Текст книги "Пьяная боль"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– Полина? – приглядывается Денис в полумраке салона и улицы.
– Да, выходи. Приехали.
Помогаю ему выбраться из внедорожника и включаю сигнализацию, как это всегда делал сам Денис.
Он снова обнимает меня за шею и касается губами виска, невесомо целуя.
– Это мой пьяный бред, да? – спрашивает он, вероятно, не веря в реальность моего рядом с ним нахождения
– Нет, но если ты еще раз сядешь за руль в таком состоянии, то я перееду тебя на твоем же танке. Понял? – спрашиваю я угрожающе и открываю для нас тяжелую дверь подъезда.
– Переживаешь за меня? Значит, не всё еще потеряно?
– Если будешь и дальше так бухать, то потеряешь и это.
Нажала на кнопку вызова лифта, который, к счастью, почти сразу открывает свои створки. Буквально на себе затаскиваю Дениса внутрь и ставлю в угол. Быстро нажимаю кнопку пятнадцатого этажа и столь же быстро возвращаюсь под руку мужчине, пока он не упал.
Спиной прижимаю его к стене и отслеживаю взглядом медленно сменяющие друг друга цифры этажей.
Четвертый… Пятый…
– Я соскучился, – шепчет Денис и убирает волосы с плеча, открывая доступ к моей шее.
Чувствую невесомое касание губ на пульсирующей вене и зажмуриваюсь, пытаясь унять электрический разряд, которым прошибло все тело от его ласки. Кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдавать даже дыханием то, насколько сильно скучаю я.
Я совру, если скажу, что ничего не чувствую. Совру, если скажу, что похоронила любое светлое чувство к нему.
Он мне дорог. Даже несмотря на его слова и поступки, которыми он меня унизил и обидел, я всё равно испытываю к нему какие-то чувства, что нельзя назвать простой симпатией или ненавистью.
Возможно, звучит как бред, но я не могу так просто вычеркнуть его из своего сознания и жизни.
Пыталась. Многие дни и ночи внушала себе, что ненавижу его, но сама так и не смогла поверить в это.
Но страх стать снова отвергнутой и униженной гораздо сильнее других моих к нему чувств. Я не готова прямо сейчас или завтра нырять в омут с головой, не убедившись в том, что я могу ему верить.
Нужно время. Нам обоим нужно время, чтобы понять, чего мы действительно стоим и готовы ли мы признать ошибки друг друга и прийти к общему знаменателю.
Нужно время, но оно еще не пришло.
Лифт останавливается и выпускает нас из своей тесной металлической коробки. Подходим к квартире Дениса и двумя оборотами ключа открываем дверь.
По памяти нащупываю в темноте включатель и помогаю мужчине снять кроссовки. Провожаю его до комнаты и едва успеваю довести его до постели, как он обмякшим мешком падает на ее край.
Не весь.
Качаю головой и с усилием закидываю его ноги на постель, поверх одеяла. Обвожу комнату на предмет какого-нибудь пледа и нахожу его на стуле, что стоит в углу.
Укрываю мужчину до самого подбородка и едва успеваю отойти от постели, как Денис ловит меня за запястье и тянет на себя.
– Не уходи, – произносит он, не открывая глаз.
– Меня ждет Даша, – выдергиваю руку из его захвата и делаю шаг назад.
– Я тебя тоже жду, – отвечает он уже во сне и отворачивается в сторону.
Несколько минут просто смотрю ему в спину, не зная, нужно ли ему отвечать. Хотя, судя по сопению, ему мой ответ и не нужен.
На цыпочках покидаю комнату, параллельно заказывая такси. Касаюсь ручки двери, чтобы уйти из квартиры и взгляд цепляется за блокнот, лежащий на комоде и ручку рядом с ним. Точно на таких же листах Денис и Михаил Ильич оставили мне короткие послания в букетах, которые доставили мне в роддом.
Не удерживаюсь и пишу на одном из них столь же короткое послание для Дениса:
«Не пей, балбес, козленочком станешь!»
Желание прилепить этот листочек прямо ему на лоб, слишком велико, но вместо лба я выбираю большое зеркало и прикрепляю это послание скотчем, чтобы не упало и не потерялось.
