Текст книги "Измена. Подари мне мечту (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тэя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Меня твои подколы не задевают.

Голос у Ани строгий, как бы ровный, но, чувствую, я её задела.

Наконец, оборачиваюсь. Она стоит в свободном сером платье, под складками которого явно виден подросший живот. На ногах туфли с каблуками под десять сантиметров.

– Смотри не навернись на таких ходулях, – киваю.

– Это угроза? – поёт Анечка, склонив голову к плечу.

– Нет… мысли вслух.

– Я прекрасно себя чувствую на каблуках, знаешь… Хотя… нет. Откуда ж тебе знать, – хихикает противно так. – Ты ж на таком сроке не была. И никогда уже не будешь, – довольно завершает фразу.

– Ань, – вздыхаю. – Меня тоже твои подколы не задевают.

Но ей, будто мы в седьмом классе, охота поспорить.

– Задевают-задевают.

Закатываю глаза, уже не сдерживаясь.

– Считай, как хочешь, – махаю на неё ладонью и, отвернувшись, спускаюсь на первый этаж.

Стоять и дальше слушать её язвительные слова, выдаваемые со слащавой интонацией, не хочется. А если Рома рядом появится, будет ещё неприятнее. Того и гляди вырвет на эту парочку, я за себя не отвечаю.

Успокаиваясь, брожу среди толпы, чувствуя, что без звонка Ярослава не найду. Ума не приложу, у какого стенда я его оставила. И в то же время не особо то и хочется к нему возвращаться.

Но судьба, как всегда, имеет свои планы.

Первым я вижу Матвея, на секунду застывая от лёгкого шока. Дыхание перехватывает, а сердце начинает биться с утроенной силой от вида его спокойного уверенного лица и прямого взгляда, устремлённого на меня.

А потом между нами вклинивается Ярослав, с короткой фразой:

– О, а вот и моя невеста, Рузанна.

Матвей молча выгибает бровь и слегка наклоняется голову к плечу, как бы говоря: какая интересная новость, но вслух лишь произносит:

– Очень приятно. И когда же свадьба? Прошу прощение, если вопрос не слишком уместный.

– Всё в порядке, – отмахивается Ярик. – Дату мы ещё не обсуждали.

– Не обсуждали? – поворачиваюсь к нему. – По-моему, мы ещё ничего не обсуждали.

Анин брат смотрит на меня с очаровательной улыбкой, словно уверен: я прощу ему любую шалость. Честно, посмеялась бы над его самонадеянностью, может, даже подыграла в любое другое время. Но не тогда, когда напротив нас Матвей!

Первый импульс – накинуться на Ярослава и воскликнуть: да что ты мелешь?

Второй – промолчать. Ведь это идеальный повод, чтобы Матвей отвязался от меня раз и навсегда.

Третий – сдержать горестный стон, что я буду считаться двуличной предательницей.

– Может, я немного форсирую события. – Ярослав с улыбкой смотрит на меня, подносит к губам мою вялую руку и коротко целует. – Никогда терпением не отличался. Не очень хорошая черта для бизнесмена, понимаю.

– Как посмотреть, – возвращает внимание к себе Матвей.

Мы синхронно поворачиваем к нему головы.

– А вы… отлично смотритесь вместе, – замечает мягко, но во взгляде такая жесть, оставаться с которой один на один мне бы не хотелось.

– Вот, и мы так думает, да, Рузанночка?

Кошусь на Ярика. Какая я ему Рузанночка?

Но того отвлекает разговором подошедший мужчина.

– Я ненадолго заберу вашего собеседника, позвольте? – извиняется незнакомец, а мы с Матвеем лишь киваем.

Молчание не затягивается, Матвей его первым нарушает.

– Не очень-то у тебя внимательный жених. В смысле, он даже не узнал во мне соседа, обвинившего его в затоплении квартиры, – заканчивает со смешком.

Пожимаю плечами. Принимая во внимание, что голова и руки Ярика в тот момент были заняты совершенно определёнными намерениями и вещами, допускаю, что он и не обратил должного внимания на Матвея.

