355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна де Росне » Русские чернила » Текст книги (страница 5)
Русские чернила
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 17:03

Текст книги "Русские чернила"


Автор книги: Татьяна де Росне



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Едва в доме воцарилось относительное спокойствие, как в комнату справа въехал какой-то парень, которого раньше тут видно не было. Новый жилец с утра до ночи мрачно бренчал на расстроенной гитаре и фальцетом блеял одну и ту же песню Джеймса Бланта. Николя хотелось его удавить. Однажды вечером к нему присоединилось ужасающе фальшивое мяуканье женского голоса, и Николя понял, что сосед разорился на караоке. Парочка расправилась с «Imagine» и «Let it be», а потом принялась доканывать «Summer Nights», «All By Myself» и «Comme d’habitude». Слушать их было настолько невыносимо, что Николя хохотал до слез. Он даже записал кое-что из их репертуара на компьютер, чтобы потом позабавить друзей. На следующий день парочка принялась безостановочно совокупляться, и, судя по звукам, все у них происходило быстро и брутально. К услугам Николя была вся гамма: неистовый скрип кроватной сетки, хриплое пыхтение, переходящее в хрюканье… Вот уж ни за что на свете подобные звуки не вызвали бы в нем никаких желаний. Это было еще хуже караоке. Парень коротко взвизгивал, как поросенок, которого режут, а девица стоически молчала до кульминационного момента, а потом испускала жуткий, нечеловеческий вопль. Постучать в стенку Николя не отважился. А вдруг они тоже его фанаты? Будут потом каждые десять минут стучать в дверь и приставать. Нет, так рисковать нельзя. Тогда он обзавелся в аптеке на улице Левендаль берушами и затолкал их в уши как можно глубже, чтобы не слышать ни визга, ни кваканья. И сразу стал слышать биение собственного сердца. Этот странный звук приводил его в замешательство, но был гораздо приятнее, чем омерзительный дуэт за стенкой.

Проводя день за днем в кабинете либо за столом, либо возле окна в надежде снова увидеть балерину, он понял, что концентрация внимания – вещь достаточно хрупкая. Его постоянно отвлекали какие-то мелочи. Даже почти столетняя старушка с седьмого этажа, с совершенно белыми волосами и согнутой спиной, заслуживала того, чтобы за ней понаблюдать. Она целыми днями читала или дремала, изредка выходя на террасу поворковать с деревьями, голубями и небесной синевой. Однажды утром она заснула в шезлонге, голова свесилась набок, юбка провисла между костлявыми коленками. Спала она так долго, что Николя подумал, уж не умерла ли. Наконец она зашевелилась и пошла к себе медленной, шаркающей походкой. С удовольствием подсматривая за соседями, Николя ощущал себя Джеймсом Стюартом из фильма «Окно во двор» [7]7
  «Окно во двор»– знаменитый рассказ Корнелла Вулрича, по мотивам которого Альфред Хичкок снял фильм.


[Закрыть]
. Особенно ему нравилось смотреть, как в квартире на четвертом этаже молодая мать играла с маленькими детьми. А на пятом проживала женщина, как две капли воды похожая на героиню одного из фильмов Педро Альмодовара, наверное, это и была та актриса. Да и как могло быть иначе? Она вышагивала взад-вперед по комнате, не выпуская из рук телефона, с неизменной сигаретой в зубах. Когда же она садилась за ноутбук, можно было различить его экран, если прищуриться, конечно.

Однажды утром на этаже появились рабочие и заявили, что одну из комнат будут ремонтировать. Это стало последней, роковой неприятностью в череде прочих. Стиснув зубы, Николя терпел стук молотков, вой перфораторов и шлифовальных машинок. Грохот стоял ужасный, никакие беруши не помогали. Рабочие болтали и перекрикивались, включив на полную мощность транзистор. Когда Николя приходил, они его шумно приветствовали и норовили угостить то сэндвичем, то стаканчиком вина. Он спросил одного из них, сколько времени займет ремонт, и известие о том, что будут ремонтировать не одну, а четыре комнаты, сразило его наповал. Мало того, они собираются поставить леса вокруг всего дома. На все должно уйти около полугода.

