Текст книги "Умеющая искать (СИ)"
Автор книги: Татьяна Русакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
Глава 2
Комната, в которую меня принесли, была такой крохотной, что в ней уместились только кровать и стул без спинки. На нём стоял стакан воды и тарелка с какой-то засохшей бурдой. Пахло чем-то резким, похожим на тёртую редьку, и, заглянув под кровать, я с ужасом поняла, что это благоухала ночная ваза.
– Я вынесу! – торопливо сказал Беан, и, зажав нос, полез под кровать.
– Не забудь прополоскать чистой водой! – крикнула я.
Скоро он вновь появился на пороге с горшком и сноровисто засунул его под кровать.
– Как же я доставала его раньше? – спросила я. – Если не чувствовала ничего ниже пояса?
Беан смутился.
– Иногда я тебе помогал. Но когда в доме были гости, у тебя всегда убирала Дагна.
– Это служанка? – спросила я.
– Да, она пришла к нам с фра Линой, и прислуживает ей.
– А у нас когда-нибудь были слуги? – помедлив, спросила я.
– Конечно, нет! – удивился Беан. – Мы же не знатные. Это у фра Лины отец фрам, а у нас с тобой простой рыбак, – мальчик шмыгнул носом. – Но я иногда просил Эйвана искупать тебя в море. Не бойся, в платье! А дома помогал тебе переодеться в сухое.
Я притянула к себе мальчика и обняла его. Что тут скажешь? Маленький мальчик стал сиделкой для больной сестры. Во что бы я превратилась, если бы не он? Но много ли он мог? Мне явно не мешало принять ванну. Наверное, купала меня та же самая Дагна, и вряд ли чаще, чем раз в месяц. Но пока с этим нужно было повременить.
– Беан, подожди за дверью, – попросила я.
Моему настрадавшемуся организму срочно требовалось воспользоваться той самой вазой из-под кровати.
Наверное, ещё ни одно дело не забирало у меня столько сил, но, задвинув горшок под кровать, я по крайней мере почувствовала себя готовой к разговору с моей мачехой.
Однако она не торопилась явиться, и скоро я поняла, почему.
В доме были гости. Я только сейчас осознала, что успела сигануть с обрыва ещё до празднования помолвки. И теперь, удостоверившись, что я жива, эта самая фра как ни в чём ни бывало, потчевала гостей.
Не мешало бы и мне что-нибудь поесть. После купания у меня всегда просыпался зверский аппетит, и хотя нынешнее купание было пассивным – море вынесло меня на берег, а потом ещё долго полоскало на мелководье – голод уже давал о себе знать.
Подозрительно покосившись на содержимое своей тарелки, я отодвинула её подальше. Есть это я не буду ни за что на свете! Лучше встану, когда все уснут и сворую кусок мяса. Должен же остаться хоть один после приёма гостей. А сейчас вполне можно обойтись хлебом.
– Беан! – позвала я. – Ты уже ел?
Брат заглянул в комнату и покачал головой.
– Фра Лина запретила заглядывать на кухню, когда в доме гости, – тоскливо сказал Беан, и внутри меня поднялась злость. Ладно я, здоровая уже девица, но за что страдает этот ребёнок? Ему нужно расти, развиваться правильно, а он в свои восемь выглядит на шесть и такой худенький, что светится. Я перевела взгляд на собственные руки и вздохнула. Похоже, росла и здоровела в этом доме только родная дочь фра Лины.
– Скажи мне, а это,… – я кивнула на тарелку. – Съедобно?
– Конечно! – с воодушевлением произнёс Беан. – Это пюре из гарава, я только утром тебе его принёс.
– Но оно же засохло, – недоверчиво сказала я.
– Так это же гарав, – шмыгнул носом мальчик. – Его надо сразу есть, но ты плакала и сказала, что не хочешь. Смотри, – он взял ложку и отодвинул засохшую корочку. – Вон он, как свеженький. Поешь немного?!
– Ннет, – отказалась я. – Ты ешь, если хочешь.
Пока Беан уничтожал неизвестный мне гарав вместе с засохшей корочкой, я несколько раз с трудом удержалась, чтобы не вырвать у него тарелку. Не может такая бурда быть съедобной! Но накормить ребёнка мне всё равно было нечем. Поэтому я только терзалась чувством вины, глядя, как он выскребает тарелку до блеска. Сегодня же ночью доползу до кухни и наворую еды для мальчика!
