355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна де Росне » Русские чернила » Текст книги (страница 3)
Русские чернила
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 17:03

Текст книги "Русские чернила"


Автор книги: Татьяна де Росне



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Наверное, маме ни к чему знать, что клиент не пришел.

Николя кивнул с понимающим видом, а сам все пытался понять, почему мама не должна знать.

Обратный полет был неспокойным, и его быстро начало укачивать. Картофельный пирог и штрудель никак не могли устроиться в желудке и поднимались к самому горлу. Самолет кидало во все стороны, словно он описывал гигантскую восьмерку. Николя ужасно хотелось вцепиться в отцовскую руку, но он не решался. Ему было плохо и страшно, и он поднял умоляющие глаза на отца. Теодор Дюамель спал сном праведника. До посадки оставалось тридцать минут. Как можно спать, когда так трясет? Вот бы мама оказалась рядом… Он бы прижался к ней изо всех сил, а она бы его приласкала. Ему так сейчас не хватало ее прикосновений, запаха ее духов, ласковых слов! Глядя, как в иллюминаторе, тревожно закручиваясь, плыли черные облака, он начал тихонько шептать имя матери. Вдруг раздался оглушительный хлопок, будто взорвалась сразу сотня лампочек, и Николя ослепила яркая вспышка синего света. Самолет бросило в сторону, пассажиры вскрикнули. Николя онемел и застыл, вытаращив глаза: он был уверен, что пробил его последний час. Вот сейчас самолет войдет в пике и они все разобьются. Из кабины летчика послышались встревоженные голоса, в проходе засуетились стюардессы, не зная, кому помогать. Заплакал ребенок. Целое море лиц повернулось к Николя, туда, где прогремел хлопок и сверкнула вспышка.

– Все в порядке? – спросил мужчина, сидевший через проход напротив.

– Бедный малыш, – проворковала дородная дама впереди. – И ведь какой смелый!

– Вот это да! – выдохнул Теодор Дюамель, стиснув ослабевшую руку сына. – Николя, ты просто молодец, ты замечательный!

Николя так и застыл с разинутым ртом. О чем это он? Он что, не видит, как ему страшно? Тут все шумы перекрыл басовитый голос пилота. Пассажиры притихли.

– Дамы и господа, сохраняйте спокойствие. В наш самолет попала молния. Самолет не поврежден, а юноша в пятнадцатом ряду проявил большое мужество. Мы идем на посадку, прошу всех пристегнуть ремни.

Николя заморгал глазами. Молния? Он ушам своим не поверил, сердце стучало как барабан.

– Ты отдаешь себе отчет, – задыхаясь, произнес отец, – что молния попала именно в твое окно? Молния тебя выбрала! Одного тебя, из всех пассажиров!

Николя взглянул на отца:

– Ну и что это означает?

Теодор Дюамель ответил ему с сияющей улыбкой:

– А это означает, что ты особенный. Знаешь что? Я очень хочу, чтобы ты сделал для меня одну вещь. Слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты все это записал, и поскорее. Все, что ты почувствовал, когда тебя ослепила синяя вспышка. Понимаешь? Ты должен увековечить этот момент, пока он не исчез навсегда, ну как будто сделать фото, только с помощью слов. Понимаешь?

Теодор Дюамель нажал кнопку вызова. Стюардесса появилась озабоченная, все еще взволнованная случившимся.

– О, ты тот самый смельчак, о котором говорил командир? Я очень рада, что ты в порядке.

Николя был доволен неожиданным вниманием к собственной персоне.

– Принесите нам бумагу, пожалуйста. Мой сын хотел бы кое-что записать, – заявил отец тоном, не терпящим возражений.

Он протянул мальчику свою ручку «Монблан» с выгравированными инициалами ТД, а стюардесса поспешила за бумагой. Николя и по сей день помнит ощущение тяжелой отцовской ручки в своих неокрепших, совсем еще детских пальцах. Ручка была теплая, отец только что вытащил ее из кармана, где она всегда лежала рядом с портсигаром. Когда он снял с нее сверкающий колпачок, на золоченом кончике пера появилась синяя чернильная капля.

