Текст книги "Сезон штормов"
Автор книги: Теа (Тея) Гуанзон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Глава пятнадцатая
Ему снилась она.
Вообще-то, по правде говоря, это мог быть кто угодно, поскольку лица он не видел, только чувствовал тело, но то, что он чувствовал, было похоже на нее – нежная кожа, обтянувшая крепкие мускулы, расплавленный солнечный свет в его руках. Она снова и снова повторяла его имя, каждое прикосновение было утешительным, как тихая гавань во время шторма, и нежным, как прощение. Она страстно отвечала на поцелуи, словно они жили в мире, никогда не ведавшем войны, где он был желанным и обожаемым, – и именно поэтому стало понятно, что это он.
Аларик открыл глаза навстречу бледному утру, просачивающемуся сквозь щели между занавесками. Реальность возвращалась постепенно, складываясь по кусочкам из образов и ощущений. В какой-то момент ночью, а может, в предрассветные часы, они с Таласин встретились посреди кровати. Аларик притянул жену к себе, так что ее спина прильнула к его груди, и свернулся калачиком, обняв одной рукой, а другой сжимая сквозь ночную сорочку ее грудь. В какой-то момент сон просочился в явь, и он, прижимаясь набухшей плотью к ее ягодицам, бестолково тыкался в нее.
Аларик знал, что должен остановиться. Должен отлепиться от Таласин и перебраться на свою половину кровати. Но был слишком заторможен, чтобы мыслить здраво, слишком расстроен из-за незавершенного сна, слишком переполнен чувствами.
И Таласин тоже двигалась. Двигалась вместе с ним, виляла бедрами, добиваясь лучшего угла соприкосновения. Тихонько застонав, она пробормотала что-то бессмысленное, и звуки эти пронзили сердце, возвратив при этом рассудок. Это неправильно. Она же, несомненно, все еще спит, грезя о ком-то, кто куда добрее его. Аларик хотел отпустить, но едва попытался отвести руку от ее талии, Таласин вцепилась в него, вонзив тупые ногти в бицепс, удерживая на месте. И вытянула шею, чтобы посмотреть на него, достаточно, чтобы он убедился, что веки ее не сомкнуты и губы приоткрыты. Потом вновь отвернулась, пряча лицо в подушку, и потерлась о него всем телом.
Как зачарованный, он наклонил голову, коснувшись губами изгиба шеи. Таласин выгнулась на его груди, протянула руку, зарыв пальцы в волосы. Твердый сосок ткнулся сквозь тонкую ткань сорочки в подушечку его большого пальца, и кровь взревела в ушах Аларика. Он сделал это, она позволила, и солнце уже взошло, залив занавески янтарным светом, золотистые лучи вторглись в комнату, упав на кровать, на которой они с Таласин раскачивались в неуклюжей имитации соития. Но, какой бы нелепой ни была их возня, как бы ни надрывались остатки здравого смысла, крича, что он не должен этого делать, все равно это было удивительно и ново, и он уже почти…
Аларик оторвал руку от пояса жены и положил ладонь на ее шею. Раскрасневшаяся кожа согрела прохладный металл обручального кольца на пальце.
– Если бы ты всегда была такой покорной, – прорычал он.
Таласин пихнула его локтем в живот. Сильно пихнула.
– Да пошел ты.
И хотя она – буквально – вышибла из него дух, Аларик не сдержал ухмылки. В отместку он ущипнул Таласин за грудь, и она взвизгнула, извиваясь в крепких объятиях – именно так, как нужно. Лучше не бывает. Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая аромат манго и многообещающего жасмина, а бедрами продолжал шлепаться о ноги, подводя себя все ближе и ближе…
– Стой, – застонала она в подушку, растрепанная, ошеломленная. – Аларик, мы должны остановиться.
Его руки тут же упали. Остальные части тела реагировали чуть медленнее, но в конце концов он все-таки откатился к краю кровати. Внезапная утрата Таласин ввергла Аларика в некое подобие бодрствования.
Таласин содрогнулась, и ее спина затряслась от тяжелого дыхания. Кажется, она плакала. А Аларик только и мог, что молча смотреть, пока туман похоти не рассеялся, сменившись холодным осознанием.