Поев, Беан повеселел, даже глаза заблестели.
– Иди и попробуй принести мне зеркало, – попросила я, потому что в моей комнате никаких зеркал не наблюдалось.
Мальчик задумался лишь на мгновение.
– Я у Рут возьму. Они ещё долго будут с столовой сидеть, а потом кататься поедут к скале судьбы с Саверио, – он осекся, виновато взглянув на меня.
– Беан, – тихо сказала я. – Иди сюда, – и когда мальчик подошёл, сказала. – Запомни, что я тебе скажу. Я вовсе не страдаю о том, что он меня бросил. Значит, так любил. Хорошо, что ушёл сейчас, а не позже. А то, что решила утопиться, так это неправда. Просто рычаг заело, и я не смогла остановиться, – вдохновенно врала я. – Подумай сам, как я могла тебя бросить?
– Ка..какой рычаг? – спросил Беан.
– Да не знаю я! – В сердцах сказала я. Кто бы мне ещё показал то кресло, чтобы я поняла, что говорить. – Я в технике не разбираюсь!
Глазёнки мальчика загорелись, и он порывисто обнял меня:
– Я знал, я знал, что ты не могла меня бросить!
Я никогда не была сентиментальной, но сейчас торопливо отвернулась, смахивая слёзы.
– Дуй за зеркалом! – весело приказала я.
– Дуй? – не понял Беан, но тут же расцвёл в улыбке. – Бегу!
Через несколько минут я, невольно волнуясь, поднесла к лицу зеркало. Видеть чужое лицо, напряжённо глядящее на тебя глаза в глаза, было тем ещё испытанием.
Спокойно, Маша! Надо привыкать, что теперь это я. Так…что мы имеем?
На вид не больше шестнадцати, худенькая, большеглазая. Хорошенькая, ёлки! Хоть здесь мне с внешностью повезло! И лицо чистое, не придётся замазывать юношеские угри. Да с таким личиком мы всем им ещё покажем!
Ручки-ножки как у паучка, в смысле по толщине, а не по кривизне. Ну ничего, мне бы только встать, а там уже всё что надо быстро нарастим. Грудь нулёвочка. Но у меня и в прошлой жизни был первый, а тут такая худоба. Да и есть ещё время, чтобы округлиться.
Зато волосы! Длиннющие, густющие! Мама дорогая, как же она их мыла? Сама, в кресле?
Я подозрительно прислушалась к своим ощущениям. Вроде голова не чешется. Вот только вшей выводить мне не хватало! Но для надёжности подозвала поближе Беана:
– Братик, посмотри мне голову, никто не бегает?
– Нии-ки! – взвыл он. – Опять? Я же только позавчера за корнем лакконе ходил! Знаешь, как его тереть трудно! Откуда у тебя там кто забегает, если ты через день лакконе ешь!
– Ешь? – не поняла я. До этого я как-то уже представила себе этот самый лакконе чем-то вроде нашей череды и думала, что Ники мыла голову отваром.
– Ну так, ты его всегда жевала, чтобы не запаршиветь, – простодушно подтвердил мальчик. – И мне давала! Вот, понюхай! – и Беан склонился ко мне головой.
Я осторожно вдохнула странный запах. С одной стороны, волосы Беана, давно не знавшие стрижки, пахли вольницей – морем, свежим ветром, летним жарким солнцем, но вплетался во всё это великолепие какой-то странный запах, от которого так и хотелось держаться подальше. Издалека и не уловишь, а вот вблизи – отвращает. Странный метод выведения насекомых. Но главное, что действенный! И, судя по всему, вполне доступный.
На всякий случай я покопалась в голове Беана и убедилась, что всё чисто, хотя волосы особой чистотой похвастаться не могли.
– А в доме есть ножницы? – спросила я.
– Тебе зачем? – насторожился Беан.
– Ты оброс, пора бы тебя подстричь.
– Нет! – моментально взволновался мальчик. – Чтобы опять мальчишки дразнились: «Бе-Бе-Бе, горшок, косой Риньки женишок!»
Ох ты ж! Такого я ещё не слышала. Но лезть в дебри дразнилки и выяснять, кто такая косая Ринька, не стала.
