Текст книги "Личная ассистентка для орка (СИ)"

Автор книги: Тая Мару

Соавторы: Рина Мадьяр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 37

Дверь в дом №14 из массивного дуба с чёрной железной фурнитурой. Меня встречает немолодая женщина в строгом платье и без слов проводит в приёмную, где на стенах нет картин, а находятся только рамки с дипломами и лицензиями. Воздух в помещении будто мёртв и прохладен.

Мэтр Жерар Валон появляется без звука. Он невысок, сух, одет в безупречный тёмно-серый пиджак.

– Мадемуазель Вивьер. Барон де Верни сообщил, что вы можете располагать информацией, способной дестабилизировать рынок угля. Я специализируюсь на урегулировании подобных дестабилизаций. Садитесь.

Голос у него сухой, шелестящий, как перелистывание сухих страниц. Я сажусь, чувствуя, как грубое сиденье кожаного кресла скрипит подо мной.

– У меня есть оригинальная бухгалтерская книга советника де Ланкра, – начинаю я без предисловий. – С суммами, схемами, именами. Я хочу обменять часть этой информации на освобождение Ашгара Торгара.

Валон складывает пальцы домиком. Его ногти желтоваты и идеально чистые.

– “Хочу” это слово дилетантов. Вы не на базаре. Вы предлагаете сырой, токсичный актив. Моя задача очистить его, придать ему юридически приемлемую форму и конвертировать в конкретный результат. Освобождение мистера Торгара под залог задача выполнимая. Ваш актив этого стоит. Частично.

– Что вы имеете в виду под “частично”?

– Я имею в виду, – он поправляет перо в чернильнице, – что вы передадите мне книгу. Весь объём. Я изучу его и определю, какие данные могут быть использованы в публичном поле без риска немедленного ответного иска о клевете, а какие следует придержать для… переговоров. Вы публикуете только то, что одобрю я.

Холодная ярость подкатывает к горлу.

– Вы хотите цензурировать правду?

– Я хочу, чтобы она сработала, а не похоронила вас в тюремной камере рядом с вашим орком, – парирует он без изменения интонации. – Публикация всех имён и сумм приведёт к коллективному и мгновенному удару всего Совета и всех, кто с ними связан. Вы не переживёте его, особенно пока ваш покровитель находится под стражей. Избирательная, дозированная публикация, подкреплённая угрозой обнародования остального это сильное оружие. Ваш “Молот” станет не дубиной, которой машут направо и налево, а скальпелем, который буду держать я.

Он говорит о праве, но на языке поля боя. И он прав. Мы можем всех разозлить и погибнуть. Или разозлить одного, изолировать его и выжить.

– А гарантии? – спрашиваю я, чувствуя, как продаю душу, ещё даже не начав торг.

– Гарантия это моя репутация. Я довожу дела до конца. За вашу книгу и ваше послушание в редакционной политике я начинаю процедуру освобождения Торгара сегодня. Залог будет высоким. Очень высоким. Готовы ли вы разорить свою типографию, чтобы вытащить его?

В его глазах вспыхивает профессиональный интерес. Он смотрит, сломаюсь ли я на первом же условии.

– Готовы ли вы разорить себя, мадемуазель? – повторяет он. – Это будет первым взносом.

Я думаю о гуле станков, о тёплых латунных боках домовых, о запахе краски. О его руке на моей талии в темноте. О его взгляде, полном ярости и доверия, когда его уводили.

– Да, – говорю я, хотя моё горло почти в мгновение пересохло и слова даются с трудом. – Да, готовы.

– Разумно, – отмечает он, делая пометку на листке. – Тогда приступаем. Книгу.

Я достаю из сумки тёмный, потрёпанный том и Валон не спеша открывает его, пробегает по страницам взглядом знатока.

– Да, – произносит он наконец. – Это будет эффективно. Ждите в приёмной. Я оформлю документы.

Я жду час. Женщина приносит мне чашку воды, мои мысли путаются в смятении правильный ли я делаю выбор. Наконец, Валон вызывает меня снова.

– Всё в порядке. Ходатайство подано, залог внесён со счёта барона де Верни как беспроцентный кредит под залог вашей типографии. Ваш мистер Торгар будет освобождён через несколько часов. Условия: не покидать город и являться по первому требованию.

