Текст книги "Личная ассистентка для орка (СИ)"

Автор книги: Тая Мару

Соавторы: Рина Мадьяр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 10

Первая ночь в его доме оказывается долгой и почти бессонной. Я лежу на огромной, слишком мягкой кровати в гостевой комнате и прислушиваюсь к звукам чужого пространства. Где-то над головой скрипнет половица, и мое воображение тут же рисует его мощную фигуру, пересекающую кабинет. Дом дышит иначе. Не то что издательство. Здесь нет треска паровых труб, есть тихий гул благополучия, и эта непривычная тишина давит на уши громче любого цехового грохота.

Утро застает меня изможденной. Я надеваю свой привычный рабочий наряд, стараясь придать лицу выражение деловой собранности, и осторожно выхожу из комнаты. Из столовой доносится запах свежесваренного кофе и поджаренного хлеба.

Ашгар уже там. Он сидит во главе массивного дубового стола, погруженный в свежий номер «Городского вестника». Это газета его главных конкурентов. На мужчине простая темная рубашка, и он выглядит так, будто провел здесь всю ночь, а не спал несколько часов.

– Доброе утро, – говорю я, и мой голос звучит неестественно громко в тишине столовой.

Он опускает газету. Его взгляд скользит по мне, быстрый и оценивающий, но лишенный вчерашней суровости.

– Утро. Кофе на плите. Булки в корзине.

Я киваю и направляюсь к буфету, чувствуя себя незваным гостем на чужом пиру. Мои движения скованы, я боюсь задеть хрустальную вазу с фруктами или звякнуть ложкой о фарфоровую чашку. Я наливаю себе кофе и сажусь на противоположный конец стола, как будто между нами лежит не полированная древесина, а целая пропасть.

Он наблюдает за моими потугами разломить булку, не проронив ни крошки.

– Вы здесь не на аудиенции, Рита, – наконец произносит он. Его голос по-прежнему низкий, но без привычной командирской брони. – Это просто завтрак.

– Я знаю, – бормочу я, чувствуя, как краснею. – Просто… я не хочу ничего испортить.

Он усмехается, коротко и почти неразличимо.

– В этом доме уже падало, ломалось и горело вещей куда ценнее этой посуды. Ешьте.

Его слова действуют на меня успокаивающе. Я делаю глоток кофе – он крепкий, горький, совсем не такой, как жидкий напиток в моей прежней каморке. Мы едим молча, но это молчание уже не кажется мне неловким. Оно наполнено ритмом нового утра.

Потом мы идем на работу. Вместе. Выходим из одного дома. Этот факт кажется мне настолько сюрреалистичным, что я то и дело краду на него взгляды, пока мы идем по оживленным утренним улицам. Люди, конечно, замечают. Я ловлю на себе удивленные, осуждающие, а где-то и завистливые взгляды. Аристократка и орк. Хозяин «Молота» и его новая помощница. Сплетнический маховик, должно быть, уже раскочегарен до предела.

Но на пороге типографии нас ждет нечто большее, чем перешептывания.

В приемной, прямо перед дверью в кабинет Ашгара, стоит женщина. Она высока, худа, одета в строгое, но дорогое платье защитного цвета. Ее лицо – маска холодной ярости. В руках она сжимает свернутый в трубку номер «Молота» – наш вчерашний выпуск.

Ашгар останавливается, и я чувствую, как все его тело мгновенно напрягается, будто перед боем.

– Мадам де Ланкре, – произносит он, и в его голосе нет ни капли удивления. – Вы заблудились? Ваш супруг обычно предпочитает слать угрозы по почте.

Женщина бросает газету на пол, словно вызов.

– Мой муж, господин Торгар, сейчас отбивается от ваших грязных наветов в совете! А я пришла посмотреть на ту… особу, – ее ядовитый взгляд впивается в меня, – которая осмелилась вписать нашу фамилию в этот пасквиль! Которая теперь, как я вижу, не только пишет клевету, но и делит кров со своим нанимателем! Как низко пала дочь баронов Вивьер!

Воздух вырывается из моих легких. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это она. Жена того самого чиновника. И она знает, кто я.

