Текст книги "Матьмоегоребенка, или Азбука аферизма"

Автор книги: Татьяна Огородникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

25. Спорт-бар

Они встретились на Новом Арбате. Глеб, как всегда, был лучезарен и искрометен. Иван, как никогда, подавлен и молчалив.

Первая же новость, призванная поднять настроение, резко опустила его ниже нулевой отметки:

– Ты знаешь, мне Янис позвонил только что. Я его пригласил с нами, ты ведь не будешь возражать? Он хочет о чем-то поговорить.

– Позвал так позвал, – буркнул Иван, вернув девушку-официантку. – Девушка, не надо пива. Принесите двойной скотч.

– Гуляем по-взрослому? – хохотнул Глеб. – Тогда и мне!

Слава богу, Янис появился, когда ребята уже были в форме. Два двойных скотча уже всосались в кровь, третий был на подходе. Янис отметил, что парни не скучают, и тепло обнялся с каждым из них. Он по-прежнему был великолепен. Казалось, ему не составляет никакого труда поддерживать форму молодого атлета.

Минут десять они чесали языки, рассказывая о делах, поездках и новостях. Янис между делом попросил проконсультировать его по одной сделке с недвижимостью. Глеб радостно откликнулся, предложив Янису прийти в офис с пакетом документов.

– Ну, это всегда успеется. Я собирался вас пригласить кое-куда.

Ребята замерли в ожидании.

– Один мой приятель владеет яхтой, она стоит в Словении. Он должен уехать на неделю и просил меня пожить на яхте, с кем хочу. Вот я и подумал, почему бы трем неплохим парням не провести на яхте несколько дней?

– Спасибо, Янис. Ты уже рассказал нам историю о том, как вы жили в гостях у обдолбанного голландца! Так что я – пас! – сказал Глеб. – А если честно, кто работать будет? Вот Иван у нас – профессиональный отдыхающий. Ему не помешает проветрить мозги.

– Я не отдыхающий, а временно нетрудоспособный, – поправил Иван. После третьей порции двойного скотча возможность шутить возвращалась. Кроме того, Янис вроде бы не собирался никого убивать.

– Насколько я знаю, – Янис цепким взглядом посмотрел на Ивана, – у вас с моей Мариной зарождается светлое и глубокое чувство.

Было непонятно, с какой целью Янис говорит это. По его лицу нельзя было догадаться, шутит он, иронизирует или говорит совершенно серьезно. Даже когда Янис открыто смеялся, его прозрачные голубые глаза горели холодным стальным огнем. «Почему-то раньше я не замечал этого», – подумал Гурьев. Ивана неприятно резанула фраза «моя Марина». Тем не менее он собрался с мыслями и, сохраняя достоинство, смело сказал Янису в лицо:

– Я очень уважаю тебя, мой друг, Янис… Более того, ценю тебя и доверяю нашей дружбе, твоему статусу и опыту. Но! – Иван сделал паузу, ему показалось, очень театральную. – Позволь нам с Мариной самим разобраться в многогранных отношениях, которые объяснимы единственным словом и не подлежат вмешательству третьих лиц. – Иван про себя подумал, что выразился слишком изысканно, но понятно. Правда, Янис проявил несвойственное ему тупоумие и с издевкой спросил:

– Каким словом? «Пиздец»?

Иван продолжал отстаивать неприкосновенность их с Маринкой интересов:

– Даже если и так, мы сами все решим.

– Ты знаешь, брат, я не претендую ни на какое участие. Я лишь хотел сказать тебе, что ты можешь приехать на яхту вместе с Мариной. Тем более Глеба не будет. Она любит море, ей пора отдохнуть. – По-моему, отличная идея!

Иван на время потерял дар речи. Он еле смог выдавить из себя:

– Янис, разреши представиться своим настоящим именем: я – мудак!

Друзья загоготали.

Иван на радостях отказался от следующей дозы спиртного, ему страшно захотелось прижать к себе Дашку. Его сердцем овладела огромная вселенская радость, которой хотелось поделиться со всем миром. Прежде всего с бабулей и Дашкой. Он торопливо попрощался, вызвав у Глеба привычное:

– Что, мамаша, и чайку не попьете?

– До завтра, друзья, я обещал ребенку поиграть перед сном.

Друзья понимающе кивнули. Иван помчался домой.