Сердце делает болезненный кувырок. Он свободен. Но мы теперь должны барону. И этому человеку.

– Мои условия, – продолжаю я, заставляя голос звучать твёрдо. – Вы не прячете книгу. Вы используете её, чтобы уничтожить де Ланкра и тех, кто с ним напрямую связан. Совет должен дать трещину.

– Это и есть мой план, мадемуазель. Нам необходимо устранить слабейшее звено, чтобы стая не бросилась защищать его целиком. Вы мыслите адекватно. Для дилетанта. Теперь идите. Вам нужно встретить своего покровителя. И приготовиться. Завтра мы начинаем печатать нашу первую корректировку.

Глава 38

Через два часа, как и было сказано, я стою у чёрного служебного выхода из городской тюрьмы, передав свёрток с одеждой. Стою возле низкой, заляпанной грязью двери в толстой стене. Холодный ветер гонит по мостовой мусор и опавшие листья, сердце колотиться то ли от страха, то ли от предвкушения долгожданной встречи. Дверь открывается с тяжёлым скрипом. Сначала выходит тюремный надзиратель, брезгливо морщась. За ним уже идёт Ашгар.

Он выглядит целым. Но иначе, на щеке свежий синяк, руки в ссадинах, будто он не сидел в камере, а пытался разобрать её по камням. Но глаза всё те же. Тёмные, живые угли, в которых тлеет знакомая ярость. Он видит меня, и в них вспыхивает быстрый, молниеносный взгляд, оценивающий меня с головы до ног: цела ли, ранена ли.

Надзиратель что-то бурчит про обязательную явку и исчезает внутри, хлопнув дверью. Мы остаёмся одни в грязном переулке. Между нами пять шагов и пропасть пережитого за эти дни.

Ашгар делает шаг вперёд. Потом ещё один и останавливается так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и запах тюрьмы, смешавшейся с его привычным запахом и чистой одеждой, которую передала я.

– Рита, – выдыхает он, заглядывая в мои глаза, будто не верит, что я стою перед ним.

– Ты свободен под залог, – отвечаю я быстро, чётко, будто отчитываюсь. – Залог внёс барон де Верни. В обмен на информацию и согласование публикаций. Нашим новым партнёром стал мэтр Валон, его адвокат. Мы должны ему и деньгами, и молчанием. Типография в залоге. Мы познакомились с ним на балу, потом меня хотели арестовать… Долгая история.

Я жду гнева от того, что я всё отдала в чужие руки.

Ашгар молчит несколько секунд, глядя куда-то поверх моей головы. Потом его взгляд возвращается ко мне.

– Умно, – говорит он на выдохе, и едва заметно улыбается. – Грязно. Но умно. Расскажешь мне всё как будет возможность.

Он медленно кивает, переваривая информацию. Его взгляд снова на моих руках, лице, ищет следы насилия.

– Тебя не тронули?

– Нет. Старое платье сработало как надо. Вызвало жалость, потом раздражение. Слуга появился, чтобы убрать скандал с порога герцогини и меня отпустили.

– Использовала их правила против них. Хорошо. – Он делает шаг, обходя меня, и начинает двигаться в сторону типографии длинными, негнущимися шагами. – Идём.

В типографии домовые замирают на секунду, их паровые венцы закручиваются чуть быстрее, выдавая ликование, что Ашгар вернулся. Старший издаёт короткую трель. Мой орк кладёт на мгновение ладонь на корпус главного станка, закрывает глаза, чувствуя его лёгкую, живую вибрацию. Потом открывает.

– Работает, – выдыхает он. – Хорошо.

Ашгар идёт в свой кабинет, а я следую за ним. Он садится за стол, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня тяжёлым, изучающим взглядом.

– Рассказывай всё. Детали. Что обещал адвокат? Что требует барон?

Я рассказываю. Про Валона, про его условия цензуры, про то, что мы теперь обязаны согласовывать каждый удар. Ашгар слушает, не перебивая.

– Значит, мы перестаём быть молотом, – говорит он наконец. – Становимся инструментом для точечных, выгодных кому-то ударов

– Чтобы выжить, – возражаю я. – Чтобы сначала вытащить тебя, потом сломать де Ланкра. Чтобы Совет начал бояться не нашей правды, а того, какая часть правды выйдет следующей.

