Текст книги "Венецианские страсти (СИ)"

Автор книги: Татьяна Ренсинк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Зачем, Фортуна, дар, любовью данный,

отнять коварно хочешь ты – булатом,

слоновой костью, жемчугом и златом

оспорить то, что каждому желанно?

Преграды мне ты ставишь беспрестанно,

беда – в нужде, любви враге заклятом;

в саду, где яблоки сияют златом,

и то не столь охрана постоянна.

Амур мне указал дорогу к счастью,

но много стражников у наслажденья,

взаимною пылающего страстью.

Виню его! Да – в сердце осужденье!

О, почему не обладает властью

Амур в своём же собственном владеньи?*

Алекс медленно прогуливался по набережной у Венеции. Вновь он был в маске черепа. Вновь в своём привычном чёрном наряде поверх лёгкой белой рубахи. Он остановился, услышав песню сидевшего у лодки рыбака.

Эта печальная песня разносилась над гладью воды, словно крик куда-то,... к кому-то, кого будто нет... Понимая итальянский, понимая, о чём песня, Алекс встал рядом с рыбаком. Тот допел и с доброй улыбкой кивнул в ответ:

– Это уже привычка... Здесь у нас, у рыбаков, так заведено. Поём с берега своим жёнам, которые там, на другом берегу, слышат нас! Они потом своей песней отвечают. Голоса у женщин здесь сильные! Тоже часто поют Ариосто, его сонаты. Любовь женщины, которую выбрал, надо беречь, тогда и счастье будет.

– Я не сберёг, – ответил Алекс.

– Значит, не та была любовь, – предположил добродушный рыбак с сочувствием.

– Нет... Я люблю её навсегда, но... предал, – усмехнулся Алекс.

– Зачем же предал?! – не понимал рыбак, но в тот момент Алекс сунул руки в карманы камзола и вдруг что-то нащупал, удивившись тому, что обнаружил незнакомую записку.

Тут же открыв её, он прочитал содержимое и не выдержал, поразившись:

– Дуэль?! Да как он смеет?!

– Ал, – прозвучал позади голос подошедшего молодого человека.

Алекс резко оглянулся и узнал его... Тот стоял без маски, встревоженный, переживающий вместе, и сказал:

– Наш друг Серж просил передать тебе эти слова... Я подсунул тебе записку незаметно, когда ты выходил из гостиницы. Серж предупреждает не мучить Кэтрин, иначе будет дуэль. Он написал, попросил меня отдать. А я... Я всё равно ехал к родственникам сюда. Серж не был уверен, что ты – это ты, но теперь я вижу, что ты, действительно, жив, – кивал он. – Это и радует, и огорчает. За Кэтрин не только Серж заступается. За что вы все так жестоко с ней?

– А ты, Макс, слышал, к ней часто заходил? – с усмешкой выдал начинающий нервничать Алекс. – Тоже в постели с ней....

Но Макс не дал договорить, вытащив из ножен шпагу и взмахнув ею перед носом собеседника:

– Я не враг, Алекс, но так унижать?! Мы же были друзьями!

– Именно, – принял бой на шпагах и Алекс.

– Я не был с Кэтрин! Она чиста! – восклицал во время битвы рьяный Макс. – Она ангел! Вы предатели! Вы заставили её... четыре года... раздавать себя... Подлецы!

– Подлец я! Да! Какого чёрта ты явился?! – орал Алекс, словно хотел выпустить всю злость, презрение, всю боль, которыми был полон.

– Убедиться, что это ты! Что ты предал! – кричал Макс.

Когда во время битвы маска с лица Алекса спала, оба прекратили биться. Макс смотрел на слёзы на щеках друга. Алекс зажмурился, опустив голову. Не вынося чувствовать ту же боль в душе, Макс отбросил шпагу и схватил друга в крепкие объятия. Долго они ещё стояли так, а следившие всё время за происходящим здесь Пётр и Тико медленно прошли в сторону, чтобы увидеть наконец-то лицо того, кто скрывался под маской черепа.

Оба одетые на этот раз легко. Только в рубахах и тонких штанах, словно были бедного сословия. Распущенные волосы. Никаких масок.

– Смотри-ка, красавчик, – удивился Пётр, а Тико засмеялся:

– Что, если соседкой окажется Иона? Она застала, как мы спим вместе, а тут ещё ты красотой парня восхитился!

– Мало ли, – пожал плечами Пётр и резко взглянул в ответ. – И мы не спали вместе! У нас разные постели!