Его гордая сильная жена, свернувшаяся калачиком на простынях, выглядела такой маленькой и сломленной. Воздух колебался при каждом ее паническом вздохе. Замешательство Таласин было почти осязаемым – и ранило так же глубоко, как отчаяние.
Это его вина. Это он обрушивал на нее гнев и оказывал холодный прием – чтобы в итоге распустить руки, отлично зная, что этого делать не стоит. Потому что украденный сариман пел в Цитадели. Потому что флот Кесатха готовился к вторжению в Ненавар.
Таласин сказала, что они могут защитить друг друга. Сказала так искренне, так наивно. А на самом деле ей следовало защищаться от него.
Он губит все, к чему прикасается.
Отвращение к себе грызло Аларика. Он встал с кровати и заперся в ванной, чтобы собраться самому и дать Таласин возможность побыть одной. Плеснув в лицо холодной водой, он задумался о том, как лучше всего обсудить случившееся. Если вообще стоит это обсуждать.
Да и что он может сказать?
«Это была очередная ошибка. Мы должны прекратить это делать». Возможно.
«Ты спасла меня от одиночества, пускай даже ненадолго». Нет.
«Вот почему я не хотел делить с тобой постель. Вообще-то это ты виновата, потому что настаивала». Плохая идея. Он не хотел умереть.
В комнату Аларик вернулся, так и не придумав ничего дельного. И решил, что позволит Таласин взять инициативу в свои руки – и будет отталкиваться от этого.
Но размышлять на сию скользкую тему оказалось бессмысленно. Ее сторона кровати была пуста. Аларик не слышал, как жена возится в гардеробной, но дверь осталась нараспашку, как будто Таласин юркнула туда в спешке.
Сначала Аларик не придал этому значения, даже когда единственным, кто разделил с ним в трапезу в столовой, оказался Севраим. Понятно было, что после случившегося Таласин хочется побыть одной. Но потом ни жена, ни ее фрейлина не явились на ленч, и вот тогда его сдержанность дала трещину.
– Где твоя госпожа? – рявкнул Аларик на обслуживающего его и Севраима лакея в сине-золотой ливрее.
Вздрогнув от столь неожиданного обращения, человек едва не уронил блюдо с омлетом с козлятиной и зеленым луком.
– Я… не знаю, ваше величество. Ее светлость отплыла на рассвете.
– Уехала?
От ледяного тона императора Ночи слуга нервно сглотнул.
– Возможно, леди Цзи представляет, куда отправилась лахис'ка. Я немедленно приведу ее.
Севраим тем временем набивал рот только что выловленными устрицами, поданными в половинках раковин и посыпанными горошинами черного перца из первой доставленной из Кесатха партии. К жуткому раздражению Аларика, легионер все еще продолжал это делать, когда пятнадцать минут спустя в комнату вошла Цзи.
– Император Аларик. – Фрейлина присела в небрежном реверансе. – Лахис'ка отправилась на Белиан в святилище Ткачей Света. Она вернется через неделю, к следующему затмению.
– И никто даже не подумал уведомить меня об этом? – процедил Аларик сквозь зубы.
Севраим перестал жевать, уставившись на него расширившимися глазами, а Цзи вновь присела, не из уважения, а раздраженно и вызывающе.
– Ну вот, уведомляю его величество сейчас, – пробормотала она.
Никто в Кесатхе не посмел бы так себя вести. Аларику пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы потом ответить спокойно:
– Леди Цзи, этот замок передан мне в качестве приданого лахис'ки, не так ли? – Он удостоился угрюмого кивка. – Следовательно, это мой дом, несмотря на то что находится он на ненаварской земле, так что вполне уместно, чтобы мне докладывали обо всех приездах и отъездах, особенно когда дело касается моей супруги. Наверняка это не слишком обременительное требование.
К его глубокому изумлению, дерзкая девчонка-подросток тоже глубоко вздохнула, словно это она считала его невыносимым и пыталась контролировать свой гнев.
– Понимаю, император Аларик, – пропела она с улыбкой столь же бодрой, сколь и фальшивой. – С этого момента постараюсь держать вас в курсе событий.
И выскочила из комнаты, гордо задрав нос.
Аларик поднял вилку и яростно ткнул ею в омлет.
– Я тоскую по Континенту.
