Текст книги "Спой, маркитантка! (СИ)"
Автор книги: Татьяна Ренсинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 39
Вернувшись скорее в спальню сестры, Анна встала возле неё у окна. Она некоторое время молчаливо смотрела, как та уставилась в ожидании в сторону ворот, и прошептала:
–Сейчас самое время отвлечь наших родителей. И только ты можешь это сделать.
–Что? – посмотрела заплаканными глазами Софья, и Анна подвела её к зеркалу, где намочила от графина с водой платочек и стала увлажнять глаза её:
–Я хочу забрать от папеньки письма Данилы и твоё от маменьки... Там сейчас прибыл этот Тутолмин. Матушка беседует с ним, планы строят на венчание.
–Нет, – проскулила было Софья, но сестра тут же успокаивала:
–Не выйдет у них ничего! Мы свой план придумаем, поняла? А теперь успокойся, а то становишься плаксой! Ясно?
–Да, – попыталась та вздохнуть более ровно, слушая дальше:
–Итак, сейчас сделаем тебя неотразимой, будешь сохранять спокойствие, гордо поставишь себя перед этим Тутолминым. Будь с ними там, а я тем временем выкраду все письма.
–У тебя получится? А если слуги проследят да не позволят? Боюсь представить, что будет, – переживала Софья, но Анна верила в успех.
Она помогла сестре одеть прекрасное платье, привести волосы в порядок и напудриться, дабы скрыть недавние следы слёз. Когда же в комнату вошла мать, то так и застыла на пороге, увидев Софью, будто готовую к выходу:
–Это как же?!
–Я сообщила сестре, что жених прибыл, – поклонилась довольная Анна, и мать радостно всплеснула руками:
–Какие умницы!
Чуть подумав, глядя прищурившись то на одну дочь, то на другую, она погрозила пальцем:
–Смотрите, коль чего удумали, хуже будет. Лучше быть покорными.
–Что Вы, маменька! – смотрела с широко раскрытыми глазами Анна. – Да разве ж мы посмеем? Да будь иначе, уж бежали бы давно, а побегом, как знаем, счастье, а тем более достаток, не отыщем.
–Да, да, верно, – будто соглашалась та и пригласила Софью следовать за нею в гостиную на встречу с женихом...
Вскоре, еле сдерживая себя, чтобы не передумать, она уже стояла посреди гостиной перед глазами родителей и сверху вниз оглядевшим её оценивающим взглядом пожилым господином со шрамом на лице. Его строгий и усталый вид, его большие глаза и чуть растрёпанные волосы казались омерзительными. Представить даже не хотела себе видеть подобного мужчину своим супругом.
Глядя удивлённо в ответ, Софья молчала. Её будто выворачивало изнутри, но следовало вести себя сдержанно... Только надежда, что план сестры осуществится и Данило вот-вот прибудет с войны, помогали набрать силы...
–Недурно, – цыкнул Тутолмин.
–Константин Сергеевич, – села в кресло мать Софьи, говоря с тёплой надеждой. – И приданое за нею будет щедрым, самым прекрасным, Вы же знаете.
–Не пожалеете, мой друг, – обещающе добавил отец и смолк, наблюдая за Тутолминым.
–Да, в данной ситуации приданое вдохновляет, но, – выдержал он паузу, взяв Софью за руку и встав к её глазам ближе.
Он поцеловал её ручку, неотрывно пронзая глубоким взглядом, и слегка улыбнулся:
–Столь великой красоты я ещё не встречал... Ваши волосы, как огонь, глаза, как море... Всё восхищает. Подобного я не ожидал. Если бы знал, прибыл просить Вашей руки куда раньше,... Софья Семёновна... Что ж,... прошу стать моей супругой...
–Герой войны, и наш друг! – сказал отец гордо, желая убедить Софью в важности представленного ей жениха.
–Так долго ждали, так надеялись! – радовалась мать и махнула рукой слуге, появившемуся на пороге с иконой.
Тут же акт благословения был совершён, и Софья, нехотя проглотив желание бежать, заставила себя поцеловать икону, будто соглашалась стать невестой данного отвратительного ей человека, как бы тот ни отличился на войне, каким бы героем ни был.