Что же написать? Сердце у него сжалось. Он вообще не любил писать, его отталкивал сам процесс. Школярское занудство письма вызывало в памяти наморщенный лоб директора Рокетона, готового наброситься на ученика за малейшую орфографическую ошибку. Почему отец попросил написать? Он никогда не интересовался школьными делами сына, этим занималась мать: ведь она была учительницей. Но разочаровывать отца не хотелось. Разве он не сказал только что, что Николя особенный? Нет, подвести он не мог.

Пока самолет, на этот раз без приключений, снижался над аэропортом Орли, рассекая темные дождевые тучи, Николя писал. Почерк был детский, неуверенный, перо брызгало чернилами, но он его укротил, от старания высунув язык, и слова побежали сами собой. Они нанизывались, как жемчуг на нитку, а потом разбегались по бумаге, как крохотные живые существа, которые наконец-то почувствовали свободу. И ему это доставляло удивительное удовольствие. Исписав целую страницу, он протянул ее отцу к ак раз в момент приземления. Глаза Теодора Дюамеля впились в неровные строчки, цепко отслеживая слово за словом, и он закричал:

– Ага!

Николя вздрогнул.

– Все верно! Все в точку! Это гениально: сравнить синюю вспышку молнии с блеском хрустального шара Раскара Капака! [5]5
  Раскар Капак– имя мумии из знаменитого цикла комиксов о Тинтине. Здесь речь идет о комиксе «Тинтин и семь хрустальных шаров».


[Закрыть]

Николя уже испугался, что теперь отец станет его презирать, когда узнает, что он перечитывает свой любимый комикс о страшной мумии и о храбром Тинтине. А отец, наоборот, от радости так хлопнул Николя по спине, что тот чуть не задохнулся.

– Это гениально! Я знал, что у тебя получится!

Когда они вернулись домой, Теодор прочел страницу Эмме. Ей понравилось, но такого энтузиазма, как муж, она не выказала.

Прошли долгие четырнадцать лет. Николя начал писать первые страницы «Конверта» тем же золотым пером, и к нему снова вернулось чувство опьяняющей радости. Эту радость он испытал когда-то в самолете и сохранил в том потаенном мире, где был властелином. Она была такой сильной и чистой, что теперь он счастливо улыбался, вспоминая страшную мумию Раскара Капака и синюю вспышку.

–  Япойду в номер, – сквозь зубы пробормотала Мальвина.

Она выглядела очень бледной.

– Проводить тебя? – спросил Николя, даже не пошевелившись. Ему так не хотелось отрываться от ласковых солнечных лучей.

– Нет, – отозвалась она, с трудом вставая. – Если станет хуже, я тебе пошлю эсэмэску.

– Ты совсем не хочешь есть?

Он лично с нетерпением дожидался обеда возле бассейна.

Скорчив гримаску, она удалилась. Николя проводил ее глазами и подождал, пока она войдет в лифт. Надо будет чуть попозже заглянуть в номер. Едва она ушла, он схватил «Блэкберри», как мальчишка-сластена бросается к коробке конфет, пока мать отвернулась. Теперь у него есть время предаться любимому занятию: читать личную почту. Сообщение от Сабины он отложил на потом. Дита, как всегда, приставала с вопросами, на которые ему не хотелось отвечать: ему что, разонравилось встречаться со школьниками, отвечать журналистам по электронной почте и позировать для модных журналов?

Алиса интересовалась, где он и почему не ответил на ее последние сообщения. Николя догадывался: она переживает, что он отдаст свою следующую книгу другому издателю. Она даже предложила ему контракт на такую щедрую сумму, какую никогда не предлагала ни одному автору. Ставя подпись под договором, он отметил про себя, что это чистое безумие: как можно давать такую сумму за книгу, которая еще не написана, более того, еще и в голове-то не сложилась? Ему не хватило смелости сознаться, что писать он и не начинал. Его больше привлекала перспектива поездить по свету, встречаясь с читателями. Алиса приходила в ужас (и это еще слабо сказано) от мысли, что он позволит себя подцепить какому-нибудь издателю из тех, что шныряли вокруг, как прожорливые акулы. Она знала, что его уже начали обхаживать, засылали к нему приглашения на обед в ресторане «La Mediterranée» на площади Одеон или в «Closerie de Lilas», старались залучить на бокал вина в бар отеля «Лютеция» к шести часам. Случалось, издатели являлись и собственной персоной, чтобы пригласить напрямую. Николя их вежливо выпроваживал. Вмиг. Алиса была в нем уверена, но как далеко могли зайти визитеры? Они взвинчивали гонорар, и цифры уже зашкаливали за все грани приличия. Устоит ли Николя? Он вспоминал золотистые глаза Алисы, ее низкий голос, необычайно нежные руки. Эта женщина перевернула его жизнь. Она продала его роман в сорок пять стран и в Голливуд, породив «ураган Марго».