– А я нет, – откликнулся Севраим. – Здесь жутко забавно.
В обычной ситуации Аларик одернул бы Севраима или, по крайней мере, пронзил бы укоризненным взглядом, но сегодня он не был расположен к подобному. Он медленно ел, все время чувствуя, что Севраим пристально наблюдает.
– Если тебе тяжело, что она ушла, ничего не сказав, – нерешительно произнес наконец легионер, – если это напоминает о…
– Дело не в том.
Сорвавшиеся с языка Аларика слова прозвучали ложью, хотя обстоятельства были совершенно другими – и куда больше, чем кто-либо мог представить. Никто – ни Гахерис, ни Севраим – не знал, что Аларик разговаривал с матерью в ту ночь, когда она бежала из Кесатха. Никто не знал, что Санция Оссинаст умоляла пойти с ней, а он отказался.
Отказался, а она все равно ушла. И хотя это было не одно и то же, внезапный отъезд Таласин, после того как он сделал что-то не так, заставил Аларика вновь почувствовать себя мальчишкой, бегущим за тем, кто никогда не оглянется и не вернется.
В сумерках в окно кабинета Аларика влетел поморник с посланием с его штормовика, стоящего в ненаварской гавани: фрегат Лису вошел в порт, и Лису направляется в Иантас.
Аларик принял командора в кабинете, получив несколько извращенное удовольствие от того, как плохо повлияла на этого типа тропическая жара за время короткого путешествия ладьи из Порт-Самоута и прогулки от доков Иантаса к замку. На взъерошенных волосах Лису поблескивали капельки пота, мокрые пятна расплывались на дорожном камзоле, и даже неизменно вежливое выражение лица отсалютовавшего императору командора не могло скрыть его дискомфорта.
– Вольно, командор, – протянул Аларик. – Чему обязан удовольствием лицезреть вас?
– Я здесь, чтобы сопроводить торговую партию Ненавара в Кесатх, ваше величество. На случай столкновения с пиратами, понимаете? Регент попросил меня заглянуть в ваш прекрасный дом и передать привет.
«Значит, ты здесь, чтобы разнюхать что-нибудь для моего отца», – с отвращением подумал Аларик.
– Напомните, неужто мы совсем не верим в способность Ненавара защитить собственные грузовые суда?
– Скорее, мы не хотим ничего оставлять на волю случая, когда речь идет о новых эфирных сердцах для Империи Ночи, – ответил Лису. – И о манго, конечно. Наш народ просто не может насытиться этими сладкими плодами.
Несколько дней назад Урдуя прислала Аларику цифры. С манго она была куда щедрее, чем с эфирными кристаллами, и он не мог понять, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, Кесатх больше нуждался в кристаллах, чтобы защитить себя. С другой – нехватка кристаллов непременно задержит реализацию планов отца в отношении Ненавара.
– Я также узнал, – продолжил Лису, – о вашем интересе к некоей сардовийской рулевой, император Аларик. Подруге вашей жены, несомненно.
Аларик стиснул зубы. У Лису имелось немало информаторов, так что его осведомленность была лишь вопросом времени.
– Это был один из пунктов нашего соглашения о сотрудничестве: я обещал узнать, содержится ли вышеупомянутая мятежница в одной из наших тюрем. Но мои люди не нашли ничего в архивах.
– Потому что эта Каэда успела сбежать раньше, чем попала в списки. Она и еще несколько солдат Союза ускользнули из лагеря для военнопленных через несколько часов после битвы у Оплота. Им удалось захватить несколько кораклов, но во время погони она оторвалась от остальных, и товарищи ее больше не видели. Остальные сбежавшие в конце концов добрались до гор и примкнули там к как раз зарождавшемуся в то время сопротивлению. Один из тех, кто бы осведомлен об этой истории, участвовал в нападении на Цитадель и был взят в плен. – Лису скупо улыбнулся. – Видите ли, ваше величество, когда вы две недели назад отправились в Ненавар, я решил попытать свои силы в допросах. А так как уже знал, что вы кое-кого ищете, искренне хотел помочь. Как удачно, что мне удалось раздобыть информацию.
– Спасибо за помощь, – процедил Аларик сквозь стиснутые зубы. – Не погрешу ли я против истины, предположив, что вы удовлетворитесь тем, что оказали неоценимую услугу трону?