Еле дождалась она, когда после выпитого бокала шампанского в честь случившегося, жених откланялся, обещая прислать своего человека договориться о венчании. Покорно, но молча поклонившись стоящим перед нею родителям, Софья хотела уйти из гостиной, как отец строго сказал:
–Я твои мысли насквозь читаю! Предупреждаю,... что бы ни планировала что! Всё будет провалом! В том, что Протасовы подлецы, ты убедишься скоро... Думаю, на будущем балу.
–Балу? – оглянулась Софья у порога, и отец кивнул в ответ:
–Ступай. Ты теперь невеста, и это не изменить. Не позволю опозорить наш род да лицо Анны.
Вернувшись вновь в отчаянии в свою спальню, Софья бросилась в объятия ожидающей там сестры и рассказала о словах, что сейчас услышала от отца...
–Ничего, – нежно погладила её та и вложила в руку письмо...
Глава 40
Забыть тебя? Нет, это невозможно!
Ты для меня и воздух, и вода.
Тебя люблю так сильно, как лишь можно,
Готов погибнуть только за тебя.
Мчусь к тебе, а ветер вновь запоёт,
Повторит за ним земля да назовёт
Имя нежное любимой и что я
Для тебя живу, я – твой, а ты – моя.
Куда идти, и кто тебя упрятал,
Злой человек иль чародей какой?
И даже если чёрт унёс крылатый,
Я отыщу его, убью твёрдой рукой.
Мчусь к тебе, а ветер вновь запоёт,
Повторит за ним земля да назовёт
Имя нежное любимой и что я
Для тебя живу, я – твой, а ты – моя.
Данило пел... Собравшиеся рядом гусары из разных отрядов слушали его душевную песню,... прекрасную мелодию гитары, на которой играл. Каждый думал о своём, вспоминая и войну, и любовь...
Ещё на балу в Вильно, по случаю победы, они все познакомились, разговорившись, радуясь вместе и делясь впечатлениями. Теперь же, прежде чем вернуться в Петербург, были приглашены остановиться как раз в лесничем доме Данилы, чтобы вспомнить русскую баню и вновь отпраздновать окончание великой и очень важной войны...
–Ну вот тебе на, – вернулся с некоторыми из гусар из бани Серж и всплеснул руками, когда Данило только закончил петь.
–Господа? Мы пропустили новую песню? – удивился один из вошедших в дом гусар, и друг рядом засмеялся:
–Да слышали уже сто раз сие выступление, просто снова для души спел!
–Ах, любовь, – обняв Данилу за плечи, сел подле Валерий. – Вот зачем же ты полюбил? Не предупреждали разве тебя?
–Да, Данил? – удивился в шутку Серж. – И службу теперь оставишь раньше времени. Рано... Рано... Вот я так до старости не женюсь ни за что!
–Брешешь, – засмеялся один из гусар. – Увидишь какую красавицу неземную и туда же.
–Она может уже замужем! – предположил другой, и Данило с тревогой взглянул:
–Кто?
–Софья твоя, – пояснил он.
–Не может быть. Не пошла бы она, – улыбнулся Данило, вспоминая вновь чудесное время вместе с возлюбленной.
–Поди,... отец её скрывает твои письма, а её послания не отправляет, – догадывался Серж, а гусар подле кивнул:
–Ну и попадёт же тому папеньке от твёрдой руки нашего героя!
–Я в последнем письме всё равно написал, что, как приеду, заберу её. Так что, – поднялся он, поправив свой расстёгнутый мундир. – Пора в баньку и мне, побреюсь, – провёл он игриво по усам. – А по утру... в путь, спасать свою невесту!
–Я бы так не радовался пока, – задумчиво глядя на свои руки, молвил один из гусар, отдыхающий в углу у печи. – Все они верны любви однажды, а выгодный брак дороже... А мы... В дуэлях суждены за них драться,... убивать,... а потом быть осуждёнными...
