Текст книги "Тебя искал (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

– Они точно должны куда-то прийти? В чем смысл фильма? Они же просто бродят, – спросила я негодующе, глядя на собрание гномов, хоббитов и прочей нечисти на экране.

Картинка красивая, но я так заскучала и ушла в свои мысли, что абсолютно потеряла нить сюжета, которого, похоже, тут особо и не было.

– Матвей? – повернулась в сторону мужчины и поняла, что он уже давно и крепко спит.

Даже пиццу толком не поел, только пообкусал кусок, но зато выпил весь чай в своей кружке.

Пришлось аккуратно забрать с его живота блюдце с недоеденной пиццей и вместе с ним пульт, которым я убавила громкость телевизора, но выключать не стала. Мало ли…

Тихо унесла в кухню посуду, помыла её и вернулась в гостиную, чтобы укрыть Матвея пледом. Какой-то он сегодня не такой. По крайней мере, не такой, каким был вчера вечером и в свои футбольные выходные. Неужели работа настолько его утомляет? Почти не разговаривал, а за просмотром фильма даже не пытался шутить.

Видимо, он таким образом хотел дать мне понять, что я слишком навязчива. Пожалуй, сегодня моя последняя ночёвка в его доме. Не стоит взрослого мужчину, у которого полно своих проблем и забот и без меня, превращать в подружку для совместных ночевок. Я и так злоупотребила его добротой и гостеприимством, подкинув ему Ириску, которая спала у него прямо сейчас на плече, вытянув лапки в сторону бороды.

Поднялась в комнату, которая, теперь я знала, принадлежала Матвею и завалилась в постель, укрыв себя одеялом с головой.

Руки так и чесались от желания залезть в рюкзак, выудить из него телефон и проверить, написал ли мне что-нибудь Рома.

Обойдётся. Не хочу знать, на какие ещё каламбуры он сподобился. Или хочу?

Мазохистка чертова! – ругала я себя, доставая из рюкзака телефон, на котором было только два входящих смс, но зато оба от Ромы:

«Остыла?» – примерно два часа назад.

И совсем недавно: «Успокоишься, позвони».

Поздравляю, Рита, тебя официально признали истеричкой. Успех? Да пошёл он в задницу!

Рассерженно швырнула телефон обратно в рюкзак, закрыла молнию и нырнула обратно под одеяло, желая уснуть так крепко, чтобы, даже проснувшись, не помнить об этом шутнике.

До чего же бесит! Сна ни в одном глазу, а в голове мысли только о том, как выцарапать кое-кому глаза. Не все – парочку всего.

Перекатилась с бока на бок и снова зажмурилась. Обняла подушку и внезапно вспомнила про Матвея, который вторую ночь подряд вместо нормальной подушки пользуется диванной, которая только Ириске будет в самый раз.

Взяла две из четырех имеющихся подушек и тихо спустилась с ними вниз.

Матвей всё так же спал на диване. Только ноги под себя подогнул, плотнее укутался в плед и Ириску на шею переложил.

Словно почувствовав моё приближение, кошка очень громко и активно замурлыкала. Маленькими лапками начали наминать бороду Матвея, который лениво высунул руку из-под пледа и потрепал Ириску за ухом.

– Вибратор ты шерстяной, – прохрипел он тихо, отчего я невольно улыбнулась и закатила глаза.

Нельзя быть таким грозным снаружи, но при этом быть настолько милым.

– Кхм, – кашлянула я аккуратно, отчего Матвей резко приподнял голову и нашёл меня сонным взглядом.

– За что? – спросил он вдруг сиплым голосом.

– В см… – до меня только в этот момент дошло, что я стояла у его головы с двумя подушками наготове. – Забота, – цокнула я. Вытянула из-под его головы маленькую диванную подушку и подложила две нормальных.

– Твои планы изменились, потому что я проснулся? – сонно спросил Матвей и снова прикрыл глаза, уже устраивая голову на подушках.

– Да. Спи и не мешай, – уходя, машинально поправила на нем плед, прикрыв ноги. Похоже этому шерстяному шкафу еще и плед был мал.

– Спасибо, – вдруг тихо, словно уже сквозь сон, произнес Матвей, когда я уже поднималась обратно в комнату.

– Угу, – ответила я и вернулась в постель, чтобы пролежать несколько часов, мучась от бессонницы и идиотских мыслей.