– Конечно, это честь для меня, – мигом ответил Лису, – но полагаю, я оказал бы еще более неоценимую услугу его величеству, если бы мне было поручено командование пустотным броненосцем, когда мы будем производить их больше.
Другими словами, как только Империя Ночи обретет контроль над Разрывом. Когда Таласин лишится силы и Тень падет на Доминион Ненавар.
Аларик едва сдержал внезапный приступ тошноты.
– Отлично, – сказал он Лису. – Следующий изготовленный пустотный броненосец будет ваш.
У командора хватило совести выглядеть благодарным, а не торжествующим.
– Мудрое решение, ваше величество, уверяю.
– Будем надеяться. – Аларик взглянул в окно, за которым уже взошли луны, и звезды мерцали над темным Вечным морем. – Приказать слугам приготовить вам комнату?
Лису покачал головой:
– Я вернусь в порт, император Аларик. Не хочу доставлять хлопоты вашим домочадцам.
«Спасибо богам за маленькие милости».
Аларик отделался наконец от Лису, но, оставшись один в кабинете, не мог спокойно сидеть, сосредоточиться на работе или на чтении.
Таласин не будет еще шесть дней. Он мог бы использовать это время, чтобы привести в порядок мысли и обдумать следующие шаги, но при этом чувствовал, что не в силах находиться здесь, где так остро ощущается ее отсутствие. Где его постоянно терзает чувство брошенности.
Аларик отложил стилос, который вот уже несколько минут бесцельно вертел в руках над грудой документов. В голову пришла одна идея.
Он понял, куда идти. Где найти силу, спокойствие и решимость, которых так не хватало в последнее время.
Ему нужно Затемнение.
Глава шестнадцатая
Среди спиралей каменных руин Белиана, в объятиях густой зелени джунглей, человек обрел форму, сплелся из золотых нитей Просвета. У него были черные как смоль глаза Урдуи Силим. Проницательные, целеустремленные, сверкали они под обручем-драконом, лежащим на густых каштановых волосах. Он вошел в комнату, сотканную из эфира и памяти, и коротко поклонился женщине, которая уже была внутри, качая золоченую колыбель.
– Завтра боевые корабли отплывают к Северо-Западному Континенту. На рассвете, как ты и приказывала, – сказал он. – Ты действительно сможешь оторваться от преследователей?
– Да.
Несмотря на внешнее сходство, женщина говорила с такой уверенностью, какой сама Таласин не испытывала никогда в жизни. Ее ненаварский был груб и изуродован сильным акцентом. Глаза женщины вспыхнули золотом, и хотя это было всего лишь воспоминание, нити Просвета собрались вокруг нее, узнавая.
– Заря – мое время. Я могу задержать флотилию гранд-Магиндама в Порт-Самоуте.
– Если ты причинишь кому-нибудь вред, даже случайно, – предостерег мужчина, – драконы могут напасть.
– Ты просветил меня насчет рисков, еще когда впервые приблизился. – Женщина опустила взгляд на колыбель. – Все, о чем я прошу, Синтан: если со мной что-то случится, спаси мою дочь.
Глаза принца Синтана смягчились.
– Я жизнь положу за Алюнсину. Клянусь, сестра. – Он ненадолго замолчал. – Конечно, она была бы в большей безопасности, если бы ее официально объявили наследницей королевы Урдуи.
– Пусть выбирает сама, – ответила Ханан Ивралис с таким знакомым упрямством.
Таласин смотрела, как ее мать наклоняется к колыбели. И сквозь завесу лет почувствовала руку, погладившую ее по щеке.
Сцена изменилась. Это была та же комната, но за окнами, в аметистовых вспышках и клубах дыма, бушевала война. Ханан лежала на кровати, куда более худая, чем в прошлом воспоминании, с мокрым от пота землистым лицом.
– Дай мне подержать ее, – прохрипела она.
Нянька с глиняными бусами на лбу – Индуза – молча протянула женщине извивающийся сверток. Ханан взяла дочь на руки, прижалась лбом к ее лобику.
– Я всегда буду рядом, – с жаром прошептала она. Те самые слова, которые Таласин слышала как-то во сне. – Мы обязательно отыщем друг друга.