– Вам стоит покинуть мое учреждение, – голос Ашгара становится тише, но в нем появляется стальная опасность, от которой по спине бегут мурашки. – Пока я не позвал стражу.

– Не беспокойтесь, я ухожу! – она шипит, ее глаза полны ненависти. – Но знайте, это только начало. Мы уничтожим вашу газетенку. И вашу репутацию.

Она бросает на меня последний уничтожающий взгляд и выходит, громко хлопнув дверью.

В приемной воцаряется гробовая тишина. Я стою, не в силах пошевелиться, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Позор и ярость борются во мне.

Ашгар поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

– Ну что ж, – говорит он, поднимая с пола брошенную газету и разглаживая ее. – Похоже, война перешла с делового на личный фронт. Вы готовы продолжать, мисс Вивьер?

Я смотрю на него, на его спокойную, готовую к бою позу, и чувствую, как страх отступает, сменяясь тем самым стальным стержнем, что он недавно во мне разглядел.

– Да, – отвечаю я, и мой голос больше не дрожит. – Я готова.

Глава 11

Тишина после визита мадам де Ланкре давит на уши весь оставшийся день. Мы с Ашгаром работаем, не обмениваясь словами, но напряжение витает в воздухе. Я жду нового удара, представляя себе стражу, судебные повестки, банду громил...

Но настоящий удар приходит в иной, куда более изощренной форме.

Вечером мы возвращаемся в особняк. И на ступеньках крыльца, прислоненный к массивной дубовой двери, стоит букет. Он огромен, нелеп и откровенно вульгарен. Это грубая пародия на цветы, сделанная из жести, медной проволоки и раскрашенная ядовито-яркими эмалями. Розы с лезвиями вместо лепестков, орхидеи, больше похожие на шестеренки с шипами. Букет уродлив, криклив и абсолютно бездушен.

К стеблю привязана маленькая, изящная карточка. Без подписи. Всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: “Новой паре новые цветы. Пусть не пахнут, зато не вянут, как ваши принципы”.

Я замираю, смотря на это издевательство.

– Это шутка? Они сравнивают нас с этим хламом. Безвкусным, искусственным, неживым.

Ашгар не двигается. Он изучает букет с холодным, аналитическим интересом, словно разглядывает бракованную деталь в механизме.

– Это не шутка, Рита, – говорит он наконец со стальными нотками в голосе. – Это оружие. Они не могут нас запугать, вот и пытаются унизить. Опубликовать карикатуру, где мы, как дурачки, любуемся этим металлоломом. Опустить до уровня этого уродства.

Он делает шаг вперед, и его рука с легкостью ломает толстый проволочный стебель. Он поднимает этот жестяной кошмар.

– Они хотят, чтобы мы оправдывались. Чтобы мы потратили силы, объясняя, почему мы не пара, почему эти цветы оскорбление. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам, на их поле.

Он поворачивается и, не разжимая пальцев, несет букет к камину в прихожей. Угли там тлеют, видимо в доме Ашгара днём убирает служанка. Он бросает его в огонь.

Жесть шипит, эмаль пузырится и чернеет, издавая едкий, химический запах.

– Мы не будем играть, – говорит Ашгар, глядя, как уродливый подарок превращается в черную, бесформенную массу. – Наш ответ будет в работе. Пока они тратят время на такие безделушки, мы готовим новый материал. Не про их глупые цветы. Про их воровство. Еще более жесткий. Еще более неопровержимый. Мы не опустимся до их уровня. Мы заставим их бояться не карикатур, а следующих заголовков в нашей газете.

Я смотрю на почерневшие в огне остатки, потом на него. И понимаю. Они хотели нас унизить, выставить дураками. Но своим жестом они лишь подтвердили то, что это они боятся. Боятся настолько, что опускаются до таких дешевых провокаций.

Я выпрямляю спину.

– Что будем делать?

– Копать глубже, – он коротко кидает и направляется в кабинет. – У меня есть новые документы. Они думают, что мы отвлечемся на этот фарс. Ошибаются.