Алиса дружила с Дельфиной, они были ровесницами, обе на девять лет старше его. Дочь Дельфины, Гайя, и дочь Алисы, Флер, ходили в одну частную школу на Западной улице. Это Дельфина в две тысячи седьмом году уговорила его показать рукопись Алисе. За два года до этого Алиса ушла из крупного издательства и основала свое собственное, уведя при этом своих авторов. Среди них были такие, как Мариту Хиригойан, успешный писатель из басков, и юная уроженка острова Маврикий Сароди Рангулан, сенсация последней книжной ярмарки во Франкфурте.

«Я в полном порядке, – написал он Алисе, ловко порхая большими пальцами по клавиатуре „Блэкберри“, – просто решил отдохнуть». И, как примерный сын, позвонил наконец Эмме. Улица Роллен не ответила. Он переключился на мобильник и оставил сообщение на голосовой почте: «Привет, это я, хотел узнать, как дела. Я в Италии, уехал с Мальвиной на выходные. Надеюсь, у тебя все в порядке. Целую». Где может быть его мать утром в пятницу, да еще в июле? Можно было бы привезти ее сюда, в «Галло Неро», вместо Мальвины. Следовало бы и о ней подумать. Когда они виделись в последний раз, мать выглядела очень усталой: ее достали ученики и Рено, с его вечными перепадами настроения. Она всегда так радуется, когда кончается учебный год. Ей очень хотелось съездить в Брюссель к своей сестре Роксане, в большой дом на улице Ван Дейка. Может, она сейчас там, в компании угловатых подростков, Роксаниных детей. И конечно же, они отправились обедать в Тервюрен к матери, ласковой и очаровательной Беатрисе, к его, Николя, бабушке. Он убеждал себя, что Эмма сейчас с ними, а не торчит одна в Париже. Настроение у него поднялось, и он уже не презирал себя, как раньше.

В повинном списке осталось еще одно имя: Франсуа. Он пойдет по легкому пути: пошлет ему сообщение, чтобы избежать телефонного разговора.

«Привет, мужик! Как дела? Мне тебя не хватает! Я в укромном уголке пишу свою новую книгу. Уже почти закончил! Что у тебя новенького? Второгодник».

На сердце было тяжело: он знал, что Франсуа не ответит. Что с того, что он подписал письмо своим старым школьным прозвищем? Это вряд ли что изменит. Даже если Николя позвонит другу и назначит ему встречу, нет уверенности, что тот придет.

Молчание Франсуа имело вполне понятные корни: злость, ревность и горечь. Он, конечно, читал статьи в газетах (как же без этого?), видел фото с Робин Райт, репортажи о новой двухуровневой квартире Николя, упоминания в светской хронике, какие часы он носит, каким одеколоном пользуется. Наверное, он прочел и более серьезные статьи в «Figaro littéraire», «Mond des livres», «New York Revieu of Books». Все они анализировали ошеломляющий успех никому не известного молодого француза, который сумел тронуть сердца стольких читателей. Франсуа не смог бы войти ни в один книжный магазин ни в Европе, ни в Штатах, не наткнувшись на рекламный плакат Николя с упоминанием головокружительных тиражей его книги на всех языках. Лара как-то заметила, когда они обедали вместе:

– Ясное дело, Франсуа тебе завидует.

С Ларой их объединяла старинная дружба, они подружились еще на подготовительных курсах в коллеже.

– А ты как думал? Весь мир тебе завидует, и я тоже. Иногда…

Это было с усмешкой сказано между двумя кусочками буше и киш-лорена.