Причем, ничего конкретного в голове не было – просто абстрактное облако, к которому я испытывала негатив, ибо в нём чётко узнавалось Ромино лицо, которое у него могло быть в момент, когда он решил выстрелить в меня той шуткой.

Лучше бы я с ним поругалась на повышенных тонах, чем просто ушла. Возможно, эта ночь не была бы для меня такой мучительной и долгой, если бы я сразу высказала Роме всё, что о нём в тот момент думала, чем сейчас крутила в голове варианты впечатляющих ответов для него.

Невозможно! От всех этих круть-верть по постели в глотке пересохло.

Прежде чем спуститься вниз за стаканом воды, я прихватила с собой одеяло для Матвея. Я и так отжала у него целую комнату, нужно дать ему хоть что-то, так как он не был обязан быть ко мне настолько добрым. А мне и под пледом будет нормально. К счастью, на втором этаже гораздо теплее, чем на первом.

Спускаясь вниз, уже с лестницы заметила, что диван был пуст. На нем не было ни Ириски, ни Матвея, ни даже его пледа.

В кухне горел свет. Я насторожилась, не зная наверняка, какими делишками может быть занят взрослый мужчина ночью на своей кухне.

Стоит ли идти? Или лучше просто положить одеяло на диван и так же беззвучно вернуться в комнату?

Из кухни донеслись звуки, похожие на всхлипывания.

Он там плачет, что ли?

На цыпочках подошла к кухонной зоне и выглянула из-за угла, но Матвея там не увидела. Всхлипы стали громче, но их источник всё ещё был неизвестен.

Прошла вглубь кухни и вздрогнула, обнаружив сидящего на полу Матвея, который именно в этот момент решил высморкаться в платок.

– Ой, Сосиска, – проговорил он в нос. – Закончатся бумажные платки и салфетки, я начну сморкаться в тебя. Ты, всё равно, самоочищающаяся.

– Ты простыл, что ли?

От моего голоса мужчина вздрогнул, явно не ожидав увидеть в такой час на своей кухне ещё кого-то кроме себя и котёнка.

– Чуть кони не двинул, – прижал он ладонь к груди, а второй рукой вернул на место сползший с плеча плед. – Тебе бы колокольчик какой на шею…

– Ты почему на полу сидишь, если болеешь? У тебя полы же холодные! – возмутилась я, не понимая, какого чёрта в таком состоянии он восседает на полу, а не под слоями одеял.

– Аптечку разбирал. Нифига не нашёл.

Матвей нервно оттолкнул от себя небольшую коробочку, в которой было всё, но только для того, чтобы избавиться от диареи, запора и порезов.

– В холодильнике лекарств нет? – спросила я.

– О, точно! Там что-то на дверце было.

Заглянула в холодильник и нашла там только назальный спрей и просроченный сироп от кашля. Детский.

– Ты последний раз в детстве, что ли, болел?

– Это от племянника, наверное, осталось. Не помню. А может и в детстве последний раз болел. А сейчас, вообще, последний раз болею. До утра с такими соплями точно не доживу – задохнусь раньше. Зачем только с бока на спину перевернулся? Все сопли так классно в одной ноздре кучковались…

– Какой же ты нытик, – закатила я глаза и протянула к мужчине руки. – Идём в постель. В твою комнату. Я видела в холодильнике мёд и лимоны. Чай тебе хоть сделаю, раз ничего больше нет. Горло болит?

– Першит немного. Не заморачивайся, – нарочито небрежно поморщился Матвей, но, к счастью, мои руки принял без каких-либо возражений. – Подожди, – вдруг застыл он с моими запястьями в своих горячих ладонях. – В моей комнате ты спишь. Куда я там лягу?

– Друг Матвей не тупи, а! В свою постель и ляжешь, а я найду, где мне лечь. У тебя в доме столько комнат, на полу я точно не останусь и… подожди, – освободила я свои запястья из его подозрительно горячих пальцев и приложила ладонь к широкому лбу, забравшись под челку. – Да ты горячий! Нужно «скорую» вызывать!

– Ага, и священника заодно, – фыркнул Матвей недовольно и отер платком сопли. – Нормально всё со мной. К утру оклемаюсь.

– Ты к утру крякнешь! – стояла я на своём. – Друг Матвей, давай вызовем «скорую». По-братски прошу.