– Я тебя не под горшок подстригу, – пообещала я. – А красиво! Все друзья обзавидуются!
– Да ты ж не умеешь, – не поверил Беан. – Ты всегда мне горшок на голову надевала, и кругом стригла.
– Ну это когда ты маленький был, – извернулась я. – А теперь уже по-взрослому надо!
Беан задумался и попробовал поторговаться:
– Давай завтра! – предложил он. – И неделю лакконе не жевать!
– Завтра может полон дом гостей будет, – возразила я. – Надо сейчас, когда никто не увидит, как ты ножницы взял.
Беан скривился и отправился на промысел. К моим парикмахерским способностям он отнёсся крайне недоверчиво и продолжал ныть и отлынивать, даже когда принёс ножницы и расчёску.
– Держись, братец, – ласково сказала я. – Не бойся, я из тебя сейчас такого красавчика сделаю!
Беан на всякий случай зажмурился, когда, усадив его так, чтобы доставать, не вставая, я начала творить красоту.
В своё время у меня был немалый опыт стрижки домашних. Я искала себя, начиная с четырнадцати лет, и среди моих родных и знакомых мало кто мог похвастаться, что ему удалось избежать моей карающей расчёски.
Но в этот раз я была очень осторожна. Кто его знает, что за стрижки в ходу в этом мире. Поэтому я решила сохранить некую искусственную растрёпанность, которая, однако, строго подчинялась линиям причёски. Главное, что это был не горшок!
Закончив, я протянула притихшему братцу зеркало.
Беан хмыкнул, разглядывая себя, потом осторожно спросил:
– А ты больше не будешь стричь?
– В этот раз – нет, – улыбнулась я и растрепала его волосы ещё больше. – Когда ты помоешь голову, волосы лягут, как надо. А пока, думаю, твои друзья и не поймут, что в тебе изменилось.
Беан крутил зеркало, разглядывая себя под разными углами, я же улыбалась и любовалась на него. Стрижка открыла его длинную шею, подчеркнула глубину светлых глаз. Он действительно был очень красив, мой новоприобретённый маленький брат.
На мгновение я погрустнела, подумав, хватились ли уже меня родители. Я слишком приучила их к собственной самостоятельности и нередко пропадала надолго, с головой уходя в новые увлечения.
Я жила так, будто жизнь бесконечна, и я могу искать себя до глубокой старости. И лишь глядя на этого светлого маленького мальчика, я вдруг с острой грустью подумала о том, что не заметила, как моя свобода и независимость превратились в одиночество. И в моём родном мире уже никогда не будет вот такого мальчишки – моего сына. Или дочки…
Но, может быть, мне повезёт в этом?
Глава 3
Следующее утро началось с пощёчины. От неожиданности я подскочила и уставилась на стоящую передо мной женщину. Когда я проморгалась и разглядела её, сомнений не осталось – это мать Рут. Слишком похожа она была на свою доченьку. Такая же чернявая, пухлая и скандальная, она оказалась и такой же громкоголосой.
– Что, думаешь, перехитрила всех? – заорала она. – Год сидеть на моей шее и притворяться калекой! – она замахнулась, чтобы в очередной раз ударить меня по лицу, но я поймала её руку.
– Ударишь ещё раз – спалю дом, – спокойно сказала я.
Мачеха открыла и закрыла рот, ошеломлённо глядя на меня.
– Что? Что ты сказала, приблудная? – наконец, выдавила она. Полное лицо начало наливаться красным, руки задрожали, потянувшись ко мне против воли хозяйки.
– Я сказала, что если ты ещё хоть раз тронешь меня или Беана, останешься без крыши над головой. Ну, давай, – насмешливо подначила я. – Ударь. Проверь, что будет.
Пантомима с открыванием и закрыванием рта повторилась, только теперь к ней добавилось злобное шипение. Не привыкшая получать отпор, склочная баба явно не знала, что делать.
– Фра Лина, – заглянула в комнату служанка в строгом чепце. – Прибыла сестра Винавия, просит собрать Николь побыстрее.
Я насторожилась.
– Куда это собрать?
Фра Лина не ответила, с досадой взглянув на служанку.