– Ну признай, Николя… Ты столько лет был никем… Провалил экзамены, и тебя содержали мать и Дельфина, которая намного тебя старше. А потом ты вдруг получаешь новый паспорт и – бац! – пишешь роман. И его читают во всем мире. Читают все: двенадцатилетние оболтусы, вообще презирающие книги, их матери и бабушки, пятидесятилетние менеджеры, бизнесмены, первые леди, киноактеры… Тебя все любят, и все тебе завидуют, и еще как! И твой Франсуа тоже, только он не осмеливается сказать тебе это в лицо.

Николя уже приготовился прочесть сообщение от Сабины, когда у него над головой раздался мягкий женский голос. Он поднял глаза и тут же зажмурился от яркого солнца.

– Простите, пожалуйста, это ведь вы Николя Кольт?

Акцент стопроцентно итальянский. Дама лет сорока, в бесформенной шляпе и черных очках. Вместо ответа он только кивнул.

– Я хотела вас поблагодарить за книгу… Наверное, столько людей говорят вам то же самое, но… Мне очень хотелось… Это чудесная книга… Она мне помогла в трудный момент… У меня… у меня тоже есть семейная тайна… И когда я прочла историю Марго, это мне очень помогло…

– Спасибо…

– Алессандра, – представилась она.

– Спасибо, Алессандра.

Он улыбнулся, напустив на себя чопорно-отрешенный вид, как делал всегда, когда ему хотелось, чтобы его оставили в покое и не задавали надоевших вопросов. А то все начинают спрашивать, как и над чем он работает… Главное – отделаться от собеседника, не обидев его.

Женщина отошла, и он вздохнул с облегчением. Поначалу его волновало, когда его кто-нибудь узнавал. В метро глаза пассажиров останавливались на нем, и за спиной слышалось:

– А это не тот самый писатель?

Все произошло очень быстро, после фоторепортажей в «Пари матч», телепередач в прайм-тайм и гигантских афиш, развешенных по книжным магазинам. Его лицо вмиг стало известным повсюду, и за пределами Франции тоже. Серые глаза, квадратный подбородок, детская улыбка. И пристрастие к длинным пальто. Теперь, чтобы его не узнавали, он носил бейсболку с большим козырьком.

Николя вернулся к сообщению Сабины и набрал: «Скажи мне, что ты собираешься делать. Уточни». Он сознавал опасность ситуации, понимал, что ведет себя как дурак, и все-таки… Он не виделся с ней с прошлого апреля, с их первой встречи в Берлине, но за это время они обменялись бесчисленным количеством сообщений. Сначала их тон был сдержанным, чисто дружеским. Потом, в один из майских вечеров, когда он приехал в Эльзас на книжный салон, тон Сабины сильно изменился. Сообщения оставались сердечными, но в них появилась неприкрытая сексуальность. И с тех пор Николя был начеку, чтобы сообщения не обнаружила Мальвина. Сабина, как всегда, ответила сразу, словно знала, когда он выйдет на связь, и ждала. Когда он прочел «Сабина написала сообщение», сердце его заколотилось и эрекция вздыбила плавки.

«Николя Кольт в плену у женщин гораздо старше его». Такое откровение выдал один из прошлогодних выпусков журнала «Elle» в статье, посвященной ему. В интервью двадцатилетней журналистке с кожей бархатистой, как персик, он этого и не отрицал. Да, ему нравятся зрелые женщины, да, у него был длительный роман с женщиной на девять лет его старше, да, Марго Дансор, сорока восьми лет, – его идеал женщины, и Робин Райт на удивление точно воплотила его на экране. Конечно, он ничего не рассказал журналистке о Гранвиле, но прекрасно понимал, что толчком к его пристрастиям послужила та давняя сцена на пляже с Вероникой и Натали, когда ему было семнадцать.

Появилось сообщение от Сабины. «Уточняю. Я беру тебя в рот и сосу». Сердце у него выдало барабанную дробь.

Он решил еще поплавать, а то эрекция начнет бросаться посторонним в глаза. Прохладная вода сладостно коснулась бедер. В море больше никого не было, и он наслаждался этой привилегией. Подернутый дымкой воздух вибрировал от немилосердной жары. Большинство постояльцев сидели в ресторане возле бассейна. Николя плавал, пока не разболелись плечи и ноги и не сбилось дыхание. Он на секунду присел на бетонный пирс, и солнце сразу обожгло просоленную кожу. Теперь о сообщении Сабины он думал с улыбкой, ведь, в сущности, ни он, ни она не сделали ничего дурного. Никто не пострадал.