– Такие вопросы решаются только на кортах, а у меня сейчас так ломит кости, что я вряд ли смогу на них сесть. Так что это не обсуждается – никакой «скорой». Буду жив – не помру.

– Тогда иди наверх в свою комнату.

– Ладно, – согласился он нехотя и, прихватив Ириску, побрёл в сторону лестницы.

Я же включила чайник и достала из холодильника мёд и лимон.

– Наверх! – крикнула я, когда краем глаза уловила, как Матвей начал заваливаться на диван.

– Пустили в дом бабку, Сосиска, – бурчал себе под заложенный нос Матвей, но по лестнице поднимался.

– И футболку надень. И носки! – кричала я ему вдогонку.

Ходит в одних тонких штанишках…

Налила ему большую кружку чая и мысленно поставила галочку на то, чтобы завтра утром съездить в ближайшую аптеку. Прихватила с собой одеяло и подушки, которые успела стаскать к Матвею на диван, и поднялась в комнату, где мужчина лежал под пледом в позе эмбриона и шумно втягивал носом сопли.

– Садись. Попей чай. Может, хоть горлу станет легче. Спрей для носа с собой взял?

– Вот, – вытянул он из-под пледа руку и протянул мне маленький белый баллончик. – Он не работает.

– Потому что тут штучка блокирующая стоит. От детей, видимо. И детин, – добавила я многозначительно.

Открыла Матвею спрей, которым он сразу воспользовался. Укрыла его одеялом, поправила под ним подушки и подала чай.

– Капец, тебя колбасит! – покачала я головой, глядя на то, как мелко потряхивались руки, держащие кружку с горячим чаем. – Давай «скорую» вызовем!

– Давай мы в тебе бабку паникующую вырубим?

– Я сейчас тебя вырублю. Пей, – мягко подтолкнула к его лицу кружку. – Градусник есть?

– Где-то внизу. На кухне поищи.

– Надеюсь, он ректальный?

– К чему такие надежды? Хочешь увидеть мой зад? Я и без повода могу его показать.

– Хочу тебе в этот зад градусник вставить по самый локоть. Может, хоть так на «скорую» согласишься.

– Ааа, прелюдия? Ну, неси – попробуем.

Кое-как смогла найти градусник. Детский, с зайчиком.

Вернулась в комнату и обнаружила там спящего Матвея, который снова свернулся калачиком и спрятал бороду под одеялом. Ириски видно не было.

Включила свет на второй прикроватной тумбе и села рядом с мужчиной, мягко потрясла его за плечо:

– Эй, проснись. Нужно измерить температуру.

– Не хочу, – невнятное из-под одеяла, и лохматая голова полностью исчезла под тканью.

– Я тебя сейчас за волосы вытяну, а градусник точно в одно место вставлю. Подмышку давай.

Сердитое гнусавое рычание из-под одеяла, будто я медведя за щеки тянула, и Матвей как ребенок поднял руку, ожидая, когда я вставлю градусник. Даже глаза не открыл, только брови недовольно хмурил.

Вложила градусник ему в подмышку и мягко коснулась локтя, чтобы он опустил руку. Снова накрыла Матвея одеялом и стала ждать, когда градусник подаст сигнал.

Примерно через минуту прерывистый писк из-под одеяла оповестил о том, что градусник можно забирать.

– Эта хрень сейчас взорвётся, что ли? – прохрипел Матвей, всё ещё не открывая глаза.

– Да. Отдай мне её скорее. Я разминирую.

– Знаешь, как холодно каждый раз сдвигать с плеча одеяло? Ты вообще не облегчаешь мою долю.

– Но ной. Градусник, – перебрала я пальцами перед его носом, и, наконец, получила то, что мне было нужно. – Тридцать семь и три, помиранец. Симулируешь, что ли?

– Это ты читать не умеешь. Там без запятой.

– Триста семьдесят три? Тогда тебе нужно обтирание, потому что жаропонижающих у тебя нет. Поверим тому, что видим или перемерим? Мне кажется, что у тебя гораздо выше температура – ты очень горячий.

– Да, я такой, – прогнусавил он самоуверенно с легкой улыбочкой на губах. – Можешь лампу погасить? Глазам больно.

– Да, сейчас, – выключила лампу, к которой он был повернут лицом. – Так нормально?

– Угу. Втыкай. Только нормально, – поднял Матвей руку, чтобы я вновь поставила ему градусник.