Тико рассмеялся ещё сильнее, махнув рукой:

– Жарче стало!

– Ничего, скоро осень, остынешь, – тише ответил с улыбкой Пётр и снова взглянул на Алекса, который тем временем поднял свою маску черепа, надел её и оглянулся вокруг. – А маска-то одна из первых... Где он их берёт?! Или кто специально делает? И вообще... Этот череп везде, не замечаешь? Он занят чем-то своим личным, а вокруг столько людей, связанных с ним!

– И они его хорошо знают, – заметил Тико.

– У меня от него каша в голове, – выдохнул Пётр, а друг предположил:

– Может, он не убийца?

– А кто?!

Тико лишь пожал плечами. Дождавшись, когда Алекс с Максом покинули берег и скрылись в гостинице, Пётр улыбнулся им вслед:

– Пора и соседке снять маску...

* – сонет Л. Ариосто, перевод П. А. Алёшина.

Глава 18

Оставив Тико следить за комнатой, где скрылся с другом Алекс, Пётр поспешил к комнате соседки. Дверь по-прежнему была открытой. Тихо вошёл он, тихо сел в кресло в тёмном углу за дверью и стал ждать.

Часы на стене тикали, скоро пробили час, другой. Прокравшийся в комнату друг не удивил его. Тико позвал рукой уйти вместе. Недолго думая, Пётр с разочарованием из-за неудавшегося вечера вернулся с ним в их комнату. Там слуги им по-очереди приготовили в просторной уборной ванну с тёплой водой и маслами, принесли ужин. После, разойдясь по кроватям, друзья проспали беспробудным сном до самого утра.

Когда в оставшееся открытым на ночь окно подул свежий ветер, Пётр открыл глаза. Он взглянул на спящего на постели у противоположной стены друга. Поспешив одеться, Пётр встал к окну и тяжело вздохнул. Казалось, тот прохладный ветер был таким же неожиданным и внезапным, как всё, что происходило в Венеции.

– Я тоже уже готов, – раздался голос Тико позади.

Пётр оглянулся, заметив, что тот собрался к новому дню, и снова вздохнул:

– Скоро осень. Скоро жара оставит и этот край... Что там было вчера? Ты сказал, что они долго говорили в его комнате?

– Там он был не один. Человек шесть было. Я не решался ни на что. Думаю, если этого типа предстоит прижать к стене, нам понадобятся наши гвардейцы, – улыбнулся Тико.

– Прижмём... Вместе с соседкой, – усмехнулся Пётр.

Он решительным шагом покинул комнату и прошёл в соседнюю, дверь которой была открыта. Он осмотрел комод, шкаф, взглянул на нетронутую, аккуратно заправленную постель, и выругался:

– Ушла... Я, идиот, теряю бдительность... Контролировать ситуацию я здесь не могу!

– Да, ты в Венеции растерялся, – стоял на пороге Тико. – Идём завтракать, подумаем, как быть дальше. Пора действовать серьёзнее.

– Да уж, пора, – усмехнулся Пётр.

Только вышли на улицу, из окна своей гостиничной комнаты окликнул генерал-губернатор:

– Стойте! Я не успел застать вас!

– Где она? – строго крикнул в ответ Пётр.

– Я потому и искал вас! Мне прислали записку с просьбой передать вам быть на балу Барбадори! Там сегодня бал-маскарад!

– И он кричит об этом на всю округу, – удивился Тико.

– Скажите, а у неё нет живота? – вдруг снова обратился к генерал-губернатору Пётр.

Тот широко раскрыл глаза, но, оставшись стоять у окна с видом поражённого, промолчал. Пётр будто всё понял по его реакции и без слов. Душа сжалась от неприятного предчувствия, но деваться было некуда. Он просто развернулся и решительно ушёл дальше по улице.

Скоро посетив для завтрака кофейню «Флориан», Пётр и Тико опять пообщались с гвардейцами и узнали, что с охраной шведских дипломатов всё обстоит хорошо. Сами дипломаты завтракали в тот час тоже там, и друзья были спокойны за эту часть службы.

Когда вернулись в гостиницу, генерал-губернатор, собравшийся по делам, всё же, как оказалось, ждал их возвращения. Он сидел в кресле в холле и читал книгу, которую тут же вернул в шкаф рядом, и поднялся перед ними:

– Я ждал вас, чтобы дать адрес бала Барбадори.

Он протянул записку, и Тико, взглянув на написанное, удивился:

– В театре.