Пришлось смириться с очевидностью: из его затеи с монашеской кельей ничего путного не выйдет. И за всем этим просматривалась другая очевидность, гораздо более горькая. Он не сможет писать. Вторая книга не состоится.

Как здесь хорошо и спокойно, вдали от шума, вдали от угроз мирового кризиса, кровавых преступлений и скандалов, в которых замешаны нью-йоркская горничная и французский политик [8]8
  Имеется в виду скандальная история Доминика Стросс-Кана, который был тогда председателем МВФ, и горничной гостиницы «Софитель» в Нью-Йорке. Стросс-Кану было предъявлено обвинение в изнасиловании, но стороны договорились о мирном разрешении конфликта.


[Закрыть]
.

У Николя затекла рука, ему хотелось схватить «Блэкберри», но он все равно не мог разговаривать, когда рядом Мальвина. И уж тем более открыть сообщение от Сабины. Порой его удивляло, что эта женщина, встретившись с ним всего один раз, посылала ему такие интимные сообщения. Что здесь не вызывало сомнений? Да то, что все это несерьезно. Когда их переписка была еще вполне невинной, она рассказывала о муже, о двоих детях, немногим моложе Николя. Она жила с мужем в Берлине, в Пренцлауер-Берг. Николя любил вспоминать их короткую встречу, когда она подошла к нему подписать книгу. Ему все в ней понравилось: плащ, перетянутый поясом в тонкой талии, короткие, с пепельным оттенком, белокурые волосы и взгляд, который она на него бросила. В молодых девчонках нет такой выразительности. Они слишком экспансивны, все время глупо хихикают, жеманничают или, выпив лишнего, начинают вульгарно бахвалиться, как мужики. Эта женщина глядела на него с легкой улыбкой своими немигающими кошачьими глазами, прозрачными, как два озера. Передавая ему записку со своим ПИН-кодом, она скользнула пальцами по его ладони, и это было единственное прикосновение.

К берегу с гудением причалил последний катер. Сначала Николя показалось, что он стал жертвой оптического обмана. Чего не увидишь на закате, когда последние лучи солнца отражаются в море… Лицо, лицо в катере… Он снял темные очки и приложил ладонь козырьком ко лбу, чтобы лучше рассмотреть… Сердце забилось. Лицо приближалось вместе с катером. Он снова надел очки, чересчур поспешно и неловко, и снова вгляделся. Блокнот и ручка упали с глухим стуком. Катер все приближался, вот он уже закачался на волнах, приставая к берегу, и лавировал между другими судами, заглушив мотор. Николя подался вперед, на ощупь нашарил под шезлонгом свою каскетку и натянул ее на голову.

– Что там такое? – с любопытством спросила Мальвина.

Он не ответил.

Как загипнотизированный, он следил глазами за женщиной, которая неуверенно выбиралась на берег. Ее поддерживал служитель отеля. С ней прибыли еще двое каких-то людей, но Николя их почти не заметил. Она последняя сошла на бетонный причал. Ее массивная фигура была закутана в белую африканскую джеллабу. Он различил под панамой характерный седой конский хвост а-ля Карл Лагерфельд, орлиный нос и поджатые ярко-красные губы. Он никогда не встречал ее вот так, живьем, но видел в телепередачах и читал о ней много статей. Сомнений не было: это она. Она медленно поднималась по ступеням, ведущим к лифту, опираясь на руку слуги. Вид у нее был гораздо более значительный и импозантный, чем на фотографиях. Ей недоставало изящества, но двигалась она с величавостью средневековой королевы, осматривающей свои владения. Такая никогда не опустит глаз. Гордый, волевой подбородок придавал ее лицу жесткое, даже свирепое выражение, резко очерченные губы складывались в ироническую усмешку.

Она скрылась в лифте, а Николя снова растянулся в шезлонге. Мальвина тронула его за руку, и он вздрогнул.

– Николя, кто эта женщина?

– Дагмар Хунольд, – выдохнул он.

Мальвине это имя ни о чем не говорило. Но она быстро успокоилась, сказав себе, что этой самой Дагмар уже хорошо за шестьдесят и она столь же очаровательна, как выбросившийся на берег кит. Но почему Николя молчит и скребет макушку? У него этот жест обычно означает смущение и досаду…

Мальвина немного подождала. Клиенты отеля собирали свои вещи и уходили с пляжа. Последними зашли в лифт месье Вонг и мадемуазель Минг. Солнце село за гору.

