Текст книги "Личная ассистентка для орка (СИ)"

Автор книги: Тая Мару

Соавторы: Рина Мадьяр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 28

Я киваю, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу не только решимость полководца, но и горячую, мужскую гордость.

Работа закипает. Цех оживает, грохот станков становится музыкой возмездия. Домовые, получив чёткие команды, работают с удвоенной энергией. Мы с Ашгаром как две полюса одной бури. Он её сокрушительный эпицентр, а я её направляющая сила.

И вот первый оттиск лёг мне на стол. “МОЛОТ”. Крупный шрифт. Подзаголовок: “Сеть лжи: как Совет Пароходства обворовывал город”. И ниже моя статья, на первой полосе. Рита Вивьер.

Я провожу пальцами по шершавой бумаге, по буквам, что складываются в моё имя. В горле встаёт ком. Я сделала это. Не он за меня. Я сама.

Ашгар подходит, смотрит на газету, потом на меня.

– Горжусь тобой, – говорит он тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

Этих слов достаточно. Они значат больше, чем любые признания в любви. Потому что они правда, я уверена в этом.

Курьеры развозят тираж по городу. Мы стоим у окна в его кабинете и смотрим, как первые экземпляры попадают в руки разносчикам. Тишина в “Молоте” снова становится звенящей и полной предвкушения.

Первая реакция не заставляет себя ждать. Через час в приёмную врывается запыхавшийся молодой человек, ученик печатника из соседней типографии.

– Господин Торгар! У “Королевского вестника” экстренный выпуск! Они называют вас клеветником и провокатором! Требуют вашего ареста!

Ашгар лишь усмехается.

– Ожидаемо. Значит, попали в цель.

Потом начинают сыпаться звонки. Гневные, угрожающие. Ашгар берёт трубку, выслушивает ледяные тирады и коротко, весомо, как удар молота, парирует: “Предоставьте опровержение. Или судитесь. Выбор за вами”. И бросает трубку.

Я сижу за своим столом и слушаю его голос. В нём нет ни страха, ни сомнений. Есть лишь непоколебимая уверенность в своей правоте. И в нашей.

К полудню в типографию начинают приходить люди. Сначала робко, по одному. Ремесленники, владельцы мелких лавок, простые рабочие с доков. Они не говорят много. Просто благодарят. Говорят, что ждали этого годами. Один старый кузнец кладёт на мой стол медную монету.

– На следующий номер, – хрипло говорит он. – Чтобы гремел громче.

Я смотрю на его усталое, но полное надежды лицо, и понимаю, что мы делаем не просто газету. Мы даём голос тем, у кого его отняли. И в этом есть сила, по сравнению с которой меркнут все богатства и титулы моего прошлого.

Ашгар наблюдает за этим из своего кабинета без тени улыбки, но в его глазах я вижу глубокое, суровое удовлетворение. Это его победа. И я смею причислить себя к ней.

Вечером, когда первый шквал немного утихает, он подходит ко мне.

– Идём домой, – говорит мужчина и его рука ложится на мою шею, большой палец проводит по коже под ухом. – Ты заслужила отдых.

– Они ведь так просто не сдадутся, – тихо говорю я скорее себе, глядя в окно на зажигающиеся огни города.

– Нет, – соглашается Ашгар, чуть склонившись и пристально глядя на меня. – Но и мы тоже.

– А что? – спрашиваю я, обернувшись и встречаюсь с ним взглядом.

– Мы есть друг у друга, – его губы касаются моего лба. – И если что справимся с любыми трудностями.

Мы идём домой через сумеречный город, и его рука лежит на моей талии такая твёрдая и уверенная. Люди провожают нас взглядами, но мне всё равно о чём они думают. Я иду рядом с ним, и впервые за долгие годы я чувствую себя не просто выживающей. Я чувствую себя живой. По-настоящему.