– Да, он театрал, любитель искусства и, скажу честно, человеком славится добрым, ценящим истинные чувства. Человек чести!

– Мало ли что говорят, – выдал Пётр строго. – А где наша соседка?

– Она просила укрытия на ночь. Поняла, что вы её вот-вот разоблачите, схватите, но будьте теплее прошу, – говорил генерал-губернатор. – Я дал ей адрес своих друзей.

– У Вас здесь много друзей, – понимал Пётр.

– Нет, – улыбнулся генерал-губернатор. – Всё тот же друг и его семья. У него просто и в Венеции имеется квартира.

– Больше не скажете или боитесь? – поднял брови Пётр, но видел по жестам собеседника (как он развёл руками), что не может дать ответ.

Оставив всё, как есть, Пётр и Тико не замедлили уйти к себе переодеться. После они надели обычные чёрные маски на глаза и отправились к театру, где в считанные часы будет множество приглашённых гостей развлекаться на маскараде. Туда уже подходили пары, группы весёлых и уже замаскированных людей. Казалось, карнавал Венеции давно в разгаре.

Ждать пришлось недолго, когда двери театра открылись и стали пропускать гостей... Иллюминация разных цветов, нежная музыка вальсов. Без масок были лишь слуги, которые разносили закуски и напитки. Вероятно для того, чтобы как-то больше отличались от остальных.

Окинув всё быстрым взглядом, Пётр взял у слуги бокал вина. Друг последовал примеру, и они прошли дальше за гостями в просторный зал, где обычно дают представления. Там все стулья были расставлены или вдоль стены, или убраны прочь. Здесь было достаточно места для всех, кто желал влиться в танец и забыть о том, где находится.

Сцена же, на которой обычно выступают актёры, была открыта. В самом конце сидел оркестр, в стороне стоял хор, а в центре – приготовлено место для будущего выступающего: подставка для партитуры ждала своего артиста...

– Они могут быть в совершенно иных масках, – с сожалением сказал Тико.

– Раз нас пригласили, значит хотят раскрыться. По крайней мере, наша соседка точно уже не может скрываться, – загадочно ответил Пётр, но друг догадывался:

– Да, есть подозрения, что это твоя супруга, прибывшая вместе с генерал-губернатором, но почему-то скрывающаяся от тебя. Вот почему – не могу понять.

– Что тут понимать? Меня проверяет, – засмеялся показательно Пётр, на душе которого совершенно не было весело.

Он сделал глоток вина и заметил тех самых супругов Аргамаковых, с которыми недавно видел подозреваемого и которые отказались говорить о нём что-либо. Те стояли в стороне с четой хозяев бала, с супружеской парой среднего возраста, в глазах которых было видно тепло и нескрываемая доброта души, о которой упоминал генерал-губернатор...

Глава 19

– А вот и те, кто нам поможет выйти на преследуемых, – сказал Пётр, наблюдая за Аргамаковыми.

– Прекрасно, – сделал глоток своего вина Тико. – Они явно обсуждают тех господ... Вероятно и есть те самые, которых я пытался подслушать ночью.

Тико кивнул в сторону, куда иногда смотрел Барбадори. Тот то удивлялся услышанному из уст Аргамаковых, то что-то спрашивал. Пётр усмехнулся, тоже пригубив вина, и стал с интересом смотреть на группу обсуждаемых Аргамаковым и Барбадори мужчин. Некоторые из них были явно молодого возраста и пара среднего. Последние, без париков, с уже появившейся в аккуратно уложенных волосах сединой, не скрывали своих лет и лица, время от времени убирая маску, которую держали на палочке...

– Лица незнакомые мне, – сказал Тико и так же заметил, как на них мельком взглянул один из тех господ.

Он убрал руки с маской за спину и, оставив своих товарищей, медленно направился в их сторону. Пётр с Тико тут же встали стеной, повернувшись так, что мимо пройти и не взглянуть в ответ не удалось бы, но тот господин не собирался совершать ничего такого...

– Я тоже следил за вами, господа, – сказал он сразу на французском и представился. – Генрих. Фамилии, увы, назвать не могу, поскольку сам являюсь на секретной службе своего королевства.

– Очень интересно, – кивнул Тико.

– Прошу вас, господа, давайте прогуляемся по двору театра. Там прекрасный сад, – пригласил Генрих.

– Почему не здесь? – улыбнулся Пётр наигранной вежливостью.

– Не стоит подозревать опасное, – кивнул спокойный Генрих. – Одна молодая особа, очень хорошо знающая вас обоих и что следите за моим человеком, выступила в защиту. Предупредила, что вы следите и имеете свои подозрения.

