Текст книги "Матьмоегоребенка, или Азбука аферизма"
Автор книги: Татьяна Огородникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
18. Боль
Это был первый приступ. Ему еще никогда не было так больно. Это была какая-то особая, тягучая боль, она поселилась в груди, хотелось громко крикнуть и вытеснить ее, но крик затихал где-то на полпути и отказывался вырываться наружу. Ни в карцере, когда три амбала пытались вытряхнуть из него мозги; ни на больничной койке, когда Иван слег с воспалением легких, никогда он не испытывал подобного. Иван чувствовал, что вместе с Маринкой ушла его израненная ожиданием встречи душа. Вместо нее внутри поселился равнодушный робот, который отдавал приказания металлическим голосом:
– Попроси счет, – велел робот.
Иван послушно подчинился:
– Принесите, пожалуйста, счет.
Алена протянула коричневую папку:
– Вот, возьмите.
Робот подсказал, сколько бумажек достать из портмоне. Затем он велел Ивану встать, выйти из кафе и сесть в машину. Оказавшись на сиденье, Иван уткнулся головой в руль и минут десять не мог изменить положение тела. Он чувствовал себя несчастным, никому не нужным взрослым человеком, которого с жизнью соединяли всего две тоненькие светлые дорожки: Дашка и бабуля. Иван с трудом оторвал голову от руля, чтобы завести машину и поехать в офис.
Глеб, как всегда, был позитивен и иронично настроен:
– Вот это да! Красавец! Кто же тебя так отделал?
Иван вяло отмахнулся. В голосе Глеба послышалось раздражение:
– Послушай, партнер! Я, кажется, уже выполнил миссию спасения бизнеса, когда тебя по пьяному делу забрали в армию. Что теперь прикажешь делать? У нас, между прочим, огромное количество проектов, над которыми кому-то нужно работать. Я один не в силах свернуть такую гору. Хочешь, иди на пенсию, я заплачу тебе отступные. В принципе, до окончания твоих страданий тебе хватит на прокорм. Только свято место пусто не бывает. Пойми, мы – мужики, должны отделять любовь от бизнеса. – Глеб немного смягчил тон. – Может, хотя бы скажешь, кто твоя избранница, вместе подумаем, как пробить ее неприступность?
Иван с тоской посмотрел Глебу в глаза и сказал:
– Это невозможно. Она – не такая, как все.
– Я хотя бы ее знаю? – настаивал Глеб.
– В определенном смысле. Но, думаю, ты не знаешь ее, не знаешь, какая она…
– Если она такая классная, почему тебя так ломает с ее появлением? Пошли ее…
– Заткнись, – прервал друга Иван. – Ты даже предположить не можешь, кто это. Даже если я скажу тебе, все равно не поверишь.
– Давай проверим. Клянусь, поверю. – Глеб перекрестился.
– Марина, – выдохнул Иван, собравшись с духом.
– Марина? Сестра Яниса? – уточнил Глеб.
– Именно.
Приятели помолчали. Глеб начал первый:
– Старик, что я могу сказать? Мне кажется, у нас проблема! Ты не туда залез…
– Я никуда еще не залез, – возразил Гурьев. Глеб поспешно отреагировал:
– На этот раз я без плебейского юмора. Я имею в виду, что это – не наш вариант. Ну уж точно – не твой. Ты хоть понимаешь, что Янис сделает с человеком, который доставит его Маринке хоть малейшую неприятность?
– Ты с ума сошел! – возмутился Иван. – Как я могу доставить ей неприятность? Я ее люблю!
Глеб рассмеялся. Как-то откровенно злорадно. Ивану стало не по себе. Глеб сказал:
– Это и есть главная неприятность. Ты подумал, прежде чем влюбиться в сестру Маркиза? Ты подумал, что ты – семейный взрослый мужик, у тебя – Дашка, Аня, которая по статусу и времени совместного проживания все равно – жена, что у тебя – незрелый ум, в конце концов!
Иван немного оживился и почти возмутился:
– Почему это незрелый?
– Да потому, что ты влюбился в последнего человека на белом свете, в которого можно было влюбиться!