Дома, в прихожей Ашгар снова прижимает меня к себе, и его медленный, глубокий поцелуй заставляет разбежаться все мои тревожные мысли.

– Сегодня, – шепчет он, разрывая поцелуй, – я буду нежным. Обещаю.

И он сдерживает слово. Его ласки терпеливы, исследующие, будто он заново открывает каждую клеточку моего тела. Не чувствуется спешки, только медленное, сладкое погружение. И когда мы наконец сливаемся воедино это становится похоже на глубокий, ритмичный, бесконечно нежный танец. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде я утопаю.

Позже, лежа в его объятиях, слушая, как его дыхание выравнивается, я смотрю на звёзды за окном.

– Что будем делать завтра? – тихо спрашиваю я.

Он проводит рукой по моим волосам.

– То же, что и сегодня, Рита. Бороться. И жить.

Я закрываю глаза, зная, что какой бы ни была эта борьба, у меня теперь есть мой орк, моя крепость, мой молот. И этого достаточно для целой вечности.

Тишина, наступившая после отгремевшей бури звонков и курьеров, обманчива. Она не пустая. Она плотная, как воздух перед новым ударом грома, насыщенная ожиданием и невысказанным вопросом: “Что дальше?”.

Следующим утром мы с Ашгаром стоим в его кабинете, и я чувствую, как напряжение вибрирует в нём. Он смотрит в окно на затихающий после вчерашнего всплеска город и о чём-то размышляет.

– Они не ответили, – наконец произносит он, не оборачиваясь низким ровным голосом с нотками непонимания. – Ни де Ланкр, ни Совет. Ни одного официального заявления. Ни одной попытки опровержения.

– Может, они в ступоре? – осторожно предполагаю я, подходя ближе. – Мы выбили у них почву из-под ног.

– Нет. Крысы, загнанные в угол, не цепенеют. Они ищут лазейку. Готовят контратаку. Такое молчание опаснее криков.

Глава 29

Он повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, сжатым в замок, и на мгновение смягчился.

– Как ты?

Я выпрямила спину, встречая его взгляд. Внутри все еще тлели угли страха, но поверх них уже легла прочная, как стальная броня, уверенность.

– Я там, где должна быть, – ответила я, и это была чистая правда.

Уголок его губ дрогнул, Ашгар протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке, по тому месту, где вчера слезы смешивались с пылью и его поцелуями.

– Тогда идем. Нам нужно провести планерку.

Впервые за всю его историю Ашгар Торгар собрал в цеху не только домовых, но и водителя единственной развозной повозки, хромого старика-курьера, приносившего почту, и даже миссис Элси, немолодую женщину, которая раз в неделю приходила вытирать пыль в приемной. Мы стояли в центре, у главного станка, а вокруг нас тесным кольцом выстроились они духи типографии.

Ашгар говорил глубоко, с той самой бархатной хрипотцой, что проникала прямо в душу.

– Вы все видели утренний номер. Вы знаете, что мы сделали и враги Молота теперь знают, что у них нет монополии на правду. И на силу.

Его взгляд скользнул по домовым, чьи паровые венцы клубились ровно и мощно.

– Они могут прислать стражу. Они могут попытаться разгромить наши станки. Они могут швыряться золотом, пытаясь подкупить. Но у них нет одного. У них нет нас. Молот это не здание и не машины. Это каждый из вас.

Он делает паузу, давая словам просочиться в сознание.

– Отныне никто не заходит в здание один. Никто не уходит один. Мы составляем график дежурств и смотрим в оба. Если увидите что-то подозрительное не геройствуйте. Кричите. Бегите. Предупреждайте. Мы должны действовать как единый организм. И мы будем защищаться как единый организм.

Я смотрю на широко раскрытые глаза миссис Элси, перевожу взгляд на суровые, кивающие лица старика-курьера и водителя. И на домовых. Их бездушные маски не выражают эмоций, но я чувствовую исходящую от них волну понимания, ведь их стихия была здесь, и они были готовы ее защищать.