Выключаю свет и выхожу из квартиры, захлопнув за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной и понимаю, что эта странная, совершенно неинформативная встреча нам, все-таки, была нужна.
Мне – точно…
Глава 42. Дэн
Тяжело выдыхаю и прижимаюсь затылком к подголовнику сиденья серой невзрачной малолитражке. Пальцы отбивают хаотичный ритм об руль, пока я пытаюсь унять сон и желание ворваться в этот чертов салон, где Поля теперь работает администратором.
Каждая клеточка тела ноет от тянущей боли из-за неудобного кресла и долгого сидения в этой мелкой тачке. Кажется, что меня всунули в консервную банку и постепенно сжимают её прессом. Горячим прессом. Потому что дышать в душном салоне, в котором не придумали кондиционер – нечем.
Но другого выхода у меня нет.
Если я буду вести наблюдение из своего внедора, то точно не останусь незамеченным для Полли, а так, хотя бы есть маленький шанс посмотреть на нее со стороны и, возможно, увидеть дочь.
Свою дочь. Я – отец.
Пиздец…
Крохотная девчушка с черными волосами и столь же темными глазами, что и мои. Моя маленькая копия. Тут даже тесты не нужны, чтобы понять, кто отец.
Омрачает моё счастливое отцовство только одно – дистанция.
Сначала я честно выдержал всю Полину беременность и не появлялся на её глазах, боясь вызвать стресс и возможные, связанные с ним, плачевные последствия.
Она и правда очень много настрадалась из-за моей тупости и трусости, поэтому усугублять ситуацию с моей стороны выглядело бы весьма эгоистично.
Единственное, что я себе позволял, чтобы она знала и помнила, что я рядом и всегда готов прийти на помощь – это смски.
Смски, ни на одну из которых она так и не ответила. Почти полтора года я шлю смс, на которых не получаю ответа.
Почему?
Потому что мы условились, что она ответит на мои смски только тогда, когда будет готова. Прошло уже полтора года, но ответа я так и не дождался. Единственное, что мне остается – это вот так наблюдать за ней на расстоянии и оставаться максимально невидимым, чтобы не злить её не заставлять еще больше от меня отдалиться.
Деньги на обеспечение её и дочери я регулярно отправлял на ее счет и, как выяснилось позже, она не сняла с него ни копейки. Уверен, что более упёртой девушки нет во всем белом свете.
Затем я придумал передавать деньги через её мать, которая хоть и не выказывала мне особой симпатии, но от помощи не отказывалась. Единственное ее условие было, чтобы я не давал так много денег, потому что появление тех сумм, что я ей подкидывал, будет сложно объяснить должностью помощника кондитера.
Смски писать так и не перестал, даже не получая на них ответа. Это единственная ниточка, за которую мне было позволено держаться.
Однажды, после рождения дочки я не выдержал и перешел черту, явившись к ним домой без стука. В какой-то момент я посчитал, что будет правильным быть рядом с ними, хотят они того или нет.
Я сходил с ума от того, что не могу быть рядом с девушкой, которая занозой сидит в моём сердце и разуме. Не могу быть с девушкой, которая является самой желанной для меня, но останавливает холодом огромных голубых озер.
Я перешел черту и был за это наказан. Она исчезла. Вместе с дочкой. Просто взяла и пропала на десять дней, не поставив в известность о своем местонахождении даже собственную мать.
Телефон, по которому я бы мог ее выследить, оставила дома. Взяла минимум вещей и спряталась.
Это были самые невыносимые десять дней неизвестности в моей жизни. Таким образом Полина на наглядном примере показала, что значат ее слова о том, что чем ближе я оказываюсь, тем дальше от меня она бежит.
И я остановился. Принял дистанцию, установленную ей, и довольствуюсь тем, что имею.
И сейчас, вместо того, чтобы отсыпаться после очередной сумасшедшей ночи с Арчи и его расследованием о поджоге дома, в котором жила Даша – девушка, из-за которой он чуть не лишился рассудка, так же не имея возможности к ней приблизиться, я наблюдаю за салоном красоты, надеясь хоть одним глазом взглянуть на Полли. Убедиться в том, что с ней всё в порядке и со спокойной душой уехать отсыпаться в особняке.