– Пошел ты… – ответил Иван. Он не собирался выслушивать гадости в Маринин адрес.
Глеб обиженно уткнулся в компьютер. Но через две минуты не выдержал:
– Слушай, старик, глупо ругаться из-за женщины. Ну хочешь, я осторожно поговорю с Янисом?
– О чем? – тупо спросил Иван.
– Нам же неизвестна его позиция. Вдруг он только и ждет, когда у Марины появится нормальный мужик? Короче, все! Я понял. Завтра все узнаю. Не ешь себя заживо, хотя бы пока.
Иван попытался улыбнуться. Не получилось.
– Ладно, давай. Какие там у нас срочные вопросы?
Гурьев сосредоточился, насколько мог. КПД рабочего дня составило процентов десять от полноценной выработки, остальные усилия мозга ушли на выслушивания рекомендаций робота и мысли о Марине.
Иван поклялся, что не пойдет завтракать в кафе, пока не получит от Глеба информацию. Он подумал, что теперь ему тоже несложно обойтись без завтрака, обеда и ужина. Робот парализовал чувство голода, он сидел внутри и дергал за неведомые струны, прицепленные к оголенным нервам. Каждое его движение причиняло невыносимые страдания. Большому сильному мужику Ивану Гурьеву хотелось превратиться в малюсенький свернутый клубок, спрятаться от всех, ничего не слышать и не видеть, пока не наступит хоть какая-то ясность.
В этот вечер он напился коньяка, лежа на диване в своей комнате. Он грезил о Марине, представляя, как она ерошит его волосы, смотрит в глаза, нежным голосом просит сказать, что он ее любит, желает ее и мечтает о ней. Под воздействием коньячного кайфа Иван настолько погрузился в себя, что ничуть не удивился, когда почувствовал прикосновение нежной руки к своей голове. Он схватил руку за запястье и принялся целовать ее. Он покрывал нежными поцелуями тонкие пальчики, ладошку, каждый ноготок. Он шептал:
– Я хочу тебя, я люблю тебя, моя родная, моя девочка. Будь со мной, всегда будь рядом.
Ароматное невесомое тело заполнило пространство между жизнью и смертью. Иван выбрал жизнь. Было слишком поздно, когда он осознал, что страстный порыв любви направлен на Аню, матьегоребенка.
Он закрыл глаза рукой и лежал молча, не сопротивляясь волнам долгожданного плотского чувства, в ожидании покоя. Аня прилегла рядом.
– Иди, – через пару минут произнес Гурьев, – иди в ванную, иначе у Дашки может появиться братик.
Аня помолчала.
– Ты не хочешь этого? – она смотрела на пьяного Ивана с неиссякаемой любовью и материнской нежностью.
Иван рассвирепел вдруг, на ровном месте, в душе разверзлась пропасть, из нее стали извергаться языки жгучего гибельного пламени и отвратительных гортанных звуков. Он кричал:
– Зачем?! Зачем ты это сделала? Я не хотел! Я не думал, что это – ты!
Аня встала с дивана и молча вышла за дверь. Перед тем как выйти, она тихо сказала:
– Прости. Я видела, как тебе плохо.
Она ушла. Иван перевернулся на живот и начал тихонько подвывать. Ему было невыносимо тяжко.
Утром все показалось менее значительным, чем было вчера. Иван искренне собирался извиниться перед Аней и, начищенный до блеска, появился в столовой. Анна Федоровна, сверля его всезнающим взглядом, сказала только одну фразу:
– Аня устроилась на работу. Официанткой в кафе напротив. Не хочешь внести ясность?
По большому счету, работать аферистом непросто. Его взаимодействие с внешним миром напоминает деятельность двойного агента. Постоянно быть начеку, соответствовать легенде, видеть конечную цель и исключить вероятность обнаружения. Попробуйте хоть пару дней провести в таком режиме – и окажетесь близки к нервному срыву. Безусловно, надо иметь оптимистичный настрой и стойкую уверенность в успехе предприятия. Пессимисты и меланхолики никогда не станут настоящими мошенниками.