На следующее утро я спускаюсь в столовую, все еще ощущая на языке привкус гари от сожженного букета. Но в голове у меня ясный план, ведь я провела пол ночи за изучением документов, которые мне предоставил Ашагар.

Ашгар уже за столом. Он откладывает в сторону «Городской вестник». На первой полосе – та самая карикатура, о которой он предупреждал. Я вижу карикатурного орка с молотом и аристократку с жестяным цветком, и подпись: “Новая эстетика Молота: правда, не требующая полива”.

Он следит за моей реакцией.

– Ну? – коротко бросает он.

Я подхожу к буфету, наливаю себе кофе и поворачиваюсь к нему.

– Безвкусно, – говорю я, отпивая глоток. – Но ожидаемо. Они потратили целую полосу на шутку. Мы потратим свою на разоблачение.

– Что-то нашла в своей части документов? – его губ касается едва заметная улыбка.

– Я обнаружила сеть мелких контор-прокладок. Они принадлежат родственникам жены того самого чиновника. Деньги текут по замкнутому кругу, создавая видимость честных тендеров. Это уже не коррупция. Это семейный бизнес.

Он медленно кивает, его взгляд загорается холодным огнем.

– Хорошо. Лучше, чем я ожидал. Готовь материал. Сегодня же.

По дороге на работу мы с ним обсуждаем структуру статьи. Я чувствую странное возбуждение. Они хотели нас унизить, а вместо этого подарили нам новое, мощное оружие.

Но когда мы подходим к типографии, нас встречает тревожная суета домовых у входа.

Ашгар замирает на пороге, его тело напрягается, как у зверя, учуявшего опасность.

– Что случилось? – спрашивает он стальным голосом.

Один из домовых, тот, что покрупнее и, кажется, выполняет роль старшего, подбегает к нам, его паровой венец клубится беспокойно. Он издает серию быстрых, щелкающих звуков и указывает тонким пальцем внутрь.

Мы врываемся в цех. И я застываю в ужасе.

Главный печатный станок, сердце Молота, стоит. Вокруг него суетятся десятки фей, но их движения хаотичны. Они пытаются запустить механизм, но он лишь издает короткие, болезненные хрипы и замирает. Воздух пахнет не чернилами и маслом, а чем-то едким, горелым.

– Саботаж, – произносит Ашгар с ледяной яростью.

Глава 12

Мы подходим к станку. Ашгар проводит пальцем по засохшей, зернистой массе, подносит к носу, а затем осторожно пробует на язык.

– Сахар, – говорит он, и в его голосе слышно не гнев, а некое странное облегчение. – Смешали с абразивом, чтобы усугубить повреждения, но основа – сахар.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится интенсивным, почти горящим.

– Ты сможешь его исцелить, Рита. Твоя бытовая магия. Ты говорила, что использовала ее для чистки стоков, для удаления засоров. Это то же самое. Просто другой масштаб. Сахар растворяется в воде. Твоя магия может ускорить это, прочистить эти каналы без разборки всего механизма. Ты чувствовала машину раньше. Теперь почувствуй ее боль и исцели.

Я смотрю на него с недоумением и страхом.

– Но... это же сложный механизм! Я не могу...

– Можешь, – перебивает он. – Потому что это не просто механизм. Это сердце «Молота». И оно ранено. Ты уже стала частью его. Закрой глаза. Положи руки на корпус. Представь, как эта липкая сладость забила его вены. И прикажи ей раствориться. Уйди. Очистись.

Я колеблюсь, но потом вижу надежду в его глазах. И я делаю это. Закрываю глаза, кладу ладони на холодный металл. Я представляю себе чернильные пути, как реки, которые превратились в болото. Я шепчу заклинания, которые использовала для чистки труб, но вкладываю в них всю свою волю, всю свою ярость против тех, кто это сделал, и всю свою любовь к этому месту. Я представляю, как теплая вода течет по каналам, смывая липкую грязь, как сахар растворяется, как абразив вымывается прочь.

Сначала ничего не происходит. Потом я чувствую легкую вибрацию под пальцами. Слышу тихое шипение. Открываю глаза и вижу, как из сопел станка начинает сочиться мутная, сладкая жидкость. Домовые, видя это, с новым рвением начинают протирать, чистить, помогать процессу.