– Есть вопросы? – интересуется Ашгар, обводя каждого пристальным взглядом.

Водитель, коренастый мужчина с умными глазами, негромко кашляет.

– А если они все-таки придут с дубинами, хозяин?

– Тогда они узнают, что у молота две стороны. Одна для печати. Другая для того, чтобы забивать гвозди. В черепа.

Легкий смешок проносится по цеху и внезапно после столь грубых слов напряжение спадает, сменившись странным, почти братским единением. Мы были крошечной армией в осажденной крепости. И наш командир только что дал нам понять, что у нас есть не только стены, но и силы их защищать.

После странной планёрки все разошлись по своим местам, но атмосфера в типографии изменилась. И именно в этот момент дверь в приемную отворяется и на пороге появляется Элоиза де Картьер.

Та самая, что недавно упрекала меня в позоре. Но сегодня на ее лице не было ни жалости, ни брезгливости. Была ледяная, невероятная ярость. Она была одна, без своей свиты, и ее изящное платье казалось неуместным в этом царстве машин и машинного масла.

– Маргарита, – выдыхает она мое имя на ее губах это звучит как плевок.

Я медленно поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ашгар, стоявший в дверях своего кабинета, не делает ни шага, но я чувствую его поддержку, как теплую стену за своей спиной.

– Элоиза, – интересуюсь я спокойно, пытаясь изобразить изумление. – Ты заблудилась?

– Я пришла посмотреть на предательницу! Ты осмелилась вписать нашу фамилию в свою грязную статейку! Фамилию Картьер! Ты знала, что мой дядя связан с Советом! Ты сделала это назло!

Так вот в чем дело. Не в правде, не в справедливости. В том, что я, бывшая одна из них, осмелилась запачкать их белоснежные фамильные гербы правдой.

– Я не вписывала ничьих фамилий, – холодно парировала я. – Я опубликовала факты. Если фамилия твоего дяди оказалась среди воров и коррупционеров, то это проблема твоего дяди, а не моя.

Она делает шаг ко мне и ее лицо искажает гримаса ненависти.

– Ты… ты нищая выскочка! Ты всегда такой была! Твоя семья всегда была на грани позора, и ты завершила дело! Работаешь у этого этого чудовища! Делишь с ним постель, как уличная потаскушка!

Глава 30

Я чувствую, как по моим щекам разливается яростный жар и делаю шаг навстречу ей.

– Твое мнение обо мне, Элоиза, интересно примерно настолько же, насколько мнение таракана об архитектуре, – от внезапной стали в голосе аристократка невольно делает шаг назад, но я упрямо делаю ещё один к ней навстречу. – Ты живешь в позолоченной клетке, построенной на костях таких же, как я. Ты презираешь мою работу? А чем занята ты? Тем, что считаешь деньги своего отца и сплетничаешь? Ты называешь его чудовищем? – я кивнула в сторону Ашгара, не отрывая от нее взгляда. – Он за одну неделю сделал для этого города больше, чем твой род за всю его жалкую историю. Он дает людям правду. А ты? Ты лишь умеешь ее бояться.

Глаза девушки округляются от шока, она не ожидала такого отпора. Возможно, Элоиза ожидала увидеть перед собой запуганную, оправдывающуюся Маргариту. А перед ней стояла Рита из “Молота”. И эта Рита была опаснее, чем она могла предположить.

– Ты кончишь в канаве, – шипит она, но в ее голосе уже слышится неуверенность.

– Возможно, – пожимаю я плечами, хотя надеюсь, что не такое будущее меня ожидает. – Но я буду знать, что прожила свою жизнь, а не прозябала в чужой. А теперь прошу тебя, покинь это учреждение. У меня работа.

Я поворачиваюсь к ней спиной и сажусь за свой стол, делая вид, что просматриваю бумаги. В ушах стучит кровь, а руки дрожат, но внутри поёт победа. Маленькая, но такая важная.