19. Ясность
Иван не узнавал себя. Дома все вели себя так, как будто он тяжело заболел. Даже Дашка не подбегала к папе со своими детскими шалостями, она не предлагала послушать или рассказать сказку, Аня ходила с припухшими глазами. А бабуля вообще глаз не поднимала. Только один раз Анна Федоровна позволила себе вмешаться в ситуацию:
– Иван, я не слепая, вижу, что происходит. Если это – не смертельно, мы выдержим. Если что-то страшное, лучше скажи.
– Все нормально, бабуль. Не волнуйся. Пройдет. – Иван опустил глаза. – Иди, ба, – он назвал ее, как в детстве. – Я посплю.
Вечером решительный настрой блокировать непрошеное чувство значительно возрос. Самовнушение достигло апогея на стадии: «Да что я, не мужик, что ли?» Иван определился: завтракать в кафе не пойдет. Аня и бабуля с удовольствием соберут ему завтрак. А он с удовольствием пообщается с Дашкой.
Размышления на эту тему заняли большую часть бессонной ночи. Остаток ее он провел в мечтах о Марине, а рассвет немного поколебал уверенность в принятом решении.
Ровно в девять, как обычно, молодой мужчина приятной наружности, усталый, небритый и осунувшийся, вошел в кафе…
За угловым столиком, как ни в чем не бывало, сидела Маринка и заулыбалась, увидев Ивана. Наверное, даже менеджер Виталик переживал за него – Виталик так сильно нагнулся, свесившись в лестницы, что рисковал упасть. Впрочем, у него могли быть другие причины для такого прогиба. На втором этаже, скорее всего, расположилась компания или парочка любителей мужской плоти. Виталику нужно было как-то проявить себя.
Увидев Марину, Иван расцвел на глазах. Из поношенного, вышедшего из моды пиджака он превратился в модное, специально подстаренное изделие продвинутого дизайнера. Плечи расправились. Глаза заблестели. Походка стала стремительной, улыбка – широкой и откровенной.
Марина сказала:
– Тебе так идет новый имидж. Привет! – Она выжидающе смотрела на него.
– Я… – он вовремя сообразил, что не стоит говорить, что он переживает, – я даже не думал, что можно добиться комплимента от тебя, всего лишь не бреясь три дня.
– Я никогда не говорю комплиментов. Во всяком случае, мужчинам. А не-мужчинам говорю! – Марина поманила пальцем Виталика, который так и не выпрямился. Тот подбежал со скоростью звука:
– Доброе утро, сделаете заказ?
– Нет, – Марина лукаво улыбнулась, – я просто хотела вам сказать, что вы очень стильный.
Виталик на глазах начал увеличиваться в размерах. Его как будто надували изнутри. Сначала он выпятил впалую грудь, затем распрямил спину, одной рукой провел по зализанным волосам, другой потрогал звездную пряжку на джинсах. Затем как бы случайно повернулся, чтобы восторженным поклонникам стал виден принт на спине: «Не такие, как все, – лучшие».
Ивану захотелось есть. Он проголодался, как зверь. Кривляния «голубого» менеджера были совсем некстати. Точнее, Иван уже почти приготовился пнуть его под зад. Марина уловила настроение.
– Стильный и современный. Пригласите, пожалуйста, официантку.
Виталик цикнул. Это было принято. Правда, такой способ привлечения внимания более уместен в заполненных клиентами заведениях, а не в скромной угловой кафешке старого образца. Через одну секунду подошла мягкая, уютная Алена с томным взглядом. Она дежурно спросила:
– Готовы сделать заказ?
Заказ был под стать хорошему обеду голодавших в неволе узников…
Иван ликовал. Блины с икрой, сырники с клубничным вареньем, яичница, семга, ассорти из сыров – неполный перечень того, что он заказал и, судя по всему, собирался съесть.
Марина молча наблюдала за манипуляциями Алены. Та, внимательно выслушав, развернулась в сторону бара и попросила ручку.
– Я, пожалуй, не запомню, – оправдалась она.
Когда принесли ароматную еду, Марина с прежней загадочной улыбкой сообщила:
– Мне бы так хотелось посмотреть, кто это все съест. Но, к сожалению, мне пора.