Арчи… Вспомнив друга, которого с годами всё больше считаю своим братом, невольно улыбаюсь. Сложно поверить в то, что этот абсолютно холодный, закрытый в своем внутреннем мире человек, сможет в один из вечеров осознать свои ошибки и признать, что жизни не представляет без той, что убежала от него когда-то дождливой ночью.
Сколько он злился, сколько беспорядочно бухал и трахался – знали только я и отец, но каждый раз он засыпал с именем этой не менее странной, чем он, девушки на устах.
Теперь он тоже отец. Отец, который едва может скрыть волнение в момент, когда его маленькая дочь. Его маленькая копия подходит к нему сама и просит взять её на руки. Отец, который в полной мере осознал, что получил счастье, не заслуживая его, и делает всё возможное, чтобы хоть на йоту стать его достойным.
Её достойным. Той девушки, что снова перевернула его мир и заставила смотреть иначе на многие вещи. Достойным той девушки, долгий взгляд на которую, он позволяет себе только тогда, когда она не видит.
В наших с ним историях есть один момент, который очень веселит моего батю: девушку Арчи зовут Дарьей, а его дочь – Полиной; мою девушку зовут Полиной, а дочь – Дарьей. Теперь он ждет не дождется того момента, когда мы, наконец, встретимся в полном составе и познакомим наших девчонок. Хотя, он уверен, что Полли и Даша просто обязаны быть знакомы, так как таких совпадений просто быть не может.
Улыбаясь своим мыслям, отлепил затылок от подголовника и в тысячный раз взглянул на вход в салон красоты. Улыбка в один момент слетела с лица, а на смену ей пришел волчий оскал, которым я прямо сейчас собирался порвать ушлёпка, от которого Поля принимала цветы, стоя на крыльце.
Прижав к груди букет, она мило улыбалась тощему щеглу, который смущенно мял свежую весеннюю траву кроссовком.
Серьёзно?! Она приняла цветы от какого-то ущерба, а от меня – нет?
Схватился за ручку двери, чтобы прямо сейчас добраться до тощего обсоса и лично свернуть ему шею, но, вспомнив, как Поля может меня проучить за то, что я опять нарушил дистанцию, сдержался.
Дождался момента, когда она скроется за дверью салона и только потом вышел из тачки, чтобы вломить между глаз пацану, который всё ещё за каким-то хреном возился на заднем сидении своей черной малолитражки.
– Слышь, – позвал я его и, когда пацан выпрямился и высунул голову из салона машины, схватил за груди и почти положил на багажник. – Еще раз увижу тебя рядом с Полиной, цветы будут носить тебе на могилу. Доступно?
– Д-да, – затряс тот головой, почти теряя сознание.
Отпустил его и брезгливо отступил назад.
Пацан практически сполз на асфальт и на трясущихся ногах сел за руль своего ржавого корыта. Завел движок и, так и не закрыв заднюю дверцу, умчался прочь, подняв в воздух облетевшие лепестки цветов черемухи.
– Ссыкун, – сплюнул я в сторону и бросил взгляд на главный вход в салон.
Сильнее злобы во мне сейчас кипела чисто мужская обида. Это на вот этого дрища Полли променяла меня? Какого хрена?!
Знаю, что нельзя, но уже не могу себя остановить, когда поднимаюсь по крыльцу и вхожу в салон. Взглядом безошибочно нахожу свою девочку, которая продолжает удерживать букет каких-то неизвестных мне цветов и сладко улыбается. Поворачивает голову и уверенно встречается со мной взглядом.
Голубые глаза смотрят насмешливо. Словно желая спрятать улыбку, она вновь утыкается носом в этот сраный букет, чем выбешивает меня лишь сильнее.
– Кто это был? – спрашиваю я холодно, игнорируя сальные взгляды клиенток салона.
– Кто? – дразнит меня Полина и демонстративно любуется букетом, касаясь кончиками пальцев его лепестков.
– Я тебя спрашиваю, что это за дохлый обсос? – цежу я сквозь зубы, чувствуя, что теряю терпение.
– В смысле, дохлый? – голубые озера становятся всё больше. Улыбка слетет с красивых губ, к которым я мечтаю прикоснуться до зуда в собственных губах. – Ты с ним что-то сделал?