– Руза? Прояснишь момент? – не сдаётся он.

– Какой?

– Ты же замуж не стремишься. Вроде как. Почему решение поменяла?

– Это логично. Ярослав – владелец отцовского бизнеса. Выйду замуж за него… и фирма снова моя. Он… он обещал переписать, – сочиняю на ходу.

– Так всё ради денег? Почему тогда не за меня выходишь? – слышу металл в его голосе. – У меня много денег. Очень много. Если уж продаёшься, продайся дороже.

Мне очень не нравится подбор слов, и понимаю, что он не случаен.

Руки сжимаются в кулаки. Хочется ударить. Матвей будто бы этого и ждёт, желает вывести на эмоции. Ну уж нет… Я сдержусь.

– А мне не деньги нужны. А фирма моей семьи.

– Так дело только в этом?

– Да.

– То есть… если бы я был владельцем, ты бы за меня вышла?

– Нет.

– А почему нет?

– Даже не знаю, что тебе ответить, Матвей. Не хочу, подойдёт?

Он проглатывает мой ответ с коротким «понятно».

Не знаю, что ещё добавить, но этого и не требуется. Матвей обрушивает на меня стену льда.

– А я то думал, чего ты так упёрлась с этими двумя полосками, а оно вон что… Не они тебя оскорбили, а свои планы уже были, да? Причину искала?

– Искала, – не отрицаю.

Пусть лучше так и думает.

– Ну что ж, Руза, удачи. Надеюсь, тебе повезёт.

Вскидываю дрожащий подбородок повыше. Надеюсь, по мне не очень заметно, насколько нервничаю. Внутри просто гудит ураган.

– Я тоже на это надеюсь.

– Но помни, в делах одной надеждой не обойдёшься. Не забывай про стратегию.

– Стратегия? Это я умею.

– Молодец. Вижу.

Он уходит, и я понимаю, что сегодняшнее «С добрым утром» было последним хорошим словом, которое я от него получила.

Смотрю на широкие плечи Матвея, пока они не теряются в толпе. Во рту вкус соли: то слёзы, то ли прикусила щёку до крови.

В голове крутится: вот и всё, ты же этого хотела? Тогда отчего так больно?

На автомате иду до открытого пространства, где выступает очередной спикер. Сажусь на один из пластиковых стульчиков с прозрачной спинкой, выставленных полукругом, и очень внимательно слушаю речь, проговариваю про себя, выплывающие из колонок слова. Это помогает прогнать горькие мысли из головы. Старый проверенный способ ни о чём не думать.

Не знаю, куда ушёл Ярослав, возвращаться к нему не хочется. Вот посижу немного и поеду домой. Решаю вызвать такси, достаю телефон, и в этот момент огромное пространство павильона начинает жужжать и вибрировать ещё сильнее. Кто-то из слушателей вскакивает на ноги, другие выворачивают головы в одном направлении. Встаю и я. И смотрю, куда устремлены взгляды остальных. А после ноги сами собой несут меня к месту происшествия. Приходится немного поработать локтём, чтобы бочком пролезть в массу людей, столпившихся у подножия лестницы на второй уровень.

Там знакомая фигура в сером платье на полу.

Лежит, схватившись за живот, корчится от боли.

– Аня? – произношу одними губами.

На лице её гримаса боли, губы кривятся, но глаза абсолютно сухие. Они лишь наполнены паникой и ускользающим сознанием. Вот, кажется, сейчас она его окончательно потеряет.

Против воли делаю шаг вперёд, чтобы подойти и помочь. Как бы не складывались между нами отношения, совершенно очевидно, что Ане нужна помощь. Она ведь упала. И упала… с высоты.

Взгляд перебрасывается на ступеньки пологой лестницы. Они широкие, из гладкого тёмного дерева, натёртого до блеска. Скользкие и опасные, особенно, если спускаешься на высоченных каблуках.

Внезапно мне сложно дышать… Память рывком забрасывает меня в другое время, в другой вечер, на много лет назад. Там тоже была лестница. Всё, что помню – её ступеньки, на которые я смотрела, и ощущение металлических перил под ладонью.

