Текст книги "Девушка на обочине"

Автор книги: Татьяна Козырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Можно было скататься на север, посмотреть тюменские нефтяные города – я давно собиралась. Но усталость от впечатлений убедила меня тупо взять билет на поезд от станции с «говорящим» названием Голышманово, где я и завалилась на полку до самой Москвы.

НЕ ОТХОДЯ ОТ КАССЫ

Сортавала – Петрозаводск

Однажды в студёную зимнюю пору меня чёрт занёс пешком на Валаам. Собирались мы ехать по льду на машинах, но они завязли в свежевыпавшем снегу и повернули обратно в Питер. В нашей команде был Костя Шулов, который вёз кучу барахла своим друзьям на метеостанцию, он возвращаться не хотел и уболтал меня составить ему компанию. Шли мы не торопясь полтора дня, ночевали на льду при -30 и прекрасно себя чувствовали. Недельку мы провели на красивом острове, лазая по фортам, старым часовням и необитаемым шхерам, а потом захотели домой.

С острова Валаам на Сортавалу дважды в неделю летал бюджетный вертолёт. Не знаю, правительство его дотировало или православная церковь, но стоил он для местных всего 150 рублей, а для прочих – 300, что тоже халява.

Грузы этим рейсом тоже возят, в хвосте. Долго грузили ящики, но от нашей помощи отказались. Немногочисленные пассажиры переминались с ноги на ногу, а нам только того и надо. В этот день как раз выдалась погода, и мы прыгали вокруг красной машины, расстреливая остатки плёнки. Изнутри через окошки тоже возбуждённо снимали. Экипаж, понятное дело, обратил внимание на двух восторженных путешественников с рюкзаками.

Да, приятно с высоты смотреть на трещины и торосы, которые не нужно преодолевать. Хотя снизу они выглядят внушительнее и красивее.

Сели мы в Сортавале, цивильные пассажиры разошлись, а пилот и спрашивает:

– Вам куда теперь, ребята?

– На Питер помаленьку.

– Петрозаводск подойдёт?

– А то ж!

Вертолёт этот приписан к Петрозаводску, и пустым летел домой. Так мы кроме оплаченного получаса лёта поимели ещё бесплатный час, к тому же в сторону дома. С очень красивыми солнечными пейзажами. Вот такой ауто-авиа-стоп получился.

Пока это всё, а там видно будет.

октябрь 2002 – декабрь 2010

ПРО ЗВЕРЕЙ

По дальним странам я бродил,

И мой сурок со мною.

И сыт всегда везде я был,

И мой сурок со мною.

Бетховен на стихи Гёте, не хухры-мухры

ХЭППИ

У нас в доме всегда были кошки, а собак почти не бывало. Родители почему-то собак не любили. Я люблю, но именно поэтому и не держу их в доме. Собаке место на дворе, кошке в избе. В городских условиях хорошо себя чувствуют только мелкие коленно-диванные собачки, а таких я уже не люблю. Жалко смотреть на этакого потомка волка.

Первая в моей сознательной жизни кошка завелась, когда мне было восемь лет. Её мама пришла на работу к моим родителям в Музей революции и там, в коробке под лестницей, родила шестерых чёрно-белых котят. Была она очень домашняя – видно, выкинул какой-то гад, когда увидел, что кошка беременна. Настолько цивилизованная была кошка, что ходила исключительно в женский туалет, минуя мужской. Однажды стервозная уборщица плотно закрыла дверь в туалет. Открыть тяжёлую дверь кошке было не под силу, и она нагадила под дверью. Уборщица в отместку выбросила котят на холодный кафель. Утром сотрудники пришли, подобрали котят и жёстко отругали уборщицу, но было поздно: котята простудились. У них всех потом проявились разные болячки, у нашей – цистит и эндометрит.

Сотрудники музея решили, что котят надо срочно спасать от мстительной стервы, и первыми проявили инициативу мои родители. Поговорили со мной, объяснили, какая это ответственность – взять в дом живое существо. Принесли самого активного и симпатичного котёнка, когда ему исполнилась пара недель. Самостоятельно есть он не мог. Пытались поить молоком из бутылочки, приладив вместо соски резинку от пипетки. Не получилось. К утру изголодавшийся котёнок не мог уже мяукать, только беззвучно разевал ротик. Срочно вернули малыша к маме. А у моей мамы был выходной. В обед она звонит на работу:

– Что там наш котёнок?

– Ест.

Звонит к вечеру:

– Ну, как наш котёнок?