По дороге он молился, чтобы няня Алена по каким-то причинам не уложила спать Дашку раньше времени. Слава богу, картина, которую застал Иван, была вполне идиллическая. Обитатели его квартиры играли в любимую Красную Шапочку. Анна Федоровна, повязав на голову красную косыночку, исполняла роль Красной Шапочки, Дашка лежала на диване и охотно изображала бабушку. Няня Алена томилась за чтением оригинального произведения, готовясь к финальному действию охотника. Рядом с ней на столе лежал игрушечный пластмассовый меч, с помощью которого она собиралась вспороть брюхо поддельной бабушке. Не хватало как раз одного человека, который мог бы исполнить роль Серого Волка. Иван пришел вовремя. Правда, на радостях он довольно бесцеремонно сорвал у бабули с головы красный платок и повязал его на своей. Гурьев решил, что самое время Серому притвориться Красной Шапочкой. Дашка, лежа с закрытыми глазами и подглядывая, радостно хихикнула, когда поняла, что в дело вступил новый персонаж.

Иван, пытаясь говорить писклявым голосом, просился в дом к больной бабушке и обещал ей все земные блага, не только пирожки из заветной корзинки. Вконец отойдя от сценария, он обещал больной и на редкость вредной бабке, что повезет ее на корабле вокруг света, построит дворец с золотыми лестницами, вокруг дворца разведет питомник с маленькими львятами, которые никогда не будут расти… Мнимая Красная Шапочка обещала озверевшей от наглости бабуле все, что угодно, лишь бы та произнесла заветные слова: «Дерни, деточка, за веревочку дверь и откроется». Наконец, когда Красная Шапочка посулила коварной старухе бриллиантовую корону и две коллекционных Барби, та, тяжело вздохнув, проблеяла увядающим голосом тяжелобольной:

– Дерни, деточка, за веревочку, дверь и откроется!

Иван, повязанный красным платком, ворвался в воображаемую комнату больной старушки.

«Старушке» не терпелось пообниматься с папой, терпеть больше не было сил, и она заверещала:

– Давай, скорей ешь меня, Серый Волк! Я ведь знаю, что ты – не Красная Шапочка!

Иван с готовностью пропустил расспросы о больших ушах и набросился на Дашку, рыча, щекоча и покусывая ее. Ему и правда хотелось ее съесть, очень аппетитные раскрасневшиеся щечки горели, как спелые яблочки. Они повозились еще минут десять. Охотник – Алена – поняла, что пора резать волка, только когда тот взмолился:

– Подожди, бабуля, где-то там, в кустах, кажется, сидит охотник! Ты слишком сильно возишься у меня в животе, он может вот-вот нагрянуть сюда!

Алена с криком: «Ах ты, поганец! Всех съел! Я тебя тут давно поджидаю», – ворвалась на территорию с пластмассовым кладенцом. Дашка выскочила из-под одеяла, бабуля радостно появилась в проеме. Поверженный Серый Волк – Иван – остался лежать с раскинутыми руками на ковре. Добрая душа Дашка спросила у него:

– Ну что, Волк, больше не будешь меня есть?

– Не буду, никогда не буду. И никого не буду, – жалобно ответил Серый Волк.

– Ну ладно, вставай тогда. Мы тебя простили!

Иван повалил Дашку на себя и продолжил возню уже не в формате сказки про Красную Шапочку.

Дашка уговорила папу рассказать еще две сказки на ночь и посидеть с ней, пока она не заснет. Иван не мог отказать своей любимой, единственной доченьке. Он отпустил няню:

– Алена, идите домой. Арсен, скорее всего, обрадуется вашему раннему приходу. Я сам уложу Дашу.

– Спасибо, – Алена, казалось, хочет сказать еще что-то, но она добавила только: – Даша очень любит вас и скучает.

– Да, да. Я понимаю. Спасибо, Алена. Вы свободны.

– Я… – Алена чуть задержалась у порога, но вновь передумала говорить, – да, ладно. – Она махнула рукой и открыла дверь: – До свидания.

Иван хотел было допросить Алену, но вспомнил, что в кровати его ждет дочь. Дашка, уже засыпая, попросила папу перекрестить ее и потом спросила тихим голосом:

– Папочка, а бабуля никогда не умрет?