Я слышу, как она стоит, задыхаясь от ярости. Слышу, как Ашгар, наконец, нарушает молчание.

– Вы не ослышались, мисс Картье, – произносит он ледяным тоном. – Вам указали на дверь.

Больше я ничего не слышу. Только громкий, яростный хлопок двери.

Я поднимаю взгляд, замечая, что Ашгар смотрит на меня. Он не говорит ни слова. Просто подходит, берёт мою всё ещё дрожащую руку и подносит к своим губам. Жар от его горячих губ разливается по всему моему телу, согревая изнутри лучше любых слов.

– Вот теперь, – шепчет он, – ты стала собой.

Весь остаток дня типография гудит, как растревоженный улей, но это гул жизни. Ко мне подходят домовые и молча кладут передо мной на стол мелкие детали, отполированные до блеска то винтик, то шестерёнку, а я чувствую необычную магию, которая исходит из каждой детали и придаёт мне уверенности. Старик-курьер приносит мне кружку ужасного, горького чая, которым он себя подкрепляет.

– Чтобы силы были, барышня.

Я чувствую себя на месте после этих странных жестов принятия в общий, пусть и совсем маленький, коллектив.

Вечером, когда мы с Ашгаром остаёмся одни, он запирает дверь кабинета и прислоняется к ней, глядя на меня.

– Сегодня ты была великолепна, – говорит он просто.

– Я просто устала от их лицемерия, – отвечаю я, подходя к нему.

– Нет. Ты перестала его замечать. Ты выросла выше. – Он проводит рукой по моим волосам. – Они этого не простят. Никогда.

– Мне всё равно.

– Я знаю. – Он наклоняется и целует меня. Медленно, сладко, с той самой нежностью, что обещал.

Когда мы выходим из типографии, нас ждёт сюрприз. У входа, прислонившись к стене, стоит тот самый старый кузнец, что дал мне монету. Рядом с ним ещё несколько человек. Здесь и ремесленники и рабочие, а один из них молча вручает Ашгару свёрток.

– От гильдии мастеров, – хрипло говорит кузнец. – Чтобы знали, что за вами стоит не только ваш Молот.

Ашгар разворачивает свёрток и в нём лежит кованая табличка, на которой изображён молот, ударяющий по наковальне, из которой высечены буквы. И подпись: «Слово – тоже оружие».

Мы идём домой, неся эту табличку как знамя. Дома, повесив табличку на стену в прихожей, Ашгар обнимает меня сзади, прижимая к своей груди.

– Они пытались унизить тебя, назвав тебя моей, – шепчет он мне на ухо. – Но они не понимают, что быть моей значит быть свободной. Сильной. Непобедимой.

Я поворачиваюсь в его объятиях и прижимаюсь лбом к его груди, слушая стук сердца. Оно бьётся ровно и мощно. Как молот.

– Я не просто твоя, Ашгар, – шепчу я. – Я с тобой.

Он смеётся тихо и счастливо. И целует меня.

Впервые я не просто нашла убежище. Я обрела дом. И оружие. И мужчину, с которым готова идти до конца. Ашгар уносит меня в спальную комнату и я засыпаю в его горячих объятьях.

А просыпаюсь от того, что он целует меня в плечо. Нежно, почти лениво, будто пробуя кожу на вкус. Его губы горячие, а дыхание теплое и ровное. Я не открываю глаза сразу, просто растворяюсь в этом ощущении.

– Я знаю, что ты не спишь, – его хриплый голос звучит прямо у моего уха, и по всему моему телу пробегает мелкая, приятная дрожь.

Я поворачиваюсь к нему, утопая в мягкости матраса и в его взгляде. В полумраке комнаты его глаза кажутся бездонными, темными озерами, в которых тонет последняя ночная тень.