– Ест!

Через полторы недели котята научились питаться самостоятельно, и наш избранник переехал к нам окончательно. Рановато, но мы боялись козней уборщицы. Мне было чрезвычайно интересно наблюдать за зверьком и учить его премудрости. В отличие от многих детей, я понимала, что такое больно, и не замучивала зверя. Мама считала, что у нас котёнку будет обеспечена счастливая жизнь, и назвала его Хэппи. Со временем выяснилось, что зверь наш женского пола (гуманитарии плохо разбираются в зоологии), но на имя и любовь к котёнку это не повлияло.

Папа иногда звал её Хиппи – кошка уродилась пушистой. Так я узнала, что бывают особые люди, отличительный признак которых – волосатость.

Понятия о счастье, конечно, у каждого свои. Кошка наша за всю жизнь никогда не покидала квартиры, за исключением визитов к ветеринару. На балкон мама её не пускала, боясь, что Хэпка упадёт с седьмого этажа, но я тайком выпускала под присмотром. Кормили животину деликатесами, это да. В общем, жизнь у неё была вполне обывательская. И довольно долгая: 19,5 лет.

Поначалу, однако, жизнь мёдом не казалась: простуда давала о себе знать хроническим циститом – это воспаление мочевого пузыря. Лечили левомицетином, с переменным успехом. А потом воспаление перешло на матку. И течки были очень слабые. Мы возили Хэпку на уколы, но в конце концов нам сказали, что это всё полумеры, надо оперировать, а то помрёт в муках. Но вероятность летального исхода при операции – 50 %. Пока мы решались, кошка раздулась как шар.

Операция была тяжёлая, дважды добавляли наркоз: по первому разу она вообще не уснула. Через три часа вынесли её полегчавшей вдвое: столько было гноя. Надели попонку с завязками на спине, сшитую бабушкой.

Дома, отходя от наркоза, кошка начала стонать. На каждом выдохе. Мы заговаривали ей зубы – пели колыбельные, а потом решили вслух почитать книжку. Под руку попался «Дядя Фёдор, пёс и кот». От ласкового голоса Хэпка успокоилась, замолчала. Папа читает:

– У одних родителей мальчик был. Звали его дядя Фёдор…

Слушает кошка.

– Только мама его зверей не любила.

Кошка: – У-у.

– Особенно всяких кошек.

– У-у-у! У-у-у! У-у-у!

Как она поняла? Ведь интонация не менялась.

Через пару дней у Хэпки открылось внутреннее кровотечение. Подушечки лап, язык и нёбо стали белыми как бумага, а тело холодным. Ветеринары сказали, что помочь ничем нельзя, кроме хлористого кальция. Мы вливали эту горькую дрянь ей в рот – и ведь глотала! Полпузырька выпила, а потом, видно, почувствовала, что достаточно, и стала плеваться. Всю ночь мама держала Хэпку на руках, согревала и баюкала. К утру совсем отчаялась: кошка обвисла, как тряпичная кукла, и не открывала глаз. Но папа, проснувшись, сказал:

– А ты знаешь, она тёплая!

Прошла почти неделя, когда мы забеспокоились, что у кошки нет стула. Сначала думали: раз не ест ничего, то и нормально. Позвонили ветеринарам, те говорят: вы что! Стали вливать в рот подсолнечное масло. Плевалась. Но мы были настойчивы и залили много. Мама уже привычно носила Хэпку на руках, как вдруг со звуком пулемётной очереди из-под хвоста полетело. Мама стояла посреди комнаты вся в дерьме и счастливо улыбалась.

В результате общих усилий кошка наша попала в те 50 %, которые выживают. А когда ей снимали швы, она продрала брезент, которым фиксировали крупных собак (судя по дырам от зубов), и удрала под шкаф с медикаментами. И после этой операции, а было ей тогда четыре года, больше ничем не болела до глубокой старости.

Хэппи была не злая, но не умела рассчитывать свои силы, и мы вечно ходили в царапинах и укусах. Бабушкины варикозные вены она регулярно вскрывала, бабушка обливалась кровью, но всё ей прощала. Мы же наказывали кошку газетой, свёрнутой в трубку: не больно, но обидно, и хлопает страшно. А я, с целью отучить зверюгу кусаться и царапаться, показывала ей, как это больно: кусала её сама за лапы и за уши и царапала иголками – не до крови, но чувствительно. Про иголки она не понимала, а вот про укусы понимала!