Тут любопытство взяло верх, и Мальвина не выдержала:

– А кто она?

Николя снова вздохнул, и невозможно было определить, от восторга или от страха.

– Дагмар Хунольд – самая могущественная издательница в мире.

Мальвина затихла, сосредоточенно покусывая палец. Николя снова заговорил, но так тихо, что она вынуждена была нагнуться.

– И она, словно бы случайно, сошла на берег здесь, в «Галло Неро».

– Это хорошо или плохо?

Он молчал. Мозг его лихорадочно работал. Интересно, знает ли Дагмар, что он здесь? Фото на «Фейсбуке»! Наверное, кто-нибудь из ее ассистентов или агентов поместил фотографию к ней на стену. А может, она просто гостила на яхте у друзей и теперь хочет провести здесь денек-другой. Но не исключено, что она приехала сюда из-за него, и только из-за него.

Николя рассказал Мальвине, как года два тому назад впервые услышал о Дагмар Хунольд. Они с Алисой Дор и теперь уже бывшим ее бойфрендом Гюставом обедали в ресторане «Ориент-Экстрем» неподалеку от улицы Ренн. Вдруг Алиса изменилась в лице. Казалось, она перестала слышать, что ей говорит Гюстав. Николя обернулся и проследил за ее взглядом. В ресторан входила группа совершенно незнакомых ему людей. Да и что он в те годы знал об издателях? Для него они пока представляли собой бесформенное облако, сложное и размытое переплетение имен, мест и логотипов, которые он был не в состоянии расшифровать. Чтобы войти в курс дела, ему потом понадобилось немало времени.

– О! – выдохнула Алиса.

Гюстав посмотрел на Николя и пожал плечами.

– Что там? – спросил он, потому что Алиса не сводила глаз с входной двери. – Или кто там?

– Дагмар.

Так Николя впервые услышал это имя. Дагмар. Имя немодное, но мощное и экзотическое. Такие имена носили женщины викингов, пышнотелые создания с льняными волосами, в крылатых шлемах и стальных латах. Дагмар – это кто? Скандинавская писательница? Муза? Литературный агент? Или она торгует книгами? Судя по косому взгляду, брошенному на нее Алисой, отношения у них далеко не дружеские. Группа вошла в ресторан, и Николя никак не мог определить, кто же из них Дагмар, точнее, кто мог быть Дагмар в его представлении. Алиса молчала. В конце концов Гюстав тронул ее за локоть и произнес:

– Ну и?..

Она покрутила руками, как всегда, когда не могла найти слов.

– Да кто такая эта Дагмар? – не унимался Гюстав, который был банкиром и мало что понимал в издательском деле. – Глядя на тебя, не скажешь, что она твоя лучшая подруга.

Алиса поморщилась:

– Да нет, почему же…

Николя и Гюстав быстро переглянулись.

– Повисло невыносимое тревожное ожидание… – ввернул Гюстав.

Алиса еще раз посмотрела на вошедших, которые устраивались за столиком, и нагнулась к своим спутникам:

– Дагмар – самая уважаемая и знаменитая из издателей. Она держит в руках весь книжный мир, ее все боятся.

Николя процитировал эту фразу Мальвине слово в слово, и она изумленно вскрикнула. Потом, выщипывая ворсинки из полотенца, добавила вполголоса:

– Она что, приехала из-за тебя?

Николя-тщеславный был бы счастлив ответить: конечно из-за меня, Мальв, а ты как думала, она трижды засылала ко мне эмиссаров, чтобы переманить к себе. Пикантную, с хитрой улыбкой, Сюзанну Крус из Лос-Анджелеса. Французского издателя Гийома Бевернажа, который прославился, провернув несколько смелых проектов вместе с Дагмар. И наконец – всесильного нью-йоркского агента Эббу Джекобсона, тоже обязанного Дагмар своей известностью. Три обеда в самых шикарных ресторанах Парижа, Нью-Йорка и Санта-Моники, три вежливых «нет» на предложения выгодных контрактов с головокружительными авансами. Николя помнил недавнюю статью о Дагмар в «Ньюсуик», и несколько фраз оттуда его и ошеломили, и позабавили. Он запомнил их наизусть: «У Хунольд потрясающий нюх на книги и на авторов. И этот безошибочный нюх, этот незаурядный ум, как, кстати, и редкостную извращенность, переняло все ее окружение».