– Еще нет, – угрожаю я, наступая на нее. – Но если я еще раз увижу его рядом с тобой или кого-то другого, то принесу тебе их труп без разговоров.
Она не сдвинулась с места, лишь снова хитро улыбнулась и уткнулась в этот, выводящий меня из себя, букет.
Сделал еще шаг к ней, до тех пор, пока едва заметно не коснулся носком ботинка ее туфельки.
Полина вскинула подбородок и слегка наклонив голову на бок, заглянула мне в глаза, нежно прикусив свою нижнюю губку.
Сжал челюсти, едва сдерживая себя от того, чтобы не впиться ей в рот до стука зубов, до разбитых губ.
– Размялся? – внезапно спросила она.
– В смысле? – не понял я, нахмурив брови.
– Давно в машине сидишь, – поясняет она насмешливо. – Дай, думаю, размяться дам мужику, чтоб сильно не скучал в наблюдении.
– Ты… – сузил я глаза, а после того, как осознание ударило меня в затылок, вовсе выпучил их и вскинул брови. – Ты это подстроила? Специально?
– Это курьер, балбес ты толстолобый, – повела она тонкой бровью, а в голубых глазах загорелись озорные искры. – Езжай домой и отдохни уже, Саидов.
Сказав это, она обошла меня стороной, специально задев бедром, обтянутым легким белым платьицем, бретельки которого можно было сорвать двумя пальцами. Пока она далеко не ушла, схватил её за шею и притянул к себе, желая впиться в сладкие розовые губки, но вместо сладости получил полный рот лепестков цветов, которыми она ткнула мне в лицо.
– Ты чего потёк, Саидов? – спросила она строго, отойдя от меня на шаг. – Это ничего не значит. Просто шутка.
– Черт! – выругался я, чувствуя, что меня снова ткнули носом в моё место. – Что я должен сделать, чтобы ты уже позволила мне к тебе приблизиться? Что?!
– Одно слово, Саидов, – проговорила она вполголоса. – От тебя требуется одно чертово слово, которое ты так и не догадался произнести за два года.
– Какое? – выдыхаю я, глядя на нее исподлобья.
– Когда догадаешься, тогда и поговорим. А теперь вали отсюда и поспи уже.
– Это забота? – спросил я, улыбнувшись.
– Наивный чукотский мальчик.
– Моя любимая стервочка…
Глава 43. Полли
В сотый раз за вечер собираю игрушки по всей квартире. Маленькая вредина уже как час должна спать, но вместо этого создает мне и бабуле работу, снова и снова раскидывая свои многочисленные игрушки. Недавно у нее закончился показ мод, который длился до тех пор, пока мы не убрали вещь подальше от досягаемости ее маленьких ручек. Теперь же она придумала раскидывать игрушки. И всё ради того, чтобы ее не положили спать.
– Дарёшка, – смеялась мама, догоняя свою внучку, чтобы забрать у нее очередную игрушку, которую она планировала бросить где0нибудь на кухне. – А, ну, отдай! Догоню!
Детский писк смешался с задорным смехом. Топот маленьких ножек приближался к месту моей засады – за углом гостиной.
– Попалась! – показалась Дарёшке на глаза, чем лишь еще сильнее ее насмешила и заставила поменять траекторию движений.
– Вот теперь точно попалась! – поймала ее мама и схватила на руки, целуя в мягкие щечки, которые, точно знаю, пахли яблочным пюре после недавнего ужина. – Спать-то будем, мадам? Времечко идет.
Услышав нелюбимое слово «спать», малютка изогнулась в бабулиных руках и предпочла прикинуться глухой, словно это не к ней относится это слово.
– Так, мам. Ты иди приготовь её постельку, а ее пока переодену и искупаю, потому что она опять вымазалась в пюре, – огласила я план действий, принимая из рук дочку.
План сработал безукоризненно, так как самое любимое занятие Даши – это купаться в ванночке вместе с заводным крокодильчиком, который очень смешно тарахтел, когда плыл, отталкиваясь от стенки к стенке.
Наконец, после ванных процедур, маленькая проказница успокоилась и уснула у меня под боком. В сотый раз пробежалась по её кудрявеньким черным волосам и в очередной удивилась ее сходству с Денисом.
Вот как так можно? Разве может девочка быть максимально красивой и при этом похожей на отца? Она даже улыбалась столь же обольстительно и хитро, как это делал Денис.