Просвет исчез так же стремительно, как и появился. Таласин что было сил цеплялась за золотые нити, отчаянно желая увидеть еще что-нибудь из прошлого, но в конце концов осталась одна, на коленях, в центре пустого фонтана, с катящимися по лицу слезами.
Полдень застал Таласин в амфитеатре. С пальцев ее руки, простертой к серо-стальным небесам, стекали ленты магии света.
Она уже не плакала, постаравшись справиться со слезами как можно быстрее. Где-то в глубине души Таласин подозревала, что было бы неплохо хоть раз нарыдаться вволю, выплескивая горе, но эту роскошь могут позволить себе те, кто не держит в руках чужие судьбы. Теперь она вновь целиком сконцентрировалась на эфирной магии.
Просвет полыхнул и прошлой ночью. На самом деле в этот месяц он активировался довольно часто, как будто само эфирное пространство волновалось в преддверии великого прорыва Пустопропасти. Таласин приобщалась к нему несколько раз до прибытия Аларика в Иантас; она усовершенствовала защиту – если уж не концентрацию – и даже ухитрилась создать сплетенную из света версию черных хлыстов, которые так часто использовал в бою Аларик. После этого перешла к попыткам скопировать технику других Кованных Тенью, но здесь добилась куда меньших успехов.
На следующий день после того, как в панике покинула Иантас, она стояла в низине, посреди древней площадки для спаррингов, размышляя о химерах Гахериса. О том, как они заполнили мир. В тысячный, кажется, раз Таласин пыталась сотворить хоть какое-то средство противодействия.
Но, как всегда, ее магия истончалась, мерцала и была неустойчивой. Магия не понимала, чего хочет Таласин, как и она сама. Огромная волна? Высоченная стена, подобная тем, которыми Ханан Ивралис, по слухам, окружила флотилию Доминиона и держала, пока оторвавшиеся корабли не скрылись из вида? Но каждый раз, когда подстегивала себя и создавала вал света выше своего роста, Таласин теряла контроль.
Совершенно не помогало и то, что тренировалась она на том самом месте, где они с Алариком впервые поцеловались. Таласин отправилась в амфитеатр, чтобы сменить обстановку, но, очевидно, это была плохая идея. Мысли о мрачном муже вторгались в голову при каждом вдохе. Ведь именно он научил ее дышать, как того требуют медитация и эфиромантия, так что даже это, самое естественное, действие неизменно напоминало о нем.
Но сейчас, по крайней мере, его не было рядом, что давало шанс не наделать глупостей. Как минимум еще несколько дней.
Таласин опустила руку и начала подниматься по каменным ступеням, выводящим из амфитеатра. Она собиралась отступить во внутренний двор, к Просвету, под сень деревьев-стариков. Однако на полпути резко остановилась, услышав хлопанье крыльев.
Почтовый орел приземлился чуть выше ее головы, протянул ногу с привязанным свитком пергамента и пронзительно, с присвистом заклекотал.
– Ага, и тебе привет.
Таласин почесала Паквану макушку – маленькую лысинку среди буро-белых перьев. На клюве хищника краснела кровь добычи, которой орел, несомненно, отобедал по пути к Таласин, но на прикосновение птица отозвалась со щенячьей нежностью, наслаждаясь лаской, пока хозяйка не отвела руку, чтобы отвязать послание.
Эти каракули Цзи нацарапала в явной спешке. Таласин, не веря своим глазам, прочла сообщение.
Рано утром Аларик отправился на своем ладье к единственному Затемнению на территории Доминиона на Чале, оставив в замке и Севраима, и всю команду. Прибыв на место, он отослал провожавших его кораклов-«мотыльков». А теперь на северо-западе собирается шторм.
«Я пыталась предупредить, лахис'ка, – писала Цзи, – но он не стал меня слушать».
Мысленно проклиная императора Ночи за то, что он такой дурак, Таласин сунула пергамент в карман.
– Увила, – сказала она Паквану, приказывая лететь домой.
Орел издал хриплый крик, прощаясь, и взлетел, а Таласин уже бежала к лагерю. Там она собрала вещи и поспешила прочь из святилища, вниз по крутому склону Белиана. В этот раз она пришвартовала коракл-«мотылек» к утесу, на котором несколько недель назад молния устроила пожар, уничтожив все деревья. Скала была ближе к развалинам, чем традиционная посадочная площадка гарнизона Рапат, но добраться туда быстро все равно не получилось, и Таласин, залезая в люк корабля и застегивая кожаные ремни на кресле рулевого, едва дышала.