Перед глазами мелькает Роман.

Я снова в настоящем. Он подбегает к Ане, опускается на колени, хватает её за плечи и почему-то начинает трясти. Что-то спрашивает. Но Аня уже закрывает глаза, голова повисает на тонкой шее, болтается безжизненно. Сознание её покидает.

Врача… кто-то зовёт врача.

А я шагаю обратно в толпу, чтобы остаться незамеченной. Роман оглядывается по сторонам, мне вовсе не хочется попадать в поле его зрения.

Телефон в руке вибрирует. На экране сообщение, что машина подана, и номер.

Отлично. Очень вовремя.

Выпутываюсь из тисков толпы и устремляюсь к выходу.

Свежий воздух чуть приводит в чувство. Хотя перед глазами попеременно то лежащая на полу без чувств Аня, то собственное прошлое. Приходится зажмуриться и покачать головой.

Какие бы гадости не говорила сестре Ярослава, мне бы не хотелось, чтобы она пострадала физически, или с её ребёнком что-нибудь случилось. Морально пусть мучается, но это не про Анечку. Она самоуверенная и самовлюблённая. Это, видимо, её и подвело.

В точке, которую указывала для подачи, машины не вижу. Чертыхаюсь и звоню водителю, потому что время ожидания уже укапало за положенные пять минут.

– Вы где?

Он лепит что-то про перегородивший заезд лимузин и ориентирует, как его найти.

– Сейчас подойду, – бурчу в трубку и иду в указанном направлении. – Чёртов бизнес-класс.

Уже вижу синий мерседес, стоящий на аварийке.

И ещё кое-что вижу. Вернее, кое-кого.

Вероника стоит у открытой дверцы бежевого внедорожника, положив руку себе на бедро. И что-то яростно набирает на телефоне.

Забавно даже… все действующие лица пьесы собрались в одном месте. Забавно и странно.

Иду вперёд и на автомате сажусь в ожидающий меня мерс. Кажется, водитель уточняет пункт назначения.

– Да-да, – коротко подтверждаю, особо и не вслушиваясь в его слова.

Я хмурюсь. В памяти что-то назойливо жужжит. Голова начинает болеть. В висках неприятный болезненный пульс.

Мы трогаемся с места, проезжаем мимо, но я поворачиваюсь, смотря в заднее стекло автомобиля на Веронику. К ней в этот момент подходит Роман.

Почему он здесь? Почему не с Аней?

Видно, что они спорят.

Глава 21

Айя с наглой ухмылочкой садится ко мне в машину.

– Я рада, Матвей, что в тебе проснулся здравый смысл, – заявляет с важным видом.

На ней короткая серебристая куртка, волосы закручены в аккуратный пучок на макушке, а в ушах серьги полукольцами. Красотка, сошедшая со страниц социальных сетей. Таких сотни. И все на одно лицо. Как я раньше этого не замечал? Что сплю с пластиковыми куклами, которые ничем одна от другой не отличаются. Разве что степенью скверности характера?

– Куда ж нам без здравого смысла, – киваю и блокирую двери.

Трогаюсь, отъезжая от тротуара. У меня свои планы на сегодняшнюю встречу, и Айя пока что о них не подозревает.

– Знаешь, как я испугалась? Я не знала, что мне делать! А ты на звонки и сообщения не отвечаешь.

– А срок какой? – прерываю причитания.

– Срок? Достаточный, чтобы понять, что это твой ребёнок!

– А в неделях?

– В неделях? В неделях тоже достаточно!

Мы притормаживаем на перекрёстке, пропуская встречный поток машин на повороте. Тут уже недалеко. Глажу подбородок пальцами, усмехаясь про себя. Всё, как и думал. Никакой конкретики.

– Ну так… И что мы будем делать, Матвей? – подталкивает меня продолжать Айя. – Надо же что-то делать. Ребёнка я оставляю, тут без вариантов. Что дальше?

– Ты чего ждёшь-то? Предложения руки и сердца?