Она встала, взяла сумку и журнал, вежливо попрощалась с обалдевшим Иваном и ушла. Точнее, испарилась. У Гурьева в горле застрял комок, который помешал вежливо попрощаться, принять пищу и, достойно расплатившись, сказать Алене спасибо.
Он вяло поковырял вилкой все блюда. Есть расхотелось. Вернее, вид еды вызывал тошноту.
– Счет! – объявил Иван. – Алена! Принесите, пожалуйста, счет!
Дальнейшие действия Ивана Гурьева напоминали механическое выполнение запрограммированных команд. Лицо стало маской, в которой сделали прорези для глаз и рта; крепко сжатые в кулаки руки лежали на коленях; побелевшие суставы выдавали силу внутреннего сопротивления чему-то непривычному, непрошеному и беспокойному.
– Извините, – прорвался сквозь его мрачные раздумья женский голос. – Извините. Я принесла счет. – Алена несколько минут ожидала, когда клиент обратит на нее внимание, прежде чем решилась сама потревожить его.
Иван очнулся. Он достал черное портмоне и положил на стол пару-тройку тысячных бумажек.
– Сдачи не надо, – сказал он.
Алена топталась на месте.
– Что-то не так?
– Сдачи не будет, – осторожно сказала официантка.
«Совсем обнаглели!» – с равнодушным возмущением подумал Иван.
– Нет, это не вы мне будете говорить, будет сдача или нет. Это я вам говорю: «Сдачи не нужно. Оставьте себе!»
– Вы неправильно поняли. Счет больше. Вы должны еще двести пятнадцать рублей. – Алена умела настоять на своем.
Вопреки ожиданиям, Иван улыбнулся. Маска с прорезями растворилась в белозубой приветливой улыбке. Он только что принял решение. Он решил вырвать из сердца непрошеную любовь.
– Я – дурак. Извините, Алена!
Алена раздумывала, достаточно ли клиент опомнился, чтобы забрать сдачу с еще одной тысячной бумажки, которую протянул ей.
– Сдачи не надо! – повторил Иван. – Кстати, как у вас дела, Алена? – поинтересовался он, очевидно показывая, что уже пришел в себя.
– Спасибо. – Радость Алены была искренней. Почти восемьсот рублей чаевых – день начался неплохо. – Все хорошо, вот теперь сменщица появилась, будем с ней на пару работать. Правда, денег меньше, зато времени больше.
Иван вспомнил, что ему сказала бабуля, но решил не задавать лишних вопросов. Пора было на работу. Глеб порядком устал от фактического отсутствия партнера на рабочем месте.
Приехав в офис, Иван поздоровался с Глебом за руку и сделал пафосное заявление:
– Слушай, Глеб, я прошу тебя: больше не напоминай мне ни о Марине, ни о Янисе, ни о том, что нас связывает с ними. Эти вопросы решай сам.
Глеб удивленно взглянул на приятеля:
– Какие вопросы? Я поговорил с Янисом, ему вообще все равно, с кем будет встречаться его Марина, она – взрослый человек и имеет право принимать решения о личной жизни сама. Так он сказал… Главное, чтобы ее не обижали, – это он тоже сказал.
У Ивана в душе затрепетала робкая надежда. В принципе, Янис был главной преградой, мешавшей ему открыто ухаживать за Мариной. Если тому все равно, лучше пускай на месте Марининого ухажера будет знакомый, чистоплотный, симпатичный, с отличной генеалогией Иван Гурьев, чем случайный человек с улицы с непонятными намерениями и привычками. Настроение Ивана улучшилось.
– Неужели можно попросить у Яниса номер телефона его сестры?
– Думаю, можно, но, наверное, будет приличнее, если она сама тебе его даст.
– Ты прав, – задумчиво произнес Иван, а затем с внезапным энтузиазмом сказал: – Ну, что у нас там по срочным вопросам?
День прошел на редкость продуктивно. За последние несколько недель Иван впервые почувствовал себя в состоянии думать о чем-то еще, кроме Марины.