Повозившись с эфирным приемопередатчиком, пощелкав рычажками и покрутив диски, Таласин настроилась на коммуникационную башню Иантаса и отправила инструкции: сообщила, что собирается отыскать супруга, и приказала выслать спасательную команду, если они не вернутся через два дня. По ее расчетам, этого времени было достаточно, чтобы погода успокоилась. Таласин не хотела никого больше подвергать опасности.
Чал, один из семи главных островов Ненаварского архипелага, принимал на себя всю тяжесть бурь, приходящих с северо-запада во время сезона дождей. Гряда известняковых утесов, вмещающая Затемнение, была обращена непосредственно к Вечному морю, горы не заслоняли ее. Эта гряда сама была щитом – и худшим местом, где только можно оказаться, когда муссон дает волю ярости.
Аларик – идиот. И скоро будет мертвым идиотом, если Таласин не доберется до него вовремя.
Она отключилась, прежде чем дежурный офицер Иантаса успел вставить хоть слово, зная, что это лучший способ заставить людей сделать то, что нужно. Подняв коракл над верхушками деревьев, Таласин попыталась поймать эфирную волну кесатхской ладьи, но не слишком удивилась, когда ответа не последовало. Это было бы слишком просто.
Тридцать минут скольжения – и перед Таласин открылось Вечное море и столбы черных туч, сгущающиеся над далеким горизонтом. Других воздушных кораблей в небе не наблюдалось; все в Доминионе сейчас попряталось, готовясь к худшему. Вокруг царила зловещая тишина. Ни ветерка, ни птичьего пения, словно сам мир затаил дыхание.
Эфирные сердца коракла взвыли и зарычали, выплевывая изумрудно-зеленые клубы, когда Таласин прибавила скорость. Радужно переливающийся корабль с сине-золотыми парусами-плавниками рассекал воздух, проносясь над джунглями, реками, деревнями, крыши домов которых казались с высоты пестрым лоскутным одеялом. А столб туч меж тем приближался, становясь все толще, все чернее, все чаще озаряясь молниями.
Таласин мчалась навстречу шторму, надеясь добраться до Аларика, прежде чем буря обрушится на сушу, но все ее усилия были тщетны. Когда она пересекла канал между Седек-Ве и Чалом, уже моросило. Она поспешно убрала паруса, но порыв ветра все равно едва не сбил коракл с курса. Подплыв к узкой, похожей на меч полосе зелени, которая и была Чалом, Таласин начала снижение, напоминающее погружение в серебристый туман; дождь барабанил по деревянному корпусу, стеклометаллическим бортовым иллюминаторам, сложенным холщовым плавникам. Впереди черные тучи уже заволокли береговую линию. Мир погрузился во тьму – с воем, проникающим в кровь и в сердце, пробирающим до костей, до кончиков пальцев ног.
Дождь и ветер. Вокруг хлестал косой ливень и ревел жестокий ураган. Но ненаварские алиндари созданы для погодных условий куда более суровых, чем даже те, что способна вызвать магия Континента, так что корабль рвался вперед вместе с потоками, проскальзывая в более-менее безопасные промежутки меж ними. Таласин зажгла фонари, чтобы осветить себе путь в тумане; видела она лишь несколько смутных силуэтов на пляже внизу, но это было лучше, чем ничего. Наконец она вырвалась из низких туч, и перед нею раскинулись белые пески, поросшие лесом утесы и бьющиеся о берег волны Вечного моря.
Заметив кесатхскую ладью, пришвартованную в нескольких футах от поднимающейся воды, Таласин закатила глаза. По крайней мере, у Аларика хватило ума воспользоваться швартовыми, зато ему явно не пришло в голову задуматься о том, почему его корабль – единственный в порту.
Честно говоря, она поступила ненамного умнее, погнавшись за ним, хотя Таласин и находила некоторое утешение в том, она поставила коракл у вершины утеса, привязав к толстому дереву крепким тросом.
