.
Он промолчал, и она насмешливо покосилась, обнаружив, что муж смотрит сверху вниз. И улыбается – той же кривой улыбкой, которая так поразила ее в Зеве Ночи и там, в салоне. Застенчивой, мальчишеской, от которой в уголках глаз появлялись морщинки. В животе что-то… перевернулось.
– Мне просто захотелось произнести твое имя, – сказал он.
– О боги, – пробормотала Таласин.
Ее муж был пьян в доску.
А впрочем, глупость его была даже хороша: в присутствии пьяных Таласин всегда делалось не по себе, а сейчас она нервничала чуть меньше. Время, проведенное в сардовийских полках и при дворе Доминиона, научило, что не все, злоупотребив выпивкой, ведут себя как воспитатели сиротского приюта, но совсем избавиться от воспоминаний о прошлом не получалось, и при запахе спиртного в животе ее каждый раз начинал ворочаться иррациональный страх.