Вечером, придя домой, Иван покувыркался с Дашкой, почитал ей книжку и в качестве бонуса рассказал пару историй из своего детства, что служило признаком особенно хорошего настроения. Бабуле досталась пара комплиментов и признаний в любви. Только Аня, закрывшись в своей комнате, не разделила счастливого порыва отца ее ребенка. Впрочем, Ивану было все равно. Если бы Анюта вышла, он и ее бы носил на руках. Он подумал, что впервые назвал Аню ласковым «Анюта». Ему было удобно жить так, как он жил. Он не собирался подвергать свою жизнь критическому анализу и считал, что выполняет все свои обязанности. Бабуля, будучи верна своим принципам, потребовала от Ивана хоть немного внимания уделить Ане. Зря она это сделала. Когда Иван приоткрыл дверь Аниной комнаты, та отвернулась и закрыла лицо руками. Вид плачущей Ани немного подпортил настроение.
– О чем слезы? Я давно не видел тебя рыдающей, – удивился Иван.
– А какой ты меня когда-нибудь видел? – задыхаясь от ярости, ответила Анна. – Ты меня вообще-то видишь? Кто я, что я, чем я дышу, что делаю, куда хожу? Ты знаешь это? Или хотя бы интересовался?
– Постой, Ань, мы же не так договаривались. Разве я делаю не все, что от меня зависит, чтобы вы с Дашкой ни в чем не нуждались, тебе плохо живется?
– Ты делаешь, ты все делаешь. Только я себя не чувствую человеком, как, например, Анна Федоровна или Дашка. Моя жизнь неполноценна. Мне не хватает общения, мне не хватает внимания. Я вас всех люблю, а ты… Ты ведешь себя так, как будто я – пустое место.
Иван растерялся. Он не был готов к такому наезду со стороны Ани. Он настолько привык, что она – вполне органичное звено его жизни, которое существует для ухода за ребенком и просто для того, чтобы у ребенка – его ребенка, – была мама. Зря он, конечно, переспал с ней. Но она должна сама понять, это была случайность – с кем не бывает?
Ивану нечего было ответить. Он удрученно молчал. Аня между тем продолжила уже спокойнее:
– Я не собираюсь провести всю жизнь у тебя в наемных мамах за кусок хлеба. Дашка уже выросла – можно отдать ее в детский садик или, если хочешь, найми ей няню. Я устроилась на работу.
– Я знаю, – сказал Иван.
«Ну что ж, если по-другому нельзя решить вопрос твоего морального удовлетворения, пускай будет так», – подумал он и вышел.
Настроение было подпорчено. Словосочетание «детский садик» было неприемлемо для Ивана с детства. Он слышал об ужасных вещах, которые творятся с детьми в государственных коллективах, и не мог представить себе, что его светлый ребенок Дашенька Гурьева станет членом бригады в двадцать пять голов и будет ходить парами на обед. Это невозможно.
Мировая история аферизма только подтверждает, что среди них – харизматичные, привлекательные внешне, живые и в целом симпатичные особи. Кстати, при всей нашей нелюбви к мошенникам, огромное количество книг и фильмов посвящено именно этому виду деятельности. Вот и я туда же. Парадокс нашей нелюбви и одновременно любви к этим людям, которые только и ждут момента, чтобы вытащить лишние (или не лишние) деньги из нашего кармана, заключается в их специфических качествах, а именно: творческая смекалка, недюжинное чувство юмора, хитрость, наглость, умение быстро принимать решения и выкручиваться из любых даже самых неожиданных ситуаций. Никто так глубоко и грамотно не влезет в твою душу, как тот, кого интересует твое финансовое состояние.
20. Рокировка
Утром следующего дня Иван, принарядившись, появился в кафе. На нем были тонкий кашемировый свитер оливкового цвета, рубашка с белоснежным воротничком, темно-коричневые брюки с отутюженной стрелкой. Он сел за свой любимый столик у окна, достал пару журналов, положил их на подоконник, небрежно бросил мобильник на стол. Тут как раз и произошла сцена, описанная в самом начале романа – Алена, официантка столичного кафе, дала согласие Ивану Гурьеву быть няней его дочери Дашеньки.