– Не скоро, дочь, очень не скоро. Не думай об этом.

– А мама?

– И мама будет жить долго-долго. Почему ты спрашиваешь?

– Мне Алена сказала, что бабуля болеет, поэтому я должна ее слушаться. А я и так слушаюсь. Я люблю ее сильно-сильно.

Иван почувствовал знакомую тоску, от которой нет спасения. Это не было предчувствием каких-то дурных перемен, скорее легкое напоминание о том, что Иван не должен забывать о близких. Гурьева охватило чувство вины. Ему стало почти физически больно, когда он вспомнил, что давно не разговаривал с бабулей. Все его мысли были заняты Мариной. Гурьев подумал, как редко Анна Федоровна жаловалась на здоровье. Все настолько привыкли к тому, что она никогда не болеет, а когда болеет, не доставляет окружающим никаких хлопот, что сама мысль о смерти или серьезной болезни как-то не укладывалась в его голове. Когда Дашка уснула, Иван легонько чмокнул ее в щечку, подоткнул одеяло и вышел в гостиную. Бабуля тихонько сидела у стола, разбирая на стопки постиранные детские вещи.

– Садись, Ванечка, садись. – Она услышала, как за спиной тихонько скрипнула дверь. – Хорошо, что никого нет. Мне нужно поговорить с тобой.

Иван почувствовал неладное. Утихшая было тоска новой волной нахлынула в грудь.

– Да, бабуль, конечно, давай поговорим. Я соскучился и ужасно рад тебя видеть.

Кстати, любимая песня афериста – это кризис. Любой мошенник – немного шакал. Ему, человеку, который не привязан ни к чему постоянному, во время кризиса открыты все дороги.

Во время паники людям свойственно хвататься за соломинку. Слова «тебе повезло, что мы познакомились» часто становятся самой быстрой дорогой для того, чтобы избавиться от денег, часть которых можно было сохранить. Ребята, еще одно наше упущение: мы любим перекладывать ответственность на чужие плечи. Хорошо, если это плечи наших любимых и верных родственников. К сожалению, ими оказываются плечи и карманы тех, кто хватает то, что плохо лежит. Запомните: паника – время для принятия наиболее обдуманных и взвешенных решений. Любая ситуация имеет аналог. Просто обратитесь к истории и посмотрите, что было, кто выжил, и каким образом.

26. Пророчество

Иван взял руку Анны Федоровны в свою. Ладошка у нее была очень нежная и мягкая, несмотря на то что она всегда занималась работой по дому. Иван провел бабушкиной ладошкой по своему лицу.

– Ты хочешь мне сказать, что я неправильно живу?

– Я никогда не думала, что ты живешь неправильно. Я хотела тебе сказать совсем другое. – Бабуля вытянула ладошку из рук Ивана и обеими руками погладила его по лицу. – Ты уже взрослый мужчина. Мне больше незачем находиться рядом с тобой постоянно. У тебя своя семья, свои проблемы, свои радости. Наверное, еще несколько серьезных испытаний тебе придется пережить, прежде чем ты поймешь, кто в какой команде играет. Но это совсем не те уроки, которые должна тебе разъяснять я.

Иван поспешил убедить бабулю, что она ему никакая не помеха, что он любит ее больше всех на свете, не считая Дашки. И… он вовремя прикусил язык.

– Я все вижу, – вмешалась бабуля. – Я знаю, что ты сейчас на седьмом небе от счастья, что у тебя наконец появилась любимая женщина. – Анна Федоровна помолчала. Казалось, ей было трудно говорить. – Я не знаю, сколько мне осталось жить, – она подняла вверх указательный палец, не разрешив себя перебить, – и успею ли я увидеть итог твоих испытаний. Я вижу только одно: ты думаешь, что твои мучения закончились, а они только начались. И ты сам, только ты можешь разобраться, кто тебе нужен, а кто – нет. Но, к сожалению, для этого нужно пройти дорогу до конца. Это – твоя дорога. Будь внимателен и осторожен. Не приближай ненужных людей и не отталкивай тех, кто желает тебе добра.

Иван насупился:

– Ты имеешь в виду Аню? – Он так и знал, что вся эта проповедь о добре и зле сведется в конце концов к тому, какой верный и преданный друг, а также прекрасная мать и порядочный человек объединились в симпатичной Ане.