– Попроси сестру Винавию подняться сюда, – наконец, приняла решение она. – Девчонка, видно, и правда сошла с ума, накинулась на меня, обещает дом поджечь! Надо, чтобы сестра Винавия её посмотрела. Ох, чует моё сердце, приют нам откажет!
Служанка боком-боком выскочила за дверь. Похоже, бывшую жёнушку моего отца тут боялись.
– Так кто эта сестра Винавия? – подозрительно спросила я.
Неужели угрозы моей названной сестрицы были не пустыми? Судя по тому, каким взглядом одарила меня фра Лина, именно так оно и было. Призрак приюта снова встал передо мной, мало того – он стремительно обрастал плотью.
Мысль моя лихорадочно металась. Знать бы, кому принадлежит дом, в котором мы сейчас живём. Если моему отцу – то он мой и Беана, по праву наследования. Но может быть и так, что семья просто снимала его. Задать этот вопрос мачехе я не успела, потому что в это время дверь дома растворилась и на пороге комнаты появилась сестра Винавия.
Женщина лет шестидесяти, в тёмном одеянии, сразу напомнила мне наших монахинь. Она коротко поздоровалась с фра Лин и перевела свой суровый взгляд на меня.
– Эта девушка и есть Николь, наша подопечная? – спросила монахиня.
– Да, это моя приёмная дочь по мужу, – быстро ответила фра Лин. – Мы могли бы поговорить, сестра Винавия?
Она отвела монахиню к окну. Как бы чутко я ни вслушивалась, понять, о чём говорят эти двое, я так и не смогла.
– Послушайте, – вежливо сказала я. – Нельзя ли сделать так, чтобы я тоже знала, что происходит?
Женщины повернулись ко мне – обе, с немым изумлением на лицах, как будто с ними вдруг заговорил предмет интерьера. Правда, причины удивляться у них, как оказалось, были разными.
– Вот видите, – скорбно вздохнула фра Лин. – Как странно она говорит. Она с утра сама не своя.
Не знаю, что уж ей показалось странным, но, кажется, это не заинтересовало сестру Винавию.
– Разве Николь не знает, куда я её забирают? – нахмурясь, спросила она.
– В приют, где мне отрежут ноги? – предположила я.
Монахиня несколько оторопела, быстро взглянув на мою мачеху.
– Что вы рассказали девушке о приюте? – строго спросила она.
Фра Лина смутилась:
– Только то, что ей придётся переехать в приют. Теперь, когда моя дочь выходит замуж за Саверина Току, ей просто неприлично оставаться в одном доме с бывшим женихом!
Сестра Винавия чуть поморщилась:
– Меня интересует, почему девушка считает, что ей отрежут ноги?
Фра Лина замялась.
– Моя дочь, Рут, неудачно пошутила с сестрой. Кто же думал, что эта ду…девочка примет всё за чистую монету!
Монахиня медленно покачала головой, но предпочла не разоблачать явную ложь фра. Вместо этого она торжественно сказала, обращаясь ко мне:
– Тебе нечего бояться, Николь. Наш приют создан, чтобы помогать таким, как ты.
– Каким? – деловито поинтересовалась я.
– Провидение лишило тебя способности двигаться, но в приюте ты увидишь, что боги были к тебе милосердны, отняв лишь малую долю того, чего никогда не знали другие. Мы поможем тебе через страдания прийти к святости. Наш приют дал кров тем, кто обделён физически. Увы, вернуть бедным детям здоровье мы не можем. Но в наших силах возвысить наших подопечных духовно.
Я внимательно посмотрела на сестру Винавию. Я не привыкла доверять красивым словам, и сейчас моя интуиция кричала, что всё не так гладко, как хочет показать эта женщина. Да и формулировка была слишком скользкой. «Через страдания к святости» – тот ещё слоган. Не они ли предоставят мне эти самые страдания?
– Сожалею, сестра Винавия, – вежливо сказала я. – Но фра Лин, кажется, не рассказала вам о том, что я вовсе не калека.
Доказательством тому были две румяных куриных ноги, которые я умыкнула ночью на кухне, но понятно, что сказать об этом я не могла. Одну ногу, почти урча от голода, я сгрызла сама в полутёмном коридоре, другую занесла в каморку к Беану. Брат уже спал, и мне очень не хотелось будить его, но рисковать было нельзя. Не хватало ещё, чтобы утром его застукали спящим с куриной ногой в руке!