Чертов негодяй!
Телефон издал короткую вибрацию и замолк. Смс. Наверняка от этого балбеса, который до сих пор никак не может сообразить, какое слово я от него жду, и ежедневно подкидывает мне варианты, ожидая, что один из них окажется правильным.
Потянулась к прикроватной тумбочке и взяла телефон двумя пальцами. Аккуратно, чтобы не разбудить Дарёшку, разблокировала экран и увидела смс от абонента Балбес.
Да, времена идут, прогресс не стоит на месте, а он всё еще балбес.
Открыла смс, в котором было одно единственное слово – СУХОФРУКТ.
Коротко усмехнулась и прижала телефон к груди, покачав головой.
Опять не угадал, Дениска.
Видимо, сухофрукт у тебя вместо мозга.
Глава 44. Дэн
С трудом ступая на правую ногу, не спеша иду по бесконечным коридорам больницы. За одно только утро успел выкурить целую пачку сигарет, но живее себя чувствовать не стал. Чувство вины пожирает последние клетки совести, из-за чего невозможно спать, есть или думать о чем-то ином, чем о своем проступке.
Какого чёрта я тогда отвлекся на ту блондинку в супермаркете?! С какого хрена я решил, что она похожа на Полину и с какого хрена я продолжил с ней разговор, поняв, что это не она?
Именно эти короткие секунды едва не стоили жизни Даши. Девушка, уже который день лежит без сознания и все, включая охрану, и каждого врача, ждут, когда она придет в себя и ей станет лучше.
Что еще более важнее, лично для меня – лучше станет Арчи.
За долгие годы нашей дружбы я еще никогда не видел, чтобы он так сходил с ума от неизвестности, от понимания того, что есть что-то, что он не в силах контролировать. Так же, как когда-то он не мог контролировать саму Дашу. Сейчас он не может контролировать её жизнь и здоровье и приказать врачам, чтобы они делали больше, чем, вообще, могут.
Арчи почти не ест, не спит и не покидает больницу. Он всегда рядом. Держит ее за руку, что-то шепчет, обещает, клянется…
Он всегда служил для меня примером и образцом для подражания. Никогда за всю свою жизнь я не видел человека круче и хладнокровнее, чем Арчи. Его жестокость и несгибаемость иногда вводили в ступор. Когда казалось, что на тот или иной шаг не сможет решиться абсолютно никто, он, не моргнув глазом, шел танком по конкурентам, по человеческим слабостям и порокам. Уничтожал без сожалений.
Но в один момент он смог меня удивить так, как я думал, никогда не сможет. Он полюбил.
Не просто слащаво влюбился, пуская слюни на губастую телку, а действительно полюбил. Крепко, цепко, до невозможности и страха стать отвергнутым.
Да! В его жизни появился один единственный страх – быть отвергнутым ею.
Но теперь к этому страху примешался еще один – она может умереть. Та девушка, которая одним единственным поступком показала насколько велика ее любовь к моему друга.
Она закрыла его собой от пули.
Его – конченного подонка, которым он всегда себя считал и которым был в глазах других.
Его – человека, который думал, что нет жизни важнее его собственной. А теперь, сидя у ее кровати, он готов вырвать свое сердце, только бы она пришла в себя.
Тяжело шагая, не различая лиц врачей, поворачиваю в крыло, в котором находится палата Даши.
– Арчи где? – спрашиваю севшим голосом у молодого охранника.
– В палате, – кивает тот головой и отходит в сторону от двери.
На секунду останавливаюсь. Провожу ладонями по опухшей после нескольких бессонных ночей роже и, наконец, открываю дверь в палату.
Поднимаю взгляд и замираю на месте, чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце – ровно там, где я был уверен, что осталась одна только яма.
На больничной койке, в окружении многочисленных медицинских приборов и препаратов лежит Арчи, едва сдерживая рвущие его душу эмоции.
На его груди, сжимая тонкими бледными пальчиками его футболку, лежит Даша, мирно улыбаясь во сне уголками губ.
Вновь поднимаю взгляд на друга и задаю немой вопрос: очнулась?