А Николя-здравомыслящий шептал: «Я в этом не уверен. Если даже и так, она здесь на отдыхе. И нет никакого способа выяснить, что к чему».

– Неужели она печатает Новезана? – осведомилась Мальвина.

Николя сухо рассмеялся:

– Нет! Новезану для этого не хватает известности в Штатах. У меня весовая категория выше.

– А Новезан знает, кто она такая?

Николя взглянул на Мальвину и снова заметил, что она очень бледная.

– Мальв, Дагмар Хунольд – Мадонна издательского мира.

– Ну да, только не физически.

– Ясное дело, не физически, – раздраженно поморщился он. – Я хотел сказать, она столь же влиятельна.

Мальвина покорно склонила головку. Николя почувствовал себя виноватым и сжал ей руку. В воздухе повеяло свежестью. Прислуга убирала шезлонги, полотенца и столики, складывала зонтики. Пора было переодеваться к вечеру.

В лифте Николя не мог отделаться от мыслей о Дагмар Хунольд и о ее посещении «Галло Неро». Он забыл о непрочитанном сообщении от Сабины, забыл позвонить матери и посмотреть, ответил ли ему Франсуа. Он позабыл даже о Дельфине под душем в компании другого мужчины. Когда он бок о бок с бледной и притихшей Мальвиной вошел в номер, то даже не взглянул ни на новый букет цветов, ни на свежие фрукты на столе, ни на метеорологический прогноз: солнечно, плюс 33 градуса по Цельсию. На столе на видном месте лежала карточка от директора отеля, доктора Отто Геза, с приглашением на вечерний коктейль. Николя вышел на террасу и задумался.

Как отказаться? Кто сможет сказать «нет» Дагмар Хунольд?

И тут ему в голову пришла еще одна мысль, которая его напугала и окончательно выбила из колеи. Если Дагмар Хунольд действительно приехала сюда из-за него, как он ей скажет, что новой книги нет, что он солгал своей издательнице, самому себе, всему миру? Сможет ли он и ей тоже солгать?

Журналисты постоянно допытывались, почему Николя все-таки остался с Алисой Дор, несмотря на свой невероятный успех. На него имели виды все издатели и литературные агенты планеты. С чего бы ему хранить верность крошечному независимому издательству? Николя всем неизменно давал один и тот же ответ: Алиса Дор перевернула его жизнь, когда в один из сумрачных зимних дней две тысячи седьмого года сказала «да» «Конверту». Ее попросила прочесть рукопись ее подруга Дельфина. У обеих дочери учились в одной школе. Алиса догадалась, что у Дельфины связь с молодым автором, когда встретила его в школе: он привел Гайю, а она – Флер. Теперь было понятно, отчего у подруги звезды засияли в глазах и походка стала такой легкой. Парень довольно милый, сказала себе Алиса, которая, вообще-то, предпочитала мужчин постарше. Высок и хорошо сложен, заметила она по весне, увидев, как под футболкой играют мускулы. У него были короткие темные волосы, длинные бакенбарды и светлые глаза. А на его губы просто нельзя было не заглядеться, особенно когда он ослепительно улыбался. Алиса быстро поняла, что парень был не только хорош собой, но и очень приятен в общении: вежливый, приветливый, прекрасно воспитанный. А потому, когда в то утро Дельфина выложила рукопись на столик, рядом с кофе, ее кольнуло любопытство.

К ней на стол каждую неделю ложились штук пятнадцать рукописей, ожидая своей очереди. Алиса заварила себе кофе, надела очки и принялась читать «Конверт», заранее решив написать теплые слова Дельфине и молодому человеку и дать понять, что этот первый литературный опыт кое-что обещает… Что она знала о Николя Дюамеле? Только то, что видела сама, – бакены, милая улыбка и мощная мускулатура под легкой тканью футболки, и то, о чем рассказывала Дельфина: учился на подготовительных курсах в Эколь Нормаль, дает уроки философии старшеклассникам, до встречи с ней жил у матери. Дельфина сказала только:

– Прочти вот это, прошу тебя.