Я едва скрыла улыбку, вспоминая, что Беан так и не проснулся до конца, расправляясь с угощением. Ночной пир, должно быть, вспомнится ему, как прекрасный сон.
Сестра Винавия медленно перевела взгляд на фра Лин.
– О чём говорит эта девочка?
– Бедняжка не может смириться со своей участью, – лицемерно произнесла эта гадина. – Ей кажется, что она ещё может встать на ноги. Вчера она даже поднялась, но тут же упала.
Зато сегодня ночью я сама доплелась до кухни и вернулась обратно! И пусть ноги подкашивались от слабости и приходилось цепляться за стену, чтобы не упасть, но главное, они работали!
Я решительно откинула одеяло и сползла с кровати, встав на ноги. Они тут же попробовали подкоситься, но я удержалась за край кровати и медленно выпрямилась.
Сестра Винавия сделала торопливый шаг навстречу – и вовремя, потому что мои колени предательски дрогнули, и я едва не свалилась ей под ноги.
Сильные руки вновь усадили меня на кровать.
– Твоё стремление подняться похвально, – сказала монахиня. – Однако на всё воля божия. Не надо торопить события, и Светлейший сам решит твою участь.
Ну нет! В своей жизни я всё привыкла решать сама!
– Я не поеду в приют! – твёрдо сказала я.
Фра Лин быстро взглянула на сестру Винавию.
– Боюсь, что недуг повредил и её мозги, – скорбно сказала мачеха.
Монахиня остановила её жестом:
– Не нужно бояться. В приюте будет всё, что тебе необходимо – помощь Светлейшего господа нашего, еда, кров. Среди других детей ты не будешь одинока…
– Я и здесь не одинока, – возразила я, настороженно наблюдая за мачехой, приближающейся ко мне осторожными шажками. – У меня есть брат.
Фра Лин остановилась, и на её лице отразилась напряжённая работа мысли.
– Сестра Винавия, а не могли бы вы взять к себе ещё и мальчика? – спросила она. – Он может ухаживать за сестрой.
Монахиня посмотрела на неё со странным выражением. Кажется, намерения моей мачехи были для неё прозрачны.
Я снова попробовала подняться, и снова потерпела поражение. Паника росла внутри меня и завязывалась тугим узлом где-то под ложечкой. Неужели ноги снова отказали?
– Хорошо, – ровно сказала сестра Винавия. – Если мальчик действительно может быть полезен, я возьму обоих.
Я протестующе вскрикнула.
– Очень удобно, не правда ли? – язвительно спросила я у разрумянившейся мачехи. – Одним ударом избавиться и от калеки-падчерицы, и от наследника. Этот дом ведь принадлежит моему отцу? И его должен унаследовать Беан?
Лицо фра Лин стало благостным:
– О дитя моё, – притворно-ласково сказала она. – Ни ты, ни твой брат никогда не смогут вступить в право наследования, потому что этот дом никогда не принадлежал твоему отцу. Он оставил мне только долги, – фра Лин всхлипнула. – Которые благородно предложил оплатить дорогой жених моей дочери…
На мгновение я потеряла дар речи. Сбывались мои худшие опасения.
– Дети уже позавтракали? – строго спросила монахиня, и фра Лин скривилась:
– Они только что проснулись, сестра Винавия. – В этом доме только я хлопочу с самого рассвета.
– Тогда прикажите принести Николь еду и собрать детей. Мы выезжаем через полчаса.
Глава 4
Ситуация складывалась препоганая. Ноги, которые сегодня ночью дотащили меня до кухни, категорически отказывались слушаться. И всё же я не давала себе раскиснуть.
На завтрак мне принесли какую-то белую массу, чем-то похожую на крупяную кашу. Ни масла, ни сахара в ней не наблюдалось. Но в моём взвинченном состоянии я вовсе не обращала внимания на вкус. Я и поесть-то согласилась только потому, что было неясно, чего ждать дальше.
Сестру Винавию пригласили к завтраку в столовую, и, подозреваю, что завтракали они с хозяйкой вовсе не этой пресной гадостью.
Пока мои челюсти механически двигались, голова напряжённо просчитывала варианты. Должен же быть какой-то выход! Но все мои сложные многоходовые комбинации никуда не годились, потому что упирались в мою неподвижность и полную безденежность. Я даже не представляла, какая валюта тут у них ходит. Да я вообще ничего не знала!