–Такая судьба постигла моего отца, мечтающего до сих пор о той госпоже, но моя Софья совсем иная, – оглянулся у порога Данило и поспешил уйти в баню.
Он следовал своему плану. Он вспоминал любимую, любовь их. Он молил время мчаться быстрее, чтобы настало утро, а там... Там гнать коня вновь, но уже не на встречу с возможной смертью, а – с любовью, с судьбою, которую бы только и прожил, если бы пришлось родиться вновь и вновь...
Время словно слышало его. Уснув вскоре после распития с друзьями водки и плотного ужина, Данило вздрогнул как раз во время, когда красные дорожки рассвета появились на ясном небосводе. Увидев их через окно, он вскочил, скорее застёгивая одежду и улыбаясь спящим вокруг товарищам.
Он знал, что с ними будет всё чудесно... Они знали, куда утром уедет он... Теперь дорога звала Данилу скорее пришпорить коня...
Глава 41
Мчусь к тебе, а ветер вновь запоёт,
Повторит за ним земля да назовёт
Имя нежное любимой и что я
Для тебя живу, я – твой, а ты – моя.
Данило гнал коня быстрее и быстрее, напевал свою песню, радовался, что вот-вот и сможет увидеть любимую. Надежда, что удастся заключить её в свои крепкие объятия, грела до самого Петербурга, до самих ворот дома Львовых, где и должна была находиться Софья.
Привязав коня к закрытым воротам, Данило припал к ним и смотрел то на заснеженный безлюдный сад, то на окно спальни возлюбленной, откуда струился тёплый свет. Вокруг дома, казалось, не было никого, пока незаметно подошедший со стороны сада пожилой охранник не встал перед его глазами:
–Какими судьбами, сударь?
–Милый человек, – улыбнулся счастливый Данило. – Отвори. Вести есть у меня для господ.
–Кто таков? – с удивлением смотрел охранник, сняв с плеча ружьё, будто был готов его применить в любую секунду, что поразило Данилу:
–С ума-то не стоит сходить... Не видно что ли, гусар я? С войны вернулся! Вас же защищал! За вас же жизнь был готов отдать!
–Ну, ты причитай, причитай, – кивнул охранник. – Вовремя явился. А отсюда проваливай подобру-поздорову.
–Вот и благодарность? – смотрел с ещё большим удивлением Данило, но ствол ружья появился перед его глазами:
–Отсюда проваливай. А коль какие вопросы и вести есть, на балу у Тутолминых расскажешь. Бал-маскарад будет там уже завтра. Софья Семёновна одета будет в костюм маркитантки. А теперь... проваливай!
Пока Данило пытался как-то уговорить охранника всё же пропустить, их в окно заметила Анна и тут же вбежала рассказать в комнату Софьи. Незамедлительно та вскочила с постели, на которой читала книгу, и, догадавшись, что у ворот стоит вернувшийся любимый, схватила плащ и шляпку, которые будто того ждали...
Она скорее одевалась, а в глазах сияло неимоверного размера счастье:
–Я свободна! Наконец-то! Он меня заберёт! Анечка! Скорее! Помоги!
–Да разве выпустят? – сомневалась та, но помогала сестре скорее одеться и выбраться из спальни в коридор, где пока было одиноко.
Подозрительная тишина царила вокруг, но сёстры крались вниз. И чем ближе были к выходу из дома, тем больше росла вера, что всё получится...
–А теперь ушли обратно, – неожиданно прозвучал голос отца за их спинами.
–Умоляю! Воздухом подышать! – пала перед ним на колени Софья, сложив руки в мольбе, но тот засмеялся.
Смех его резко прекратился, очень быстро, а в глазах появился гнев:
–Ты что удумала, негодная? Я говорил, Протасовым не достанешься. Глаз да глаз за вами обоими! Никуда не выйдете! Ты, – ткнул он на Софью. – Восьмого числа января уже будешь обвенчана с Тутолминым, как мы с ним всё и справили, дабы поскорее. А ты, – перевёл он гнев на Анну. – Следом за сестрой выйдешь замуж!