Тон книги настолько ошеломил Алису, что она даже усомнилась, действительно ли Николя Дюамель ее автор. Текст написан от лица Марго Дансор, сорокавосьмилетней женщины с пробивающейся сединой. При чем тут Николя Дюамель, которому едва за двадцать? Роман обнажал глубоко личные чувства Марго, ее страхи, ее мужество, хрупкость и незащищенность. Марго неожиданно узнаёт, что ее давно умерший отец совсем другого происхождения, у него иные корни, не те, о которых ей было известно. Об этом поведали неразборчивые каракули на листке бумаги, выпавшем из белого конверта, найденного в старом семейном доме в маленькой лигурийской деревне Камольи. Такое известие вполне могло ее сокрушить, однако, напротив, сделало только крепче и дало толчок к нравственному взлету. Остальные персонажи тоже обладали непростыми характерами и необыкновенным обаянием. Арно Дансор, муж Марго, изо всех сил старается помочь ей в поисках, пытаясь ее понять. Их дочери, девочки-подростки Роз и Анжель, искренне взволнованы далеким путешествием, в которое отправляется мать. Себастьян Дзек, брат Марго, злится на сестру за то, что она хочет докопаться до истины, в результате репутация семьи может пострадать. Алису восхитил необычайной силы портрет покойного отца, неотразимого Люка Дзека, который оказался Лукой Дзеккерио.

Но более всех Алису поразила сама Марго Дансор, с ее юмором, живостью и отвагой. Она преподает фортепиано, учит детей играть Баха и Моцарта, однако с удовольствием слушает диско на своем айподе. Муж называет ее «Королевой серебряного диска», чем немало смущает дочерей. Марго обожает танцевать под «Stayn’Alive» [9]9
  Одна из знаменитых песен группы «Bee Gees».


[Закрыть]
и танцует одна, в спальне, на кухне, словно в ее жилах струится сумасшедшая кровь субботнего вечера. Между строгой преподавательницей и неординарной женщиной, которую взбудоражила странная семейная тайна, лежит целый мир.

Алису околдовал этот яркий портрет, так мастерски начертанный Николя. Марго боялась садиться за руль после автокатастрофы, которую пережила в восемнадцать лет и от которой у нее на голени остался глубокий шрам. Она смело экспериментировала на кухне, притом что признанным мастером готовки в доме был муж. Ее непреодолимо тянуло к синему цвету, и в дом она покупала все синее: полотенца, чайник, скалку, зубную пасту, туалетную бумагу, пепельницу (она сама не курила). В самолете она боялась садиться у иллюминатора (на самом деле страх был связан с капризами мочевого пузыря, что очень рассмешило Алису). В математике она была абсолютный ноль (когда ей пришлось пересчитывать евро, она встала в тупик). В мастерстве вокала она проявляла редкостную отвагу, пытаясь подражать Селин Дион.

Спустя три часа Алиса закончила читать, вся в слезах. Такой драматической развязки, полной противоположности розовым голливудским хеппи-эндам, она не ожидала. Она сняла запотевшие от слез очки, протерла их, громко высморкалась, сварила себе еще кофе и перевела дух. Личность Марго и история ее просто завораживали. Как же это удалось совсем еще молодому парню? Откуда он все это взял, чтобы создать такую незабываемую героиню?

Алиса решила ему позвонить. К чему тянуть? Зачем обращаться к Дельфине? Она посмотрела на часы. Пять пополудни, холодный зимний день. На первой странице рукописи был обозначен мобильный телефон автора. И Алиса Дор набрала номер, что перевернуло и ее, и его жизнь.

– Николя Дюамель? Здравствуйте, это Алиса Дор. Я вас не отвлекаю? Нет? Отлично. Я хочу опубликовать ваш текст.

Она привыкла, что на том конце провода обычно раздаются удивленные и радостные восклицания. Ей доставляло удовольствие звонить авторам и, в свойственной ей грубоватой манере, сообщать, что их опубликуют.