В этот раз от градусника с зайцем остались только уши, остальное – исчезло в волосатом ковре.

– Тридцать восемь и семь.

– Опять неправильно читаешь. Там без запятой.

– Теперь точно нужно обтирание или хотя бы мокрую повязку на лоб.

– Делай, что хочешь, только не мешай мне спать.

Спустилась вниз, ещё раз порылась в аптечке, но ничего не нашла. Только пакетики с солодкой. Было ещё обезболивающее, но оно оказалось просроченным.

Налила в небольшой таз прохладной воды, в ванной комнате на первом этаже нашла маленькое чистое полотенце и со всем этим набором вернулась в комнату, где спал Матвей.

Оставила таз на тумбочке закатала рукава мужской толстовки и мягко разбудила Матвей, убрав со лба его волосы. Даже волосы показались горячими.

– Эй. Перевернись на спину.

– М? Зачем? – пьяный взгляд с трудом сосредоточился на моём лице.

– Так надо. Либо обтирание, либо «скорая». Выбирай.

– Я так и на клизму могу согласиться, если альтернативой каждый раз будет «скорая».

– А почему ты против «скорой»? Квалифицированные медики явно лучше, чем я.

– Они уколы ставят. Не хочу.

– Трусишка, – хохотнула я. Слушая его гнусавый голос, даже злиться не получалось.

– Садись, – приподнял Матвей голову.

– Куда?

– Туда. Чтобы я башкой лёг тебе на колени.

– Зачем?

– Я откуда знаю? Мне мама так обтирание делала.

– Ну, ладно, – повела я плечами и села у изголовья кровати. – Хотя, я бы и постоять могла.

– Не гунди, а. Башка трещит, – положил Матвей свою голову мне на колени и, шумно вдохнув, подобрал сопли. – Ну. Втирай. Что у тебя там?

– Вода и тряпка. Можешь спать.

– Угу.

Снова убрала со лба его волосы, смочила в тазике полотенце, выжала и приложила к горячему лбу. Матвей поморщился – видимо, ощущения от мокрого холодного полотенца на голове не самые приятные.

– Что это за тряпка? – спросил он с закрытыми глазами, пока Ириска вновь устраивалась на его груди поверх одеяла. – Чистая?

– Можешь не волноваться. Я лично ее простирнула сразу после того, как отмыла Ирискино дерьмо.

– Я хочу волноваться, но у меня нет сил. Так что я охренительно спокоен.

– Счастье-то какое, – заметила я иронично. – Слушай, не хочешь «скорую», давай позовём кого-нибудь из твоих родственников или знакомых. Пирсюху например…

Зачем я постоянно о ней вспоминаю?

– Сейчас ночь. Никто не приедет. Можешь просто перевесить свои серьги на соски, чтобы мне стало легче. Заодно Сосиска с твоими висюльками поиграет. Я про серьги, если что.

– Дурак, – хохотнула я, шутливо накрыв его глаза влажным полотенцем.

– Во-во! Вот так оставь. Кайф.

– Так нормально? – спросила я, приложив к шее Матвея влажное полотенце.

Его мелко потряхивало, и это мне совсем не нравилось.

– Угу, – протянул он в полудрёме и положил свою горячую ладонь поверх моей кисти. – Какая у тебя холодная рука! Оставь тряпку, потрогай здесь, – приложил он мою ладонь к своему лбу и перевернул тыльной стороной, когда ты согрелась от его кожи. – Всё, срок твоей холодной годности истёк.

– Слушай, Матвей, может, тебе сходить в прохладный душ или на улицу ненадолго выйти. Или, может, вообще догола раздеться и уксусом обтереться?

На последних моих словах глаза Матвея открылись и сосредоточились на мне.

– Ты что-то сказала про раздеться догола? Хочешь увидеть, насколько волосато моё лукоморье и каков там дуб?

– Ты дурак?

– А жаль. Там чудеса…

– Там леший бродит… – продолжила я на автомате.

– Ну, ни то, чтобы он там прям бродит сейчас. Так, кимарит. Скукожившись. Как бомж у батареи.

– Фу, боже! – спрятала я своё лицо в ладонях и откинулась на спину на постель в приступе тихого смеха, пока на моих коленях смеялся Матвей. – Моя жизнь больше не будет прежней. Как это развидеть?

– Ты уже представила? – дразнил меня Матвей и, поймав за руки, потянул обратно в сидячее положение.

– Я просто вспомнила, как выглядят бомжи. Не думала, что после тридцати у мужчин там всё настолько запущенно.

– Мне еще не после тридцати. Только-только тридцать исполнилось.

– Мм, пацан совсем, – усмехнулась и снова смочила полотенце, чтобы приложить его ко лбу мужчины, но сначала коснулась его ладонью. – Ты уже кажешься не таким горячим, как раньше.

– Опять шутки про мой возраст?

– И про него тоже.

– Издеваешься? – серые глаза смотрели в мои. Лёжа головой на моих коленях, Матвей казался мне совершенно уязвимым. Как ребенок, который, ко всему прочему, еще и с соплями.

– Хочешь я устрою тебе издевательство, которое ты сам же с собой и будешь делать? – хитро спросила я.

– Ты будешь издеваться надо мной моими руками? Это невозможно. Я себя любимого не обижу.

– Ну-ну, – ехидно ухмыльнулась я. – А ты знал, что человек абсолютно всегда видит свой нос? Куда бы ты ни посмотрел, всегда видишь кончик своего носа, просто настолько к нему привык, что не замечаешь.

– И что?

– Ничего, – хмыкнула я нарочито равнодушно. – Посмотри по сторонам. Видишь, что-нибудь необычное?

Чуть нахмурившись, Матвей слегка покрутил головой и посмотрел на стены и потолок.

– Расколдуй, ведьма! Какого хрена я начал видеть свой нос?

– Живи теперь с этим, – почти зловещим голосом поглумилась я над Матвеем, который начал плющить нос пальцем и смотреть по сторонам снова.

В какой-то момент, продолжая возмущаться «сломанной картинке», он закашлялся, едва не сломав своим затылком мою бедренную кость.

– Чуть лёгкие не выплюнул. Аррр! Грудак теперь горит.

– Я видела в аптечке солодку. Давай, заварю? Легче будет.

– Ну, уж нет! – тут же возразил Матвей, резко повернулся на бок и уткнулся лицом в мой живот согрев горячим дыханием толстую ткань своей же толстовки. – Добровольно эту хрень я пить не буду. В детстве напился.

– Не веди себя, как маленький, – взъерошила я его волосы, и правда начиная разговаривать с ним как с малышом. – Эта кака сделает тебе хорошо.

– Единственная кака, которая сделает мне хорошо, – это перцовка. Но если я её выпью, то у меня точно расплавятся глаза.

– Зато нос свой перестанешь постоянно видеть.

– Нихрена ты расколдуйку придумала!

Глава 13. Мотя

– Любовь ты узнаешь только после того, как боль познаешь, – сказал мне шаман с иссохшим лицом.

– Если это рэп-баттл, Тихон, то я сразу сдаюсь. Мой максимум – варенье-стихотворенье.

В густом дыму было трудно дышать, но Тихон не переставал чадить. Казалось, что невидимая рука снова и снова подсыпает в его трубку табак, иначе мне сложно объяснить, почему мне дышать уже нечем, а он всё ещё испускает дым.

– Смешливый ты парень, Матвей. Но духи сказали мне, что к великой любви ты придешь через боль.

– И как это понимать? Меня побьёт моя будущая жена? Или я загремлю с чем-то в больницу, а она меня вылечит?

– Судьба не чертит путь, она лишь расставляет знаки. Один из них я помог тебе увидеть. Ты несешься по этой жизни на большой скорости, Матвей. Не смотришь по сторонам, не замечаешь подсказок. Остановись однажды, осмотрись. Дай твоей судьбе догнать тебя.

– Ты сказал про боль. У меня вот рука сейчас болит. Это знак?

Правая рука начала отниматься. Чувствительность пальцев стала значительно меньше. Дым всё больше сгущался и всё настойчивее заполнял лёгкие, разрывая грудную клетку кашлем и заслоняя очертания шамана.

Открыл глаза и обнаружил себя в своей комнате, в своей постели. За окном уже светило солнце и яркими лучами раздражало слизистую глаз, выбивая из них слезу.

Рука всё ещё не ощущалась мной полноценно, хотя я четко чувствовал на своём животе ладонь – уж очень легкую и явно меньше моей.

Опустил взгляд и понял, что ладонь на моем животе не принадлежала мне.

Рита.

Похоже, к шести утра после того, как вырубился я, она тоже уснула. Всё так же, с коленями под моей головой, она просто отвалилась на бок, прижала к своей шее Сосиску, а ладонь свободной руки оставила на моем животе, очевидно, для того, чтобы отслеживать, насколько сильно я жив и как глубоко дышу.

А руку я свою не чувствовал только потому, что она была вывернута под неестественным углом и запрятана под тонкой талией в толстовке.

Глядя в расслабленное лицо Риты и боясь ее разбудить, я медленно вытянул из-под неё свою руку, которая тут же превратилась в плёточку с бегающими по ней жучками.

Сел на край постели, размял руку, отёр платком сопли и глянул через плечо на всё ещё спящую Риту. Похоже, кое-кто сегодня пропустил занятия в универе?

Плевать. После бессонной ночи и волнения за меня она заслужила порцию сна до обеда.

Встал у постели и аккуратно укрыл девушку одеялом поверх тонкого пледа, которым были укрыты только её ноги.

Вытянул из шкафа чистую одежду для себя. Из-за ночного жара от меня воняло, как от конюшни. Даже странно, что Рита не указала мне на это. Но к её пробуждению лучше, всё-таки, помыться, хотя бы в знак благодарности, так как чувствовал я себя сейчас гораздо лучше, чем ночью, если не брать во внимание сопли и першение в городе, которое хотелось как можно скорее залить стаканом воды.

Прежде, чем уйти, вернулся к тумбочке и забрал с неё тазик с водой, полотенце и гребаную солодку, которую Рита, всё-таки, заставила меня выпить, поймав за бороду. Глянул на спящую девушку и в голове снова всплыли слова шамана про боль, ведущую к любви. Звучали они, конечно, красиво, и несколько раз мне уже досталось от Риты, но было одно большое «но», называемое её парнем, по которому она, как я уже успел понять, просто без ума.

Да и уже около пяти лет есть боль, которая пытается меня догнать, а я настойчиво от нее убегаю – Ксюша хочет, чтобы я сделал пирсинг, проколов себе, как и она, пару интересных мест. Так что, если я однажды пойму, что готов к пирсингу или тату, то это будет значить, что я готов и на более серьёзные отношения с Ксюшей, чем просто секс по дружбе.

После душа пришлось максимально быстро одеваться – лихорадка, бьющая всё тело никуда не делась. И хоть я чувствовал себя значительно лучше, чем ночью, когда нашёл комфорт на кухонном полу, но всё ещё не настолько хорошо, чтобы пренебрегать футболкой и даже толстовкой.

Пока чайник нагревался, я понял, что тереть нос бумажными платками уже больше не мог, ибо попросту было больно натёртую за ночь кожу. Психанув, скрутил платок жгутом и вставил его в ноздрю.

Может, попросить у Риты, что-нибудь из женских штучек и заткнуть обе ноздри?

Когда чайник вскипел, я налил себе чая с мёдом и лимоном. Ночью этот коктейль здорово помогал смягчить рвущий грудную клетку кашель. Ещё здоровее помогла солодка, но добровольно и сам я эту парашу снова пить не стану. Только если Рита снова поймает мою бороду в кулак.

Сев на стул, достал из кармана толстовки телефон. Почти час дня. Надеюсь, мне не придёт каюк за то, что я не разбудил Риту?

Набрал номер брата. Вчера вечером я был у него дома и уже чувствовал недомогание. Нужно предупредить, что его малой, да и он сам могут тоже простыть.

– Да? – сухое приветствие от брата.

– Балда. Что делаешь?

– В цветочный еду. Что с голосом?

– В аптеку ещё загляни, купи малому и себе что-нибудь из противовирусных. Я сегодня ночью чуть не помер.

– Понял. Тебе что-нибудь нужно? Твоей аптечкой только крыс травить.

– Мне нужно всё, – страдальчески, но в то же время благодарно выдохнул я.

Спасибо, мама, что родила мне понимающего Моньку!

– Понял. Заходить не буду, за воротами оставлю пакет. Выйдешь? Или ты там совсем овощ?

– Местами – овощ, но как-нибудь выйду или Риту попрошу.

– Риту? Только не говори, что ты внучку Тюльпаныча поимел, – шумно и крайне осуждающе вздохнул братец.

– Не говорю, – протянул я почти даже загадочно, насколько это, вообще, было возможно с моим заложенным носом и охрипшим голосом. – Кстати, про внучку Тюльпаныча – купи еще один букет, я Рите подарю. Девчонка всю ночь со мной сидела, обтирание делала.