Дверь немного приоткрылась, и Беан осторожно просунул свой нос.
– Ники! – обрадованно пискнул он, увидев, что я одна, но тут же сник. – Это правда, что меня тоже отдают в приют?
– Ты завтракал? – деловито поинтересовалась я.
– Фу…ариль, – скривился братец, взглянув на мою кашу и тут же сказал мечтательно. – Какая курочка мне сегодня снилась! Румяная, сочная…ммм! – он сглотил слюну. – Вот такую бы я сейчас поел!
Я засмеялась.
– Ты сном сыт?
Но Беан уже вспомнил, для чего пришёл:
– Там служанка сказала, что надо быстро собрать вещи, – с паникой сказал мальчик. – И что меня тоже отдают в приют. Но я же нормальный! Ой! – он шмыгнул носом и виновато посмотрел на меня. – Я-то здоровый!
Я задумчиво посмотрела на Беана. Мне тоже вовсе не хотелось уезжать ни в какой приют. Но и оставаться в доме, где нас ненавидят и считают обузой, не хотелось ещё больше. Если бы я могла ходить и имела хотя бы немного денег, чтобы продержаться первое время, я не задумываясь ушла бы вместе с братом. В конце концов, у меня есть руки, которыми я тоже много чего умею делать. Но уйти сейчас я не могла просто физически. Даже мачеха понимала, что выгнать меня из дома – значит отправить на верную погибель. Люди бы ей этого не простили. А так, всё вполне прилично – девочка требует ухода, почему бы не поручить её монахиням.
– Беан, – сказала я. – Тебя согласились взять, чтобы ты ухаживал за мной. Может быть, первое время тебе и придётся немного мне помогать, но потом я обязательно встану на ноги, и мы оттуда уйдём.
Мальчишка смотрел на меня во все глаза, и из них постепенно уходило затравленное выражение.
– Ты ведь видел, я уже почти могу ходить! – сказала я.
Брат несмело улыбнулся и кивнул.
Я притянула его к себе и обняла.
– Я обязательно что-нибудь придумаю, вот увидишь! Мы не останемся там надолго!
Когда в комнату вошла сестра Винавия, мы уже были собраны. Все наши вещи вошли в большой тёплый платок, который на радостях, что избавилась от нас с братом, подарила мне фра Лин.
В узле было две нижних рубашки грубого полотна и ещё одно платье для меня и рубаха и штаны для Беана. Сестра Винавия подняла брови, поняв, что это все наши вещи, но ничего не сказала, только поджала губы.
Туфли, которые мачеха, морщась, натянула мне на ноги, были грубыми, и наверняка наградили бы меня парой-другой мозолей, если бы мне пришлось идти ногами.
Наконец, мы были собраны, но, так как кресла-каталки у меня теперь не было, встал вопрос, кто вынесет меня из дома. Рут, крутящаяся неподалёку, возмущённо вскрикнула, когда фра Лин что-то прошептала ей на ухо.
– Нет, маменька, что вы надумали!? – возмущённо воскликнула она. – Нет, ни за что!
Мачеха сердито зашипела на неё, и я расслышала:
– Тшш, глупая! Иди скорее, а то ещё монашка передумает их забирать!
Рут вспыхнула и злобно оглянулась на меня, но всё же неохотно удалилась. Я с любопытством смотрела на дверь, уже догадываясь, за кем она пошла.
Моя сводная сестра вернулась в сопровождении молодого человека лет двадцати-двадцати двух. Я иронично прищурилась, изучая моего несостоявшегося жениха.
– Здравствуйте, сестра Винавия, – чинно сказал он, чуть поклонившись монахине. – Здравствуй, Николь.
На мой взгляд он был похож на телёнка. Такие же большие карие и влажные глаза, такое же отрешённое выражение на лице. Нос прямой и красивый, зато губы пухлые, как у девчонки и тоже почему-то влажные. Я невольно поморщилась, подумав, что, быть может, эти мокрые губы когда-то касались моих.
– Я хочу пожелать тебя самого доброго, – слащаво улыбаясь, выдал Саверио. – Да будет Светлейший добр к тебе!