Он лишь коротко кивает в ответ и в этот момент я вижу, как с его глаз срываются скопившиеся слезы. Арчи прячет лицо в ее волосах, полной грудью вдыхая их аромат. Осыпает голову аккуратными поцелуями, боясь разбудить спящую девушку.
Ему… им сейчас не до меня. Не до кого-либо. Им нужно время, чтобы многое друг другу сказать.
Много времени.
Искренне радуясь за друга, выхожу из палаты и тихо закрываю дверь. Прижимаюсь к ней спиной и зажмуриваю глаза.
Черт… Я был уверен, что очнувшись, она пошлет его лесом, да и сам Арчи готовился именно к такому исходу.
Но, невзирая на все то, что им пришлось пережить, они все еще вместе. Сейчас, казалось, что они вместе больше, чем когда-либо.
И я рад. Я действительно рад за друга, который, точно знаю, весь мир положит у ее ног, стоит ей только попросить.
Чертов Арчи! В очередной раз он становится для меня примером. Тем примером, который я никогда не планировал подчерпнуть от него, потому что был уверен, что любовь – это не про него.
Примером того, как нужно любить и бороться за свою женщину даже с самой смертью.
За свою любимую женщину.
Отталкиваюсь от двери и решительно направляюсь к выходу из больницы. Рана на ноге нещадно ноет, напоминая о том, что мне положен покой и минимум движений.
Пошло оно всё!
Сажусь за руль внедора и завожу движок. С ревом мотора срываюсь с места и еду туда, куда каждый день меня манит словно магнитом.
Сейчас обед выходного дня. Она должна быть дома.
Вжимаю педаль газа в пол. Срезаю путь через дворы и узкие дороги. Поворачиваю на ее улицу и глушу двигатель. Не заморачиваясь с закрытием тачки, почти бегу к подъезду. С силой сжимаю челюсти, чувствуя боль в простреленной ноге на каждой сраной ступеньке.
Плевать! Всё это потом! Сейчас есть вещи значительно важнее, чем моя боль.
Дохромав до нужной двери, звоню в звонок и сразу стучусь.
Ну же! Скорее!
Внутри квартиры слышатся торопливые шаги. Дверь распахивается и я пропадаю в омуте лазурных глаз. Это не просто озёра.
Это моё небо.
Чистое незамутненное небо. Пусть даже в данную секунду она готова прибить меня, ударив о землю.
– Саидов?! – шипит на меня Полина, стреляя молниями из светлых глаз. – Пожар, что ли?! Ты мне чуть дверь…
Не дослушав, впиваюсь в ее губы, подхватываю на руки и захожу вместе с ней в квартиру, закрывая за нами дверь.
На секунду растерявшись, она приходит в себя и брыкается в моих руках, отвесив звонкую пощечину.
– Ты охренел?! – почти рычит она и снова бьёт ладонью по лицу. – Отпусти сейчас же!
Впиваюсь в ее губы, ощущая сладкий привкус вишни, словно она только что съела ягоду.
– Прости. Слышишь меня? Прости! – шепчу ей в губы, не в силах оторваться от сладости. – Прости меня за всё то дерьмо, что я сделал. Прости, малыш!
– Денис, – отклоняется она, упираясь ладонями в плечи. – Что с тобой? Крыша поехала?
– Поехала, – киваю и снов ловлю ее губы вместе с сопротивлением. – Два года назад поехала и до сих пор не может остановиться.
– Лечиться не пробовал? – отвечает она насмешливо и тянет меня назад за волосы на затылке.
– Пробовал, – неловко киваю и усаживаю ее на комод в прихожей. Наши лица оказываются на одном уровне, отчего огонь ее светлых глаз впивается в душу ласкающим пламенем. – Без тебя каждый раз получается какая-то хуйня.
– Чем лечишь, то и получается, – сверкает она гневом и пытается спрыгнуть с комода. Удерживаю, опираясь ладонями по сторонам от ее бедер. Снова получаю обжигающую пощечину. – Отпусти меня сейчас же.
– Не отпущу.
Ловлю ее губы, за что она впивается ногтями мне в шею, грозясь придушить или вырвать глотку.
– Как же я тебя ненавижу, Саидов, – произносит она сдавленно. Из светлых озёр вот-вот готовы сорваться крупные капли.