– Правда?! – с ухмылкой выдал Пётр, но удивился всерьёз.

Понимая, что речь идёт о подозреваемом в маске с черепом, который на этот раз явно скрывался среди спутников Генриха, Пётр и Тико переглянулись. Они стали предчувствовать, что опасности во дворе театра скорее всего не будет, а вот узнать больше получится.

Перед тем, как покинуть зал, Пётр оглянулся вновь на группу товарищей Генриха. Будто чувствовал, что что-то произойдёт. Один из кавалеров, скрывающий пока своё лицо под чёрной с серебристыми узорами маской, был явно тем, за кем следили, кого подозревают не только в убийстве Линдберга. Он взял из соседней вазы красную розу и тут же протянул её медленно подошедшей даме.

Всё внимание Петра на миг остановилось на этой особе. Красное платье с воланами, кружевами. Роскошные маленькие цветы в заплетённых чёрных волосах. Сбоку видно было, что дама не имела никакой иной маски на лице кроме той самой: чёрной, кружевной... Обещая себе, что сегодня сорвёт с этой дамы эту маску, Пётр вышел за Тико и Генрихом из зала.

Скоро все трое медленно удалялись от входа в театр по аккуратной тропинке между рассаженных вдоль неё различных цветов. Те же красовались, объятые высокой и ещё зелёной травой, и тянулись к свету удаляющегося к вечеру солнца...

– Вы упомянули что-то о некоей защитнице. Кого она защищает? – вопросил Пётр.

– Моего друга, разумеется, – улыбнулся Генрих. – И, поскольку сам являюсь таким же сыщиком, как вы оба, уверить хочу, что в данном деле речь идёт не о преступнике. Этот человек прекрасный, любящий...

– Да, любит он многих, как я понимаю, – с усмешкой выдал Тико.

– Что вы имеете в виду?! – удивился Генрих. – Поверьте, вы зря следите за ним. Да, он полон злобы на судьбу, жажды мести, но уверить хочу, что здесь есть ещё иные лица или лицо, подставляющие его. Я пока сам не разобрался, как всё происходит.

– Не пытайтесь запудрить нам мозги, – остановился Пётр, приняв строгий вид и достал пистолет.

Генрих тут же достал свой и приготовился к любому исходу. Пётр усмехнулся, кратко засмеялся и убрал оружие, оглянувшись вокруг:

– Мы здесь одни?... Вас не охраняют?... Хорошо... А вот Ваш подопечный, Ваш друг, стреляет метко и охранников море. Может быть случайно вышло убийство шведского дипломата? Есть свои подозрения, – кивнул он. – Но это не снимает с него вины и отвечать придётся.

– Придётся сначала доказать его вину, – с предупреждением сказал Генрих, опустив оружие. – Вы любите проверять. Любите внезапность. Не замечаете, что на балу нет главного врага подозреваемого?! Всё специально, чтобы мы могли поговорить. Милые Барбадори поддержали.

– Возможно, в таком случае, отвечать придётся не только этому подозреваемому, – добавил Тико.

– Выбирайте слова, – снова предупредил Генрих. – Думаю, мы пообщаемся в иное время, в ином месте.

– Обязательно, – поспешил ответить Пётр и откланялся, как сделал и его друг.

Они быстро возвращались обратно в театр, в зал, где продолжался бал-маскарад, а Генрих ещё долго смотрел им вслед...

Глава 20

– Загадки, тайны, странные намёки, но толком никаких доказательств, и правда, нет, – сказал Тико, когда с Петром вернулись в зал и снова стояли в стороне, попивая новый бокал вина.

– По сути, нам можно было бы оставить всё в стороне и не вмешиваться, но, боюсь, уже поздно... С моей стороны, по крайней мере. Я доведу дело до конца. В любом случае, сегодня же маска будет снята с лица этой барышни, – кивнул Пётр в сторону стоящей подле Барбадори дамы в красном платье и чёрной кружевной маске.

Она ласкалась щекой о недавно полученную розу и беседовала с хозяевами бала. Как только находящиеся с ними рядом Аргамаковы сказали ещё что-то, супруги Барбадори тут же направились к вернувшемуся к своим товарищам Генриху. Там, кратко что-то спросив, Барбадори повернулся к залу и объявил на французском языке:

– А сейчас, дорогие гости, для нас выступит с песней наш прекрасный гость! Он споёт на французском! Это перевод песни, но песня – крик души... А о чём ещё может кричать душа?!... О боли из-за любви! Прошу!