Те клиенты отеля, что начали день в море, собирались на берег к обеду. Моторные катера с гудением шли вдоль роскошных яхт и парусников, стоявших на якоре в заливе, доставляли пассажиров и уносились обратно, чертя за собой пенный след. Николя наблюдал за потоком прибывающих. Вот ступила на берег какая-то весьма аристократическая семья, вероятно римляне или флорентинцы. Впереди с достоинством выступали бабушка с дедушкой, следом шествовали мать и отец семейства, а за ними целая команда вышколенных детей. Девочки все как одна в платьях в цветочек, с лентами в волосах, мальчики в белых рубашках и бермудах. Немного погодя на берег сошли две сестры-близняшки невиданной красоты. Одна прижимала к груди ярко-синюю сумку работы знаменитого нью-йоркского ювелира, другая вела на поводке веселого щенка лабрадора, который чуть не свалился в воду, немало позабавив Николя. На сестрах были громадные солнечные очки, а прически копировали небрежный начес Натали Портман. Они легко и грациозно спрыгнули на пирс, хохоча над проделками щенка.

Было около двух часов дня. Николя решил все-таки подняться в номер. В прохладном полумраке Мальвина спала, уютно устроившись на постели. Он осторожно положил ей руку на лоб. Лоб был влажный, но не горячий. Ничего не оставалось, кроме как идти обедать в одиночестве.

Его усадили за тот самый столик, за которым он завтракал. Французы снова оказались слева. Муж с аппетитом набросился на еду. Он играл в теннис и не успел переодеться. Щеки у него горели, на висках блестели капельки пота, на белом поло под мышками виднелись влажные пятна. Дама была в тюрбане, который вовсе ей не шел, и деловито, тщательно пережевывая, поглощала кусочки пармской ветчины. Оба не обменялись ни словом. Справа брюнетка с пышной грудью в одиночестве расправлялась с брускеттой [6]6
  Брускетта– поджаренный хлеб с оливковым маслом, солью, перцем и чесноком.


[Закрыть]
. Семейство бельгийцев заказало охлажденное белое вино. Швейцарцы вяло клевали салат и, увидев, что Николя смотрит в их сторону, раскланялись с ним. Он тоже кивнул. Спрятавшись под зонтиком, он потихоньку наблюдал за кипевшей на террасе жизнью. Его поклонница Алессандра обедала в компании собственного клона, только старше: несомненно, это была ее мать. К счастью, они не могли его видеть. Члены аристократического семейства, словно сошедшего со страниц «Ярмарки тщеславия», выказывали друг к другу преувеличенное внимание и на протяжении всего обеда без конца целовались. Он забавлялся, глядя на них и жуя свой сэндвич с крабовым мясом. Однако, когда появились двойники Натали Портман, он отложил сэндвич в сторону. Близняшки были похожи как две капли воды, а на руках у них красовались абсолютно одинаковые часы «Hermès Cape Cod». Запыхавшийся лабрадор устроился у их ног. Официант принес ему мисочку с водой, и он принялся шумно лакать. Николя напряг слух, чтобы понять, на каком языке они разговаривают.

– А ты нагнись еще чуть-чуть, приятель, и точно свалишься со стула, – раздался у него за спиной гнусавый голос.

Николя вздрогнул и обернулся. Какой-то сутулый тип лет сорока, в мятой футболке и линялых джинсах, одиноко сидел неподалеку, держа в руке бокал розового вина. Он еще что-то проговорил, и Николя с удивлением узнал романиста Нельсона Новезана, лауреата Гонкуровской премии. Они не раз пересекались на разных встречах, телепередачах и литературных салонах. Удивительно, что Новезан, слывший человеком нелюдимым, его признал.

– Ну что, лапуля, все тип-топ? – медленно процедил Новезан тягучим голосом, шатаясь, подошел к столику Николя и плюхнулся на стул напротив него.

Романист, несомненно, уже порядком выпил. Он закурил сигарету, держа ее, по обыкновению, большим и указательным пальцем. Характерная привычка.