Ашгар стоит рядом, его рука лежит на моем плече, тяжелая и ободряющая.

– Видишь? Ты можешь.

– Включи, – говорит он мне, его голос хриплый от напряжения.

Я протягиваю дрожащую руку к главному рубильнику. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит все звуки вселенной. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю маховик.

Станок вздрагивает. Из его недр доносится глухой стон, скрежет, который заставляет меня сжаться внутри. Потом – шипение пара. Еще один рывок. И еще.

И вот... он заводится.

Сначала неуверенно, с хрипом, но потом гул нарастает, становится ровным, мощным, знакомым. Машина оживает. Домовые издают тихий, похожий на шелест ветра вздох облегчения и тут же бросаются к своим постам.

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу полосу машинного масла. Он смотрит на работающий станок, и в его глазах я вижу не триумф, а суровое удовлетворение мастера, исправившего свою работу.

– Они проиграли, – говорю я, и мой голос звучит громко в возобновившемся гуле.

– Нет, – он поворачивается ко мне. – Они просто сменили тактику. Сначала – угрозы. Потом – насмешки. Теперь – саботаж. Они как гидравлический пресс – будут давить, пока не найдут слабое место. Или пока мы не разобьем им поршень.

Он подходит к раковине в углу цеха и начинает смывать с рук грязь и масло.

– Наш ход. Твоя статья о семейном бизнесе идет в утренний выпуск. Без правок. Как есть.

Я чувствую как трепет заполняет моё сознание. Он мне доверяет!

Утренний номер “Молота” с моей статьей на первой полосе производит эффект разорвавшейся паровой бомбы. Мы раскладываем по полочкам всю схему, называем имена родственников, номера счетов, суммы переводов. Текст становится нашим оружием.

Эффект проявляется почти мгновенно. В типографии начинаются оживленные звонки.

Звонят горожане, ремесленники, мелкие торговцы. Они благодарят за смелость, за то, что нашелся кто-то, кто облек их общее негодование в четкие, печатные строки. Эта волна поддержки согревает и придает сил.

Однако ощущение заслуженной победы оказывается хрупким. Еще до полудня в приемную входит человек в скромном, но безупречном костюме.

Он молча кладет на мой стол толстый конверт.

– От Совета пароходства. Официальное уведомление, – произносит он вежливо и так же бесстрастно удаляется.

Глава 13

В конверте лежит юридически безупречный документ. Уведомление о внеплановой проверке. В длинном списке пунктов значится не только соблюдение норм промышленной безопасности, но и, что вызывает ледяную дрожь, законность найма и использования домовых фей. Они нащупали то, без чего Молот не сможет существовать. Они нацелились на саму его душу.

Я протягиваю Ашгару злополучный конверт. Он читает, и с каждой прочитанной строчкой воздух в кабинете становится тяжелее, гуще, словно заряжаясь предгрозовым напряжением.

– Они наносят удар в самое сердце, – его голос тих, но в этой тишине слышится отзвук далекого грома. – В прямом смысле этого слова.

Без лишних слов он поднимается и жестом, не терпящим возражений, указывает мне следовать за собой. Мы снова спускаемся в ад типографии, но на этот раз я вижу его иначе.

Ашгар подводит меня к главному печатному станку, его исполинской раме, и обводит рукой все пространство цеха. Его плавный жест объединяет и машины, и мелькающие между ними маленькие фигурки.

– Ты видишь механизмы, Рита. Видишь станки, трубы, шестерни. Но «Молот» – это не просто их собрание. Это единый организм, живущий в ритме пара и магии. И его жизненная сила, та, что заставляет сталь биться в такт, это они.

Взглядом он указывает на домовых фей. Их латунные кожи мерцают в свете газовых рожков, а пальцы порхают над механизмами с предельной точностью.

Ашгар почти нежно открывает корпус один из станков и я вижу там странный камень, с множеством светящихся бороздок, по которым буквально протекает энергия.