Я снисходительно кивнула. Настоящей Николь сейчас было бы по-настоящему больно, я же мечтала только об одном – поскорее бы закончился этот фарс.
Саверио ловко наклонился и подхватил меня на руки.
– Какая ты лёгонькая! Как пушинка! – шепнул он мне на ухо.
Я отстранилась и насмешливо посмотрела на молодого человека. Кажется, он не прочь был бы держать при себе и жену, и бывшую невесту.
Служанка фра Лин раскрыла нам двери, и Саверио вынес меня на улицу.
Я ожидала увидеть настоящий конный экипаж, запряжённый парой лошадей, но лошадь оказалась одна, крепкая и мохнатая, а сама карета была до обидного маленькой – просто крытой двухместной коляской.
Саверио посадил меня на сидение, сестра Винавия уселась рядом, а Беан, недолго думая, запрыгнул на запятки кареты.
– Ты не упадёшь? – заволновалась я. – Может быть, пойдёшь мне на колени?
– Я тысячу раз так ездил! – звонко возразил брат. Похоже, наш отъезд казался ему приключением.
Фра Лин сунула мне на колени узел с вещами, коротко взмахнула рукой и облегчённо направилась к дому. Саверио остался посмотреть, как отъедет карета, и я даже углядела в его влажных глазах что-то похожее на сожаление. Рут, поджидавшая у порога, прищурясь, смотрела на меня, и в её лице было столько ненависти, что я уверилась в том, что всё сделала правильно. Останься я здесь – и эта сумасшедшая нашла бы возможность сжить меня со свету.
Наша мини-карета бодро покатила по дороге. Подпрыгнув пару раз, я едва не прикусила язык. Нда, вот это сервис! Оставалось надеяться, что ехать недолго.
Скоро карета выехала на мощёную набережную, и я приникла к окну. Дом моего отца стоял совсем недалеко от моря. Городок, раскинувшийся неподалёку, показался мне совсем небольшим. Дома, все как на подбор, были одноэтажные. И здесь не было ни одной машины!
Я с любопытством разглядывала наряды гуляющих по набережной дам и их спутников. Какая прелесть шляпка вон на той брюнетке! А от платья вон той рыженькой не отказалась бы даже моя подруга Женька, большая модница и любитель известных брендов. Только сейчас, когда я увидела сразу столько дам в красивых длинных платьях, у меня наконец пришло осознание того, что мир, куда я попала, очень отличается от моего.
Одежда мужчин не очень отличалась от современной, по крайней мере, я не увидела ни одного в обтягивающих панталонах, и всё же в них была какая-то странность, и, поразмышляв над этим, я поняла, что показалось мне странным – не было ни шорт, ни джинсов.
Молодой человек, куда-то спешивший в одиночестве, скользнул взглядом по нашей карете и, заметив меня, вдруг улыбнулся, приподняв шляпу. Сестра Винавия поджала губы:
– Порядочные девушки не улыбаются незнакомым мужчинам, – строго сказала она, и, наклонившись через меня, задёрнула занавеску.
– В вашем обществе мне ничего не грозит, – улыбнулась я и задала вопрос, который заинтересовал меня больше всего. Когда она потянулась к окну, я уловила резкий запах пота. От меня, похоже, тоже пахло не лучше. – Как часто там, в приюте, дети моются?
Монахиня посмотрела на меня с невысказанным осуждением.
– Воспитанные девушки предваряют свой вопрос словами «Позвольте спросить», – не удержалась она от поучения, но всё же снизошла до ответа. – Ты сможешь помыться, когда приедешь.
Я облегчённо выдохнула. Уже за одно это я готова была терпеть и задёрнутую шторку и недовольно поджатые губы монахини. Кажется, даже невозможность нормально передвигаться угнетала меня меньше, чем ощущение немытого тела.
Я немного загрустила, вспомнив мою уютную ванную, ароматную пену, в которой я любила отмокать в конце напряжённого дня, мой любимый травяной шампунь и множество баночек с кремом для лица и тела, которые остались дома. Да что крема, здесь даже туалетной бумаги не было! А ежемесячные женские дела грозили превратиться в серьёзное испытание.
Карета продолжала катиться по дороге, к счастью, довольно сносной, кажется, вымощенной камнем. Иногда её ощутимо потряхивало, и я оглядывалась проверить, как там Беан. То, что ребёнок должен так долго ехать снаружи, серьёзно волновало меня. Но на моё предложение посадить мальчика между нами, сестра Винавия ответила категорическим отказом. Мне пришлось смириться.