– Все отлично, – весело ответил Николя.

Вблизи кожа Новезана выглядела землистой и несвежей, свалявшиеся сальные волосы, похоже, не одну неделю не знались с водой.

– Ты в отпуске, парень?

– Нет, я приехал, чтобы писать.

– Вот как? Я тоже, – зевнул Новезан, обнажив желтые зубы. – Приехал в этот храм роскоши, чтобы писать. Я очень доволен работой. Идет как по маслу. Мой лучший роман. Выйдет на будущий год. Вот увидишь, ох и шуму будет! Мой издатель просто на седьмом небе. И я тоже.

Он щелкнул пальцами официанту и заказал еще вина.

– Ты тут уже бывал раньше?

– Нет, в первый раз.

Ироническая улыбка.

– Так я и думал. Славное местечко. Отто, здешний директор, – мой друг. У меня тут каждый год постоянный номер. Шикарный, с лучшим видом. Авторы бестселлеров хорошо живут, а?

Николя кивнул и натянуто улыбнулся, как совсем недавно Алессандре.

Тут прибыла очередная порция вина.

– Они вечно злятся, потому что я не заказываю их местные хреновые вина.

Новезан нетвердой рукой плеснул себе еще розового.

– Сколько тебе лет, малыш?

– Двадцать девять.

Романист хрюкнул:

– И что ты знаешь о жизни, в двадцать-то девять лет?

– А вам самому сколько лет? – парировал Николя.

Его так и подмывало двинуть романисту по нечищеным зубам.

Тот пожал плечами и молча запыхтел сигаретой. За последние десять лет романист выпустил четыре книги, и две из них стали бестселлерами в Европе и Америке. Николя проглотил их все залпом, еще когда учился на подготовительных курсах, и Новезан его околдовал. А потом романист превратился в раздувшуюся от высокомерия литературную притчу во языцех. Чем больше росла его известность, тем грубее он обходился с журналистами и читателями. Его брутальные, женоненавистнические романы были великолепно написаны. Читатели их либо обожали, либо ненавидели, середины не было. Равнодушным не оставался никто. Недавно на книжном салоне в Швейцарии он прилюдно оскорбил свою ассистентку за то, что опоздало вызванное ею такси. Николя вспомнил, как невозмутимо она держалась, когда Новезан бушевал и при всех осыпал ее ругательствами.

– Хорошо сыграно, приятель, – рыкнул Новезан, отхлебнув изрядный глоток розового.

– Как вы сказали?

Романист снова зевнул:

– Ну этот финт с паспортом. Я говорю, идея была просто у нас под носом. Погляди на меня: отец француз, родился за границей, мать англичанка. А я парижанин по рождению… Я бы тоже мог додуматься.

Николя умолк, потрясенный. На что намекает этот тип?

– Парень, это зернышко валялось под ногами у всех, кого из-за нового дебильного закона заставили доказывать, что они французы. А ты его склевал и написал книгу. И хорошо продается твоя книжонка?

– Неплохо, – ответил Николя безразличным тоном, понимая, что сейчас сорвется.

Он всякий раз закипал, когда слышал слово «книжонка».

– Ну хотя бы примерно, сколько продано? – еле ворочая языком, настаивал Новезан.

Он был абсолютно уверен, что ущучил наконец этого парня.

Николя выдержал паузу перед тем, как добить противника. Глаза его скользнули по столику, где сидели близняшки, потом по желтой стене корпуса, где спала Мальвина.

– Тридцать миллионов экземпляров по всему миру, – бросил он.

Несколько долгих минут Новезан не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. А Николя вдруг почувствовал, как весь его гнев испарился. Он уже презирал себя за то, что похвастался. На кого он рассчитывал произвести впечатление? На этого потасканного, стареющего, легковесного писателя, который в сравнении с ним смотрелся просто дряхлым?

– Вы один сюда приехали? – вежливо поинтересовался он.

– С женщиной в комнате нет никакой возможности писать. Стало быть, трахаешь ее, и она отчаливает, вот так.

И Новезан сделал весьма красноречивый и грубый жест. Николя не смог удержаться от улыбки. Он встал и надвинул на лоб каскетку.

– Пойду поплаваю. Составите мне компанию?