Уже вымокшая насквозь, с мотающейся под пронизывающим ветром косой, Таласин взвалила на плечи мешок с припасами и сделала медленный вдох. Сейчас усовершенствования ее эфирной магии подвергнутся еще одной проверке. Она тренировалась в развалинах Белиана, на гранитно-ракушечных стенах Иантаса, но на такой большой высоте – никогда. Таласин побежала – и сиганула прямо с края утеса, навстречу, казалось бы, неминуемой страшной смерти в кипящих водах Вечного моря.
Падая, Таласин первым делом сплела якорь в форме лилии с «лепестками»-крючьями. И метнула этот якорь, прикрепленный к руке, послушно удлиняющейся цепью из света. Золотистые крюки впились в скалу, кольца смотались, и Таласин подтянуло к неровному известняковому откосу, где она быстро нашла опору, довольно сносно скопировав действия Аларика, остановившего падение с разрушившегося под ними балкона – там, в Цитадели. Она тщательно изучила свои воспоминания об этом и попросила Просвет показать, как это сделать, но отчасти все равно не могла поверить, что получилось.
Пока она спускалась со скалы, шторм продолжал набирать силу. Магия пела в ее руках, но коварный известняк совершенно не способствовал сосредоточенности. Каждый раз, когда колени, локти или подошвы соскальзывали с мокрого камня, сердце Таласин подпрыгивало, застревая в горле.
Наконец она спустилась – и сразу по щиколотку погрузилась в сырой потемневший песок западного берега Чала. Серые небеса изрыгали гром, плюясь нескончаемым ливнем. Волны качались, как шипы на спине дракона, вздымались взгромоздившимися на качели башнями, подхлестываемые все тем же пронизывающим ветром, что гнул кокосовые пальмы на пляже и пытался сдуть Таласин, карабкающуюся по камням к пещере Затемнения.
Буканг-наби, как называли ее ненаварцы. Зев Ночи, где прорываются из эфирного пространства Врата Теней – в виде клубов пара, валящих из трещин в земле, а не выбросов дыма, взмывающего в небеса Континента.
Подтверждая свое название, вход в Зев напоминал зубастую пасть у подножия утеса, выдолбленную за века неутомимым океаном. Вечное море, бурля, вливалось в пещеру, захлестывая попадающиеся на пути валуны и сталагмиты, и Таласин, пробираясь по предательской тропинке внутри, пытаясь уцепиться за слишком скользкие стены, тысячу раз прокляла мужа. А бурные волны снова и снова разбивались о скалы, обдавая ее, и без того промокшую под дождем, солеными брызгами, словно желая усугубить оскорбление.
Хотя внутреннее пространство Зева и было защищено от гнева небес, условия там оказались немногим лучше, чем снаружи. Из-за наводнения поток разлился, и Таласин приходилось выверять каждый шаг, ступая по узким каменным выступам, служившим реке берегами. Порыв ветра со свистом пронесся по туннелю, обдирая спину. И без того скудный дневной свет в глубине пещеры совсем померк.
– Аларик!
Подхваченный эхом крик заметался во мраке, но плеск воды и вой ветра быстро поглотили его. Таласин позвала мужа снова, и снова, и снова, но ответа все не было.
Подземная река непредсказуема, особенно во время муссонов. В основном именно поэтому Таласин так спешила добраться до Зева. Что, если Аларик уже утонул? От одной лишь мысли об этом внутри все сжалось. Медленно-медленно пробираясь вдоль края воды, она не могла избавиться от мелькающих где-то в черноте за глазами картинок: посиневшая бледная кожа, черные локоны с запутавшимися в них водорослями, неподвижное, раздувшееся, бьющееся о камни сильное тело воина, которое никогда больше не окажется в ее комнате.
Что-то подкатило к горлу Таласин, что-то такое, отчего защипало переносицу. Что-то, опасно похожее на слезы. Боги. Надо же, до чего она докатилась – плакать по своему кесатхскому мужу. Таласин тряхнула головой, чтобы избавиться от этого чувства, и тут случилось немыслимое.
Она поскользнулась.
Левая нога поехала, и Таласин рухнула в ледяную реку. Вода доходила лишь до груди, но прежде, чем девушка успела выпрямиться, по пещере прокатилась очередная волна, подхватила ее – и унесла прочь.