– Ненавидь, – киваю я и приближаюсь к ней ближе. Ногти глубже впиваются в глотку. – Если ненависть – это единственное чувство, которое ты ко мне испытываешь, то пусть будет так. Лучше твоя ненависть, чем безразличие, – тянусь к наплечной кобуре и достаю из нее пистолет. Не отрывая взгляда от лазурных глаз, вкладываю холодный металл ей в ладонь. – Можешь смело пустить мне пулю в лоб, если я еще хотя бы раз посмею тебя обидеть. Хочешь сделать это сейчас? Давай. Лучше я сдохну прямо здесь и сейчас, чем уйду, не получив твоего прощения.
– Ты… ты придурок? – спрашивает она и тихий голос сходит на шепот.
– Я предпочитаю, чтобы ты называла меня балбесом.
Два бездонных океана, в которых я готов тонуть снова и снова, смотрят на меня с болью. Пистолет тихо стучит о поверхность комода, когда Полина откладывает его в сторону. По щеке бежит одинокая слеза, которую я вбираю губами вместе с тонкой кожей.
Целую. Опускаюсь ниже и захватываю горячую кожу шеи, царапая ее зубами. Полина уже не сопротивляется, но и не помогает.
Залечиваю рану на шее поцелуем и поднимаюсь выше. Захватываю подбородок, нижнюю губу, которая всё еще хранит вишневый привкус.
– Как же я тебя ненавижу, Саидов, – выдыхает она мне в губы и до крови кусает.
– А я тебя люблю, – отвечаю ей, чувствуя солоноватый вкус крови, что смешивается с ее сладостью в момент, когда она, наконец, отвечает на мой поцелуй.
Острые ногти снова впиваются в затылок, но на этот раз для того, чтобы притянуть меня ближе, а не оттолкнуть. Поля выгибается мне навстречу, прижимаясь запредельно тесно.
С шумом выпускаю воздух из легких, чувствуя каждый ее изгиб и легкую дрожь хрупкого тела в моих руках.
Углубляю поцелуй.
Тонкие пальцы с силой тянут вниз воротник куртки, снимая ее.
Помогаю.
Но и на этом моя девочка не желает останавливаться. Ухватившись за край футболки, тянет ее вверх.
Нехотя разрываю поцелуй на одну секунду, чтобы помочь ей меня раздеть.
Футболка летит на пол, а я снова впиваюсь в её губы до стука зубов. До болезненного поцелуя, которым мы передаем друг другу всю ту боль, что скопилась в нас за эти два года.
Это разговор без слов. Откровение изнывающих после долгой разлуки тел, что не приемлют абсолютно никакой преграды между ними.
Чувствую ее трепет, частое дыхание на своих губах и не понимаю, как смог когда-то от этого отказаться.
Сам. По тупости и трусости.
Идиот. Какой же я идиот.
Последние тряпки летят на пол, окончательно обнажая нас.
– Прости, – снова шепчу ей в губы и подхватываю податливое тело на руки. – Прости, малыш.
– Заткнись, – почти неосмысленно отвечает она и льнет ко мне всем телом.
Кожа к коже. Запредельно тесно и горячо. До дрожи в ногах. До мурашек, проносящихся разрядом тока по всей моей сущности.
Утопая в захлестывающих эмоциях, оказываюсь не в силах удержать равновесие и падаю вместе с Полиной на пол прихожей. Опираясь ладонями о ковровое покрытие по сторонам от ее головы. Нависаю над ней, наслаждаясь жадностью в заволоченных туманом желания светлых глазах.
Полли требовательно тянет меня на себя. Неосознанно трется о давно уже твердый член, почти умоляя оказаться в ней.
Как же я хочу того же, малыш. Каждая клеточка тела требует твоего обволакивающего тепла, твоей особой близости.
Упираюсь головкой к влажному, разгоряченному лону и неторопливо вхожу. Медленно заполняю ее до самого основания и ловлю каждый тихий всхлип, что срывается со сладких губ.
– Больно?
– Немного, – отвечает она, забываясь в ощущениях. – Не останавливайся.
Продолжаю движения, плавным ритмом вознося нас на вершину удовольствия.
Хрупкое, стройное тело извивается подо мной в сладкой истоме. Малышка заглушает стоны, кусая меня в плечо.
Точно останутся следы.
Плевать. Пусть хоть клеймо на мне ставит, я против не буду.
Волна наслаждения захлестывает внезапно. С головой уносит меня в водоворот чувств. Оглушая шумом кипящей крови, разносящейся по венам.
В последний момент выхожу из Полли и кончаю в сторону, чтобы снова не ставить нас в сложное положение. Не обрекать нас на новые глупости и не толкать на необдуманные шаги.
– Я скучал, – выдыхаю я, целуя расслабленную девушку в плоский живот.
– Я заметила, – коротко усмехается она, мечтательно глядя в потолок. – Мама тебя убьёт за этот ковер.
– Скажем, что я разлил йогурт.
– Ага, яичный, – смеется Полина и запускает пальцы в мои волосы. – Я тоже скучала.
Невесомыми поцелуями осыпаю ее тело, приближаясь к губам. Впечатываюсь в ее рот долгим, дурманящим поцелуем и отстраняюсь.
– То слово, – напоминаю ей. – Что это за слово? Хоть намекни.
– Ты его только что произнес сотню раз, – светлые глаза смотрят укоризненно. – Мог бы и раньше догадаться.
Хмурю брови, пытаясь сообразить, какое из сказанных мною слов оказалось тем самым.
– Прости? – спрашиваю робко, на что она коротко кивает. – Но, я же говорил…
– Нет, Денис. Ты говорил кучу разных слов, но самое нужное из них так и не сообразил сказать.И не просто сказать, а действительно осознать.
– Идиот, – утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи.
– Я предпочитаю называть тебя балбесом.
Эпилог
– А где девчонки? – спрашиваю у Дениса, когда он пробегает мимо меня, стащив с тарелки кусочек колбасы.
– С батей в доме, – указывает он большим пальцем себе за плечо на особняк. – Он им водяные пистолетики водой наполняет.
– Опять? – поднимаю брови. – Мы же с Даше й буквально только что их переодели в сухие вещи.
– Ну, а я что? – разводит он руками. – Внучки хотят играть с дедом. Пусть резвятся.
– А ты, нудист, далеко собрался? – указываю взглядом на его оголенный торс, снова засмотревшись на татуировку в виде огромной лапы медведя на левой груди.
– До Жорика доебаться, – ехидно улыбаясь, отвечает мой не взрослеющий муж.
– Отстань от мужика, – закатываю глаза и бросаю взгляд туда, где над мангалом колдует сам Жора. Каменное лицо мужчины не выдает никаких эмоций, но очевидно, что веселья в нем мало. – Что у него, кстати, случилось? Не говорит?
– А что тут говорить? – деловито спрашивает Денис и хватает еще один кусочек колбасы с тарелки и отправляет его в рот. – Рыжая бестия опять лохматую бороду потрепала.
– Варя? – не сдерживаю я смеха. – Ну, тогда понятно и так ему и надо, значит.
– Вот видишь?! – укоризненно тычет он в меня пальцем, за что я шлепаю его по руке. – Никто не сможет утешить Жорика так как я.
– Слышь, утешитель, – толкаю его в бок и передаю тарелку проходящей мимо нас Даше, которая, видимо, ходила в особняк, чтобы проведать наших дочерей. – Ты бы так женой занимался, как Жориком.
– Полчаса назад я тобой и занимался в нашей комнате. Уж поверь мне, так Жориком я точно не занимаюсь, – вполголоса напоминает Денис, обняв меня за талию. – Или ты уже забыла?
– Ну-у, я же блондинка. Сам понимаешь, память так себе. Думаю, еще через полчасика нужно будет напомнить.
– Мой будильник почти завелся и готов напомнить хоть сейчас.
– Воу, полегче! – смеюсь я прижимаю пальцы к его губам и он их незамедлительно целует. – Веди себя как Арчи с Дашей. Смотри, какие она классные. Он на нее как на богиню смотрит.
Денис поворачивает голову и смотрит в том же направлении, что и я.
В тени высокого раскидистого дерева стоит Даша. Черные длинные волосы ласкает ветер, пока она делает овощную нарезку к скорому шашлыку, который нам всем пообещал Жорик. Девушка увлечена процессом незатейливой готовки и даже не замечает, с каким обожанием на нее смотрит ее муж Арчи.