–За кого? – сглотнула в страхе та, и отец выпрямился:
–За кого укажу! И попробуйте только быть непокорными!
–Что случилось? – появилась на ступенях мать, только выбежавшая на шум из своей спальни.
–А то, матушка, что дочери слишком похожи на Вас по-молодости! – выкрикнул её супруг и взмахнул рукой над лицами дочерей. – Ушли обратно по комнатам и чтоб я вас обеих до завтра не видел! Запереть их по своим покоям! Не выпускать! Следить!
Он кричал, а слуги бегали, выполняя его приказ. Они уводили испуганных сестёр по комнатам и строгими взглядами одаривали, давая понять, что полностью поддерживают хозяина дома...
Прильнув вновь к окну, Софья с горестью обнаружила, что у ворот дома уже никого нет. То ли уехал милый, то ли куда спрятался – не знала. Она вновь рыдала, пав на колени и молила Бога помочь избавиться от сей жестокой клетки родного дома, куда судьба заставила её вернуться; куда возвращаться бы не стала, если бы знала о том, какие родители и какое отношение к ней будет применено...
Глава 42
На следующий день отказывающейся собираться на бал Софье разрешили всё же увидеться с сестрой. Та тут же примчалась, уже готовая к балу, одетая в роскошный наряд «екатерининских времён*». Глубокий вырез на груди, треуголка с перьями, напудренный парик и мушка на щеке. Она была мало похожа на себя, но Софья не хотела участвовать ни в каком маскараде.
Еле уговорила Анна её всё же подчиниться, переодеться и уехать вместе с нею и родителями в усадьбу Тутолминых, где состоится сим вечером бал-маскарад:
–Уверена, проберётся туда Данило. Слышала я разговор в столовой. Охранник доложил ему, где может тебя увидеть! Судьба помогает!
–Верно ли? – смотрела с надеждой Софья, и Анна убедительно кивала...
Только когда оказалась у Тутолминых, в зале, где уже собралось множество прекрасно переодетых в костюмы и маски людей, Софья почувствовала себя более уверенной. Надев маску, она будто стала более свободной, решительной. Следуя за родителями и сестрой, искала взглядом, что может узнает в ком милого, но ни среди тех, кто скрывался под маской, ни среди тех, кто был без маски, не замечала его.
Переодетая в роскошное платье, белокурый парик и маску, Софья не была похожа на себя. Ей всё время хотелось снять парик, чтобы волосы разлились по плечам водопадом, но стоявший подле отец в маске на всё лицо строго следил за каждым её движением:
–Не смей чудить... Хуже будет.
Анна же вскоре закружилась в танце с одним из незнакомцев, на что отец мало обращал внимания. Но когда она вернулась без парика, недовольство его было видно в глазах. Только не успел он что сказать, как Анна тут же надела парик и спрятала лицо под маску, которую вертела на палочке:
–Простите, папенька, резвый танец был, – смеялась она задорно, словно искренне радовалась сему празднеству.
–Добрый вечер, – предстал перед ними и снявший маску Константин Сергеевич.
Он незамедлительно поцеловал руку Софьи, и Анна вновь засмеялась:
–Князь, а Вы уверены, что это Софья Семёновна?
–Без сомнений, Анна Семёновна. Свою прелестную невесту я узнаю под любой маской! – не сводил глаз он с опустившей взгляд Софьи...
Молчаливо терпела она его присутствие, моля Бога поскорее избавить от подобного мучения. Но и она, и сестра с удивлением заметили, как родители переглянулись, кивнули кому-то, кого увидели в зале, и Константин Сергеевич вновь поцеловал ручку Софьи.
Он уходил, а отец указал дочерям взглянуть туда, где стояло двое высоких молодых людей, одетых в чёрные гусарские мундиры. Сердце Софьи, как и Анны бешено забилось в догадках. И да, пока те оглядываясь по сторонам, не имея на лиц масок, их узнала Софья...
–Данилушка... И друг его Серж, – прошептала она тут же сестре, но та уже тоже узнала Данилу.