– Это сердечник, – начинает объяснять мужчина. – Он выращен. Каждый такой сердечник создается вокруг ядра – кристалла кристаллизованной магии, которую добровольно отдает домовой, вступающий в симбиоз. Без этого ядра… это просто холодная, бездушная глыба металла. Но и без сердечника, без постоянной подпитки энергией машины, в создании которой он принял непосредственное участие, домовой слабеет. Его собственная магия, отданная на служение общему делу, не находит отклика, не питается обратной связью. Он угасает. Их жизнь и их работа здесь – это не акт подчинения. Это акт взаимного выживания, осознанный симбиоз.

– Значит, если они конфискуют фей… – мой собственный голос звучит глухо и неестественно.

– Они не просто конфискуют работников, они вырвут их из единственной экосистемы, что дает им силу и цель. Это будет медленная, мучительная смерть для них. И верная смерть для “Молота”. Мы не можем этого допустить.

Внутри меня всё холодеет от отчаяния, наступившего сразу после осознания всей сложности ситуации.

– Но как мы докажем это совету? Они высмеют нас! Объявят все это бредом и сказками!

– Мы не будем ничего доказывать их заскорузлым умам словами, – в голосе Ашгара вновь зажигается тот самый огонь, что я видела, когда он чинил станок. Огонь творца и борца. – Мы покажем им. Мы подготовим демонстрацию, которую невозможно будет игнорировать. Ты поможешь мне собрать все технические данные, все возможные энергетические замеры, все параметры. Мы задокументируем этот симбиоз с такой неопровержимой ясностью, что даже самый черствый и продажный бюрократ не посмеет сделать вид, что ничего не видит. Мы докажем, что их спасение равно убийству.

– С чего мы начнем? – мой голос все еще дрожит, но я выпрямляю спину.

Ашгар внимательно смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

– С инвентаризации. Нам нужно зафиксировать каждую энергетическую связку, каждую пульсацию.

Он поворачивается к старшему домовому, который все это время стоял рядом, безмолвный свидетель нашего разговора.

– Позови всех.

Домовой издает короткую трель, и через мгновение цех замирает. Грохот станков стихает, оставляя после себя оглушительную тишину. Со всех уголков собираются феи, их бронзовые лица обращены к нам.

– Докажем инспекции, что разлука невозможна, – голос Ашгара разносится по всему цеху.

Мы начинаем работу. Я достаю блокнот и перо, готовая фиксировать все. Ашгар подзывает к себе старшего домового.

– Покажи ей, – говорит он, указывая на сердечник станка.

Маленькая фея медленно подходит к машине. Она кладет на металл ладони и закрывает глаза. Я чувствую, как воздух вокруг наполняется легким гудением – той самой энергией, что я ощущала раньше. Светящиеся бороздки на сердечнике вспыхивают ярче, их свечение становится ровным и мощным.

– Замерь уровень энергии сейчас, – командует Ашгар.

Я направляю свою магию для восприятия и ощущаю мощный прилив силы, как если бы я сама попыталась наполнить магией шар для измерения. В голове мелькает мысль, приносящая облегчение.

– Мы можем приобрести камни измерения концентрации? Им инспекция должна поверить, они в отличие от моих слов и сухих цифр будут неопровержимым доказательством.

Глава 14

Эта идея повисает в воздухе между нами, такая простая и такая очевидная, что я сама удивляюсь, как не подумала о ней раньше. Камни измерения концентрации магии не редкость в мире, где пар соседствует с заклинаниями. Это неопровержимые, стандартизированные инструменты, чьи показания принимаются даже в судах.

Ашгар замирает на мгновение, его взгляд заостряется, просчитывая возможности.

– Это... чертовски гениально, – наконец произносит он, и в его голосе слышится одобрение. – Сухие цифры в отчете можно оспорить. Но кристалл, который тускнеет и светится прямо у них на глазах это другой разговор.

– Нужны камни-манометры. Три, нет, четыре штуки. Лучшего качества. Знаешь, где взять?

Я мысленно просчитываю все возможные варианты, где можно было бы найти что-то подобное. Ашгар не является магом и понятно, что него подобные методы не очевидны.