Есть аферисты, которые идут к людям. Но к огромному числу аферистов человек приходит сам, расстается с деньгами и ждет, когда же ему будет хорошо. Или верит в то, что ему уже хорошо.
В первом случае я имею в виду именно профессионалов шулерского дела, которые ищут жертву и долго обрабатывают ее, втираясь в доверие. Во втором случае под удар может попасть любой потребитель сферы услуг, то есть все, даже те же самые мошенники. Изящнее комбинации не придумаешь.
У меня есть знакомый доктор. Раньше он назывался некрасивым словом венеролог. И люди не очень афишировали свое знакомство с ним. Сейчас наш «Исаак» приобрел престижное название типа хламидиолог-уроплазмолог. Звучит уважительно. Ничего страшного, что эти заболевания пока не всеми признаны как венерические и вообще как заболевания. Наш доктор – крутой специалист в своей области. И чем выше у него ставка, тем престижнее к нему обращаться. Ни один человек не уходит от доктора без диагноза. Специалисты поймут, почему. Эти самые бактерии в определенном количестве вполне вписываются в бактериальный ассортиментный ряд здорового организма. Но «Исаак» рисует страшную картину того, что ожидает человека в будущем. Тот не сомневается, что курс лечения надо пройти, и выкладывает из кошелька столько, сколько нужно. Чем больше он выкладывает, тем значимее становятся услуги доктора-мошенника.
21. Надежда
После того как Иван проверил на совместимость Алену, Дашу и Анну Федоровну, он решил, что его быт устроен. Следующим шагом усовершенствования жизни должны были стать успехи в работе. При всем при этом за планированием и реструктуризацией неотвязно стоял образ Марины, который не поддавался ни заклинаниям, ни просьбам покинуть мысли Ивана, может, лишь немного затуманивался. В голове Гурьева загружалась программа с кодовым названием: «Ты что, не мужик, что ли?» Форматированием мозга занялся Глеб – Ивану оставалось только ждать. Он не мог себе позволить запросто спросить у Глеба: «Ну что, ты достал телефон Марины?»
Иван считал, что Глеб скажет ему об этом сам. Но Глеб почему-то не торопился.
Через три дня Иван убедил себя, что программа загружена. Он стабилен, мозг работает как надо, Марина не снилась ему уже две ночи подряд, он забыл ее лицо, взгляд, манеру внезапно прерывать вопросом ответ на предыдущий, он забыл ее запах, цвет волос… Господи, как бы он хотел забыть все это! Впрочем, это не означало, что Иван должен отказываться от старых привычек. Тем более что надежда на Маринино появление не покидала Гурьева ни на секунду.
Войдя в кафе и усевшись на привычное место, он вдруг увидел, как она проходит мимо окна. Маленькое стройное создание, занесенное неизвестным ветром в этот жестокий мир, беззащитное и ранимое грациозное животное, которому не место на тротуаре среди прохожих. Иван весь превратился в ожидание. Он думал, что она войдет в кафе и с улыбкой спросит об архитектурной консультации. Казалось, прошла целая вечность. На самом деле прошла всего минута. Она не появилась. Иван вскочил и выбежал на улицу. Он прошел, почти пробежал вперед, до угла здания и остановился, понимая что Марина могла пойти в любом направлении. Он растерянно оглядывался вокруг, не замечая насмешливых взглядов. Все, казалось, понимали, в чем дело, и ухмылялись своими многозначительными, всезнающими отвратительными лицами. Впрочем, это только казалось Ивану. На самом деле никому не было дела до него.
Иван метался минут пять из стороны в сторону, пока не пришел к мысли, что гораздо логичнее будет вернуться в кафе и просто подождать. В конце концов, если Марина захочет его увидеть, она придет. Она точно знает, что он каждый день в одно и то же время сидит там и ждет ее. Вернее, она знает, что он там сидит.
Иван вернулся в кафе. Проведенные там полтора часа никак не изменили ситуацию. Она не пришла. А может, это была вовсе не она. Хотя в глубине души Иван был уверен, что не мог ошибиться.
Глеб уже научился вычислять с первого взгляда, как провел утро Гурьев.