– Ванюша! Я имею в виду не только Анюту. Ты не замечаешь, что стал другим? Черствым, равнодушным, невнимательным? Ты совершенно забыл о том, что у тебя есть семья! Я молчала не потому, что надеялась на хорошее. Я была уверена, что ты пройдешь все испытания и вернешься к нам прежним Ваней Гурьевым. Но теперь я знаю, что не успею. Поэтому прошу тебя. Как только ты оценишь все, что тебя окружает, не пропусти мимо себя самое дорогое, что у тебя есть.

– Подожди, бабуль. Что ты сказала? Не успеешь? Чего не успеешь? В каком смысле? – У Ивана сжалось сердце.

– Не надо паники, Ванюша. Настала и моя очередь. Антон Павлович сказал, что в моем возрасте с таким диагнозом живут не больше года.

– Какой диагноз, бабуль, какой диагноз?

– Как у всех, Ванюш. Ничего не поделаешь. Рак этот проклятый. Единственный плюс – я уже старенькая, поэтому он не так быстро растет.

– Ты что, бабуль, сдалась? Ты должна бороться! Я отвезу тебя в Германию, к лучшим докторам.

Анна Федоровна горько усмехнулась.

– Я думала, что ты меня лучше знаешь. Мы с Антоном Павловичем сделали запросы во все лучшие клиники Европы. Все в один голос отказались принимать больную в таком возрасте и в такой стадии.

Да, Иван так и знал. Он всегда знал, что бабуля не станет делать примитивных непроверенных заявлений о своей смерти, если не будет наверняка уверена в том, что это правда.

Искупая несуществующую вину за дурацкий поступок директора школы, Анна Федоровна должна была подготовить Ивана к своей кончине заблаговременно. Она уйдет достойно и спокойно, ее внук больше не будет страдать от внезапных новостей.

У Ивана на глаза навернулись слезы. Он почувствовал себя беззащитным мальчиком. Анна Федоровна углядела набежавшую слезу и спокойно улыбнулась, погладив Ивана по голове, как в детстве.

– Ну что ты, Ванюш, вечно никто не живет. Смотри, я еще молодцом – вон сколько мне лет. Спасибо, что не прибрали, когда тебя нужно было на ноги ставить. А теперь ты сам кого хочешь поставишь на ноги да и на голову… Семьдесят пять – хороший возраст для того, чтобы попрощаться с миром, – бабуля снова улыбнулась. Она была сильнее Ивана. Она была самой сильной на свете женщиной. Ивану стало страшно. Он не представлял себе, как будет жить без нее.

– Ба, – как в детстве назвал он ее, – а мне, что мне делать?

– Как что? Живи своей жизнью. Все по плану. Завтра – работа, не мешало бы тебе съездить отдохнуть, а то на тебе лица нет уж который месяц. Живи, наслаждайся. Все идет своим чередом. Спокойной ночи!

Бабуля потрепала Ивана по волосам и, немного припадая на левый бок, пошла в свою комнату.

Иван остался сидеть, обхватив голову руками.

Он не заметил, сколько пролетело времени в мрачных раздумьях, чередующихся то надеждой, то мыслями о Даше, Ане, Марине… Иван недоумевал, видя хитросплетения человеческих судеб, многообразие эмоций, которые можно испытывать одному и тому же человеку, и… как одновременно могут храниться в ячейках мозга горестное осознание смерти самого близкого человека и радостное предвкушение совместной поездки с другим любимым человеком? Удивительно, как быстро человек привыкает и к плохим, и к хорошим новостям. Еще несколько часов назад Ивану Гурьеву вообще не пришло бы в голову задуматься о смерти. А теперь она, как полноправный член семьи, потихоньку, без приглашения поселилась в его доме, рассчитывая присутствовать на всех домашних мероприятиях, жить в одной комнате с бабулей, сидеть с ними за столом… Странно. Как будто так было всегда. Может, бабуля права, надо действительно философски относиться к факту, что исход предопределен свыше?

Смерть, которая уже приближалась к Ивану в детстве и заглядывала страшными пустыми глазницами в его семью, вновь обратила свое отвратительное рыло к Ивану. На этот раз ему не было так страшно; он понимал, что придется привыкать к этому чудовищу.

Может быть, бабуле доведется встретиться с мамой и папой?