А Николя Дюамель на удивление молчал.

– Вы слушаете?

– Да, да, спасибо.

– Можете ко мне зайти? Нам надо обсудить пару-тройку деталей.

В тот же вечер Николя появился в ее бюро на углу улицы Ренн и бульвара Распай, и Алиса до сих пор вспоминает, как он вошел огромными шагами, протянул ей руку и от него повеяло какой-то особой теплотой. Он оказался гораздо выше ростом и худощавее, чем она его помнила.

– Мне очень понравилась ваша книга, – сказала она спокойно тем низким, чуть ворчливым голосом, которого он пока не знал.

Потом он довольно быстро понял, что в устах Алисы Дор «мне очень понравилось» означало «я восхищена». Она была человеком немногословным и избегала превосходных степеней.

Николя сел и уставился на нее своими серыми глазами, словно видел в первый раз. Он знал, что эта женщина – мать подвижной темноволосой Флер и что Алиса с Дельфиной пьют кофе по утрам. А теперь она хочет опубликовать его роман. Он огляделся: компьютер, опасные нагромождения книг и рукописей, ручки, валяющиеся среди бумаг, – в общем, обычный издательский кабинет. Повсюду висели фотографии Флер и знаменитых писателей, стол был завален приглашениями на презентации книг, контрактами, досье и визитками. И посреди этого невообразимого хаоса умудрялось существовать несколько пурпурных орхидей.

– Я не знаю, что и сказать, – пробормотал он наконец.

– Вы Дельфине позвонили? – спросила она с улыбкой.

– Нет, я ждал встречи с вами, чтобы убедиться, что все это правда.

– Ну так звоните! И сейчас же.

– Лучше вы! – возразил он и тоже улыбнулся.

Она позвонила Дельфине, и та издала радостный вопль. Они отправились вместе ужинать в шумный ресторан возле церкви Сен-Сюльпис, где к ним присоединился друг Алисы. Там, посреди праздничной суеты и смеха, они выпили шампанского, чокаясь за здоровье Марго Дансор.

Никто из них еще не знал, как будут развиваться события, но Николя смутно предчувствовал, что эта женщина с золотистыми глазами откроет перед ним новую жизнь. Она в него поверила.

– Почему я не ухожу от Алисы Дор к другому издателю? – отвечал он журналистам. – Она продала права на мою книгу по всему миру, в том числе и в Голливуд. Как же я могу куда-то уйти?

– Тебе что, не нужны еще деньги, слава и все прочее? – не унималась его приятельница Лара. – Тебе еще нет тридцати. Почему ты не обратишься в более влиятельное издательство? Ладно, предположим, Алиса дала тебе шанс, но зачем оставаться у нее?

– Я ей очень многим обязан, – отвечал Николя. – Я обязан ей всем.

– Ну прямо верный муж, такой же зануда, – смеялась Лара.

– Да ну тебя…

Она почесала его под подбородком.

– Ох, ну и характер… Интересно, откуда что взялось. А ты что, правда начал новый роман? Или слишком занят перепиской с фанатами на «Фейсбуке»?

Он с трудом подавил раздражение. Всем почему-то стало интересно, начал он новую книгу или нет. Алиса подходила к этой теме очень осторожно, стараясь не давить на него, но он воспринимал ее смутное беспокойство лучше, чем громоотвод молнию. Он чувствовал, как это беспокойство день ото дня разрастается в ней, как черное пятно в зеркале лорда Макрэшли.

Теперь, когда Алиса выплатила ему заоблачный аванс, чтобы сиренам из других издательств не удалось его переманить, разве мог он сознаться, что никакой второй книги нет? Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как шикарным росчерком был подписан контракт, а он все почивает на лаврах, наслаждается лестью фанатов, купается в роскоши. Его завалили дорогими подарками, шампанское льется рекой, его физиономия глядит с обложек всех глянцевых журналов, и он раздает автографы направо и налево.

Получается, что Алиса заплатила аванс за брехню.