– У Гильгии магов или мастеров должно быть то, что нужно, – неуверенно произношу я, всё-таки они работают не как торговые лавки. – Но, возможно, что-то найдётся в Нижнем городе. Честная, но дорогая лавка.

– У нас нет времени на долгие уговоры, – произносит Ашгар сурово. – Ашгар уже натягивает свой плащ. – В Нижнем Эмберайне знают меня. Лучше расплатиться, но сделать всё быстро. Здесь мы вряд ли найдём необходимые кристаллы. Совет параходства обеспечит нам трудности.

Я спешу отправиться за мужчиной. Мы идем быстрым шагом, покидая относительно благопристойные кварталы вокруг типографии. Проходим основные ворота и углубляясь в лабиринт Нижнего города. Я впервые оказываюсь в этих местах.

Здесь пахнет дешевым углем, пряностями и людьми. Воздух словно становится густым и я невольно прижимаюсь ближе к Ашгару, но стараюсь не касаться его. Мощная фигура мужчины служит мне защитой в этом кипящем котле жизни.

Лавка, которую он ищет, оказывается неприметной дверью между ржавой прачечной и мастерской по починке граммофонов. Внутри царит полумрак, а за прилавком, освещенная тусклым светом газового рожка, сидит худая женщина с кожей, покрытой татуировками, изображающими схемы неведомых механизмов. Ее острые и всевидящие глаза поднимаются на нас.

– Торгар, – произносит она голосом, скрипучим, как несмазанная шестеренка. – Нежданный гость. Сломалось что-то, что нельзя починить молотком?

– Покупаем, Гилья, – отрезает Ашгар, без лишних церемоний кладя на прилавок кошелек, который издает внушительно тяжелый звук. – Камни измерения магического потока. Четыре штуки. Калиброванные. Сейчас.

Женщина медленно поднимается, ее глаза с интересом скользят по мне, и она исчезает в глубине лавки. Слышится звон стекла и скрип открываемого сундука. Она возвращается с небольшой бархатной коробочкой. Внутри, на черном бархате, лежат четыре идеально ограненных кристалла, каждый размером с голубиное яйцо. В их глубине мерцает тусклый, но стабильный свет.

– С завода Арк-Лайт, – говорит она, постукивая длинным ногтем по стеклу. – Покажут все, от дуновения феи до разряда грозового элементаля. Бери или уходи, торг не уместен.

Ашгар кивает, забирает коробку и оставляет на прилавке больше золотых, чем я видела за последний год. Мы выходим обратно в шумный переулок, и он вручает коробку мне.

– Это теперь твои инструменты, Рита. Твоя часть работы. Я магией не владею.

Возвращаемся в типографию, которая теперь кажется тихим, спящим исполином тем же путём, что и шли туда. Лишь здесь я спокойно выдыхаю, осознав то, что всё это время цеплялась за коробочку с такой силой, словно это самое дорогое в моей жизни сокровище. Мы снова спускаемся в цех. Феи все еще на своих местах, будто ждали нашего возвращения.

Я открываю коробку и осматриваю кристаллы такие холодные и тяжелые в ладони. Я беру один и, по примеру Ашгара, подхожу к тому же станку. Старший домовой смотрит на меня с интересом.

– Покажи им, – тихо говорю я ему.

Он кладет руки на сердечник. Я подношу кристалл близко к светящимся бороздкам. И камень оживает. Тусклое мерцание в его глубине вспыхивает, превращаясь в яркий, ровный свет, который заливает мою ладонь теплым сиянием. Я отвожу камень – свечение тут же гаснет, возвращаясь к едва заметной пульсации.

Мы повторяем эксперимент снова и снова, с разными феями и разными станками. Результат неизменен. Камни безжалостно фиксируют то, что я лишь чувствовала: мощный, живой поток энергии, связывающий их воедино.

Когда мы заканчиваем, у нас на руках появляются доказательства. Осязаемые, видимые, неоспоримые.

Ашгар стоит рядом, наблюдая за последним измерением.

– Завтра, – говорит он, глядя на сияющий в моих руках кристалл, – мы устроим им такое шоу, какого этот город еще не видел.