Я выпускала еженедельную газету «Кошачьи ведомости» с новостями о нашей кошке и информацией о кошках, почерпнутой из достоверных источников. Листки газеты развешивала на стене. Разумеется, писала с неё картины и сочиняла песни. Однажды решила собирать вычесанную шерсть, чтобы набить для Хэпки матрасик: технология самообеспечения. Но шерсть свалялась, и матрасик оказался неудобным.

Зараза Хэпка любила такую игру. На одном стуле часто висел халат, он свисал до пола. Когда к нам приходили гости, киса пряталась под халатом и высовывала белый кончик лапки. Гость думал, что уронили ватку, нагибался её поднять – и тут в него впивались когти. Мы сами быстро просекли фишку и перестали вестись на ватку, но гости попадались регулярно.

Ещё она любила залезть по ковру на шкаф, скинуть с уголка папину расчёску и загнать её под палас. Меня и других детей этот ритуал приводил в восторг. Папа сокрушался, но расчёску не убирал. И залезать в родительский диван во время уборки она любила, в самый последний момент, когда оставалось положить последнюю подушку. Чтобы достать кошку, приходилось снимать снова все подушки и открывать диван. А я любила смотреть, как убирают диван, и за неё болеть, чтобы успела. Такие мы с ней были вредины.

Однажды Хэпка тяпнула меня за правое запястье, а на следующий день надо было в школе сдавать большое сочинение. От напряжения рука распухла и сильно болела. Меня повели в травмпункт. Врачиха пыталась навязать нам уколы от бешенства. Мама подписала очередную бумагу о том, что будет лечить меня, как сама считает правильным. Таких бумажек она подписывала штук двадцать, и всегда оказывалась права, хоть и гуманитарий. Я подросла и решила сама научиться медицине, чтобы не зависеть от специалистов-халтурщиков. А маму тогда обязали заплатить небольшой штраф за то, что она не сообщила вовремя в соответствующую инстанцию о по-кусе животным. Была выписана квитанция: «на гр. Яшникову наложен штраф за покус». Сей документ мы сохранили. А мне в мед. карте написали диагноз: «укус кошки правой кисти».

Правда, наша зверюга была всегда готова защитить своих, если что. Когда к нам приходили другие дети, и во время шумной возни я начинала орать, Хэппи моментально прибегала с решительным видом: кого тут порвать? Надо было обязательно ей показать, что я вне опасности.

Как-то мы пригласили приличных гостей на какой-то семейный праздник. Особо навороченных продуктов у нас не водилось, но при совке и рижские шпроты считались деликатесом. Две банки шпрот красиво разложили в селёдочнице. Отвлеклись на что-то, глядь – а Хэпка на праздничном столе с ногами, и половины селёдочницы уже нет! Пришлось гостей срочно чем-то занимать, чтобы не заметили конфуза.

Когда умерла в больнице наша бабушка, Хэппи весь день пролежала пластом, печально положив голову на лапы, и не притронулась к еде. Посмотрев на неё утром, мы поняли: что-то не так, позвонили в больницу и узнали. Как она почувствовала?

По отношению к другим зверям Хэпка была трусливая и ревнивая. Убегала и пряталась даже от мелких зверьков. Дети сажали на неё крысу или хомячка и жестоко смеялись, когда кошка пулей удирала в другой конец квартиры. Правда, соседской собачке она однажды располосовала нос, но это со страху. Как-то тётя Кира из Питера, жуткий холерик и при этом дура, притащила с вокзала бездомного котёнка – пожалела. И забыла о нём, только через пару часов мы обнаружили скачущую сумку. Потом тётя уехала, а нам пришлось его пристраивать. Котёнок оказался компанейским и любознательным: он ходил за нашей кошкой по всей квартире, желая познакомиться. А она в ужасе пятилась. Третьей за ними ходила мама, опасаясь за котёнка: как бы загнанная в угол большая кошка со страху на него не бросилась. К вечеру мама сказала, что ей пора получить значок «Турист СССР». Потом звери пообвыклись. Котёнок был грязнющий, мы его отмывали, обрабатывали от блох и всяко с ним нянчились. Хэппи ревновала. Она ложилась в одной комнате с нами, демонстративно подальше от людей и к ним задом, и вздыхала. Мы подходили к ней, гладили и уговаривали. Тогда она смотрела исподлобья, чрезвычайно тяжело вздыхала и снова отворачивалась. Так несколько раз.