– А если бы и спала? Ты бы разбудил? – спрашиваю я сонным голосом, прижимаясь ближе к его руке своей грудью.

– Обязательно, – он отвечает просто, и его рука ложится мне на бедро, тяжелая и теплая. – Слишком много работы, чтобы тратить время на сон. Но как только мы закончим….

Ашгар нехотя встает с кровати, а я не могу оторвать от него глаз. Его спина в утренних сумерках это просто нечто. Шрамы, рельеф мышц, играющая под кожей мощь. Он тянется, и я замираю от этого зрелища перекатывающихся мышц.

Я слежу за ним взглядом, пока он не скрывается в ванной, а потом выбираюсь из постели. На полу лежит его рубашка, та самая, вчерашняя. Я поднимаю ее и накидываю на себя.

Глава 31

Спускаюсь на кухню. Сегодня я первая. Я наполняю кофейник водой, насыпаю горькие зерна. Я научилась готовить кофе так, как любит он: крепкий, как щебень, и черный, как ночь в Нижнем городе. Пока он закипает, я режу хлеб. Мои движения еще неуверенны на его кухне, но они уже мои. Я уже не гостья, а часть этого пространства.

Ашгар спускается, когда кофе уже готов. На нем только штаны, и его торс, освещенный утренним солнцем, заставляет мое сердце сделать кувырок. Он подходит ко мне сзади, обнимает, и его руки смыкаются на моем животе, а сам он прижимается лицом к моей шее и глубоко вдыхает.

– Ты пахнешь мной, – говорит мужчина, и в его голосе слышится удовлетворенное рычание.

– А ты мной, – парирую я, откидывая голову ему на плечо.

Он поворачивает меня к себе и целует. Он медленный, влажный, безгранично уверенный. Я таю в этом поцелуе, как кусок сахара в его кофе.

– Сегодня нужно проверить отклики из портовых гильдий, – говорит он, разламывая булку. Крошки падают на стол, и мне вдруг дико нравится эта простая, бытовая картина. – Если поддержка будет массовой, Совет не сможет просто проигнорировать это. Им придется или идти на уступки, или…

– Или пытаться уничтожить нас окончательно, – заканчиваю я за него, отпивая глоток кофе. Горечь бодрит.

– Да. Но теперь у них не получится. Мы стали крепче.

Мы. Это слово звучит в его устах так сладко, что внутри всё сжимается в тугой узел.

По дороге на работу его рука не покидает мою талию. Он не скрывает нас. Наоборот. Он как будто выставляет наши отношения напоказ. Смотрите, говорит его осанка, его властный взгляд, бросаемый прохожим. Смотрите, кто она. Моя.

В типографии нас встречает почти музыкальная симфония. Домовые, увидев нас, не замирают, а лишь слегка склоняют головы. Старший домовой подходит и издает серию щелкающих звуков, указывая на главный станок. Все в порядке. Все работает.

Я сажусь за свой стол в приемной. Мои бумаги лежат нетронутыми, но рядом стоит маленькая, грубо вырезанная из латуни фигурка домовенка. Подарок. Я беру ее в руки. Металл теплый, почти живой.

Ашгар не скрывается в своем кабинете как обычно. Он работает рядом, разложив чертежи нового пресса на соседнем столе, ведь это место на самом деле рассчитано на куда больше людей. Мы оба погружены в работу, но между нами будто тянется невидимая нить. Иногда он поднимает взгляд и смотрит на меня. Не долго, всего на секунду. Но в этом взгляде я ощущаю всю прошедшую ночь, все утренние поцелуи и все грядущие битвы. И я чувствую, как краснею, как по мне бегут мурашки, и мне приходится отводить глаза, чтобы снова сосредоточиться на цифрах.

Ашгар подходит ко мне, когда я свожу данные по поставкам угля. Он смотрит на мои расчеты, и его палец, большой и грубый, ложится на стол рядом с моей рукой.