Однако ни шага не позволил отец им ступить. Он схватил Софью за руку и заставил стоять подле. Тем временем некая роскошная красавица с рыжими кудрями, треуголке и маске, одетая так, словно была маркитанткой, послала Даниле воздушный поцелуй и будто незаметно махала ручкой, чтобы подошёл...
–Нет, – мотала головой Софья, понимая, что его вводят в заблуждение, но отец дёрнул её опять за руку:
–Молчи, негодная. Не смей и пошевелиться.
Данило же поспешил к красавице, словно к своей возлюбленной, по которой безумно соскучился. Они взялись за руки, спеша покинуть зал, а следом за ними отец вёл Софью, наполнившуюся отчаянием. Анна не отставала от них, как и матушка. Всё казалось нечестным. Всё вызывало в душах сестёр всё большее негодование, но решиться ни на что пока не смели...
Укрывшийся же в одной из комнат, куда поспешила завести его девушка, Данило заключил её в объятия. Он прижимал страстно к себе, целовал шейку, щеки, пока она пыталась шутливо вынырнуть от него...
–Родная,... любимая,... наконец-то,.... душа моя, – Данило не мог поверить, что судьба вновь соединила его с милой после столь тягостной разлуки, когда и вестей не мог получить.
Его губы жадно впились в её... Целуя, не выпуская обвившую его руками красавицу, Данило и не услышал, как дверь к ним открылась, а на пороге уже стояла Софья в окружении родителей и сестры. Когда же отец её чуть кашлянул, Данило с девушкой в объятиях вздрогнул, и та поспешила умчаться прочь, словно её здесь и не было...
–Данилушка, – со слезами на глазах, в которых была и обида, и боль, Софья перебрала губами и сняла маску, а затем и свой парик.
Распущенные её волосы так и пали на плечи... Он узнал её... Любовался, но в шоке от случившегося уставился, понимая, как жестоко обознался в иной...
–Вот истинное лицо того, кто тебя предавал с самого начала, – указал на него отец, и Данило не замедлил усмехнуться, напрягая скулы, чтобы вытерпеть, не совершить какую большую жестокость по отношению к нему:
–Это Вы всё подстроили, – догадался он. – Охранника подготовили, чтоб сообщил мне, где будет Софья да в каком костюме.
–Выдумывайте, что будет угодно, – смеялся тот, а Софья всё смотрела, терпела, принимала, но верила каждому слову самого дорогого человека – своего любимого.
Данило смотрел на неё, которую уводили родители обратно в зал. Она же оглядывалась и вдруг воскликнула:
–Я верю тебе! Я ждала!... Данилушка!...
–Софьюшка! – побежал он тут же следом, но мать чуть не убегала с нею, чтобы не позволить им быть вновь близко...
* – времена императрицы Екатерины II.
Глава 43
-Стоять! – толкнув Данилу в грудь, остановил отец Софьи прямо у порога зала, где бал-маскарад был в самом разгаре. – Никогда не смейте больше и шага сделать к моей дочери! Она помолвлена и скоро будет венчание!
–Восьмого января! – тут же из-за его плеча добавила Анна, сняв треуголку и весело поклонившись, будто играла, а отец прикрикнул:
–А ну вон!
–Ничего у Вас не выйдет,... Семён Константинович, – засмеялся Данило, понимая всё, и интриги Львова перед ним, и поведение Анны, которая явно пыталась хоть как-то помочь.
Будто не волновало Данилу больше, что отец любимой стоит перед ним. Он оттолкнул его в сторону и вошёл в зал. Серж только и успел подбежать, как все гости расступились, а вышедший на середину зала Пётр, которого Данило тут же узнал, объявил:
–Господа! Какой конфуз!
–Он подшофе*, – прошептала другу Серж, но Данило отыскал взглядом Софью.
Её крепко держала за руку мать, заставив стоять и надеть маску. Находящаяся подле Анна делала весёлый вид, теребя в руках треуголку, но внимание всех, кроме Софьи и Данилы, было обращено к Петру. Когда же он назвал имя Софьи, Львовой Софьи Семёновны, сделавший шаг остановить его речь Данило был схвачен рукою друга:
–Обожди... Пусть договорит, что хочет. Жизни же сам себя лишает.