Новезан помахал рукой:

– Нет, спасибо, я пошел вкалывать, дружок. Еще многое надо доделать. Это местечко – просто источник вдохновения! Не могу остановиться. А ты?

Николя не ответил. Новезан тоже поднялся с места, нетвердо держась на тощих ногах. Они расстались, огрев друг друга по спине, как два закадычных приятеля. Прежде чем войти в лифт, Николя проверил «Блэкберри». К его немалому огорчению, на «Фейсбуке» появилась фотография, сделанная утром у бортика бассейна. Ее выложил некто по имени Алекс Брюнель. В его профиле красовалось зеленое яблоко «гренни смит», так что определить личность фаната было невозможно. Алекс Брюнель запаролил свою страницу. К счастью, под снимком не указали, где он сделан. И нашлось уже четыреста сорок пять пользователей, которым фото понравилось. Так было не впервые. Фанаты засекали его в автобусе, в метро, где он по-прежнему охотно ездил. Они без конца щелкали его на мобильники, а потом в знак почтения помещали снимки на его стене. До сих пор это его не особенно раздражало. Но сейчас, вглядевшись в снимок, он различил на черно-белом пляжном зонтике буквы «GN» – «Gallo Nero». Если кто-то действительно захочет узнать, где он находится, это не составит труда. Но что он мог сделать? Ничего. Ведь говорила же ему Дельфина: «Это твоя плата, Николя. Разве ты сам этого не хотел?» Он прокрутил комментарии: «Мм, секси!», «Неотразим!», «Эй, Николя, возьми меня с собой!», «Италия или Греция?», «Браво!». К счастью, никто не назвал «Галло Неро». Если он удалит фото, то рискует обидеть Алекса Брюнеля, кто бы он ни был. И он (или она) вывесит еще одно. Николя научился осторожно вести себя с фанатами. От рассерженного поклонника хорошего не жди. Он бросил беглый взгляд в свой «Твиттер». Ни один из подписчиков не упоминал о его эскападе в Италию. На всякий случай он проверил свою страницу в Гугле. Ничего. В «Твиттер» он заглядывал редко, как и на свою страничку. А поначалу оттуда просто не вылезал, ведь так здорово находить название книги и фильма на всех сайтах и во всех блогах. Правда, не все отзывы были хорошими, попадались и такие, что больно ранили: «Бросьте агитировать читать это жуткое дерьмо Николя Кольта. И как только этому типу удалось продать столько экземпляров?» Эту фразу в «Твиттере» перепостили сотни раз. Когда он вернулся на пляж, Мальвина уже ждала его. Она немного порозовела и объяснила, что ее вырвало и теперь ей гораздо лучше. Николя рассказал о своей встрече с Нельсоном Новезаном, копируя знаменитый оскал гонкуровского лауреата, поднятую домиком бровь и характерную манеру держать сигарету.

– Отправь это в «Твиттер» вместе с его фото, – улыбнулась Мальвина.

– Я пока не захожу в «Твиттер», – ответил он и жестко добавил: – Я теперь стреляный воробей.

Мальвина спросила, видел ли он свое фото в «Фейсбуке». Она набрела на него в своем айфоне. Он в ответ проворчал, что недоволен: хотелось бы уединения, хотя бы трех дней покоя для них обоих. Трех дней солнышка.

– Интересно, кто это вывесил, – пробормотала Мальвина.

– Да чихал я на него, – прошептал Николя, целуя ее шелковистые волосы.

Жара понемногу спадала, на бетонную полосу пляжа легли вечерние тени. Им принесли чай, печенье кантуччи и ломтики дыни. Неподалеку от них расположилась немолодая, лет пятидесяти, пара, по виду азиаты. На руке лысого, как Будда, мужчины в ярко-оранжевых плавках красовались довольно скромные часы «Cartier Pacha». Женщина с бледным лицом под безукоризненной шапкой черных волос была одета в длинное синее кимоно. Они улыбались обслуживающему персоналу, те в ответ кланялись и тоже улыбались. Николя расслышал, что в конце каждой фразы звучало обращение «месье Вонг». Наверное, важная персона этот Вонг, если к нему обращаются с таким почтением. Мадам Вонг не выносила солнечных лучей, а потому им принесли еще один зонтик, чтобы полностью ее загородить. При этом с поклоном было снова произнесено «мадам Вонг». Месье Вонг замотал головой и заявил:

– Нет-нет, не мадам Вонг! Мадемуазель Минг!