Хитрые лисьи глазки зажигаются предвкушением. Неужели я действительно похож на мужчину, которого можно таким старым способом обвести вокруг пальца? Во истину, века идут, а методы не меняются.

– Я жду действий. Мужских поступков! – бросается громкими словами Айя.

Когда ничего не отвечаю, начинает нервничать, и вот она уже ёрзает на сиденье, стоит мне припарковаться у входа в клинику, которую выбрал для визита.

– Что это? Куда мы приехали?

– К врачу. Раз не знаешь, какой срок, он точно скажет. Плюс возьмём все необходимые анализы. Наблюдаться здесь будешь. Так уж и быть, ведение беременности и роды я тебе оплачу.

– Роды? – растерянно переспрашивает.

– А что, ты уже передумала?

Айя, заметно нервничая, переводит взгляд с меня на здание медцентра и обратно.

– Да, а потом проведём тест на отцовство, если уж это действительно мой ребёнок, договоримся об алиментах. А ты что думала, я тебя незамедлительно поведу к алтарю?

– Какой тест? Какие алименты?

– Всё, хватит пустых разговоров, – ставлю точку. – Пошли. На месте врач объяснит.

– Я не готова идти к врачу. Мне неудобно сегодня.

– А мне в другой день неудобно.

– Матвей, о таком предупреждают заранее.

– Не понимаю, что тебя смущает?

Разворачиваюсь к ней всем корпусом, Айя уже не выглядит такой самоуверенной, как минуту назад.

– Я… я не готова, – повторяет.

– Так может не готова, потому что ничего и нет? Выдумала? Ты давай лучше признавайся.

– Нет, всё есть.

– Тогда пошли, – хватаю её за запястье одной рукой, другой распахиваю дверцу машины. – Вылезай.

Айя высвобождает руку, смотрит в проём. Шум оживлённой улицы заполняет салон. Айя захлопывает дверцу.

– Нет смысла идти, – говорит печально.

– Значит, и беременности нет?

И тут она взрывается.

– Нет! Нет! Ну и какая разница! Ты мне не звонишь, не пишешь, послал меня, как дуру. Я не дура. Я уже и так пыталась, и этак, а ты будто забыл! Так с девушками не поступают, говнюк! У меня есть гордость, твою мать!

– Вот давай без «твою мать». Моя мама тут совершенно ни при чём.

Айя практически рычит, а я достаю телефон и включаю камеру.

– Давай, то же самое на камеру. Повтори, что всё придумала.

– Не буду!

– А что так? Чей тест-то был?

– В интернете фотку скачала!

– А что мне сказала бы чуть позже, если б я поверил? Выкидыш бы симулировала? Или по твоему плану я должен был обалдеть от чувств до той степени, что мне бы уже стало всё равно, выдумала ты это или нет?

– Хватит, Матвей.

Усмехаюсь коротко, выключаю телефон и кивком указываю на выход.

– Пошли. Тебя всё равно посмотрят.

– Зачем?

– Затем! Справку выпишут, что беременности нет и не было. Врач поймёт всё.

Айя складывает руки на груди и, насупившись, смотрит в лобовое.

– Не пойду.

– Пойдёшь, – твёрдо повторяю. – Пойдёшь, как миленькая!

***

Вечером еду к отцу. Эти визиты стали рутиной. До операции я навещал его время от времени, теперь – каждый день. Вроде, уже и надобности нет, но что-то непонятное гонит меня посетить родителя из раза в раз.

Телефон тренькает, и я по привычке смотрю на экран, в какой-то странной надежде, что, может, это Рузанна очнулась.

От глупости, от твердолобства, от непонятного отрицания очевидного.

После короткого отпуска на море мне казалось, что у нас всё наладилось, всё хорошо.

Мне казалось.

Точка.

Тру усталое лицо руками, пока стою на переезде, ожидая поезда. Семафор мигает ярким пронизывающим светом, сигнализация орёт, как резанная, а я засыпаю. Всё равно засыпаю. Организм просит отдыха. Бесконечные командировки, совещания, попытки уложиться в сроки сказываются.

Сплочённые ряды отцовских управленцев я уже прорядил, убрав всех, кого посчитал опасными для бизнеса. Сформировал новую команду, и на это, чёрт его дери, ушла уйма сил. Теперь остаётся ждать результат, но без личного контроля он невозможен.

Вот так часто бывает: стоит в одной сфере жизни достигнуть успеха, тут же съезжает вниз другая. Это я про личное и профессиональное. Почему нельзя достигнуть баланса?

На этой мысли меня ослепляет яркий свет, и звук касания корпуса о палку шлагбаума.

– Чёрт! – очнувшись, я жму тормоз и быстро сдаю назад.

Совершенно незаметно для себя снял ногу с педали и медленно поехал вперёд.

Через несколько секунд проносится скоростной поезд.

Возможно, я поцарапал капот, но это вообще меньшее из всех зол.

Когда путь открыт, я заруливаю на ближайшую заправку и покупаю кофе. На полчаса он меня взбодрит.

Из окон отцовского жилища льётся мягкий свет. Матильда встречает меня на пороге.

Традиционное от меня:

– Как он?

И от Матильды:

– Живее всех живых.

Операция прошла успешно. После двух недель в палате интенсивной терапии отца разрешили забрать домой. Лечащий врач приходит к нему ежедневно с утра и во второй половине дня. В любом случае, дома отцу комфортнее, чем в самой высококлассной палате. А кризис миновал. Теперь только наблюдаем.

Заглядываю к нему в спальню. Он тут же выключает новостной бизнес канал и поворачивает голову в мою сторону.

Мне хочется сказать, на кой чёрт ты смотришь эти программы? Зачем тебе котировки валют и драгоценных металлов? Зачем хочешь оставаться в курсе, кто кого купил, кто что посетил? Наслаждайся пенсией и отдыхом. И новым шунтом в сердце. К работе ты уже не вернёшься. Смирись, что теперь я, твой нелюбимый сын, полностью всем заправляю. Смирись с моей властью. Не пытайся вернуться к делам. Они убьют тебя быстрее любой самой быстрой болезни. Потому что надёжные партнёры обманывают, друзья, занимающие руководящие посты в твоей компании, воруют, а персонал всегда ищет, где трава зеленее. Нет смысла их в этом обвинять. Это нормальное течение дел.

Но я не стану бить лежачего. Поэтому слегка улыбаюсь, захожу в комнату и рассказываю, как дела в фирме, что было нового за день. Знаю, что отца это оживит ненадолго. Он слушает внимательно, даёт советы. Советы, а не приказы, что уже кажется мне огромным прогрессом.

Не думал, что операция нас сблизит, но именно это и произошло. Интересно, сколько будет длиться эффект? Сколько времени пройдёт, прежде чем он снова превратится в брюзжащего тирана? Это ведь неизбежно?

Не помню, чтобы между мной и отцом хоть когда-нибудь были тёплые отношения. В детстве он особо мной не занимался. Я был с матерью, пока отец решал дела и расширял уже итак крупный бизнес. После возвращения в семью я был маленьким дерзким волчонком, готовым кусать его руки до изнеможения. Руки, которые пытались погладить, но быстро забросили эту идею. Отец не из тех, кто сюскается подолгу. А со мной тогда нужно было проявить море терпения, которого у него никогда не было.

И вот мы имеем то, что имеем.

– Матвей… Матвей? Ты меня слышишь?

– А? – поднимаю голову с подголовника кресла. Кажется, вырубился, сам не заметил.

Тру шею, подавляю зевок.

– Мне надо поспать. Долгий день. Я тут в гостевой прилягу.

– А чего приляжешь? Ночуй. Куда ты там ехать на ночь глядя собрался?

И действительно. Переночевать здесь будет лучшим решением.

– Здравая идея. Тогда и позавтракаем вместе. С доктором заодно переговорю.

– Там ничего нового. Всё стабильно. Единственное, уже вены задубели от их капельниц, – жалуется мой старикан. – У Матильды руки из одного места. Её катетер дольше пары дней не держится. Стервозина, всё истыкала.

– Не гони на неё. Она профессионал.

– Я уже начинаю сомневаться, – хмыкает отец, и я вдруг осознаю, что он так шутит.

Пытается разрядить обстановку. Матильду он любит, к Розе по странному привязан. Да и ко мне, выходит, тоже какую-то искажённую любовь испытывает.

Поднимаюсь, потягиваюсь, бросаю «доброй ночи» и иду к двери.

– Только ты утром не смей уезжать, – летит мне в спину. – Не попрощавшись.

О… в ком-то очнулся командный голос.

Поворачиваюсь и вскидываю бровь.

– А то что?

– Что?

– Ну что мне будет?

Отец молчит, хмурится.

– Ну? Жду угроз, наказаний, проклятий на свою непослушную голову, – говорю с улыбкой, чтобы смягчить слова.

Но отец внезапно говорит то, чего совсем не ожидаю.

– Знаешь, сколько я тебя искал?

Я понимаю, про что он. Слова отдаются во мне болью. Я снова в состоянии десятилетнего мальчишки, против которого восстала собственная судьба.

– Знаю, что долго, а вот искал или нет… этого не знаю.

– Как ты смеешь? – пытается взорваться, как ему кажется, праведным гневом, но быстро заходится в кашле, теряя запал. – Как ты смеешь, Матвей, – это уже тише и с упрёком.

– Смею? Да, смею. Каждый чёртов день помню, будто они были вчера. Такое не забывается, знаешь? Но ты сам виноват. Ты сам создал эту ситуацию.

– Нет, это она виновата. Она. Только она.

Прикрываю глаза. Как мне надоело это хождение по кругу. В отце живёт обида на мать. Одна ему понятная обида. И, боюсь, он её никогда не отпустит. Так и помрёт с ощущением, что у него что-то украли безвозвратно.

– Хватит, – говорю мягче, чем собирался, – хватит. Виноваты всегда оба. Сам это понимаешь? Может, кто-то больше, кто-то меньше, но, чтобы один из пары демон в человеческом обличье, а второй по жизни в белом пальто, не бывает такого. Понимаешь же.

Отец долго и недовольно лежит, отвернувшись, смотрит куда-то в окно, затем выдаёт нехотя.

– Возможно.

Ого… его возможно – это тот ещё прогресс!

– Но ты должен знать, что я искал тебя. Сразу. Всегда. Даже со связями это оказалось довольно сложно. Она поменяла документы, сменила имена, даже дни рождения, удивительно, что нашёл я тебя в итоге под родным. Хотя и до этого просматривались базы детских домов и на усыновление.

– Я убедил записать меня под двойными данными. На это повелись – вот что действительно удивительно.

– Я рад, что я тебя нашёл. Это был… самый счастливый, самый лучший день в моей жизни.

– А потом я принёс ад в неё.

Отец ухмыляется.

– Было непросто, но адом бы я это не назвал.

– Ладно. Спи. Это уже в далёком прошлом. Не нервничай, здоровья это не прибавляет.

– Хорошо, Матвей. И ты отдыхай.

Мои брови чуть приподнимаются от удивления. Сомневаюсь, что хоть раз в жизни слышал хоть что-то похожее от отца.

Кровать в гостевой спальне не особо широкая, но мне достаточно. Не смотря на дикую усталость и резь в напряжённых глазах, сон сразу не приходит. В голове крутится много вопросов. И образов.

В какой-то момент в памяти возникает Рузанна, отчаянно ныряющая с борта яхты в холодное весеннее море.

«Мне было интересно, как долго я могу не дышать», – говорит она.

А я думаю, что мне вовсе стало сложно дышать без неё.

Но она свой выбор сделала. Разве могу я расшибить лоб, пытаясь убедить её вернуться ко мне?

Нет… Зато… зато кое-что другое могу. Это, конечно, нервы ей потреплет. Только вот надо ли мне это?

Но идея, которая уже какое-то время назад приходила ко мне, снова становится очень и очень заманчивой.