Данило будто согласился... Он стоял, слушал Петра и смотрел в таком же шоке, как Софья, её мать, отец и... вышедший на середину зала и сам Тутолмин...
–Конфуз же в том, – продолжал Пётр, указав на Софью рукой, в которой был его пустой бокал. – Данная особа вовсе не является столь достойной невестой нашего дорогого хозяина бала! Нет! Она достойна рук многих! Уже была в руках, будучи куртизанкой в нашем полку, а скрывалась под службой маркитантки! И я был в её палатке! Спой же, маркитантка? Петь умеет волшебно! Спой, маркитантка!
–Умерьте свой пыл, Пётр Васильевич, – улыбнулся Тутолмин, положив ему руку на плечо. – Вы пьяны. Господа, мой друг пьян, простим его.
–Какой бред! – засмеялась Анна, вновь попытавшаяся поддержать сестру рядом, но гости волновались и верили словам Петра.
Пошатнувшись то ли от вина, то ли от удивления, Пётр воспротивился:
–Она куртизанка, Ваше Сиятельство! Маркитанткой была!
Все в зале так и ахнули. Прокатился шёпот, осуждение Софьи, позор семье Львовым. Данило уже кипел весь в себе, еле удерживаемый другом, чтобы не выбежать к Петру и тут же на месте не прибить его...
–Маркитанткой была, – успокаивающе поднял руки Тутолмин, пытаясь успокоить гостей. – Моя невеста ничем не хуже нашей дорогой императрицы Екатерины, жены государя Петра, матери императрицы Елизаветы Петровны! И та была когда-то маркитанткой! Такой силой духа, чтобы торговать да не дать голодать военным, помогая тем самым им выжить в столь жуткое время, нет ничего ужасного! Я горжусь своей невестой!
Он подошёл к Софье и, взяв её нежно за руку, вывел посреди зала:
–Нет повода из-за ревности выдумывать сказки про куртизанку. Я сам был на войне, был там и всё знаю, – только договорил он, но Софья не выдержала более.
Сорвавшись с места, она выбежала из зала так быстро, как смогла, а следом за нею – мать, дабы не дать той исчезнуть. Бросившийся за любимой Данило тут же был нагнан Петром. Схватив друг друга за одежду, они чуть не начали биться, как подбежавшие офицеры развели по сторонам...
–Дуэль, – прорычал Пётр. – Уничтожу...
–Это я тебя уничтожу, подлец, – не менее рьяно прорычал в ответ Данило, но их обоих уже выводили из зала по просьбе Тутолмина покинуть бал и дом...
Только и успел Данило обнаружить любимую, стоящую в заснеженном саду возле что-то строго выговаривающей ей матери. Софья плакала, закрыв лицо руками, а матушка то грозила пальцем, то дёргала за рукав...
–Ты благодарной должна быть Константину Сергеевичу! Очистил имя твоё перед всеми! Но погляди, к чему приводит твоя распущенность!... Я понимаю, – выдержав паузу, вздохнула мать, оглянувшись на вышедших из дома офицеров, которые уводили Петра и Данилу за ворота.
Она встала перед Софьей так, чтоб та, если поднимет взгляд не смогла бы заметить их, и продолжила речь:
–Теперь и Анну принимать в свете худо будут. Замуж, может, будет не выйти. У вас же одно лицо! Как ты не думаешь о ней? Ты лишь о себе думаешь! – грозила она пальцем, дёрнув Софью за рукав, и в этот момент Данило, которого толкнули за ворота, крикнул любимой:
–Софьюшка!
–Данилушка? – убрала руки она от лица.
Слёзы будто высохли... Она смотрела на милого за воротами, но Пётр уже развернул его лицом к себе и ударил по лицу перчаткой. Данило в ответ вдарил кулаком в лицо, и Пётр пал в снег, некоторое время приходя в себя...
–Нет, – сжалась душа Софьи в страхе за будущее, а мать, схватив за руку, изо всех сил тянула уйти обратно в дом...
* – подшофе – подвыпивший.