Устроившись, месье Вонг и мадемуазель Минг церемонно раскланялись на все четыре стороны, приветствуя соседей, в том числе и Николя с Мальвиной, и те в ответ улыбнулись.

Николя заметил новых людей: двух парней его возраста, один, может, чуть постарше. Первый, высокий, короткостриженый блондин в очках а-ля Джон Леннон, на вид типичный компьютерный чудик, не расставался со своим айпадом. Второй – загорелый, с гладкой, безволосой кожей. Часы на них были одинаковые. Кто это? Гомики? Американцы? Канадцы? Они тоже улыбнулись месье Вонгу и мадемуазель Минг, потом поглядели друг на друга и усмехнулись. Мальвина сочла их симпатичными. Чуть поодаль швейцарцы играли в шахматы. На пляж вернулись бельгийцы. Отец с сыном прыгнули в воду, мать, как прежде, уткнулась в книгу, а дочка прилежно загорала, закрыв глаза.

По тому, сколько осталось страниц, Николя догадался, что мать уже подходит к той сцене, когда Марго решила отправиться в Камольи по следам семьи своего отца. Она ничего не знала об этой семье, не знала даже фамилии: Дзеккерио. Николя помнил, какой шок он испытал в две тысячи шестом, узнав настоящую фамилию отца. У него истек срок действия паспорта, и он отправился в мэрию Пятого округа с родительским свидетельством о браке и своим свидетельством о рождении. Для гражданина Франции замена паспорта по истечении срока действия была пустой формальностью. Но в тот день его ожидал неприятный сюрприз. Женщина за окошечком заявила:

– Сожалею, но мы не можем выдать вам новый паспорт, месье Дюамель. Ваша мать родилась в Бельгии, а отец в России.

Николя непонимающе на нее уставился:

– Ну и?..

– Согласно новому закону, французские граждане, чьи родители родились не на территории Франции, теперь должны доказать свое французское гражданство.

Он разинул рот от удивления:

– Но я родился во Франции, здесь, в Париже, в госпитале Сен-Венсан-де-Поль.

– Мне очень жаль, но теперь это не является достаточно веским аргументом, чтобы автоматически считать вас французом, месье.

И она протянула ему листок бумаги.

– Вам надлежит обратиться по этому адресу: Центр французского гражданства, Тринадцатый округ. Они изучат ваше досье и, если сочтут вас французом, выдадут сертификат, по которому вы сможете получить паспорт. Это может занять несколько месяцев.

У Николя опустились руки.

– А если я не француз, то кто я?

– Лицо без гражданства, месье.

Он вышел из мэрии потрясенный. Вернувшись в квартиру Дельфины, он позвонил в Центр французского гражданства. Ждать ответа пришлось долго: в трубке без конца крутились «Времена года» Вивальди. Наконец он услышал бесцветный и безразличный женский голос. Ему велели явиться через три недели, в одиннадцать утра, имея на руках свидетельства о рождении родителей.

– Но мои родители – французы, хотя и родились за границей! – посетовал он.

Женщина прищелкнула языком:

– Ваше гражданство вызывает сомнения, месье. Вы должны доказать, что вы француз.

Позже, за стаканом вина, он рассказывал Франсуа и Ларе, что все это смахивает на скверный розыгрыш, словно Франция вернулась к временам правительства Виши. Франсуа тогда спросил, почему его отец родился в России. Николя всегда думал, что дед с беременной бабушкой отправились в путешествие и в Петербурге у нее случились преждевременные роды.

А как получить свидетельства о рождении родителей, если они родились не во Франции?

Чиновница, начисто лишенная шарма, разъяснила, что в этом случае французские граждане заказывают свидетельства в Центральной службе актов гражданского состояния в Нанте. По счастью, это можно было сделать по телефону. Николя заполнил формуляр, где уточнил, что он является сыном покойного Теодора Дюамеля и Эммы Дюамель, урожденной Ван дер Влёйтен, и указал, что сведения ему нужны для нового паспорта.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю