Текст книги "Измена. Подари мне мечту (СИ)"
Автор книги: Татьяна Тэя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22
– Рузанна, – Рома вскакивает из-за столика, к которому подхожу. – Садись.
Ишь какой вежливый стал…
Настороженно на него поглядываю, всё ещё думая, а не совершила ли ошибку согласившись встретиться один на один? Может, стоило Владимира Георгиевича прихватить?
Ладно, если начнёт обсуждать дела судебные, включу диктофон.
Рома подзывает официанта и просит для меня кофе. Сам свой наполовину допил. Окидываю его внимательным взглядом. Выглядит он хорошо, как всегда: холёно, лощено, только вот взгляд какой-то дёрганный, будто ждёт подвоха.
Неужели нежная Анечка его так довела?
– Как Аня? – спрашиваю. – Как ребёнок?
– С ней всё в порядке. С беременностью тоже.
– Что ж… ей повезло больше, чем мне.
– Прости, – кривит уголок губ.
– За что?
– За всё.
– Как всегда никакой конкретики, – растягиваю губы в издевательской улыбке и моргаю, попутно закатывая глаза.
Вероятно, видок у меня комичный, потому что даже Рома усмехается.
– А ты чего хотел? Давай коротко, у меня сегодня дел очень много. Очень много, – повторяю с важным видом.
Затем киваю с благодарностью официанту, принесшему кофе, и делаю аккуратный глоточек, боясь обжечься.
– Я хотел тебя… предупредить.
– Ого… вот это заявочки.
– Руза! – вскидывает руки возмущённо. – Ну хватит ёрничать! Я серьёзно.
– И я тоже. Ну ладно, – отмахиваюсь. – О чём? То есть предупреждай.
– Я насчёт… насчёт Ярика. Ты бы с ним не связывалась.
– Не переживай, он куда-то пропал.
И это правда. После выставки он ещё несколько раз набирал меня, а потом слился в неизвестном направлении.
– Он мутный, Руза.
– А-а-а… а ты у нас кристально чистый?
Рома опускает взгляд.
– И не надо звонить моей маме, убеждать её отозвать заявление.
Пришлось долго повозиться, но я убедила мать написать на Рому заявление из-за махинаций со счетами. Ей было стыдно и за собственную доверчивость, и что это зять её облапошил, потом она убеждала меня, что никто ей не поверит, но я сказала: пиши, и дала образец, составленный юристами. Воровство на доверии, как говорится. Навряд ли там действительно можно что-то вернуть, только если моральный ущерб мизерный поиметь, но мне уже всё равно. Я вступила в бой. И планирую, фигурально выражаясь, хорошенько «поколотить» Романа за все его деяния.
– Руза, но я серьёзно. Я думал, он фирму на меня оформит, но, по ходу, оформил он её на кого-то другого. А у меня даже доступа к уставным документам нет. Я генеральный без сапог.
Приподнимаю брови с тяжёлым вздохом. А вот это уже интересно… Но Роме я говорю совершенно другое.
– Что ж, не могу сказать, что мне жаль, что твой план не удался.
Внезапно он накрывает мою ладонь своей, и я застываю, прямо с кофе во рту, который успела глотнуть перед этим.
– Я… я хотел бы всё вернуть. Мне так жаль, я ужасно с тобой поступил. Мне плохо с Аней, только с тобой мне было хорошо, Рузанна. Я очень скучаю. Правда.
Еле сдерживаюсь, чтоб не фыркнуть и не послать фонтан кофейный брызг в рожу Романа, вместо этого сглатываю и смотрю на него во все глаза.
– У меня слуховые галлюцинации? – уточняю.
– Понимаю, это звучит странно.
– А Вероника?
– Что Вероника?
– К ней ты не хочешь?
– Нет.
– Почему? Ты же её давно знаешь? У вас сын.
Рома смотрит в пол, потом на меня. Убийственно как-то даже.
– У нас он тоже мог быть.
В голове гудит, в груди холодеет.
– Но мы ругались, и ты меня толкнул, а я упала. Да? Вот так… Из-за тебя у нас нет ни сына, ни будущего. Хотя, позволь поправить, тебе это и не нужно было. Всё, чего ты хотел: бизнес и деньги моего отца. Ты прекрасно разыграл свою партию, Рома. Но по счетам надо платить.
– По чужим, видимо, тоже.
– Поясни.
Роман смотрит в окно, открывает рот, но быстро захлопывает, до белизны сжимая губы. Качает головой, запускает пальцы в чёлку и дёргает себя за волосы.
– Ладно. Зря это затеял. Прости. Я пойду.
Не успеваю ничего ответить. Роман уже уходит. Двигаюсь к окну, смотрю на его спину. Он идёт вдоль дороги и внезапно хлопает по капоту одной из машин, а после перебегает по зебре на другую строну улицы. Бежевый внедорожник отъезжает пару секунд спустя от тротуара.
В голове снова жужжит. Пытаюсь вспомнить, где уже видела эту машину. Не Вероникина ли она?
Вероника столько всего рассказала нам про Романа. В пору книгу писать. Документы на квартиру для Вадички почти готовы. Я свои обещания выполняю, но что если она играет на две стороны? На выставке была, здесь… Может, следит за Ромой?
Честно, не знаю, что у них за отношения. Со слов Вероники уже никаких, но я бы так не сказала. Аня от неё откупилась, а потом полетела с лестницы. Прямо как я когда-то. Только они с Романом не ссорились, а мы вот ссорились. Но годы спустя я всё никак не могу вспомнить, с чего это началось.
Смотрю на часы. Мне пора ехать. Сегодня у Милы гендер-пати. Геолокация где-то за городом, но не слишком далеко от Питера. Надо бы ещё за цветами и шариками заехать. И Свете, нашей теперь уже общей подруге, позвонить, уточнить, не нужно ли докупить чего-нибудь.
Когда сажусь в машину, набираю маму. Та сразу подхватывает трубку и сыплет вопросами. Перебиваю чуть раздражённо.
– Мам, где мои медицинские карты. У тебя? Я не могу их найти в своей квартире.
– У меня нет. Они у врача в клинике.
– Там нет, уже им звонила. Вернее, мне старые нужны. А у них всё, что есть – это последние пять лет. Хотя странно, мне казалось, я у них дольше наблюдалась.
– А зачем тебе?
– Да хочу заключение почитать и что там со мной было более подробно.
– Когда было?
– Когда я ребёнка потеряла.
– Зачем? – ужасается мама. – Ты что, хочешь снова впасть в депрессию?
Закатываю глаза.
– Да я из неё не выхожу, – бормочу сквозь сжатые зубы.
– Что-что?
– Ничего. Хочу ознакомиться, всего-то. Неужели права не имею?
– Имеешь, конечно. Но раньше ты не хотела. С чего вдруг желание возникло.
– Мне нужно закрыть эту страницу раз и навсегда
– Тогда зачем, чтобы её закрывать, нужно лезть в жизненный архив?
– Нужно, – отрезаю. – Ладно. Я уже поняла, что у тебя ничего нет. Хорошего дня, мам, позже наберу.
Сбрасываю звонок и беру курс на торговый центр. Шарики, цветочки… вот, что сейчас главное, а о личном подумаю попозже.
Через пару часов кружу по обозначенному в сообщении дачному посёлку. На дворе уже май, и любители огородов и загородной жизни активничают за высокими заборами. ДжиПиЭс сошёл с ума, или это у меня топографический кретинизм. Никак не могу найти дом Милы, приходится звонить Свете, чтобы та дала ориентир.
– Ой, парконись где-нибудь там, возле дома всё забито. Я сейчас тебя встречу.
– Будет сделано!
Света действительно вскоре показывается из-за поворота одной из линий. Машет мне и быстро идёт навстречу.
– Держи, – всучиваю ей корзинку с цветами, – и это тоже держи, – теперь уже пакеты.
Сама вытаскиваю из машины связку светлых гелиевых шариков с пожеланиями будущим родителям.
Мы довольно быстро доходим до дома, и я надеюсь, что в вечерних потёмках, когда выдвинусь обратно, без труда найду, где припарковалась. Место незнакомое и всё в действительности кажется мне однотипным.
– Не бойся, если что, провожу. Я тут хорошо ориентируюсь. Ни раз бывала, – успокаивает Света.
– Я говорила, что ты хорошо выглядишь?
Учитывая тот кошмар, который ей устроил бывший, Света действительно держится молодцом.
– Спасибо.
– Это тот говнюк, то есть, прости, доктор по мозгам так тебя оживил?
– Ага. Он. Не без твоей помощи, – поддразнивает Света, и мы хихикаем, вспоминая мою ошибку, приведшую к самому наилучшему исходу дела.
Мила встречает нас радостной улыбкой. Мы обнимаемся, и я ощущаю её намечающийся животик. Он пока небольшой, но скоро начнёт расти стремительно.
– Я так рада, что ты приехала.
– И я рада, что смогла.
А ещё я рада, что у них с Глебом всё наладилось. Хоть кому-то с мужем повезло. Я всегда двумя руками за счастливые концы. Или, как в их случае, продолжения. Пополнение в любящей семье – это всегда замечательно.
– У нас тут орда детей, – предупреждает Мила.
– Прекрасно.
– И орда взрослых.
– Ещё лучше. С чем-то помочь?
– Отдыхай.
– Ну хочется быть полезной.
Света хватает меня за руку, легонько встряхивает.
– Пойдём закуски на тарелки разложим и пиццы с наггетсами на детском столе обновим. Мне помощь нужна. Маленькие монстры уже всё съели, несмотря на активную анимацию. Пробегая мимо еды, так и норовят по кусочку унести.
В Милу врезается девчонка лет семи, я так понимаю, что это и есть Саша.
– Моя доченька. Александра, – гладит её по голове.
Я говорю привет, и отмечаю, как сильно Саша похожа на маму.
Мне немного грустно, так всегда происходит, стоит оказаться в компании с детьми, но я привыкла успешно справляться с эмоциями.
Мы доходим до большого дома, стоящего по центру участка. Он довольно большой, двухэтажный.
На кухне на удивление спокойно, Света уходит с подносом в сад, а я методично перекладываю канапе из контейнера на красивые тарелки.
Через приоткрытое окно в дом влетают детский визг, взрослые голоса, чужой смех, оборвавшаяся на середине «I like to move it, move it» мелодия. Усмехаюсь, думая, что я впервые в этом доме, но здесь всё как-то привычно, по-домашнему, что уже чувствую себя своей.
Слышу, как открывается боковая дверь, и в дом кто-то заходит.
– Глеб?! – зовёт знакомый голос.
Рука с канапе замирает. Кладу его обратно в контейнер и резко оборачиваюсь, потому что шаги двигаются по направлению к кухне. Она тут почти не отделена от гостиной, так небольшой закуток.
Владелец насыщенного бархатного баритона предстаёт передо мной.
Смотрю на него.
Он смотрит на меня.
Удивление. Шок. Настороженность.
Надо же, вот оно, оказывается, как бывает. Можно столкнуться с человеком в совершенно неожиданном месте. Выходит, теория шести рукопожатий работает. В нашем случае хватило одного.
– Что ты тут делаешь? – говорим оба практически синхронно. – То есть, как ты тут оказа… – замолкаем.
Он усмехается: иронично, уголком губ, как может усмехаться только он.
– Руза, я ж говорил: мы идеально друг другу подходим. Вот даже предложения начинаем одинаково, не сговариваясь.
– Нет… – мотаю головой, посмеиваясь. – Нет…
Хочется погрозить ему пальцем, чтобы не выдумывал. Но я знаю, этот наглец мега-настойчивый. И мега-сексуальный.
И просто так не отстанет. Особенно если ему что-то в голову втемяшится.
Смотрит он на меня с интересом и даже каким-то теплом, хотя последний раз расстались мы на не совсем приятной ноте. И больше никаких с добрым утром и приятных снов я от него не получала.
Матвей начинает оглядываться, затем наклоняется, смотрит под стол.
– Ты что-то потерял? – коротко спрашиваю.
– Смотрю, куда это твой Ярослав закатился.
У меня вырывается нервный смешок.
– Я без него.
– Серьёзно?
– Угу.
– Забирает тебя после праздника?
– Нет.
– К нему поедешь потом?
– Тоже нет.
– Интересно.
Матвей делает шаг ко мне.
– Не понимаю, чего интересного ты нашёл в этом. А вот как ты тут оказался… вот это интересно.
– А я крёстный Сани. А ты чья подруга? Ну точно не Глеба. Тогда бы я знал. Неужели Милы? Или с кем-то ещё приехала? Нет, раз тебя допустили до кухни, значит ты в ближнем круге, – размышляет Матвей. – Кхм… как тесен мир, да, Руза?
– Да уж. Тесен. Теснее некуда.
Кончиками пальцев он упирается в поверхность стола.
– А что с Ярославом-то? Расклеилось? Как… неожиданно.
Не знаю почему, но ему весело. А я злюсь немного.
– Это тебя не касается, – говорю строго.
Матвей кивает, затем лезет в карман за сотовым. Что-то ищет в нём, потом разворачивает экраном ко мне.
– Посмотри вот.
– Что это? – прищурившись, наклоняюсь.
– Да ты в руки возьми, почитай.
Утыкаюсь во врачебное заключение, пытаюсь понять, что там написано и зачем мне это читать.
– Тут указано, что беременности не было, – озвучивает Матвей. – Она всё придумала.
Без понятия, кто это – она. Видимо, та барышня с тестом. Имён он не называл.
– Не в ней дело, – со вздохом повторяю, – а в твоём отношении к ситуации.
– Ну так я последовал твоему совету, хотел проявить серьёзность, отвёл её к врачу, чтоб оплатить ведение беременности и прочее-прочее, даже если бы ребёнок был не от меня, я б всё равно это сделал. Но его и не было. Дешёвый развод.
– Матвей.
– Руза. – Смотрит примиряюще. – Вот видишь, я исправляюсь. Твоими чаяниями. Отношусь к ситуации серьёзно, – подчёркивает строго. – А ты замуж собралась, пока я над собой работал.
– Да не собралась я. Это Ярик выдумал.
– Парень с фантазией.
– Можно итак сказать.
Матвей забирает у меня свой телефон, но внезапно берёт за запястье и тянет на себя. Приходится перегнуться через стол. Странно, почему не вырываюсь, почему поддаюсь.
Не могу сказать, что его слова растопили лёд в моей душе окончательно и бесповоротно. Видимо, это шок от внезапной встречи ещё не прошёл.
– Так ведь невольно в судьбу поверишь.
– Ты это всё подстроил? – с подозрением уточняю. – Как с Кипром? Хоп, и мы на одном семейном празднике… Внезапно так.
– Нет, ну я не настолько всемогущ. Откуда мне было знать, что ты подруга Милы. Говорю же, судьба! Одними дорогами ходим.
Последнее он уже шепчет напротив моих губ, но в этот момент кто-то заходит в дом, и мы отлетаем на добрых пару метров друг от друга. Словно подростки, которых застукали за чем-то неприличным.
– Ладно, пойду крестницу поймаю, – подмигиваю Матвей.
– Д-давай, – шепчу пересохшими губами.
Проходя мимо, Матвей указательным пальцем проводит вдоль моего позвоночника. Я покрываюсь мурашками, и ничего поделать не могу с этой приятной дрожью.
Мало того, Матвей продолжает весь праздник ненароком касаться меня, оказывается рядом, шутит много, вовлекает в беседу, а в какой-то момент и вовсе зажимает в углу дома, срывая, если можно так выразиться, поцелуй.
Не знаю, почему уступаю ему. Может, из-за неформальной обстановки. Увидела немного другого Матвея в кругу его друзей и растаяла.
Моя решимость отвергать его и возможное счастье тает.
Видимо, в какой-то момент я ловлю его слова с открытым ртом, потому что это вызывает подозрения у Милы.
– Вы что, знакомы? – спрашивает, когда остаёмся наедине.
– Ну… сталкивались, – с неопределённой жестикуляцией подтверждаю.
– Я бы сказала, будь с ним аккуратнее, но ты, раз сталкивалась, наверное, и сама это знаешь. Я Матвея очень люблю, но он одиночка. Хотя… всем свойственно меняться.
– Да ладно? Кто-то говорит: люди не меняются. Ты говоришь: всем свойственно. Где правда?
Мила стаскивает кусочек сыра со шпажки зубами.
– Где-то посередине, – усмехается. – Ладно, не слушай меня. Это гормоны во мне разговаривают. Если хочешь Матвея, бери. Мне кажется, из всех возможных женщин только ты и способна его взять, – усмешки перетекают в продолжительное хихиканье, к которому я в итоге присоединяюсь.
Матвей подкатывает ко мне в конце вечера. Уже кладёт ладонь на талию без смущения.
– Уедем вместе?
– Я на машине.
– У меня трос есть.
– Зачем нам трос?
– Два варианта: либо тяну твою тачку следом, чтоб ты не убежала. Либо завожу глубоко в лес, привязываю тебя тросом к своей и… даём волю фантазии.
– Неожиданный поворот.
– Ну так… поедем?
Он смотрит на меня с ободряющей улыбкой.
– В целом мне не повредит дополнительный навигатор. Дачный посёлок такой большой, плюс до шоссе просёлочная, могу и заплутать, – размышляю вслух.
– Отлично. Ты готова?
Матвей притягивает меня ближе. Наши бёдра соприкасаются, это рождает фейерверк искр внизу живота. Немного задыхаюсь от желаний и чувств, которые пробуждаются во мне бурным потоком.
– А…я? Да-да. Готова.
В итоге мы уезжаем вместе. Матвей впереди, я двигаюсь сзади, но стоит нам выбраться на шоссе, хочу его обогнать и оторваться, только он не пропускает.
Мой сотовый звонит.
– Ну куда ты пытаешься пролезть?
– Вперёд.
– Нет, давай правее, там площадка для пикника есть. Хочу поговорить. В доме это было неудобно.
– Неудобно? Почему?
– Родня Милы и Глеба, друзья, дети в конце концов.
– А о чём ты хочешь поговорить?
– Тормози и узнаешь. Это важно.
Сворачиваю на обозначенную Матвеем площадку, глушу мотор и выхожу из машины. Он за это время успевает остановиться рядом, выйти и добраться до моей двери.
На слабых ногах буквально вываливаюсь из тачки. В животе уже образовался водоворот, в который меня засасывает. Это предвкушение. Оно долбит по всем нервным окончаниям, отключая доводы рассудка. Поэтому, когда Матвей прижимает меня к борту автомобиля, я обвиваю его шею руками и с упоением отвечаю на поцелуй.
Всё ясно с его важными разговорами. Всего лишь повод. А я и рада поддаться.
Господи… как его не хватало!
Горячий язык орудует в моём рту, он проходит по зубам, трогает губы, толчками пробираясь глубже. Губы искусаны, гудят. Поцелуи то дикие, то нежные. Тело горит. И ладони накрывающие мою грудь тоже обжигают.
Боже… боже… что мы творим?! Это же шоссе! И по нему, мать мою, едут машины!
Толкаю Матвея легонько. Он отстраняется, вопросительно приподнимает бровь.
– Ты обалдел.
– Да, – без лишних споров подтверждает он.
Потом указывает взглядом на свою машину, но я смеюсь и качаю головой.
– Даже не думай.
– Садись, Руза.
– Нет, мне не восемнадцать и даже не двадцать. Никогда не делала этого в машине. А сейчас не стоит и начинать.
– Боишься?
– Ценю комфорт.
Матвей каверзно улыбается, будто змей-искуситель.
– Тогда ко мне?
– Далеко. Перехочу, – произношу с вызовом.
Но Матвея ничем не смутишь.
– Садись ко мне на пассажирское, расстёгивай джинсы и уверяю, не перехочешь.
От его обещаний по телу проходит очередная горячая волна. С трудом сглатываю, прежде чем ответить.
– Не сяду я к тебе. Машину свою чёрти где на шоссе не оставлю.
Матвей вздыхает разочарованно, но не сдаётся:
– Звучит пошло, но… в мотель?
Из меня вырывается серия смешков. И я решаюсь.
– Звучит пошло, но… да!
Второй раз он не переспрашивает.
Так что мы прыгаем по машинам, и минут через десять тормозим у ближайшего мотеля. В этот раз я, по понятным соображениям, сбежать не пытаюсь. Во мне всё зудит от предвкушения и в голове туман.
Внутри здания не так плохо.
Альтер-Руза во мне цинично заявляет: Не бутик-отель в центре Питера, конечно, но для быстрого перепихона подойдёт.
Вторя моим мыслям, девушка за стойкой заявляет:
– У нас нет почасовой оплаты.
– Самый комфортный номер на сутки, – ни моргнув и глазом, отвечает Матвей.
– У меня нет столько времени, – специально громким шёпотом на всю тесную рецепцию тяну я.
А затем подмигиваю невежливому администратору. Но она, наверное, столько всего тут видела, что мои издевательства её не смущают.
С постным лицом она пробивает чек, а затем уточняет.
– Командировочный лист нужно оформлять?
Матвей трясётся мелкой рябью, и я понимаю, что это сдерживаемый смех.
– Нет, спасибо, – успокоившись, ровным тоном отвечает.
Видимо, мы попали в облюбованное дальнобойщиками место.
Наконец, получив ключи, Матвей берёт меня под локоть и ведёт за собой на второй этаж.
– Надеюсь, наш супер-комфортный номер как раз над стойкой, – хихикаю я.
На меня напало непонятное веселье. Нервное, в большей степени.
– То есть? Не сдерживаемся? Шумим? – уточняет Матвей.
Мы уже у номера. Отомкнув дверь ключом, он пропускает меня вперёд.
В тёмной узкой прихожей, я разворачиваюсь, обнимаю Матвея за шею, и первая прижимаюсь к его губам своими, перед этим шепча протяжно:
– О, да-а-а! Шумим…
Глава 23
До середины ночи мы в мотеле. Лежим, разговариваем, занимаемся любовью. Смотрю на Матвея и не верю, что снова поддалась его обаянию, его настойчивости.
И не верю, что он оттаял после нашего последнего не совсем приятного разговора.
А были варианты?
Пожалуй, никаких. Снова никаких. Он будто мягкая сила. Ему даже не надо давить. Не требуется. Он, наверное, и в бизнесе такой. Как сам говорил: люди ровно также ведут себя в нем, как и в личной жизни.
Я тихонько дремлю у него на плече, но в сон не погружаюсь. Тут не особо комфортно. Кровать неудобная, постельное бельё жёсткое, откуда-то долетает бу-бу-бу то ли от телевизора, то ли от полуночных разговоров. Вопреки собственным словам надеюсь, что мы не сильно шумели.
На тумбочке загорается экран сотового Матвея, он тянется посмотреть, что там. Вздыхает, будто отпускает напряжение.
– Всё хорошо? – зачем-то уточняю.
– Не спишь?
– Не спится.
Снова вздох.
– Да, всё хорошо. Это отчёт о состоянии отца. Я попросил автоматизировать, мне каждые шесть часов отбивка приходит.
– Как папа твой?
Матвей долго молчит.
– Папа… ну… он не папа, – поправляет. – Он отец, если уж на то пошло. У нас с ним, как ты уже, наверное, поняла, не самые простые отношения. Но, спасибо, он стабилен.
– А что между вами случилось?
Он уже упоминал вскользь, но в суть не вдавался.
– Между ним и матерью что-то случилось, а задело нас, детей.
– Нас? – удивлённо переспрашиваю. – У тебя есть братья и сёстры?
Мне почему-то всегда казалось, что Матвей единственный ребёнок. И следующие его слова подтверждают это.
– Нет у меня никого. Была сестра, но она умерла… погибла, когда была совсем малышкой. Вместе с мамой.
– Господи, – я даже приподнимаюсь на локте, но Матвей настойчиво укладывает меня обратно к себе на плечо, будто не хочет, чтобы я смотрела ему в лицо. – Господи, – повторяю. – Что случилось?
– Угорели. Газа надышались.
– Как?
– Мать недосмотрела.
– Они одни, что ли, дома были? Прости, – внезапно осознаю всю бестактность своих вопросов. – Прости. Не хочу лезть туда, куда не надо.
Но ведь лезу?
Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, мягко поглаживая голову. Где-то ниже этажом что-то падает на пол с громким стуком. Надеюсь, это чемодан, а не чьё-то тело. Странное место, странные разговоры.
– Всё в порядке. Я же сам упомянул, – вздыхает. – У матери с отцом большая разница в возрасте. Была большая. Тридцать лет с хвостиком. Они познакомились, когда она на первом курсе училась. Я даже не знаю, где и как это произошло. При каких обстоятельствах они могли столкнуться? Никто об этом не рассказывал. В итоге они поженились. Он ей, конечно, университет закончить позволил, но глаз не спускал и всегда держал на коротком золотом поводке. А дальше я родился, никакой другой жизни мать не знала, кроме как за широкой спиной отца с банковской картой, на которой чудесным образом возникали деньги. Далее я без понятия, что произошло. Со слов отца, мама спуталась с каким-то музыкантом. Так подозреваю, знала она его ещё до знакомства с отцом, там какая-то старая история, по всей видимости. Может, выбирала между бабками и любовью. Выбрала деньги, но сердцу-то не прикажешь. Вот и сбежала с этим музыкантом, будучи уже беременной моей сестрой. Отец ей мигом кислород перекрыл, меня отдавать отказался. Он из тех людей, которые не прощают предательств. Мать помыкалась, потом обратно запросилась. То ли музыкант её бросил, то ли мозги включились, что самой ей никак, тем более беременной. Отец не простил и послал куда подальше. Сказал, что ребёнок не его. Мама вернулась в город и в один из дней увела меня из частного сада, уехала на другой конец страны, сменила имена нам, родила сестру, потом… – хмыкает с горькой грустью. – Потом жизнь покатилась по наклонной. Выпивка, наркотики, случайные связи. Не нашла она никакого крепкого плеча. Кто рядом был, пользовались ею, дома были развязные компашки. Я уже в школу к тому времени пошёл, понимал, что происходит. В ту ночь, когда их не стало, был у друга, а потом… потом меня и на порог дома не пустили. По нормальному не попрощался. Даже вещей от них никаких не осталось. Опека забрала меня в два счёта.
– И передала отцу?
– Нет.
– А как так?
– Направили в казённое учреждение, где мои слова об отце посчитали фантазией. Мать-то в том городишке все знали, и репутация у неё уже была… своеобразная. Так что промыкался я года полтора в одном заведении. Потом в другое перевели, там люди более эмпатичные попались.
Внутри всё замирает. Я понимаю, какое конкретно заведение он называет казённым. Детский дом.
Матвей и детский дом. Это не укладывается в моей голове.
– Но отец же тебя всё равно нашёл?
Каким-то же образом он оказался снова в семье. Если это можно назвать семьёй. Так, осколки.
– Нашёл. И положил годы на воспитательную работу, чтобы наказать мать через меня.
Он замолкает, а у меня слов не находится. Кроме, жуть и мрак, но в лексикон героини из классики я скатываться не собираюсь.
– Мне очень жаль.
Эта фраза кажется мне единственной из самых приемлемых. Добавить нечего.
– Не надо меня жалеть.
Я всё-таки приподнимаюсь и прикасаюсь ладонью к щеке Матвея.
– Жаль мальчишку, которым ты был. Жаль, что тебе пришлось столько перенести.
– Не надо… – даже в темноте вижу, как кривится его рот от неприятия, – я отцу отплатил за каждую грёбанную беспричинную обиду.
– Верю… но тебе легче от этого?
Матвей медлит, затем резко мотает головой.
– Этот вопрос я задаю себе регулярно. Знаешь, нет. Не легче. – Пауза. – Не переживай, Руза. Это в прошлом. Я просто рассказываю… я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы понимала, почему я так с отцом… Но не жалей. Я в этом не нуждаюсь.
Всё же не сдерживаюсь и коротко прижимаюсь лбом к его лбу, затем носом к носу.
Жалеть, как он просит, не стану. Но маленький мальчик в нём, которому столько всего выпало на его долю, заслуживает сочувствия. И восхищения. Что он вырос и не озлобился. Не стал жестоким и бесчувственным. Теперь бы я Матвея и циничным не назвала.
Он, возможно, осторожный. И прикрывает эту осторожность жёстким юмором. Но душа у него добрая. Это я итак вижу.
Под утро, так и не уснув по нормальному, решаем возвращаться в город. Мы едем рядом, а, достигнув кольцевой автодороги, разъезжаемся каждый в своём направлении. Нужно выспаться, это очевидно. Матвей зовёт к себе, потом пытается набиться ко мне, но я прошу пространства, и на этот раз он не настаивает.
Следующие несколько дней мы проводим вместе. Занимаемся приятными вещами: ходим по городу, сидим в кафе, смотрим фильмы, валяясь на диване. Правда, редко до конца досматриваем. Стоит очутиться в объятьях друг друга, желание близости перебарывает всё на свете. Ночуем то у меня, то у него. Матвей в какой-то момент начинает ворчать, что это крайне неудобно.
– Погоди, смотрю на него с удивлением. Ты что-то конкретное предлагаешь?
– Конечно, перебирайся ко мне.
Сижу с открытым ртом.
– То есть?
– Куда уж конкретнее Руза, – наклоняется и кончиком пальца закрывает мне рот.
Зубы тихонько клацают друг от друга, и я шлёпаю Матвея по руке чуть раздражённо.
– Я, кстати, серьёзно. Никогда не с кем не жил, это будет совершенно новый опыт для меня.
– Я не готова. Слишком быстро.
– Ну тогда скажешь, когда будешь готова. Предложение силы не теряет.
Это его предложение крутится в моей голове ежедневно. Взвешиваю плюсы и минусы, и плюсов оказывается больше, но как же сложно решиться! Это новый уровень, новая ступень, и пока не уверена, готова ли на неё шагнуть.
Утро четверга начинается со звонка бывшего мужа. Я трубку снимаю, потому что нет причины игнорировать, но там лишь неразборчивые бормотания.
– Рома, ты, что, снова пьян? На часы смотрел? Когда ты успел так надраться? Ещё даже не полдень!
Громкое дыхание на том конце провода перемежается с чертыханьем.
– Это не я… честно. Это жизнь.
– Рома, ты же никогда не пил в таких количествах. Что с тобой?
За годы жизни с Ромой никогда не замечала у него пристрастия к алкоголю, потом мне казалось, что та роковая ночь и её последствия отбили у Романа всякое желание накачиваться спиртным без тормозов.
– Это Вероника виновата! – сообщает он. – Чёртова баба, как нальёт, так я сам не свой. С ней хочешь не хочешь, запьёшь. Всю жизнь мне по одному месту пустила! Вот ты у меня самая лучшая была. Никогда лишнего не наливала, не требовала, мозг не клевала. Ну депрессивная немного была, но это ничего… Жили же как-то, – льётся из него поток сомнительных комплиментов.
Кстати, о Веронике. У нас с ней сегодня встреча. Она должна передать документы для суда и нотариальную доверенность для оформления собственности на квартиру для сына, потому что лично к Владимиру Георгиевичу приехать не сможет.
Рома продолжает свой грустный обвиняющий всех на свете монолог.
– Иди к Ане. Теперь она – твоя жена, – говорю без злости, мне его даже жаль.
– Не хочу я к Ане… На кой чёрт? Уже и смысла нет. Фирма мне не перейдёт. Они её слили. Продали. Зачем это всё?
– У Ярика это не единственный бизнес, без работы не останешься.
– Там бы у меня была независимость, в других вариантах придётся стать кокер спаниелем, жрущим с руки шурина. Что-то не хочется.
– А как же ребёнок, Рома?
– У меня уже есть ребёнок. Вероника злится, что ещё один будет. Прям как с тобой когда-то. Конкуренты на наследство, которого уже и нет, ей не нужны. А я… я гол как сокол! Представляешь!?
– Ты такие деньги у моей семьи увёл. Куда потратил-то?
– Да так… разошлись.
Интересно, куда могут разойтись миллионы?
– Иди к Ане. У вас же там любовь? А мне звонить не стоит. Ты мне уже никто.
– Какая любовь… – начинает ржать. – Какая любовь, Руза?
Не выдерживаю и бросаю трубку. Только ещё пьяных бывших мне не хватало.
Недолго валяюсь на диване, ощущая неприятное послевкусие после звонка Ромы. Надеюсь, это не войдёт у него в привычку, иначе придётся пихать номер в блок. Хотя этот и под двери припрётся, приходил же как-то. Оказывается, я столько лет жила с нытиком.
Вскоре начинаю собираться на встречу с Вероникой, только некоторые слова Ромы не дают покоя. Например, что Веронике не нужны конкуренты в виде детей, и что Ярослав фирму продал. Кому продал-то? Как бы узнать?
А чего гадать: позвоню и спрошу прямо. Только бы трубку взял.
Доехав до парковки перед торговым центром, где договорились встретиться с Вероникой, оглядываюсь. Её пока не видно. Так что набираю Ярика, не особо сильно надеясь на ответ.
Но Ярослав трубку снимает и как ни в чём не бывало начинает лить воду: привет, да как дела. Вот скользкий тип. А ведь замуж звал, невестой даже представлял случайным знакомым.
– Ярик, я по делу. Хотела уточнить кое-что, – перебиваю не совсем вежливо. – Рома сказал, ты фирму продал. А кому?
– Слушай, – хмыкает Ярослав, – я подумала, раз ты в суд подала, не факт, что фирма моей останется. Вдруг отсудишь всё-таки. Так бы мы поженились и деньги в семье остались. А тут такое предложение внезапное поступило. Я даже отказаться не смог.
– Я тебя не о причинах продажи спрашиваю, а кому ты продал.
– Так если по суду запросят документы, мы все предоставим.
Закатываю глаза, понимая, почему он юлит.
– Меня стоимость сделки не интересует, или чего ты там трясёшься. Имя… скажи имя.
– Ах, это, – выдыхает облегчённо. – Так вот тому парню с выставки и продал. Реутову. Помнишь, ты подошла, он рядом стоял.
Дыхание перехватывает от шока, но вслух произношу.