– Можно было и без подробностей, – цокнул Мирон. – Букет? Если девчонка провела целую ночь с тобой болеющим, то ей нужна ромашка аптечная. Сойдет?

– Это твоей Майе нужна ромашка аптечная. Хотя она уже на ней плотно сидит, если до сих пор не сбежала от тебя. Как она, кстати, после выходных и вчерашнего?

– Как сказать… сложно, – было слышно, что брату тяжело давалась эта тема. Да и столько паники в его голосе, как вчера, я еще никогда не слышал. – Буду налаживать мосты. Сам виноват.

– А кто ж еще, как не ты? – фыркнул я. – Кстати, поцелуй там Майю за меня. Только крепко. Как мы с ней любим.

– Пошёл ты! – рыкнул братец, вызвав у меня довольную улыбку.

Нашкодил – и сразу легче стало. Что ж я за человек такой?

– Ладно. Звони, когда будешь подъезжать.

– Угу, – бросил братец и первым закончил звонок.

Допил чай, потупил в стену и понял, что нужно что-то приготовить. Сам я вряд ли есть захочу, а вот Риту нужно покормить.

Она говорила ночью про куриный бульон. Сварю. Тем более, вряд ли я осилю сейчас приготовить что-то сложнее куриной ножки в соленой воде.

Стоило мне открыть и закрыть холодильник, достать из него куриные ножки и наполнить маленькую кастрюлю водой, как сверху спустилась помятая Сосиска, но, очевидно, голодная.

Насыпал ей корма, который вчера привезла Рита.

Надо Миру смску написать, чтобы еще упаковку купил – этот шерстяной комбайн гребет мясные подушки так, будто у нее внутри черная бездонная пропасть.

– Запей хоть, – придвинул я ей чашку с молоком. – Размочи, а-то сил не хватит высрать.

Когда бульон закипел, закинул в него лавровый лист, соль и кое-какие специи для аромата. Немного подумал и фиганул туда же вермишель. Сойдёт. Выглядит съедобно.

Снял кастрюлю с плиты накрыл крышкой и услышал сверху грохот и тихое матерное бормотание.

– … Я знаю, что опаздываю! Придержи препода… Не знаю… потупи немного! Сейчас приеду.

О-оу! Кажется, мне сейчас влетит за то, что не разбудил.

Рита ураганом спускалась по лестнице, умудряясь при этом натягивать носки и что-то печатать в телефоне.

– Десять минут… – шепнула себе под нос, убрала телефон в карман и лихо застегнула джинсы. Как мне теперь забыть белую полоску трусиков, что я успел увидеть? – Чёрт!

Осмотрелась по сторонам, меня вообще не заметила, и снова вернулась наверх, откуда почти сразу же спустилась с рюкзаком и собранными на макушке волосами.

– Ты почему не разбудил меня?

Ураган Маргарита уже шуршала своей курткой в прихожей. Пришлось идти за ней, чтобы отвечать по всей строгости её закона. Хоть бы она не вспомнила приемчики из дзюдо. Я сейчас как кисель.

– Я вырубился часов в шесть утра, ты, скорее всего, позже. Какие тебе сегодня пары? Прогуляй.

– У нас препод по философии решил сегодня раньше времени устроить зачет, который получат только те, кто придет на вторую его пару. Первую я проспала, но на вторую успеть надо, – ворчала она, зашнуровывая свои ботинки.

– Я выгоню машину. Пять сек.

– Ты-то куда собрался? – забрала она у меня ключи из рук и запихнула обратно в карман моей куртки. Я даже пикнуть ничего не успел. – Сиди дома, пей солодку. Я только что посмотрела – автобус будет через десять минут. Остановка как раз напротив моего универа. Вечером приеду, привезу тебе лекарства.

– Я брату уже заказал лекарства. Он привезет.

– Значит, не приеду. Лечись, – бросила она и, прихватив рюкзак, выскочила из дома, хлопнув дверью.

– Ну, хоть не поколотила, – обратился я к Сосиске, облегченно выдохнув. – И в толстовке моей убежала.

Весь оставшийся день провел как амёба, лежа на диване под слоем одеял и подушек. Единственным развлечением была минутка, когда я вышел за ограду, чтобы махнуть уезжающему брату белым сопливым платком и занести в дом пакеты с лекарствами, продуктами, и букет цветов.

Мирон предусмотрел всё. Даже апельсинов мне купил, которые и стали моей основной пищей на весь день.

Между делом я смотрел расписание автобусов. Вот-вот к местной остановке должен подъехать последний. Рита, должно быть, приедет на нем. Если не о моем здоровье справиться, то точно для того, чтобы вернуть толстовку. И тут-то я ей букет и задарю.

Через десять минут раздался звонок. Кто-то стоял у калитки и ждал, когда я открою.

Ощущая приятный трепет в груди, на всякий случай, прихватил букет. Вдруг Рита не успела на свой зачет, и хочет меня прибить? Нужно успеть откупиться цветами и желательно до того, как она начнет говорить.

Накинул куртку и даже шапку, чтобы минимизировать интенсивность Ритиных люлей.

Вышел из дома, открыл калитку, и широкая улыбка моя несколько скривилась.

– Привет, Мотя. Вижу, ты знал, что я приеду? – обольстительно улыбнулась Ксюша.

– Душа моя! – выдохнул я восхищенно, возвращая лицу веселость. – Ты же знаешь, что я интуитивно чувствую твоё приближение. А еще я слышал, как звенели твои штанги.

– Шутка такая же потертая, как твой… сам понимаешь, – зыркнула она на мой пах.

– Такая же мощная и глубоко проникающая?

– Да, – острый язычок Ксюши на секунду выглянул, коснувшись алых губ. – Неужто, сам Самойлов решил подарить мне цветы? Не думала, что ты настолько по мне соскучился.

На секунду замешкался. Цветы предназначались не Ксюше, но и говорить ей о том, что они для другой, тоже не стоит.

– Иногда у меня случаются приступы романтизма. Держи, – протянул ей букет, но во двор или дом впускать еще не спешил. Взгляд то и дело метался за спину Ксюши в сторону, в которой была автобусная остановка. – Слушай, Ксюш, может, отложим сегодняшнее свидание на потом? Я в соплях: встанет – поскользнётся.

– Кто с соплями, тот снизу, – в свойственной ей самоуверенной манере бросила Ксюша.

Вошла во двор, потеснила меня и, забрав из мох рук букет, пошла в дом, цокая высоченными шпильками по камню.

– Машину свою не загонишь в гараж? – спросил я, идя следом.

– Это такси. Оно само себя загонит, куда ему надо. Заходи.

– Ты сегодня какая-то особенно дерзкая? – залип я на её стройных ножках, что были едва прикрыты коротким черным плащом.

– Говорят, в тридцать лет у женщин просыпается что-то вроде бешенства матки, – ответила Ксюша. Букет швырнула на обувную тумбу, туда же сумочку, больше которой у меня был кошелек, а затем потянулась к поясу плаща и плавно его развязала. Глядя мне в глаза, расстегнула пуговицу за пуговицей, наконец, распахнув полы. – Мне нужен укол от бешенства, Матвей. Твой мощный и глубоко проникающий… укол.

Только не капать слюной.

Передо мной стояла чёртова пантера в черной портупее на голое тело. Штанги, татуировки, тонкие кожаные ремешки, опутавшие всё её стройное тело. Эта женщина являла собой вызов, протест и ходячую похоть.

– Я соскучилась, – шепнула она с горячим желанием.

– Докажи, – чуть склонил я голову набок.

Долго ждать не пришлось. В глазах Ксюши мгновенно вспыхнуло пламя – вызов принят. Шаг, второй, и она уже совсем близко. Штангами прижимается к моей груди, запускает пальцы в волосы и притягивает к себе для поцелуя без губ.

Язык касается языка, а моя голова отключается к чертовой бабушке.

Подхватываю её на руки, позволяю опутать ногами мой торс и уношу на диван. Смахиваю апельсиновые корки с одеяла и сажусь.

Ксюша отталкивает мои руки. Страстно дыша, ныряет пальцами под толстовку и снимает ее с меня. Не пытаюсь ей помочь – всегда приятно наблюдать за тем, насколько она может быть изголодавшейся по моему телу и как жадно впитывает подушечками пальцев каждый миллиметр кожи, наверняка, прокручивая в голове варианты татуировок для меня, пока я мысленно пытаюсь свыкнуться с тем, что мне однажды предстоит вынести эту боль для неё.