– Здесь, – говорит он. – Ты пропустила накладную от прошлого квартала. Они маскировали перерасход.

Я смотрю туда, куда он указывает, и понимаю, что он прав.

– Спасибо, – говорю я, при этом почему-то не чувствуя вины. Я чувствую, что есть тот, кто несмотря ни на что сможет мне помочь несмотря на ошибку. Он не будет ругать, он направит в нужное русло, если я вдруг сойду со своего пути.

– Ничего, – он кладет руку мне на затылок, сжимает его, коротко и сильно, и возвращается к своим чертежам.

К полудню в типографию начинают приходить люди. Сначала делегация от гильдии грузчиков. Потом представители мелких лавочников с улицы Паровых Роз. Они приносят неожиданные предложения о сотрудничестве. О поддержке. Они видят в Молоте не просто газету, а голос. Их голос.

Ашгар принимает их в своем кабинете, и я сижу рядом, являсь не просто помощницей, а частью переговоров. Я задаю вопросы, вникаю в суть, и мое аристократическое прошлое, мое знание законов и тонкостей языка оказывается нашей сильной стороной. Я вижу, как они смотрят на меня сначала с недоверием, а потом с растущим уважением. Дочь барона Вивьера, ставшая правой рукой Орка из Молота. Для них это мимвол того, что старые стены рушатся.

После их ухода Ашгар откидывается на спинку кресла и смотрит на меня.

– Ты была великолепна.

– Я просто делала свою работу.

– Нет. Ты делала нашу работу. Нашу.

Он встает, подходит ко мне, и я думаю, что он поцелует меня. Но вместо этого он просто кладет руку мне на плечо. Тяжелую, спокойную. Вечером мы не идем сразу домой, а направляемся в цех. Станки уже заглушены, домовые замерли у своих постов, их паровые венцы мерцают в сумерках, как светлячки.

– Они ждут твоей команды, – тихо говорит Ашгар, обводя взглядом цех.

Глава 32

– Какой? – зачем-то спрашиваю я, пока не понимая, чего именно Ашгар от меня хочет.

– Сейчас на отдых, – улыбается он. – А завтра на работу. Теперь все они будут слушать не только меня, но и тебя. Как одно целое.

Я теряюсь от этой новости, не понимая, к чему такое вообще необходимо.

– Потому что мы с тобой равны, – словно зная какой именно вопрос меня поражает больше всего, добавляет Ашгар.

– На сегодня все свободны, – с трепетом в сердце отдаю я свою первую команду для этих маленьких удивительных существ и они правда слушаются! Меня!

На следующее утро после этого необычного события я просыпаюсь от того, что губы Ашгара осторожно касаются моего плеча. Тихо, почти невесомо. Я не открываю глаза, притворяюсь спящей, просто, чтобы продлить это мгновение, но мужчина встаёт, и матрац пружинит, освобождая пространство. Я приоткрываю веки, наблюдая, как его спина скрывается в дверном проёме. Лежу, слушая, как в ванной журчит вода, и улыбаюсь в подушку.

Выскользаю из комнаты. Ашгар спускается, когда я варю нам кофе и делаю завтрак. Он уже одет в простую тёмную рубашку, и я ловлю его взгляд.

– Что-то не так? – спрашиваю я, протягивая кружку.

– Слишком тихо, – говорит он, отпивая глоток и не морщась от горечи. – Совет не станет молча глотать позор. Они либо сбегут, либо нанесут удар.

– У нас есть книга и вся правда о них.

– Правда это хрупкое оружие, Рита. Особенно против тех, у кого в руках замки и наручники.

Когда мы идём на работу его рука лежит на моей талии и наконец я больше не смущаюсь взглядов. Я встречаю их. Пусть видят.

Типография встречает нас знакомым, жизнеутверждающим грохотом. Домовые, завидев нас, лишь слегка склоняют головы, старший издаёт короткую трель о том, что всё в порядке.

