Текст книги "Пьяная боль"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Сказав это и сняв с плиты сковородку, она покинула кухню и вернулась обратно меньше, чем через минуту.
Передо мной на стол лег белый конверт. Подняла вопросительный взгляд, ожидая объяснений.
– Я вчера сдала свои серьги и пару колец в ломбард. Думала, купить тебе на эти деньги витаминов, кроватку и коляску, но раз ты решила, – акцентировала она внимание на последнем слове. – То сделай это в хорошей клинике, чтобы не пришлось потом, кроме совести, мучится еще и со здоровьем.
Задумчиво смотрела на белый конверт, чувствуя, как броня моей решительности дает первые трещины. Коляска, кроватка, маленькие ручки, ножки… Обо всем этом я запрещала себе думать. Когда не строишь вариантов из разряда «а что, если…», то принять наиболее правильное в той или иной ситуации решение становится проще.
Мне было значительно проще, а теперь…
Теперь поселился червяк сомнения, подкидывающий картины моего будущего счастливого материнства.
Нет!
Качаю головой, прогоняя иллюзии. Я давно запретила себе мечтать о несбыточном и не разу не ошиблась в своих первоначально принятых решениях.
– У меня есть деньги на хорошую клинику, – сказал я маме и отодвинула конверт в сторону. – Немного накопила за последние полтора месяца.
– Возьми, – бросила мама через плечо, глядя в духовку, словно в ней происходило какое-то шоу. – Пригодятся, а я еще заработаю.
– Вот, когда заработаешь, тогда, может, и возьму эти деньги, – подытожила я и поднялась со стула, чтобы покинуть кухню и отправиться в клинику. – Кстати, сегодня я остаюсь ночевать в клинике. После анестезии рекомендуют остаться на ночь. Поэтому ложись спать без меня, если, конечно, не найдешь другое занятие.
Глава 31
Нужная мне частная клиника находилась в соседнем городе. Я специально выбрала клинику подальше, чтобы о том, что я сделала аборт, не узнал никто даже из слухов.
Сидя в небольшом коридорчике близ кабинета гинеколога, нервно теребила край пояса специально выданной для этой процедуры сорочки. С каждой минутой моя решительность становилась все невесомей. Я всё больше начинала сомневаться в правильности своего решения.
И дело тут вовсе не в страхе перед хирургическим вмешательством и дальнейшими угрызениями совести, а дело в том, что я всё больше представляла себя мамочкой. Воображение подкидывало внешность моей будущей дочери. Не знаю почему, но я отчего-то решила, что у меня точно будет дочка. Маленькая кудрявая вредина с милой беззубой улыбкой.
Всячески моему воображению способствовали плакаты, висящие на противоположной стене, с фотографиями счастливых детишек и их не менее счастливых мамочек.
Что ж, если врачи планировали каким-то образом расшевелить матерински инстинкт у будущих, но неуверенных мамочек, то у них это выходило вполне успешно.
Поддерживать последние искры уверенности я могла только иногда робко глядя на девушку, сидящую рядом.
Её лицо не выражало практически никаких эмоций. Взгляд тоже был направлен на плакаты, но, видимо, ее решительность была сильнее моей. И уж она точно доведет начатое до конца.
Словно почувствовав мой взгляд, девушка обратила на меня своё внимание. Её карие глаза смотрели на удивление тепло. Она даже улыбнулась мне, словно без слов обещая, что всё будет хорошо.
У меня все будет хорошо.
И я ей поверила. От неё веяло таким титаническим спокойствием, что даже бешено бьющееся сердце в моей грудной клетке начало понемногу приходить в нормальный ритм.
Зрительный контакт между нами закончился, но спокойствие внутри меня осталось. Даже руки перестали дрожать. Почему-то именно в этот нелегкий момент, сидя рядом с незнакомкой, которую к этому кабинету привели явно не самые приятные события в ее жизни, мне казалось, что я не одна. Что рядом со мной есть человек, который на своей шкуре знает, на каком распутье я сейчас нахожусь.