Стоя под душем, Николя расслабился, наслаждаясь обволакивающей роскошью ванной комнаты, отделанной розовым мрамором. Из-за стены доносился голос Мальвины: звуки абсолютно непонятного шипящего языка. Мальвина звонила матери в Варшаву. Николя только на фотографии видел эту сорокалетнюю разведенную даму с такими же сине-зелеными глазами, как у дочери, и с лицом человека, который находится все время во взвинченном состоянии. Мать и дочь всегда болтали целую вечность, и Николя мог выкроить время, чтобы проверить свой «Блэкберри». Аппарат лежал тут же, прикрытый полотенцем.

В большом зеркале отразился роскошный загар. Футболка выгодно подчеркивала мышцы на спине. Он наклонился и взял «Блэкберри». Сообщение от Сабины прочесть все не удавалось. Приготовиться, кликнуть… Слова бросились ему в лицо. «Я хочу, чтобы ты кончил у меня во рту». Все тело пронизала дрожь. Казалось, она была здесь, на коленях на мраморном полу, блестящие губы полуоткрыты, поднятые на него глаза просят, провоцируют, манят. Николя не стал сопротивляться мгновенной эрекции: мастурбация займет несколько минут. Словно наяву, он почувствовал, как сжались ее мягкие губы, увидел, как от старания упали на лоб пепельные волосы, как протянулись к нему руки с великолепным маникюром, как блеснуло обручальное кольцо. Вот, не сводя с него глаз, она ускорила движения языка, и раздался характерный влажный звук. Он обхватил ладонями ее голову, запустив пальцы в шелковистые волосы. Быстрее, еще быстрее! Мощнейший оргазм был совсем близко, но Николя сдерживался.

– Так мы пойдем на этот коктейль?

Голос Мальвины раздался возле самой двери в ванную.

Николя открыл глаза и увидел свое отражение: рот разинут, руки победно потрясают торжествующим членом… Он поперхнулся. Значит, Мальвина закончила разговор с Варшавой, а он и не заметил.

– Почему бы и не пойти? – отозвался он осипшим голосом.

Быстро засунув «Блэкберри» за коробочку с бумажными салфетками, он поспешно задрапировал полотенцем то, что вздыбилось так некстати.

Тут застучали высокие каблучки босоножек, и в ванную вошла Мальвина. На ней было коралловое декольтированное платье, которого он еще не видел. Оно плотно облегало тело, не скрывая форм, но и не создавая впечатления вульгарной дешевки. Длинные волосы забраны в узел черной бархатной лентой.

Мальвина подозрительно огляделась. Николя продолжал вытираться, приняв самый невинный и отстраненный вид. «Блэкберри» видно не было. Эрекция с каждой секундой спадала. «Эх, еще бы чуть-чуть…» – подумал он и улыбнулся Мальвине широкой улыбкой.

– Ты просто великолепна.

– А ты что такой красный, Николя?

– Обгорел немножко, – поморщился он, смутившись, и погладил черный бархатный узел кончиками пальцев.

– А эта Дагмар Бульдозер придет на коктейль?

– Понятия не имею.

– А что ты сделаешь, если придет?

– Думаю, скажу ей «здравствуйте».

Николя пошел в комнату одеться, с бьющимся сердцем и тяжестью внизу живота от неутоленного желания.

Чуть погодя, уже в сумерках, они спустились на террасу, держась за руки. Николя надел черные джинсы, белую рубашку и новый темно-зеленый пиджак. Он знал, что они с Мальвиной составляют потрясающую пару: он высокий и мощный, а она изящная, как сильфида. Его совершенно не заботило, как он выглядит, когда он шел по улице с Дельфиной, обняв ее за плечи. Тогда ему было на это наплевать. Но после «урагана Марго» он шагу не мог ступить, чтобы не проверить, какое впечатление он производит.

Карточку с приглашением доктора Геза они забыли в номере, но это было не важно – метрдотель с улыбкой проводил их в укромный уголок возле бассейна: «Добро пожаловать, синьорина, добро пожаловать, синьор Кольт».