А ещё она несомненно видела в зеркале кошку. Привычную. Однажды Хэппи смотрела в зеркало, а я тихо подошла сзади и протянула руку погладить. Стоило мне коснуться уха, как кошка подскочила и изумлённо мявкнула: человек спереди пришёл гладить другую, откуда же он взялся сзади?!

Когда у меня стала собираться Школа автостопа и регулярно появлялись вписчики, Хэпка активно тусовалась со всеми. Чужих людей она не боялась. Многие ветераны автостопа помнят мою чёрнобелую кошку.

На старости лет Хэпка стала писать куда попало, и у неё начались припадки вроде эпилептических с последующей тяжёлой одышкой. А ещё совершенно облысела спина. Кожа под чёрной шерстью была голубая, смотрелось это сюрреалистично. Однажды после припадка у кошки отнялись задние лапы. Я видела это утром, но ушла в институт. А когда вернулась, открыла дверь и услышала крик, от которого защемило душу: как будто умирал ребёнок. Хэпка была без сознания, но как-то почувствовала или услышала ключ в двери, позвала и тут же отключилась снова. И больше уже в сознание не пришла. Зачем-то я не дала ей умереть спокойно. Непонятно, на что надеялась. У неё остановилось дыхание – я запустила его снова. Тогда я увидела, какие у кошек огромные роговые шипы на корне языка – почти в сантиметр длиной. Но когда остановилось сердце, его запустить мне не удалось. Полгода не дожила наша Хэппи до 20 лет.

ТРЕТИЙ

В начале 80-х годов прошлого века – можете себе представить – даже в Москве почти ничего не было. Для любителей животных на всю Москву было 5 (пять) зоомагазинов плюс шестой при Птичьем рынке. Ветеринарных лечебниц было больше, но тоже не так-то много. Мы жили на Бауманской, и ближайшая к нам ветеринарка была на Сиреневом бульваре. Она там есть и сейчас, я всегда испытываю тёплые чувства, проходя мимо. Была ещё скорая вет. помощь на Фортунатовской улице, но там почему-то работали сволочи. Это единственное известное мне исключение: когда ветеринары вели себя как людские врачи в районной поликлинике.

От нашего дома на Спартаковской площади до Сиреневого бульвара можно было доехать на двух троллейбусах с пересадкой либо на одном автобусе № 3, но он ходил очень редко. Кстати, маршруты троллейбусов не изменились до сих пор, а «трёшка» теперь ходит не так далеко, но так же редко.

Мы возили нашу кошку к ветеринару на уколы. На обратном пути маме приспичило купить сигарет для успокоения нервов. Она зашла в магазинчик на углу, где был бакалейный и винно-водочный отдел, а я осталась на остановке стеречь сумку с кошкой. И вижу – идёт редкий третий автобус. Я бросилась в магазин за мамой.

Я-то не заметила тогда, а она потом рассказывала, какова была реакция в очереди за спиртным. Что можно подумать, когда вбегает маленькая девочка, вполне приличного вида, с большой сумкой (в которой, правда, ничего не звякает) и возбуждённо кричит звонким детским голоском:

– Мам, идём скорее, третий подошёл!

ЯЩЕРИЦЫ И ЖАБЫ

Из-за кошки в доме мы не решались заводить птиц. Боялись, что даже в клетке птичка может так перепугаться, что её хватит инфаркт. За рыбок тоже боялись. Но однажды в Узбекистане (мама часто ездила по работе, сопровождать передвижные выставки, и нелегально брала с собой меня) я познакомилась с зоологом из местного краеведческого музея, и он рассказал мне многое о террариумах. Я чуть было не притащила домой водяного ужа, насилу меня уговорили, что змею в самолёт не пустят, а контрабандная транспортировка для змеи опасна. Зато в гостинице мы прикормили мышку хлебушком и чёрненьких муравьёв мёдом. Мы рисовали мёдом на подоконнике дорожки, ставили препятствия и наблюдали. Мышку однажды угостили хлебом с маслом, после этого она пропала. А зоолог сказал, что для мышей масло – яд. Я очень переживала и надеялась, что масла было мало, и мышка выжила, просто теперь нас боится.

Идея террариума, однако, запала глубоко. По приезду в Москву мы с мамой записались в клуб «акваристов и террАристов», как его называли завсегдатаи клуба. Вернее, записалась мама, а мне было нельзя: несовершеннолетних не допускали к членству в клубе, где есть потенциально опасные (ядовитые) животные. На лекции мы ходили вдвоём или по очереди: маме тоже было интересно.