Я сажусь за свой стол и погружаюсь в бумаги. Планы нового номера. Отчёты гильдий, предлагающих сотрудничество. Цифры, имена, факты. Я чувствую, как Ашгар работает рядом, чувствую тепло его внимания, как луч фонаря где-то сбоку.

Именно в этот миг дверь в приёмную с грохотом распахивается.

Входит стража. Шесть человек в синих мундирах с гербом Совета пароходства. Их сапоги гулко стучат по деревянному полу, заглушая на мгновение гул станков. За ними с самодовольным видом входит инспектор Дейл.

Весь грохот в цеху затихает разом, будто кто-то выдернул вилку из огромной машины. Тишина становится физической, давящей на барабанные перепонки.

Ашгар медленно поднимается из-за своего стола. Он не делает ни шага вперёд, но его присутствие сразу заполняет всё пространство, от стены до стены. Я тоже встаю.

– Ашгар Торгар, – голос инспектора врезается в тишину, как осколки разбитой вазы в кожу. – Вы обвиняетесь в хищении магической энергии городской сети посредством нелицензированных симбиотических связей с существами низшего порядка, а также в подрывной деятельности, угрожающей промышленной безопасности города. Вы должны проследовать с нами.

Это настолько абсурдно, настолько голо сфабриковано, что у меня вырывается короткий, резкий звук, что-то среднее между смешком и хрипом. Хищение энергии? Через домовых? Это всё равно что обвинить реку в краже воды у моря.

– Ваши доказательства? – холодно спрашивает мужчина у стражи.

– Заключение экспертной комиссии Совета, – Дейл протягивает свёрнутый в трубку пергамент с сургучной печатью. – Все ваши доказательства симбиоза признаны фальсификацией. Камни измерения могли быть настроены. Свидетельства незаконны. Вы нарушаете устав, мистер Торгар.

Я вижу, как сжимаются его кулаки. Вижу, как по его спине пробегает волна напряжения. Он готов рвануть вперёд с решимостью воина, готов добиваться правды силой, но это будет его гибелью.

– Это ловушка, – говорю я громко, чётко, выходя из-за стола. Мой голос звенит в мёртвой тишине цеха. – Вы устраняете его, чтобы заставить “Молот” замолчать. Потому что боитесь правды, которая выйдет в следующем номере.

Дейл поворачивает ко мне ледяные глаза.

– Мисс Вивьер, вы можете разделить участь вашего нанимателя, если будете препятствовать правосудию. Ваше особое положение в жизни этого мужчины, – её взгляд брезгливо скользит по мне, – не даёт вам иммунитета.

Жар ярости поднимается у меня к горлу. Но я глотаю его. Ярость сейчас бесполезна. Нужен холодный, острый ум. Ум моей матери, ведущей хозяйство в условиях банкротства. Ум Ашгара, просчитывающего слабое звено в механизме.

– Я требую присутствия адвоката и представителя Гильдии Мастеров при допросе, – говорю я, глядя на Ашгара. Он медленно, будто с невероятным усилием, разжимает кулаки.

– Иди, – тихо говорит он мне тихо.

Стража окружает Ашгара, хватают грубо, я вижу, как мускулы на его руке взбухают от желания вырваться, но он стоит неподвижно.

– Не трогайте станки, – бросает он через плечо уже мне, пока его уводят. – И не молчи.

Дверь захлопывается. Грохот отдаётся в моей грудной клетке, будто ударили в колокол. В цеху по-прежнему тихо. Домовые замерли, их пар застыл в неподвижных, испуганных клубах. Я остаюсь одна. Посреди этого внезапно оцепеневшего мира, который минуту назад был полон жизни и силы.

Страх приходит потом. Он подкрадывается ледяными щупальцами, сжимает горло, пытается подкоситься колени. Они взяли его. Они могут сделать с ним что угодно. Без него “Молот” просто груда металла. Без него я…