Как ни странно, эти мысли успокоили Ивана. Смерть стала казаться закономерным концом жизни, даже ее завершающей частью. Пока Иван в раздумьях сидел в гостиной, Аня пришла с работы. Она сразу поняла, в чем дело.

Как ни странно, все, кроме Ивана, давно знали о болезни Анны Федоровны. Она велела им не говорить Ивану, пока диагноз не подтвердится. Ко всем домашним отнесли даже Алену и ее мужа Арсена, а вот Ивана Гурьева – самого родного, самого близкого и любимого бабулей человека, решили поберечь. Аня присела на краешек стула рядом с Иваном и осторожно положила руку поверх его руки.

Иван внутренне содрогнулся от выражения глаз материсвоегоребенка, в них читалось такое непомерное сочувствие, неизгладимая боль и смертельная тоска, и вместе со всем этим готовность терпеть и вынести все, что будет нужно. В них жила любовь.

У сильного взрослого мужчины из глаз хлынули слезы.

– Поплачь, поплачь, – гладила его по голове Аня. – Не стесняйся, плачь. Так будет легче. – Она принесла ему воды и холодное полотенце.

– Налей мне коньяка, – попросил Иван.

– Не нужно, завтра будет плохо. И ей тоже будет плохо, если она будет знать, что тебе плохо.

Аня накапала ему валокордина и проводила в комнату. Иван попросил ее:

– Анют, побудь со мной. Так паршиво, страшно мне, страшно и нестерпимо больно…

Аня присела на краешек кровати и гладила его по голове, как маленького глупого мальчика, который думает, что все знает, а на самом деле не знает ничего, все у него только впереди…

Классические аферисты – Джордж Кеплинджер, Шейндля-Сура Лейбова Соломошак-Блюмштейн (Сонька – Золотая Ручка), Джордж Псалманазар, Бернард Эбберс… – это люди с прирожденными способностями и потребностями обводить людей вокруг пальца. Им удалось преодолеть первый и главный барьер в начале пути. Впрочем, это касается не только данной сферы деятельности. Любой человек, знающий, что преодолевать этот барьер нельзя ни в коем случае, хорошо подумав, может осознать, что от одного раза ничего страшного не случится. Все. Первый переход через барьер дозволенного становится путевкой в недолгую красивую жизнь под названием: «Я бы взял частями, но мне нужно сразу…»

27. Мариночка

Утром, как только проснулся, первое, о чем подумал Иван, – была бабуля, потом Маринка, а затем, как ни странно, Аня.

На душе почему-то не было смертельной безысходной тоски, была легкая светлая грусть, которая позволяла принимать жизнь со всеми ее неожиданными поворотами. Может быть, горечь предстоящей потери уравновесила радость огромной любви. Иван был уверен, что сегодня обязательно встретит Марину.

Войдя в кафе, он нисколько не удивился: Марина сидела за его столиком и с очевидным радостным нетерпением ждала его. Сердце у Ивана забилось в горле и чуть не вырвалось наружу с торжествующим «добрым утром». Второе «доброе утро» было обращено ко всем присутствующим в кафе, в том числе к Алене и Виталику.

– Я очень рада тебя видеть, – просто сказала Марина. Она как-то изменилась, стала мягче. Привычная отчужденность уступила место спокойствию и доверию.

– Я голоден, как волк! – произнес Иван и почувствовал, как сердце упало вниз. Он вспомнил вчерашнюю Красную Шапочку, разговор с бабулей и Аню.

Марина почувствовала изменение в настроении Ивана:

– Что-то не так? – спросила она, пристально глядя на него.

– Давай закажем завтрак, а потом я скажу тебе кое-что очень важное.

Марина кивнула головой. Пока Алена заказывала еду, Иван осторожно подкрадывался к теме совместного отдыха. Не зная толком с чего начать, он спросил:

– Марина, скажи, ты боишься меня?

Марина озадаченно улыбнулась:

– Разве похоже, что я тебя боюсь? Скорее – всех, кроме тебя. – Она засмеялась. – Впрочем, дай-ка посмотрю на тебя повнимательней! – заявление было по меньшей мере странным. Более внимательно и долго, чем Марина, с ее прямым и в то же время затуманенным взором, никто никогда не рассматривал Ивана.