– Я знаю, – он отмахивается. – Я не осуждаю. Просто размышляю. – Он встаёт и подходит к окну. – Мы купили время. Дорогой ценой. Теперь нужно купить им конец. Быстрее, чем они опомнятся и поймут, что ослабили хватку. Готовь всё, что у нас есть. Завтра мы начинаем новую войну. Тихую. Грязную. Такую, где побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто знает, куда воткнуть нож.

Он поворачивается ко мне. В его глазах нет прежней ярости, готовой вырваться наружу. Есть холодная, сфокусированная решимость хищника, загнанного в угол и вычислившего единственный путь к горлу врага.

– Ты купила мне время, Рита. Теперь я куплю им конец. Ты проделала хорошую работу. Теперь моя очередь.

Следующим утром Валон прислал своего клерка – тощую, бледную тень с портфелем. Он молча забрал половину материалов, оставив нам список “допустимых тем”. В нём не было имён главных бенефициаров, находились лишь схематичные «агенты», «подрядчики», «посредники». И цифры. Цифры он не тронул. Цифры были нашим оружием.

– Они думают, что, убрав имена, обезвредят удар, – хрипит Ашгар, водя толстым пальцем по колонкам. – Но вот это… сумма переплаты за уголь для муниципальных котельных за три года. Вот это – разница в сметах на ремонт доков. Цифры кричат громче любых фамилий. Каждый угольщик, каждый грузчик, каждый, кто платит муниципальный налог, увидит, кто именно ворует.

Глава 39

Неделю спустя

Просыпаюсь от низкого, ровного, знакомого гула, идущего сквозь деревянный пол. Я лежу на узкой, но прочной койке в комнате над цехом Молота, ещё не успев привыкнуть к тому, что особняк Ашгара уже стоит одиноко с табличкой “продаётся”. Воздух здесь пахнет деревом, маслом, бумагой и лёгким, едва уловимым запахом его кожи.

Поворачиваю голову, его половина кровати пуста, одеяло отброшено. Ашгар всегда встаёт раньше, но я не чувствую тревоги от его отсутствия. Его нет в этой комнате, но он точно есть этажом ниже, в жизни этого места.

Встаю, быстро переодеваюсь и спускаюсь по узкой лестнице, ведущей прямо в цех. Утро уже в разгаре. Домовые мерно движутся у станков, их пар клубится в лучах пыльного солнца, пробивающегося через высокие окна. Ашгар стоит у главного пресса, склонившись над разложенным чертежом вместе с Лео, который теперь будет ещё одним работником здесь. Ашгар говорит негромко, тыча пальцем в какую-то деталь. Лео внимательно кивает.

Я останавливаюсь на последней ступеньке, просто наблюдаю. Ашгар поднимает взгляд, чувствуя мой взгляд на себе. Он слегка кивает, желая мне доброго утра и возвращается к чертежу.

Иду в его кабинет, куда сейчас поставили и мой стол, на котором уже стоит дымящаяся кружка кофе, чёрного как смоль.

Рядом аккуратная стопка вчерашней почты и свежий, ещё пахнущий краской номер «Королевского вестника». На первой полосе виднеется маленькая заметка в углу: «Бывший советник де Ланкр покидает город для поправки здоровья». Никаких подробностей. Никаких скандалов. Тихий, безболезненный уход.

Сажусь, разбираю письма. Счёт от поставщика бумаги. Письмо из Гильдии печатников с предложением о сотрудничестве. Анонимная записка с парой новых цифр по поставкам стали, переписанных незнакомым почерком. Союзники шлют записки.

Работаю. Пишу черновик материала о новых муниципальных тарифах.

Дверь открывается, и Ашгар входит, неся под мышкой свёрток, пахнущий свежей краской и металлом. Молча разворачивает его на столе, отодвигая мои бумаги.

– Смотри, – произносит он.

Это оказывается эскиз небольшой, компактной печатной машины. Почти игрушечной по сравнению с нашим исполином.

– Для листовок, – поясняет он, следя за моей реакцией. – Дешёвая бумага, быстрая печать, один человек в управлении. Можно печатать там, куда газета не дойдёт. Во дворах. На углах. В цехах. Лео будет работать с ней

Я вглядываюсь в линии, понимая гениальность замысла.

– Газета для тех, кто умеет читать и может купить, – продолжаю я его мысль. – Листовка для всех. Её можно бросить, приколоть, прочитать вслух в таверне.

– Домовые могут собрать прототип из старых деталей. Дёшево.

Вечером мы поднимаемся обратно в нашу комнату. Долги висят над нами дамокловым мечом. Враги не исчезли, но затаились. А здесь, в этих стенах из грубого дерева, под постоянный гул сердца «Молота», чувствуется странный, нерушимый покой.

Ашгар стоит у раковины, смывая с рук машинное масло. Я сижу на краю кровати, наблюдая за игрой мышц на его спине под тонкой тканью рубашки.

Он вытирается, поворачивается.

– Тяжело жить так? – спрашивает он, приближаясь. – Не жалеешь, что связалась со мной?

– Нет, – честно отвечаю я. – Страшно было остаться одной с долгами отца и без денег. Сейчас нормально.

Он медленно подходит, садится рядом. Пружины кровати скрипят под его весом.

– Нормально, – повторяет он, пробуя это слово на вкус. – Это больше, чем я ожидал когда-либо иметь.

Его рука находит мою в темноте, а пальцы сплетаются с моими.

Тишина между нами сгущается. Он ещё сидит, а я уже чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, слышу его ровное, чуть замедленное дыхание. Ашгар поворачивает голову, и в полумраке я ловлю его взгляд. Он поднимает нашу сплетённую ладонь и медленно, не отрывая взгляда, прижимает её к своей груди. Я чувствую под пальцами биение его сердца.

– Рита, – говорит он, прежде чем на нас обрушится тишина.

Затем склоняется и его губы находят мои без спешки. Я отвечаю.

Ашгар помогает мне снять халат, его движения удивительно неторопливы. Я стягиваю с него рубашку, и в тусклом свете вижу рельеф мускулов.

Мы опускаемся на кровать, и пружины скрипят под нашим общим весом. Он нависает надо мной, заслоняя слабый свет, и я тону в его тени, в его тепле. Он не торопится. Его ладони скользят по моим бокам, по рёбрам, к плечам, будто заново, с бесконечным вниманием, проверяя, всё ли на месте.

– Я здесь, – шепчу я ему в губы, чувствуя, как что-то в нём разжимается, сдаётся. Последняя крепость.

Он входит в меня медленно и большой, острый вздох вырывается из моей груди. Я обвиваю его ногами, руками, принимая всю его тяжесть, всю его мощь. Мы движемся в едином, неспешном ритме, подчиняясь потребности быть ближе, чем позволяет кожа, слиться в одно целое против всего мира, который остался там, за стенами. Он смотрит мне в глаза, и я не отвожу взгляд.

Кульминация наступает глубокой волной, которая начинается где-то в самом сердце и медленно, неумолимо растекается по всему телу, смывая остатки страха, напряжения, прошлого. Он глухо стонет, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствую, как его тело на секунду каменеет, а потом обмякает всей своей тяжестью на мне. Я не хочу, чтобы он двигался. Пусть давит. Эта тяжесть – единственное, что имеет смысл.

Мы лежим так долго, слушая, как наши сердца замедляют бешеную пляску, возвращаясь к общему, ровному ритму.

И я рада просто быть с ним.

Глава 40

Гул «Молота» похож на ровный, уверенный бой гигантского сердца. Я стою у стола, разложив свежий, еще пахнущий типографской краской оттиск нашей первой листовки.

Ашгар сегодня вынес из подвала прототип. Маленькая, юркая машина, похожая на дерзкого жука, стоит рядом с великаном-прессом и тарахтит, выплевывая один за другим грубые, дерзкие клочки бумаги. После громких статей о Ланкре, мы берёмся за новую фигуру.

«Инспектор Дейл освещает свой карман. А вы платите за свет», – читаю я вслух.

Лео, смазывая шестеренки, ухмыляется.

– На рыночной площади такие растащат быстрее, чем горячие пирожки. Там каждый второй платит эти поборы.

Ашгар молча кивает. Валон дал нам легальный щит. Де Верни – финансовый рычаг. Но настоящее оружие мы должны выковать сами. Здесь и сейчас. И это оружие правда, упакованная так, чтобы ее мог поднять и прочитать любой, даже не умея толком разбирать буквы.

– Брошюры про уголь для муниципалитета готовы? – поворачиваюсь я к Ашгар.

Он указывает подбородком на стопку у станка.

– Цифры из старого отчета де Ланкра и свежие расценки с биржи. Рядом. Без комментариев. Просто цифры. Пусть сравнят.

В этом наша сила. Мы показываем, сводим факты лицом к лицу, и они начинают кричать сами.

Дверь в цех скрипит. Входит сам мэтр Валон в темном, немарком плаще.

– Полагаю, это и есть ваш партизанский тираж, о котором вы писали? – Он берет со стола одну из листовок, изучает. Его тонкие губы чуть искривляются. – Эффективно. Барон де Верни будет доволен. Дейл ему, как кость в горле, давно уже. Где планируете распространять?

– Там, где болит, – глухо отвечает Ашгар. – У ворот его управления. В канцеляриях, которые с ним работают. В кофейнях, где собираются подрядчики.

– Хорошо, – Валон аккуратно кладет листовку. – Но помните анонимность это прикрытие, но не броня. Если вас вычислят до того, как эффект станет необратимым, мои возможности вас прикрыть будут ограничены. Вам нужен громкий, общественный резонанс. Быстро.

– Он будет, – говорю я, чувствуя, как в голосе звучит уверенность, которой еще минуту назад не было. – Мы ударим по репутации Дейла. По удобству, с которым он все это делает. Люди терпят воровство, но ненавидят наглость. Мы ее им покажем.

Валон смотрит на меня, потом на Ашгара.

– Тогда не теряйте времени. У Совета есть привычка закрывать люки, когда корабль уже дает течь. Надо затопить его быстрее.

Он уходит так же тихо, как и появился, оставив после себя не страх, а четкое понимание задачи.

Мы работаем всю ночь. Гул машин становится нашим боевым маршем. Лампы коптят, отбрасывая гигантские, пляшущие тени. Домовые, будто чувствуя напряжение, движутся быстрее, их пар клубится горячее. Мы с Ашгаром почти не разговариваем, но это и не нужно. Сейчас мы одно целое в этом ритме. Под утро, когда стопки листовок достигают угрожающих высот, Ашгар останавливает станок. Внезапная тишина оглушает.

– Хватит, – говорит он. – Пора.

Лео и еще двое парней из гильдии грузчиков, тех самых, что стоят теперь у наших ворот, начинают грузить тюки в простую, немаркую повозку.

Я выхожу на крыльцо. Воздух предрассветный, острый и холодный. Город спит, наивный и беззащитный перед тем, что найдет утром на своих улицах.

Ашгар выходит следом, встает рядом.

– Боишься? – спрашивает он тихо, глядя в темноту, куда скрылась повозка.

– Нет, – отвечаю я честно. Потому что страх остался там, в прошлом, в беспомощности. – А ты?

Он на мгновение задумывается.

– Боюсь. Но не за себя. Боюсь, что этого будет мало. Что они смогут это замести, объяснить, переждать.

– Тогда мы сделаем еще, – говорю я. – И еще. Пока не станет достаточно. Спать? – спрашиваю я.

– Не получится, – он хрипло усмехается. – Пойдем, выпьем кофе. Будем ждать рассвета. И ответа.

Глава 41

Лео влетает в цех, сметая со лба шапку.

– Да вы не представляете! На площади у здания Совета целая толпа! Стоят и читают! На столбах, на фонарях везде наши листовки. Дейл выехал, кричал, чтобы срывали, а люди делают вид, что не слышат или рвут, да в карман суют.

В его глазах горит восторг и неподдельное изумление. Он видел, как власть давит. Но он впервые видит, как она спотыкается о простой клочок бумаги.

Ашгар стоит, прислушиваясь к этому отдаленному гулу с сосредоточенным видом.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Первая волна. Теперь вторая.

– Вторая? – переспрашиваю я.

Он кивает в сторону стола, где лежит следующий макет про схему с поставками угля. С цифрами, которые ведут прямо к людям из ближнего круга де Ланкра, тем, кто еще держится на плаву.