Тот самый кавалер, в котором всё же подозревали Пётр и Тико преступника, поднялся на сцену. Он прошёл к стоящему у оркестра клавесину и сел за него. Прекрасная мелодия полилась по залу, которую подхватил оркестр. Нежные звуки, затрагивающие душу скоро слились с мягким тенором исполнителя.

Душа каждого вздрогнула с сопереживанием. Нежные взоры, вздохи. Молчание слушателей. Только музыка, песня и отчаянная любовь...

О, почему, почему,

Танцуя в памяти с тобой я грущу,

И видя тебя снова перед собой

Я онемел, я будто уже неживой.

В твоих глазах я снова вижу огонь.

И всем моим обидам наперекор

Мне разум затмевает чувство беды.

Вернулся ко мне падший ангел любви.

Но подчиниться горю сему не хочу.

Не надо спрашивать: почему, почему.

Я глупостей души не прощу, не прощу,

И потому ухожу…

О, почему, почему,

Желанья подчиняются вечно греху.

Над океаном боли – тучи из слёз,

И чайка из души надрываясь поёт.

Свет глаз твоих – как молния от небес.

Упрёк от взгляда навалил тяжкий крест.

Я, как великий грешник, следую в ад

За то, что я посмел хранить в сердце тебя.

И совершать ещё я грехов не хочу.

Не стоит спрашивать: почему, почему.

Увидев вновь тебя, крест тебе отдаю

И навсегда ухожу…

О, почему, почему

В тумане грёз я вновь за тобою иду.

И за руки мы взявшись куда-то ушли,

С тобой мы где-то на лугах там одни.

И снова, как тогда, я целую тебя,

И в гости к нам приходит ночная звезда,

Но молнией отбросила меня она вниз.

Мне это всё почудилось лишь на миг.

Я миражам отдаться опять не могу.

Не стоит спрашивать: почему, почему.

Разбить покоя узы я не хочу,

А значит – ухожу…

Пётр во время песни мало следил за исполнителем. Он наблюдал, как дама в роскошном красном наряде и кружевной чёрной маске на глазах встала ближе к сцене. Она наслаждалась выступлением этого молодого мужчины: его голосом, его чувствами... Она ласкалась щекой о подаренную им розу, а в глазах блестела печаль...

Медленно подходил к ней Пётр. Но, чем ближе становился, тем больше был уверен, что видит перед собой свою супругу. Множество вопросов и чувств переполняло, но он встал за её спиной и прикоснулся к кружевам наряда, будто поправлял их на оголённых плечах:

– Мы не успеваем соскучиться друг по другу, – прошептал он на русском языке...

Глава 21

Пётр любовался прекрасными чертами супруги, а та будто упрямо скрывала себя, хотя чёрная кружевная маска, закрывающая только её глаза, всё равно не помогала скрыть, кем является на самом деле. Услышав обращение к себе, она тихо молвила в ответ тоже на русском:

– В таком случае,... так и буду спать в соседней комнате, а не в твоей постели. Спи с другом и дальше. Можешь ещё друзей позвать.

– Виноват, – погладил он осторожно её обнажённое от кружев платья плечо. – Лучше поселить в соседнюю комнату этого моего друга.

– Тебе не нравится спать с ним? Он храпит?

– Вовсе нет... Просто он мужчина, – склонившись ближе к уху, усмехнулся Пётр. – У меня, в отличие от того, чьё пение тебе нравится больше моего, интерес исключительно к женщинам.

– Поверь, и он боготворит женщин... Он носил меня на руках!

– Я видел... Но и я носил на руках тебя, – с подступающей обидой прошептал Пётр, и Иона с нежностью в глазах и голосе повернулась к нему лицом:

– Этот человек отчаянно влюблён, – вдохнула она аромат розы и не скрывала, что грустит.

– В тебя?

– Петенька, – с удивлением взглянула она.

Оба замолчали. Оба общались взглядами. И только закончившаяся песня заставила Петра вновь взглянуть на выступающего: того самого подозреваемого в убийстве Линдберга.

– Ах, какая песня, – с восхищением молвила его супруга рядом, вместе с публикой аплодируя этому поклонившемуся молодому исполнителю в маске.

Пётр с натянутой улыбкой смотрел на неё и не хотел принимать тот факт, что любимая любуется другим мужчиной, тем более преступником. Помня тот день на берегу, когда увидел лицо его, красивое, мужественное, Пётр стал больше и больше наполняться чувством ревности.

– Эту песню когда-то написал отец его возлюбленной, – молвила довольная Иона. – А Генрих перевёл на французский. Алекс пел эту песню и при английском дворе, пока служил там последние четыре года.

– Сколько тебе известно, – не скрывал ни удивления, ни недовольства Пётр, глядя в её глаза. – Ему самому было не сочинить? Пел одну и ту же песню?

– Ты мало знаешь, Петенька, – нежно улыбнулась она, но понимала чувства.

Взяв за руку, Иона повела за собою на улицу. Пётр молча следовал, покоряясь всему, что она задумала. Когда же супруга привела его на узкую улочку, которая закончилась в закоулке, в мёртвом углу между домов, он не выдержал...

– Иона, – захватил он её в крепкие объятия.

...Прижал к стене, жадно целуя в губы, пока руки обоих пытались скорее добраться до друг друга, чтобы утолить,... утолить ту жажду разгорячившихся в страсти тел. Всё было быстро,... ярко,... безудержно... Оба стонали от восторга и наслаждения.

Когда же отдышались в объятиях друг друга и стали поправлять одежды, взгляд Ионы пал на лежащую у ног розу, которая выпала из рук сразу, как оказалась в объятиях милого.

– Надо же, – подняв цветок, улыбнулась она. – Алекс каждый раз дарит мне розу.

– Я видел, – выдохнул Пётр и снова наполнился недовольством.

Любимая взглянула с ласкою и улыбнулась:

– Но не увидел тех, кто стрелял вместе с ним.

– А ты видела?

– Нет. И их стоит найти.

– Ты хочешь сказать, что твой Алекс не убивал Линдберга? – усмехнулся Пётр.

Иона оставила розу на приступке у стены. Обняв любимого, она снова ласково улыбнулась.

– Тебе надо всё рассказать мне, Иона. Я понимаю, ты провела своё расследование? Зачем ты здесь? Почему? – не скрывал переживания он.

– Сколько вопросов, – всё улыбалась она. – Идём, я всё расскажу.

– Правда?! – усмехнулся наигранно милый.

– Ты вдруг перестал мне верить? – уводила она его за руку за собой.

– Я не могу до конца тебя понять, изучить, – согласился Пётр.

– Это прекрасно! – была довольна Иона.

– Ну уж,... не уверен, прекрасно ли это. Уверен в одном, это мешает моему расследованию.

– Мы вместе, Петенька, идём.

– А что за связь с генерал-губернатором? Вы приехали вместе? – видел он, что любимая уводила к гостинице, где они жили в соседних комнатах друг с другом. – И где ты была, кстати, прошлой ночью? Почему мне не открылась?

– Петенька, ты как ребёнок, – засмеялась Иона, уводя за собою всё ближе и ближе к гостинице, а там, ускорив шаг, когда были в коридоре, оба скорее скрылись в её комнате.

Иона сразу принялась освобождать любимого от одежды. Пётр наслаждался всем этим и видеть наконец-то лицо возлюбленной, которая теперь сбросила свою маску. Та осталась лежать на столе рядом. Всё было уже неважно, лишь бы быть вместе. Судьба снова подарила счастье не разлучаться, не переживать разлуку столь долго, что бы ни происходило.

– Всё очень просто, – говорила, пока раздевала его, Иона. – Меня просил гвардеец генерал-губернатора прийти именно таким образом – постучать пять раз с паузой... Генерал-губернатор не хотел, чтоб я долго от тебя скрывалась, а я не могла оставить Алекса в беде...

– Кого?! – поразился Пётр. – Откуда, кстати, ты его имя прознала?! Вы близки?!

– Петенька... Я так рада, что ты меня тогда у генерал-губернатора не схватил, не разоблачил!

– Да, я не спешил. Мне интереснее было наблюдать, чем ты с тем кавалером занята... Но для начала, ты докажешь, что ты всё ещё моя...

– Ты ревнуешь? – заставив лечь его, уже обнажённого на постель, игриво улыбалась милая.

– К черепу? – состроил он удивлённы вид. – Да... Он тебе розы даёт, ты с ним обнимаешься, он тебя на руках носит...

Иона же, не переставая с умилением улыбаться, принялась покрывать его лицо поцелуями. Она наслаждалась целовать его, спускаясь поцелуями всё ниже. Снова любовь царила. Снова сомнения любые отступали. Лишь он и она были вместе и продолжали любить только друг друга...