– Ну что, облом? – как всегда деликатно, поинтересовался он.
– Ты о чем? – Иван сделал вид, что не понял.
– Да все о том же. Записывай телефон. Только не обессудь, если что-то пойдет не так. Я здесь ни при чем. Ты сам хотел.
– Не мели всякую чушь. Давай телефон!
Иван торопливо приготовился записывать. Глеб нарочито долго отыскивал Маринин телефон в записной книжке своего мобильного.
– Вот, пять ноль два четыре три один девять. Марина. Маркиз.
– Пять ноль два четыре три один девять, – старательно повторил Иван. – Марина.
Он знал, был уверен, что рано или поздно она полюбит его. Он покажет ей, что такое настоящее, огромное, светлое, объединяющее и бескорыстное чувство; каким может быть человек, который любит тебя просто за то, что ты есть, что ты встретился на его пути. Он мечтал, что былые невзгоды забудутся под напором истинного счастья и взаимной великой любви.
С легким сердцем Гурьев приступил к работе. Им с Глебом нужно было срочно согласовать документы по земельному участку на Пятницком шоссе.
Вечером, придя домой, Иван решил не торопиться со звонком. В гостиной было пусто, звуки доносились только из Аниной комнаты.
Постучавшись, он приоткрыл дверь и увидел милую картину: его женщины, втроем валяясь на овечьих шкурах, разыгрывали известную сценку из «Красной Шапочки». Бабушку почему-то играла Дашка, бабуля вопреки ожидаемому образу исполняла роль волка. Аня была Красной Шапочкой и охотником одновременно. Иван попросил разрешения поучаствовать в роли охотника. На что Дашка капризно заявила:
– Нет, папа, ты будешь Красной Шапочкой. Мама как была всю жизнь охотником, так и останется. Ложись!
Она сняла красный платок с Аниной головы и попыталась пристроить его на голову Ивану. Тот охотно включился в игру.
Иван понял, почему Дашка выбрала для себя образ Красной Шапочкиной бабушки. Во-первых, лежа на шкурах в роли приболевшей бабули, она имела возможность наблюдать за происходящими событиями. Во-вторых, ей нравилось повторять дребезжащим голосом:
– Дерни, деточка, за веревочку, дверь и откроется…
Деточкой в этом случае была не она, а папа. В-третьих, было смешно, когда волк – Анна Федоровна – набрасывался на нее и, щекоча, пытался съесть сказочную бабушку. При этом бабушка из сказки могла, сколько хотела, сопротивляться и хихикать до истерики.
В конце концов строгий охотник с ружьем и ножом – на самом деле Аня со скалкой и карандашом – врывался в веселье и вскрывал волку живот – развязывал кухонный фартук с набитыми карманами. Оттуда сыпались всевозможные игрушки, конфеты, карандаши, пластилин и даже один «Актимель».
Иван вошел в образ, он по-детски радовался, что проклятого волка разоблачили, что так много полезных вещей достали у негодяя из живота, и что в доме царит мир и покой. Когда сказка закончилась, было уже далеко за полночь. Он подумал про себя, что только что испытал неведомое до сих пор чувство. Он был главой семьи.
Расцеловав своих дам и пожелав им спокойной ночи, Иван вернулся к мыслям о Марине. Она не давала ему покоя. Ему было больно и страшно, когда он вспоминал о ней.
Он с удивлением обнаружил, что не хочет сейчас ей звонить.
Подобные махинации в медицине встречаются постоянно. Особенно это относится к дорогостоящим косметическим операциям и процедурам. Есть такая процедура, которая равносильна сжиганию одного из подкожных слоев с помощью фотовспышек. Гарантируют потрясающий эффект. Стоит бешеных денег. Противопоказаний множество, но о них умалчивают. Для того чтобы снизить болевые ощущения, нужно во время процедуры всего лишь прикладывать к обрабатываемым поверхностям лед – тогда боли почти не чувствуется. Однако «Исааки» считают, что отсутствие боли обесценивает процедуру, поэтому в кабинете во время ее проведения стоят крики как в пыточной камере. Зато клиент понимает – деньги уплачены не зря. Больно – значит эффективно.