Их встретила приглушенная музыка. Свежий морской бриз еще не развеял дневную жару. На столиках трепетали свечи. Море стало темно-синим. Вокруг все смеялись, пили, весело болтали. Официанты бесшумно скользили от одного приглашенного к другому, предлагая изящно сервированные легкие закуски. Николя и Мальвина потягивали холодное шампанское, глядя на темнеющее море. Приятно было смаковать превосходное «Рюинар» и с удовольствием ощущать, что находишься в замкнутом, безопасном пространстве, будто в просторном и уютном пузыре. Еще несколько часов назад он, со стаканом кока-колы в руке, смотрел новости по телевизору: бесконечную череду кровавых убийств, банкротств, скандалов и конфликтов. Он переключил программу, и мировые трагедии вмиг исчезли с экрана. В соседнем номере, да и во всех остальных тоже, наверное, поступали точно так же. Разве отель «Галло Неро» – не убежище для богатых, которые стремятся позабыть обо всех бедах внешнего мира?

Со смешанным чувством изумления и вины Николя начал понимать, до какой степени время, проведенное здесь, тормозит тебя, не дает двигаться, засасывая в липкую воронку никчемной праздности. Здесь имеет значение только, какое вино подали за столом, какие серьги стоит продемонстрировать вечером, какой выбрать сорт гаванских сигар. Николя отметил, что все приглашенные явились в безупречных блейзерах и при тщательно подобранных галстуках. И женщины, кроме разве что создания, которое держал за руку Новезан, тоже продумали свои наряды. Николя рассматривал их туалеты не без оглядки на Мальвину, которая следила за малейшими движениями его глаз. Супруга бельгийца была в трикотажном абрикосовом платье с глубоким вырезом. Швейцарская пловчиха эффектно смотрелась в изумрудно-зеленом русалочьем наряде. Обнаженное плечо, голая спина сладострастной брюнетки с короткими ногами необычайно сексапильно выглядывали из парчового платья. А белокурая француженка с истинно парижским шиком разгуливала в плотно облегающей ночной сорочке.

Немного нервничая, Николя поискал глазами Дагмар Хунольд, но ее не было видно. Месье Вонг и мадемуазель Минг, оба в черно-красных кимоно, с достоинством ему поклонились. Гомики в льняных костюмах – один в бежевом, другой в белом – с заученной непринужденностью беседовали с Алессандрой и ее матушкой. Обе дамы кутались в джеллабы, расшитые стразами.

Нельсон Новезан, уже сильно подшофе, опирался на какую-то авантажную блондинку, затянутую в кожаный костюм. Она, несомненно, и была царицей его ночей. Николя улыбнулся и молча поднял бокал. Новезан в ответ подмигнул и принялся стеклянным взглядом раздевать Мальвину. Той стало противно, и она повернулась к нему спиной.

Двойники Натали Портман явились вместе с лабрадором, и все головы разом повернулись, чтобы на них полюбоваться. Николя тоже повернулся, только очень осторожно, пока Мальвина просила у официанта стакан воды. Под воздушными платьями из розового муслина в горошек угадывались стройные загорелые ноги в умопомрачительных туфлях на красной подошве. Как раз перед тем, как поймать на себе укоризненный взгляд Мальвины, он успел отвести глаза на лабрадора.

Лысый человек в роговых очках и блейзере цвета морской волны представился как доктор Отто Геза, управляющий отелем. С ним был американский актер лет пятидесяти, атлетически сложенный блондин. Его имя вертелось у Николя на языке. Вот черт, как же он забыл, ведь он же видел столько фильмов с этим парнем…

– Ну, синьор Кольт, когда мы можем надеяться прочесть вашу новую книгу? – произнес Геза с широкой улыбкой.

Николя в ответ натянуто улыбнулся и отделался давно заготовленным ответом:

– Как только ее закончу.

– Моей жене очень понравился «Конверт», – пробасил американский актер, растягивая слова и не вынимая изо рта сигареты. – Она весь уик-энд с ним не расставалась. Что до меня, то я видел только фильм, книгу я вряд ли отважусь прочесть. Робин была неотразимой Марго, правда? Я уверен, фильм вам понравился.

Николя был с ним полностью согласен. Американец продолжал разглагольствовать, и многие из гостей, узнав его, здоровались с ним и улыбались. И Николя тоже узнали. К нему нетвердыми шагами, не обращая внимания ни на Мальвину, ни на доктора Геза, ни на американца, направилась уже изрядно выпившая супруга бельгийца. Ее звали Изабель, и все попытки Николя уйти от разговора с ней оказались тщетны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю