Текст книги "Измена. Подари мне мечту (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тэя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Тому, кому ты меня своей невестой представлял и чуть на свадьбу не пригласил?

– Ну… да… – недовольно подтверждает Ярослав, а потом снова с бодростью произносит. – Он сам, прикинь, мне позвонил. Предложил купить контору. А я подумал, что это для меня наилучший вариант. Ты уж не сердись. Хотя… с чего тебе сердиться?

– Не с чего. Ты прав.

В этот момент в боковое окно резко стучат, и я подпрыгиваю на месте. За стеклом недовольное лицо Вероники.

– Ладно, пока-пока, мне… э-э-э… пора.

Прощаюсь неловко, сжимаю телефон в руке, затем выхожу из автомобиля.

Вероника отошла на пару метров. Стоит, недовольно ногой топает.

А я иду к ней на автопилоте, всё ещё не веря, что Матвей купил компанию моего отца. Фирму, за которую я собираюсь бороться. Купил тайком, и ничего мне об этом не сказал.

И спал он со мной, уже будучи владельцем фирмы, в которой у меня прямые интересы.

В ушах звучат его слова: «То есть… если бы я был владельцем, ты бы за меня вышла?»

Я ответила, что нет, а он – а почему бы и нет?

Решил проверить? Поиздеваться? Боже… больно-то как.

Рука невольно поднимается к груди, где замерло в ожидании новых потрясений сердце. Что ещё этот день мне подкинет?

– Чего вы там застряли? – раздражённо тянет Вероника. – Вот, держите, у меня мало времени.

Пихает в руки документы. Я мельком их просматриваю, проверяя, все ли на месте, останавливаюсь на нотариально заверенной доверенности.

Фамилия нотариуса Лазаревич мне кажется какой-то знакомой. Такая нечасто встречается. Хмурюсь, пытаясь вспомнить, откуда могу её знать?

– Что-то смущает? – резко уточняет Вероника.

Как раз в тот момент меня накрывает очередным инсайтом. Та же самая фамилия была на генеральной доверенности от моего имени.

Тихий разочарованный смех звучит в моей голове.

Господи, неужели эта женщина настолько тупа, что принесла мне документы за подписью того же нотариуса, с которым они с Романом проворачивали махинации? Теперь у меня нет никаких сомнений, что они разработали этот план вместе.

Нет. Она не тупа. Вероятно, считает, что я не видела генеральную доверенность. А я видела… Видела… И теперь многое становится ясным. Те несостыковки, неточности, и образы, мелькающие сквозь обманчивую рябь воспоминаний, обретают вполне конкретные черты.

Моргаю и думаю, как сдержаться? Как не вцепиться в красивое лицо этой холодной женщины?

– Нет-нет, всё… нормально.

Наши взгляды пересекаются. В глазах Вероники мелькает тень понимания. Будто она осознала, что я что-то поняла.

Её зрачок словно вытягивается вдоль глазного яблока, напоминая формой то ли кошачий, то ли змеиный. Словно истинная сущность этой женщины выглядывает наружу.

– Точно? – переспрашивает.

– Точно-точно, – торопливо подтверждаю, запихивая документы в папку.

Телефон в руке начинает звонить. Поскольку экран развёрнут к Веронике, она замечает, что это Роман.

– Вы с бывшим мужем общаетесь? – спрашивает с подозрением.

– Скорее он со мной. Особенно, как выпьет, – смотрю на неё внимательно, затем сбрасываю звонок Ромы. – Как выпьет, так какую-то ерунду творит. Хорошо, что пьёт нечасто.

– Не замечала за ним такого, – пожимает плечами, потом меняет тему. – Вы когда к юристам поедете?

– Сегодня. Сейчас.

Ещё и потому, что мне нужно увидеть Матвея. Выложить перед ним информацию, что я всё знаю, и посмотреть на реакцию.

Возвращаюсь к машине, почти наощупь открываю дверь, залезаю в салон, кидаю папку на пассажирское. Затем складываю локти на руле и опускаю голову. Виски будто выламывают от боли. Там что-то крутится… и паническая атака, которую я уже несколько лет не испытывала, так и норовит прорваться наружу.

Шарю рукой по панели, нахожу замок бардачка. Полка откидывается, и я достаю бумажный пакет. Этот «девайс» всегда со мной. Так… на всякий случай. И случай настаёт.

Одним движением распрямляю его, делаю один глубокий затяжной вдох. Бумага втягивается внутрь с неприятным хрустом. Выдыхаю, пакет распрямляется слегка. И ещё. И ещё. И ещё.

И пока дышу перед глазами лицо пьяного Ромы, утверждающего, что всё из-за меня. А что именно, я так и не понимаю. Я даже причин ссоры не помню. Он просто ввалился тогда в наш дом вдрызг пьяный. И схватив меня за шею, нагнул к полу, повторяя, что это я во всём виновата.

Я пыталась вывернуться, пыталась узнать, в чём именно моя вина. А ещё мне было очень страшно, потому что мужа я никогда таким не видела. Мне было всего лишь двадцать с небольшим, я была зависима от него, любила без памяти и боялась потерять.

Когда Рома вышел на лестницу, дёрнулась за ним, плача от шока и бессилия, а дальше… дальше просто полетела, кувыркаясь, вниз по ступенькам.

Я помню толчок. В левое плечо и спину. Потому что прежде чем упасть, налетела на стену парадной.

И все эти годы я думала, что это Рома меня толкнул. Нечаянно, конечно, отмахиваясь от моих рук. Но вот прямо сейчас уверена, что на лестнице ещё кто-то был. Будто ждал под дверью, пока мы выйдем. Или надеялся на это. Кто-то? Она?

В голове всплывает логичный вопрос, а следом и ответ.

Вероника?

Вероника.

Наконец, возвращается способность управлять дыханием, и на меня нисходит спокойствие. Я откидываю козырёк, отодвигаю шторку с зеркальца, смахиваю следы туши. Пакет пихаю обратно в бардачок. Откашливаюсь и набираю Матвея.

– Да, милая? – снимает трубку на втором гудке.

– Я заеду к тебе? Сейчас.

– Куда заедешь? В офис?

– Если ты в офисе, то в него. Вопрос срочный. Скажи секретарю, чтобы пропустила.

– Судя по твоему голосу, ты серьёзно настроена, – усмехается Матвей, ещё даже не подозревая о степени моего гнева и о его причинах.

– О да! Весьма серьёзно.

– Если хочешь, могу подъехать, куда скажешь. Время обеда прошло, а я ещё не выходил.

– Нет надобности, – отметаю его предложение. – Мне надо к Владимиру Георгиевичу заглянуть, потом к тебе. Я ненадолго.

И лучше нам поговорить не в общественном месте, – добавляю уже про себя.

Еду через центр на Охту, в это время город ещё полупустой, дороги свободные, поэтому добираюсь довольно быстро. Ставлю машину недалеко от входа, захватываю документы Вероники и, прежде чем подняться к Матвею, заношу папку юристам, потом уже еду выше этажом.

Секретарь Матвея встречает меня с любезной улыбкой, я киваю, проходя в директорский офис.

– Спасибо, – вежливо благодарю и жду, когда за сотрудником закроется дверь.

Матвей поднимается из-за стола, смотрит на меня вопросительно. На нём белоснежная рубашка, тёмно-синий жилет и галстук в тон. Если закатает рукава рубашки, будет похож на стриптизёра, а не на директора фирмы. Всё-таки он очень привлекательный мужчина. Мне жаль… жаль, что даже зная о его некрасивом поступке, я всё равно испытываю к нему желание.

– Руза? – начинает первым. – Ты как-то странно выглядишь.

– А как мне выглядеть, когда буквально сегодня узнала, что ты купил у Ярослава компанию моего отца! – выпаливаю правду в лицо.

В намёках нет смысла, лучше говорить честно.

– А… это, – расслабляется Матвей, будто бы ждал более серьёзного разговора, а я тут с мелких козырей зашла. – Ну купил и купил.

Его спокойствие раздражает ещё сильнее.

– Ну купил и купил? А мне сказать забыл!?

– Ты чего? Сердишься?

Гнев во мне растёт с невероятной прогрессией. Надо же, посмотрите на него, а он не видит повода сердиться?

Сегодня просто день откровений какой-то. Каждое новое добивает меня. И вот поведение Матвея туда же.

– Ты зачем её купил у Ярослава? – вместо ответа спрашиваю.

– Да он не за дорого продал. Как дошло, что вообще может её лишиться, особо торговаться не стал. Слил почти за бесценок, можно сказать.

– Нет, ну серьёзно! Суд ведь будет. Сделку могут признать недействительной. Ты в курсе?

Матвей пожимает плечами.

– И что? Так или иначе фирма вернётся к тебе.

– С чего это ей ко мне возвращаться?

– Я тебе её подарю, мне она не нужна.

– Если не нужна, зачем покупал? Шутки ради? Мне такие шутки не нравятся.

– Не понимаю, чего ты сердишься? – произносит с нажимом.

– Сержусь, потому что узнаю об это не от тебя.

– Так я рассказать ещё не успел.

– То есть собирался?

– Ты бы обо всём узнала очень скоро.

Поворачиваю голову к окну, киваю. Как у Матвея всё просто.

– Ведёшь какую-то свою игру.

– Нет, это не так.

– Деньги тратишь на случайные покупки.

– Слушай, это такая мелочь. Копейки практически.

Мои глаза лезут на лоб от заявлений Матвея.

– Мне не нравится.

– Что не нравится?

Нет, он даже не напрягается от моих слов. Ничего не понимает.

– Не нравится, что пытаешься сделать меня зависимой от себя. Это неправильно. Я не хочу!

А вот теперь напрягается. Поза у Матвея уже не такая расслабленная.

– Руза, тебя снова не туда несёт.

– Нет, туда, куда надо меня несёт. И я повторяю: мне это не нравится. И подачки мне твои не нужны. Я сама со своими проблемами разберусь!

– Руза!

Пячусь к двери, чтобы уйти.

– Ты меня очень обидел, Матвей.

– Да чем я, блин, тебя обидел?

– Для тебя это как семечки полузгать? Тут купил, там продал? Я не хочу быть зависимой ни от кого, не хочу зависеть от прихотей мужчин. Вот так, сыта ими по горло. Что завтра тебе в голову взбредёт? Кому ты продашь мою фирму? – ужасно, но в уголках глаз скапливаются слёзы.

– Да я тебе отдам. Пошли, всё переоформим, тут же. Будет суд с Ромой, отожмёшь контору у себя же.

– Чёрт! – отворачиваюсь. – Как у тебя всё просто.

– По-моему, ты драматизируешь.

Подношу ладонь к глазам, тыльной стороной промакиваю уголки, чтобы убрать противные мелкие слёзы.

– По-моему, ты берега потерял. Всё… я пошла. Пока.

– Куда ты?

– Подальше отсюда и от самовлюблённых мужчин, вроде тебя.

Я вылетаю из его кабинета и почти бегу к лифту. Внутри всё сжимается, когда слышу, как Матвей меня окликает. Забегаю в лифт и жму кнопку. Двери закрываются, но в щёлку между ними вижу, что Матвей быстрым шагом идёт за мной. Только не успевает.

Прислоняюсь спиной к металлической стене и начинаю всхлипывать. Такое ощущение, что меня предали. Матвей провернул непонятный финт за моей спиной, его помощь напоминает манипуляцию, прошлое оказалось вовсе не таким, как я его помню. Я завишу от прихотей других людей. Во мне ноль самостоятельности. И верю я не тем, кому надо. Ощущаю себя использованной. И глубоко несчастной.

Лифт останавливается на первом этаже, я быстро пересекаю холл и оказываюсь на широком крыльце с покатыми ступеньками.

– Руза! – окликает меня Матвей.

Всё-таки спустился за мной.

Не оглядываясь, сбегаю вниз.

– Руза, да погоди. Ты всё не так поняла! – кричит он.

А я затыкаю уши, и пру вперёд, как танк. Видя только свою машину, на которую держу курс. Боковое зрение отключается. А вместе с ним отключается и способность воспринимать реальность.

– Стой! Рузанна! Стой! – уже орёт Матвей.

Что-то бьёт меня в бок. Я пошатываюсь, падаю и ощутимо бьюсь затылком об асфальт. Перед глазами всё плывёт. В голове искры от звёзд. В ноге и животе пульсация. Боже… что со мной?! Мне не больно, а страшно.

Тёмные шины удаляются, а я закрываю глаза, предпочитая отключиться, потому что эмоционально выпотрошена и поддерживать сознание уже нет сил.

Глава 24

– Арсений Викторович, к вам можно? – ловлю врача в коридоре больницы.

Это отцовский доктор, он один из лучших. Без лишних раздумий я отдал Рузанну в его руки, зная, что если её травмы будут не по его профилю, то он подтянет самым высококлассных специалистов.

Мы в платном отделении, оно небольшое. Бледно-зелёный цвет стен должен успокаивать, но я взвинчен до предела, потому что здесь лежит небезразличный мне человек.

Когда увидел, как машина сбивает Рузанну, перестал дышать, хотелось умереть на месте. Но слава богу, нетерпеливый преступник не дождался, когда Руза полностью выйдет на дорогу, поэтому столкновение было не лобовым. В противном случае, всё могло закончиться реанимацией.

– Да-да, Матвей Осипович, проходите, – доктор смотрит на меня внимательно, что-то в моём виде его настораживает, так как он бросается меня успокаивать. – Да не волнуйтесь вы так, всё с Рузанной хорошо. Её по касательной задело. Переломов нет. Травм внутренних органов тоже. Ну будет гематомка, затылком ударилась, что плохо, конечно, но сотрясения у неё тоже не произошло.

Мы перешагиваем через порог кабинета, дверь на доводчике без стука закрывается за нами.

Ничего себе гематомка. Я заходил к Рузе, у неё бедро и бок – один сплошной синяк. Под грудью на животе кровоподтёки. Не хило так железо прошлось по телу. С момента наезда прошли сутки, и это были одни из самых сложных суток в моей жизни. Я знаю, что состояние может ухудшиться внезапно, даже если внешне кажется, что всё нормально. Теперь же, когда все анализы взяты и мониторинг проведён, можно вздохнуть с облегчением.

– Живот у неё уязвимое место, – всё же считаю нужным сказать.

– Оно у всех уязвимое.

– Да-да, конечно, – сажусь напротив стола и поясняю. – Насколько знаю, у неё несколько лет назад была операция по гинекологии, большая травма при падении, ей удалили все репродуктивные органы.

– Почти все, да. Мать Рузанны выписку не нашла, но я сделал запрос в больницу, где её оперировали. Да и мы провели полное обследование, как вы просили. Сами всё видим.

Кое-какие слова Арсения Викторовича вызывают во мне интерес. Возможно, я лезу не в своё дело, но считаю нужным уточнить.

– Простите, а вы сказали, что не все органы удалены. Это что значит?

– Гистэроктомию ей провели, а вот яичники оставили.

Я не врач и вообще далёк от медицины, но в голову приходит мысль

– Это странный вопрос, но… Рузанна действительно не может иметь детей? То есть я понимаю, что технически она их не выносит сама в связи с отсутствием… предназначенного для этого органа, но всё же…

Доктор понимает, что имею в виду.

– Технически можно попробовать извлечь материал и при удачном исходе воспользоваться услугами суррогатной матери. Но за качество материала я вам ответить не могу. Чем меньше прошло времени с момента гистэроктомии, тем больше шансы на успешный исход.

Образование яйцеклеток непосредственно с маткой не связано.

– Понятно.

Теперь у меня три вопроса: знает ли об этом Руза, если знает, то не хочет ничего предпринимать, либо она не знает, а если узнает, то примет такой вариант?

Не уверен.

Если б рассматривала суррогатное материнство, наверное, уже бы это сделала. Но что, если… что если она не в курсе, что так можно. Мужу её дети по факту не были нужны, так не проще было убедить жену, что никаких шансов на счастливое материнство и быть не может?

Сейчас уточняю это не ради себя, а ради неё.

У Рузы есть мечта. Как она думает – несбыточная. Если бы я мог подарить ей мечту, я бы обязательно это сделал. Поэтому обязательно с ней поговорю, хоть и рискую нарваться на непонимание и, возможно, даже отторжение.

– Когда её можно забирать?

– Завтра, думаю, можно. Пусть ещё сегодня останется под наблюдением.

Мы ещё недолго беседуем с Арсением Викторовичем, в конце уточняю про состояние отца. Он уверяет, что с ним также всё в порядке.

Когда захожу к Рузанне, она не спит, лежит, смотрит, как мерно капает лекарство в капельнице. Я попытался приукрасить её палату, заказал букеты её любимых ранункулюсов. Они нежные и хрупкие, как и сама Рузанна. Даже её имя напоминает цветок на тонком стебле.

– Мама на обед ушла, – сообщает мне.

– Она у тебя прелесть.

Уже успел с ней познакомиться и, надеюсь, очаровать. Между ней и Рузой, на мой взгляд, мало общего. Видимо, Рузанна в отца пошла. И характером, и внешностью.

– Говори ей об этом почаще, и она будет тебя боготворить. Мама падка на комплименты от красивых мужчин.

Сажусь на край кровати, легонько трогаю кончики пальцев лежащей на кровати руки, из которой торчит игла капельницы. Я тысячу раз пожалел, что скрыл от неё покупку фирмы. Признаться, купил на нерве, настолько неприятно было то, что Руза меня отталкивала. Знал, что это её разозлит, хотел на эмоции вывести. Потом, правда, необходимость злить Рузанну пропала, так как между нами всё наладилось, и едва не разрушилось вновь от моего поступка. Но мы поговорили и пришли к пониманию.

– У тебя ещё одно судебное дело добавляется, кстати

– Ещё одно? – удивляется.

– Да. Поздравляю.

– А насчёт чего?

– Покушение на убийство.

Руза всё понимает.

– Вероника, да?

Очнувшись, она сразу сказала, кому принадлежит, наехавшая на неё машина, но служба безопасности уже посмотрела по камерам и сообщила в полицию, кто виновник и как его искать.

– Она самая. Глупо, конечно, с её стороны. Наехала на тебя в месте, где куча камер. Неужели не понимала, что попадётся?

– Возможно, она просто самоуверенная бабёнка, которой всё сходит с рук?

Усмехаюсь от меткости её определений.

– Возможно. Люди часто убеждены в собственной безнаказанности.

– И наглости. И хитрости, – вздыхает. – Ей всё мало. Квартиру она для сына от меня получила. Осталась сама малость, собственность оформить в Росреестре. Так она подумала, что ликвидирует меня, и они с Ромочкой тяпнут оставшуюся жилплощадь. Скверная история.

– Думаешь, только в квартирах дело?

Она задумывается, но ненадолго.

– Не только в них. Она ведь меня тогда столкнула с лестницы, не Рома. Вот сейчас я в этом убеждена. И Ане она на выставке помогла упасть. Хорошо, что история не повторилась. Для Ани хорошо, не для Вероники.

– Кстати… – медлю – … по поводу твоего падения. Нужно обсудить один момент.

Из меня просто рвётся информация, которую узнал. Не знаю почему, но считаю, что надо обсудить это с Рузой вот прямо немедленно. Если она не в курсе, это может вселить в неё надежду и желание жить дальше. Пока что она выглядит подавленной и крайней печальной. Ещё и я, своей опрометчивой покупкой, настроение ей подпортил. Хотя до сих пор считаю, что поступил правильно.

– Какой момент? – хмурится, не понимая, о чём я.

Набираю в лёгкие воздуха и за раз пересказываю ей всё, что узнал от доктора.

Рузанна лежит, ни жива, ни мертва. Лишь слёзы в уголках глаз указывают на пережитый шок. Господи, она не знала. Она реально не знала.

– Со мной никто и никогда не обсуждал это. Не могу сказать, что регулярно ходила к гинекологу, но она всегда лишь констатировала факт бесплодия, да и я как-то думала, что там действительно всё удалено. Но всё же это как-то неправильно.

– Почему?

– Это не по законам природы, по науке.

– Наука и дана нам на то, чтобы побеждать и приручать природу.

– Я… я не уверена, что смогу на этой пойти.

– Не ты, а мы. Ты, кстати, не подумай, что я так наследников жажду, – поспешно замечаю. – Я, если честно, мог бы обойтись и ребёнком, взятым из детского дома, когда и если бы мы созрели. Поверь, там многим нужна семья. Я то уж это знаю.

– Мы? Созрели? Взяли? – выпаливает Руза слова, будто пули. – Матвей, ты о чём? Какие мы? Нас даже нет.

– Как нет? Вот ты, вот я.

– То есть мы не семья. Кто нам детей-то даст?

– Так это легко исправить.

Руза лежит, дышит и с укоризной смотрит на меня.

– Ты меня замуж как-то странно зовёшь.

Рискуя быть отбритым на месте, прикладываю руку к груди и с удивлением уточняю.

– А зачем, по-твоему, я фирму покупал? Всё в дом, всё в семью, – снова легонько касаюсь её руки своей. Так хочется сжать Рузу в объятьях или лечь рядом и притянуть к себе. – Если серьёзно, ты выздоравливай, и я всё сделаю по всем законам и правилам. Так тебя замуж позову, что возможности отказать не будет.

– Мне уже бояться?

– Не стоит. И с отцом познакомлю, так что ты готовься. И к маме с сестрой отвезу.

Руза покусывает губу, не решаясь спросить.

– В другой город ехать надо?

– Нет, отец организовал, чтобы всё перенесли в Петербург. За это ему, конечно, спасибо. Знаешь, раз в год я надираюсь, как не в себя, в тот самый день, когда произошла трагедия, но… возможно, если ты будешь рядом, это прекратится.

– Ты не оставляешь мне выбора.

Усмехаюсь, знала бы Рузанна, что это я себе его не оставляю.

– Выбор есть всегда, Руза, но я очень надеюсь, что ты сделаешь его в мою пользу.

Эпилог

Ночью шорох будит меня. Поворачиваюсь на бок, вижу горящий экран телефона. Рузанна никак не может уснуть, что-то читает. Лицо её в темноте, подсвеченное дисплеем, кажется строгим и задумчивым.

– Чего не спишь?

– Изучаю.

– Что изучаешь-то? – зеваю в подушку.

Кладу ладонь под щёку и смотрю на свою красавицу. Синяки сошли, от травмы не осталось и следа. Мы теперь живём у меня. Иногда Руза уезжает к себе, но это случается нечасто. Суды тянутся, там конца и края не видно. Иногда мне приходится лететь в командировки или пропадать в офисе с утра до вечера, но это такие мелочи, всегда приятно возвращаться в дом, где тебя ждут.

Руза бросает на меня косой взгляд.

– Про школу приёмных родителей. Ты знаешь, что всем, кто желает взять ребёнка в семью, надо её проходить?

– Догадываюсь. Долго там учиться-то? А тесты сдавать надо? Боюсь завалить.

– И это мне говорит человек, окончивший престижный физмат?

– Так давно было.

Перекатываюсь и пристраиваю голову рядом с плечом Рузы.

– Дай посмотреть? – тянусь к телефону.

После выписки из больницы Руза долго молчала, собиралась с мыслями, а потом время от времени заводила разговоры о детях. Никоим образом не показывал удивления или радости, не подталкивал её ни к каким решениям. Она сама должна всё взвесить, без моего влияния. Я то для себя уже всё решил.

– Вот, – отдаёт мне телефон, где мелким убористым шрифтом что-то написано. – Знаешь, я записалась на консультацию к репродуктологу.

Молчу, жду продолжения.

– Ты, возможно, ожидал, что я, узнав о возможности хоть каким-то образом иметь детей тут же побегу её осуществлять? Может, тебе странно, что я этого не делаю?

– Ты делаешь правильные шаги, я это вижу. Хочешь, пойдём вместе?

Кивает. Потом, прикрыв глаза, тихо шепчет:

– Но это скорее да, чем нет. Очень сложно было решиться. И я… может, это глупости, но я загадала, чтобы всё получилось, надо подарить семью нуждающемуся ребёнку. Матери-одиночке тоже одобрят опеку или усыновление.

– Погоди, ты меня, что, за бортом оставить хочешь? – откладываю телефон в сторону.

Теперь на наши лица падает только свет луны от окна.

– Это ответственный шаг.

– Я сам тебе этот шаг предложил, как вариант. То если ты согласна на то, и на это, я готов работать над обоими вопросами вместе. Ты же выйдешь за меня, и это кстати не вопрос, так что давай на выходные съездим, отдохнём. Только ты и я. Я сделаю всё красиво.

Кольцо я купил, ждал подходящего момента, но раз всё так закрутилось – чего тянуть?

– Матвей, мне не надо красиво. Это лишнее.

– Отлично, – притягиваю её к себе и целую с мягким напором. – Тогда выйдешь за меня? В это воскресенье?

– А… а чего так быстро? – внезапно пугается.

– А ты хочешь медленно? Ты же свободная женщина, насколько знаю. Мы тут с тобой детей обсуждаем, а ты заднюю решила включить? Непорядок.

– Нет-нет, ничего подобного. Я знаю тебе меньше полугода.

– И что? А сколько надо меня знать, чтобы выйти замуж?

– Без понятия, – задумывается. – Я вот думала, что Рому знала, а столько лет вместе прожили, и не знала я о нём ничего. Так что, наверное, ты прав, в таких вещах время – не показатель.

– Абсолютно не показатель. – Мягко целую её в висок и, вкладывая всю нежность, что испытываю, шепчу: – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – тут же откликается Руза.

Удивительно, как ей удалось пробраться ко мне в сердце и остаться там, не прикладывая никаких усилий? Любить Рузанну также естественно, как дышать. Быть с ней, делиться всем – жизненная потребность. Мне не хочется быть одному, не хочется придаваться циничным размышлениям о конечности отношений. С Рузой мне хочется оставаться, как говорится, до седин. Она – единственная, я знаю это сердцем, она – моя.

– Ты единственная такая. Пожалуйста, доверься мне, будь со мной, – вот это я ей говорю. – Будет нас двое, трое или четверо, или больше, если захочешь, это зависит только от нас самих.

– И ты любое моё решение примешь?

– Любое, но не значит, что не буду пытаться тебя переубедить. Иногда мне кажется, я лучше знаю, чего ты хочешь. У тебя в глазах это написано, а на словах, ты боишься признаться.

Она нехотя отстраняется:

– Может, ты и прав.

Руза слегка улыбается, закрывает глаза, кивает чуть нервно, делает резкий вдох. Пара слезинок выкатываются из-под ресниц.

– Матвей, это всё как снег на голову. Мне надо переварить. Я не понимаю, что делать. Столько лет считала, что для меня нет никаких вариантов завести детей. А теперь, оказывается, они есть. Только странные и пугающие. Не знаю, а по-человечески ли это, если дети появляются на свет подобным путём?

Мне хочется её разубедить, сказать тысячу правильных слов, но решение принимать только ей.

– Если дети появляются на свет, то это прекрасно, а путь, как они на него пришли, уже и не так важен.

***

В начале осени мы приезжаем в дом ребёнка. Там нас ждёт маленькая девочка, которую родные предали, едва она родилась. Мы не ожидали, что нас позовут так скоро, Рузанна уже который день сама не своя, а я стараюсь хранить спокойствие, хотя, конечно, тоже нервничаю. Подобные заведения навевают на меня не совсем приятные воспоминания.

– Немного странная процедура, – говорит Рузанна. – Будто в магазине выбираешь. Делаешь запрос на ребёнка, указываешь возраст, ждёшь звонка. Мне не по себе. А ещё мне не по себе, что каких-то полгода назад этих планов в моей жизни не было.

– Так и меня в ней не было. Хотя нет, где-то полгода назад я в ней и появился.

– Хватит шутить, – хлопает по руке, – не до шуток мне, – дышит глубоко.

– Ой, я уже за тебя боюсь, что будет, когда мы через месяц пойдём в клинику договор подписывать?

Руза полностью обследовалась и после некоторых медицинских манипуляций, у неё взяли биоматериал. На днях доктор отзванивался, что всё прошло успешно. Естественно, помимо ликования, ситуация дополнительно взвинтила нервы. Вместе с огромной радостью и надеждой мы вдвоём проходим через боль. У Рузанны полно страхов, и я невольно пропитываюсь ими, стараясь хотя бы часть забрать на себя. Но я знал, что так и будет, поэтому не ною.

– Это тоже похоже на магазин, – ворчит Руза.

Хотя перспектива стать родителями своего собственного ребёнка уже к середине следующего лета вполне реальна.

Беру Рузу за плечи и легонько встряхиваю.

– Не думай так. Не думай. Меняй своё отношение. Всё в голове. Живи без оглядки на чужие мнения. Это наша жизнь. Твоя и моя.

– Прости, Матвей, это элементарная паника.

Обнимаю её крепко-крепко, признаюсь.

– Я тоже волнуюсь.

На минуту мы замираем, я дышу вместе с Рузой в ритм, пока её тело в моих руках не расслабляется.

– Готова?

– Абсолютно.

Она первой берёт меня за руку, и ведёт за собой. К нашей мечте, к нашему будущему, которое, я знаю, будет прекрасным и самым счастливым.