– Надеюсь, я не ошиблась, согласившись взять не только тебя, но и твоего брата, – сказала она, спустя некоторое время. – Мальчику придётся постараться быть полезным, чтобы остаться в приюте.
Я нахмурилась.
– Ему всего восемь. Он, конечно, будет помогать мне…
– Праздность – худший из врагов, – сурово отрезала монахиня. – И возраст здесь ни при чём! В приюте каждый имеет свои обязанности.
– Я вовсе не против, – примирительно произнесла я. – Главное, чтобы они были по силам маленькому мальчику.
Сестра Винавия сердито фыркнула и замолчала. Остаток дороги мы провели в раздумьях, и мои мысли нельзя было назвать лёгкими.
Приют показался из-за поворота дороги, когда я уже устала оглядываться на Беана, а сама чувствовала себя разбитой из-за постоянной тряски. Мощёная дорога давно кончилась, и сейчас, казалось, состояла из сплошных кочек. Я облегчённо вздохнула, надеясь на скорый отдых.
Карета, дребезжа, прокатилась по дорожке, посыпанной серым песком и наконец остановилась перед приземистым каменным зданием.
Сестра Винавия открыла дверь и при помощи возницы спустилась на землю. Дверь с моей стороны открыл Беан.
– Как ты? – спросила я. – Сильно устал?
– Что ты! – удивился брат. – Я ещё никогда столько не катался!
Я улыбнулась. Оптимизм этого светлого мальчика развеял мои мрачные мысли.
– Как же мне спуститься? – спросила я. – Пойди и узнай у сестры Винавии, есть ли в приюте коляска.
Не успел Беан кинуться к дверям, как возле кареты возникла очень выдающаяся особа. Она, несомненно, тоже была монахиней, об этом говорило тёмное, как у сестры Винавии одеяние, но внешность этой женщины нельзя было назвать ординарной. Ростом она была под два метра, подкатанные рукава открывали сильные загорелые руки. Грубо вылепленное лицо было начисто лишено женской привлекательности, но морщинки в уголках губ говорили о том, что эта женщина часто улыбается.
– С приездом, милая, – сказала эта гренадёрша в монашеском одеянии, а в следующую секунду уже ловко продела руку под мои колени и подхватила меня с сидения. – Коляску привезут завтра утром, – пояснила она, направляясь к входу в приют. – Мы думали, что ты приедешь со своей.
– Она сломалась, – поспешил проинформировать Беан. – Когда…
Я строго взглянула на мальчика, дав понять, что не стоит распространяться о том, как именно разбилась коляска.
– Подержи-как дверь, паренёк, – попросила монахиня.
Беан с готовностью широко раскрыл дверь, и мы наконец вошли в приют. Я с любопытством крутила головой по сторонам, пытаясь оглядеться.
Здесь было очень мало света. Несмотря на то, что на улице был ясный день, в каменной коробке прихожей по углам прятались тени. Налево и направо уходили узкие коридоры, по обе стороны от него, видимо, располагались жилые комнаты. Двери в них были плотно закрыты, и я не услышала голосов.
– А где же дети? – спросила я.
– Ещё увидишь вечером, – пообещала монахиня. – А сейчас все заняты делом.
Она толкнула одну из дверей и занесла меня в крохотную комнатушку. Грубо сколоченная то ли широкая лавка, то ли кровать, маленький стол и короткий тюфячок в углу – вот и всё, что здесь было. Тусклое оконце давало немного света.
Монахиня усадила меня на лавку.
– Немного передохни, а я пока нагрею тебе воды помыться.
– Спасибо! – с искренней благодарностью произнесла я. Неужели я наконец искупаюсь?! – А как вас зовут?
– Сестра Морея, – сказала монахиня и позвала Беана. – Пойдём-ка, поможешь мне наносить воды.
Мальчик просиял и с готовностью отправился за монахиней. Беану всё было интересно, тогда как я, оставшись в узкой маленькой комнате, немного приуныла. После духоты кареты здесь было прохладно, как бывает только в каменных домах. Летом это плюс, а вот зимой здесь должно быть просто очень холодно!