– Бить по одному бесполезно. Нужно показать систему. Что Дейл не единственный и если убрать одного, на его месте вырастет такой же.

Это риск. Это переход от точечного удара к открытой войне со всей структурой. Пол победы это поражение. Враги сплотятся и задавят.

– Печатать? – просто спрашиваю я.

– Печатать, – подтверждает он.

И мы снова запускаем станки.

Дверь распахивается снова и на пороге появляется барон де Верни. На сей раз на его лице нет и тени высокомерия или брезгливости.

– Вы опередили график, – говорит он, обращаясь к Ашгару. – Дейл в панике. Он метался по кабинетам, требовал срочного заседания. Его услышали не сразу. У Совета появились другие вопросы. Из дворца. По поводу угольных тендеров.

Из дворца. Значит, наши цифры попали куда нужно. Не только в народ, но и наверх. Валон работал не только как адвокат, но и как дипломат.

– Что это значит? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Это значит, мадемуазель Вивьер, что ваши листовки стали неприятным официальным запросом. Совету придется отвлекаться. Показывать деятельность. Возможно, даже жертвовать пешкой, чтобы сохранить ферзей. – В его глазах мелькает что-то вроде удовлетворения хищника. – Я пришел сообщить, что ваши активы, то есть, «Молот», пользуется спросом. Как информационный партнер. Некоторые влиятельные лица желают, чтобы их взгляд на реформы в портовом хозяйстве, был услышан. Через ваше издание. На коммерческой основе.

Предложение от людей, которые увидели в новой идее Ашгара силу. Пока что.

Ашгар обменивается со мной быстрым взглядом.

– Мы рассматриваем предложения, – говорит он спокойно, не выдавая ни единой эмоции. – После того, как завершим текущий редакционный план.

Де Верни почти улыбается.

– Разумно. Не терять набранный ход. – Он кланяется, скорее из вежливости, чем из почтения. – Я передам ваши условия. Мистер Торгар, вы оказались достойным противником. И, что более важно, потенциально ценным союзником.

Он уходит. Вечером приходит Валон и протягивает толстую папку.

– Протоколы предварительного слушания по делу о злоупотреблениях в Управлении городского освещения, – он кладет ее на стол. – Официальные. Для публикации. Чтобы народ видел, что справедливость торжествует. – Он делает паузу. – Дейл подал в отставку. По состоянию здоровья.

– А книга де Ланкра? – тихо спрашивает Ашгар.

– Остается у меня, – так же тихо отвечает Валон. – Как страховой полис. На случай, если у других членов Совета возникнет ностальгия по старым порядкам. Вы свою часть работы сделали. Блестяще. Теперь моя очередь.

Когда он уходит, я опускаюсь на стул. Руки дрожат. Внезапно накатывает пустота после адреналина, слабость после невероятного напряжения.

Ашгар подходит, становится на колени передо мной, он такой огромный, что наши глаза оказываются на одном уровне и берет мои дрожащие руки в свои.

– Все только начинается, Рита, – говорит он низким бархатным голосом. – Я рад, что всё это время ты идёшь бок о бок со мной.

Проходит неделя. Может, две. Время в «Молоте» течёт толчками, от вёрстки к вёрстке, от выхода в выходу. каждый день я просыпаюсь от запаха кофе и привычного гула станков.

За эту неделю наш маленький станок для листовок преображается, теперь к нему присоединены новые рычаги, валики, блестит свежая сталь.

– Патетный образец номер один готов, – с гордостью произносит Ашгар, не отрываясь от регулировки. – Скоростной печатный модуль для малотиражной продукции работает втрое быстрее и расходует меньше краски.

Лео вытирает руки от масла, сияя словно отполированная деталь.

– И заказ уже есть на печать! – восторженно произносит он. – Да и на сам станок от двух районных газетёнок и от гильдии переплётчиков. Хотят такие же!

Хвастает, вместо Ашгара, но в каждом его слове чувствуется благоговение перед изобретательством моего орка.

На моём столе в кабинете уже лежит меньше гневных писем, больше деловая почта.

В этой войне главной стратегией было не только разбить противника, но и обзавестись мощными союзниками.

Именно это Ашгар и сделал.