Тем не менее Марина вдруг как-то собралась и словно заточенной стрелой вонзилась взглядом в Ивана. Через мгновение она спокойно произнесла:

– Нет, я не боюсь тебя. Ты мне нравишься.

Иван почувствовал все признаки счастья.

– Ты мне тоже. Но я ни в коем случае не хотел бы тебя обидеть. Испугать или как-то ускорить развитие наших отношений. – Он вспомнил, как они сидели в машине, и Марина была совсем другой…

– Поэтому, во-первых, я скажу тебе, что ты мне нужна, очень нужна.

– Я знаю, – тихо сказала Марина.

– Мне не хотелось бы торопить события, потому что я никогда не испытывал подобных чувств к женщине, и это – определенное испытание, пусть приятное, но и ответственное. Я дружен с твоим братом, его мнение имеет вес для меня. Для тебя, думаю, тоже.

Марина опустила глаза. Возникла пауза. Затем она эхом повторила:

– Я знаю.

Иван почувствовал какую-то неловкость. Он решил, что слишком затянул разговор о приятном путешествии.

– Марина, Янис пригласил меня отдохнуть на яхте. Ты поедешь со мной?

Это предложение было равносильно предложению стать официально признанной любимой женщиной. От ответа на этот вопрос зависела вся дальнейшая жизнь Ивана Гурьева. Он даже не знал насколько.

Молчание тянулось вечно. Взгляд Марины постепенно теплел и размывался. Через мгновение она превратилась в прежнюю искрящуюся Маринку.

Задорно улыбнувшись, она произнесла:

– Неужели ты думал, что не поеду? Конечно, да!

Иван потерял от счастья дар речи. Он не видел и не слышал, что творилось вокруг. Например, скорбного выражения лица няни Алены, которая уже давно принесла еду и с интересом наблюдала за парочкой. Кроме того, Гурьев не слышал звонка своего телефона, который напоминал о себе раз десять. Иван сам весь превратился в радостного слушателя. Потому что Марина вдруг начала говорить. Она рассказывала о себе. О папе – дипломате, о маме – преподавателе танцев, о ребенке, которого потеряла, об отношении к жизни. Иван готов был слушать Марину бесконечно. Но она вдруг резко оборвала рассказ:

– Вот. Теперь ты знаешь обо мне все. Почти все.

– Марина, спасибо тебе за то, что ты появилась в моей жизни. Спасибо Глебу и Янису, что благодаря им я познакомился с тобой!

Марина вдруг заторопилась и, посмотрев на часы, вскочила из-за стола:

– Я должна идти. Позвони мне. Пока.

Она взяла журналы, сумку и выскочила из кафе. Иван некоторое время пребывал в состоянии эйфории. Он, не торопясь, съел остывшую яичницу, ему показалось, что ничего вкуснее он не ел в жизни.

Он посидел еще минут пятнадцать, затем подозвал Алену:

– Алена, принесите мне, пожалуйста, счет.

Сочувственный взгляд Алены Гурьев расценил как насмешку над влюбленными идиотами. Или зависть…

«Ладно, – великодушно простил невежество окружающим Гурьев, – кто не знает, тому не понять».

В офисе Иван коротко сообщил Глебу о том, что, скорее всего, поедет на яхту к Янису вместе с Мариной.

– Ну и дурак, – коротко резюмировал Глеб. Иван разозлился:

– Ты что, завидуешь?

– Ты знаешь – не очень. Я тебя предупреждал, чтобы ты с ней не связывался. Я тебе и сегодня звонил. Раз десять. Теперь понимаю, что это бесполезно.

– Да пошел ты… – был ответ.

Хочу заметить, что большинство аферистов плохо заканчивает. Нет, живут они хорошо, обеспечивают себя за ваш счет, отнимают ваших друзей, жен, мужей, средства… Но именно заканчивают сразу и бесповоротно. Если, конечно, не оказали услуг вашим же высокопоставленным друзьям, которые будут их покрывать. Классический пример – Остап Бендер. Есть и другие, просто не комильфо швыряться громкими именами в нашу сложную эпоху. Мне пришлось столкнуться с ситуацией, когда выводить мошенника на чистую воду бесполезно, потому что мой самый близкий человек предоставил аферюге такое количество качественных связей, что скорее я сама попала бы под обстрел гаубиц в чистом поле. Вот, сижу – пишу.