Время от времени животные размножались, и детёнышей раздавали всем желающим. Так, у нас пожила парочка зелёных жаб, несколько прытких и зелёных ящериц, сетчатые ящурки.

Кормили мы их мучным червём и мотылём, посыпая червяков сверху витаминным порошком и глюконатом кальция, а ещё в специальных банках разводили бабочек огнёвок, но те почему-то скоро сдохли. Банки с червяками стояли в блюде с водой, иначе до них добирались домашние жёлтые муравьишки и устраивали бойню, а трупы потом гнили. Однажды математик дядя Саша, наблюдая копошение червей, восхищённо заметил, что их движение можно описать красивой системой уравнений. А ещё мне нравилось наловить мух двумя банками, посадить туда ящерицу и смотреть, как она охотится. Неподвижную добычу наши животные не видели.

Ящериц регулярно кварцевали ультрафиолетовой лампой. Вырезали им лабиринт из пенопласта, понатыкали убежищ из черепков от цветочных горшков. Землю и коряги продавали на Птичьем рынке, но интереснее было найти в лесу. Угол с террариумами мы именовали «Гадовы выселки».

Прыткий ящер по имени Артём оказался чересчур прытким: по дороге из клуба развязал мешочек, который мама несла за пазухой, и удрал. Мама почувствовала, что по ней бегает ящерица, и говорила мне, где, а я хлопала её по пальто и ловила. А дело было в Елисеевском гастрономе: это неправда, что там отоваривались только избранные. Посетители были премного удивлены. Изловить ящера удалось у мамы на спине, а потом медленно протолкнуть к животу. Хвоста беглец так и не отбросил. Он оказался не только бегучим, но и кусачим, а все прочие не кусались. Зато самым красивым, похожим на хозяйку Медной горы – с золотой короной и голубыми пятнышками по бокам.

Одного зелёного ящера нам отдали уже без хвоста: сказали, его откусила агама. Мы наблюдали, как хвост отрастает – очень забавно. А новый хвост дурачок снова отбросил, когда его в руки брали. Видать, по привычке.

Ящурки несколько раз откладывали яйца, но, несмотря на соблюдение инкубаторской технологии, из них никто не вывелся. Наверно, яйца были неоплодотворённые. Прочие гады размножаться не пробовали.

Однажды мы чуть было не завели песчаного удавчика. Но папа сказал, что он тогда заведёт удавочку. Змей у нас так и не было: они очень красивые, но для правильного развития змей нужно кормить мышатами и лягушатами, а их жалко.

У нас сложилась традиция: всех теплокровных называть английскими именами, а холоднокровных русскими, причём человеческими. Сейчас я думаю, это было подсознательное утверждение, что люди – гады. Наших жаб звали Алёна и Ивашка. У них были потрясающе красивые золотые глаза. В одной подростковой тусовке мне встретилась парочка с такими именами, и я им поведала о тёзках. Алёнка посмеялась, а Ванька обиделся.

Я училась в английской спецшколе, и на экзамене в восьмом классе мне попалась тема про домашних животных. Я рассказала про кошку и хомячка, а потом говорю, что ещё у меня есть lizards and toads.

– Who? – переспрашивает тётка-экзаменатор.

– Ящерицы и жабы.

Мне тут же поставили пятёрку и отправили. Видно, испугались, что я буду рассказывать, как я take care of them (за ними ухаживаю).

ЖАРЕНЫЕ УЛИТКИ

Кроме земноводных и пресмыкающихся, на раздаче в клубе были улитки ахатины с Сейшельских островов. Мы взяли парочку и поселили в пятилитровую банку с землёй на дне. Улитки подъедали все растительные отходы со стола и прилежно наращивали колечки к своим домикам. Они с любопытством, всеми четырьмя рожками, изучали любые предметы, послушно отлеплялись от поверхности, когда их тянули за раковину, и презабавно ели с руки: щекотно скребли своими тёрками.

Рефлекторов на них уже не хватило, и зимой мы подогревали банку детской электрогрелкой с таймером. Но в один непрекрасный день грелка заглючила и вместо того чтобы отключиться, стала жарить в несколько раз сильнее. Мы пришли домой и обнаружили в банке жареных улиток… Они высунулись из раковин так далеко, как могли, их нежные рожки обуглились. Представляете, какая страшная медленная смерть?

Некоторые циники спрашивают, почему мы их не съели. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему. Чувство вины было такое, что больше мы не стали заводить улиток. А грелку-убийцу мы выбросили.