И, если она дойдет до конца, то и я тоже смогу.
Но девушка решила нарушить возможный сценарий, к которому мы обе шли. Резко выдохнув, она встала и направилась в одну из комнат, в которой нам было разрешено переодеться и оставить свои вещи.
– Дарья, вы куда? – позвала её девушка-ассистентка, которую мы так долго ждали. – Всё готово, проходите в кабинет. Вас ждёт врач.
– Я передумала, – ровным тоном ответила ей девушка.
– В таком случае, сообщаю вам, что наша клиника не вернёт уплаченные вами деньги.
– Мне плевать на деньги, – ответила незнакомка, развязывая поясок сорочки. – Это мой ребёнок.
Вдруг ее взгляд обратился на меня. Короткий, словно поверхностный, но будто влекущий за собой.
Держа ладонь на своем животе, проводила взглядом уходящую прочь девушку. Чем дальше она уходила, тем быстрее начинало биться моё сердце и тем меньше становилась решительность.
– Ну, а вы что? – спросила у меня ассистентка, едва сдерживая себя от того, чтобы не закатить глаза.
– Я… – осеклась, понимая, что тоже не хочу здесь находиться. – Я пойду.
– Куда? – спросила она, словно у идиотки. – В кабинет или как та девушка?
– Как сама, – ответила я нескладно и поднялась со стула, уходя прочь.
Переоделась в свои вещи, в которых приехала в эту клинику и быстрыми шагами, почти бегом, покинула ее стены, позволив себе отдышаться лишь на автобусной остановке.
На глаза навернулись слезы, которые я уже была не в силах сдержать. Пусть льются. Я итак слишком долго строила из себя сильную и независимую, что сил уже не осталось даже на то, чтобы заставить себя не плакать.
Теперь осталось только поверить в то, что я приняла правильное решение, которое теперь уж точно стало окончательным.
Это мой ребенок. Только мой. И только мне нести за него и перед ним ответственность.
– Не плачь, – вывел меня из тяжелых мыслей ласковый голос. – Ты всё правильно сделала.
Тыльной стороной ладони вытерла дорожки слез со щек и взглянула на девушку, что сегодня стала для меня путеводной звездой, за которой я последовала без малейшего сомнения.
– Как тебя зовут? – спросила я, желая знать имя спасительницы своего ребенка.
– Даша, – ответила она, тепло улыбнувшись.
– А меня Полина, – улыбнулась ей в ответ и, чтобы она первой не задала мне этого вопроса, решила сыграть на опережения. – Тебя тоже парень бросил, да?
Я, конечно, многое утаила, но откровенничать сейчас я была не готова.
– Скорее, я его, – улыбка Даши заметно угасла, отчего мне стало неловко за вою случайную бестактность.
– Ты сильная. Спасибо тебе, – попыталась я её успокоить и, не давая себе в этом отчета, сжала ее теплую ладонь, привлекая к себе внимание. – Если родиться дочь, то я назову её Дарьей. Красивое имя.
– Спасибо, – ответила она, выдохнув с долей облегчения, и легкая улыбка вновь осветила красивое лицо. – Мне пора. А ты больше не делай глупостей.
– Не буду, – произнесла я уверенно, глядя на то, как девушка заходит в подъехавший автобус.
Жаль, нам с ней не по пути. Думаю, у нас нашлись бы общие темы и одна общая боль на двоих.
Примерно через полчаса подъехал и мой автобус, который доставил меня домой.
Испытывая легкое головокружение от того, что весь день не ела, вошла в квартиру и бросила рюкзак в прихожей. Навстречу мне из кухни вышла мама, трясущимися руками, вытирая дорожки слез.
– Полина? – спросила она, словно не веря своим глазам. – Ты же говорила, что сегодня останешься в клинике.
– Передумала, – пожала я плечами, ощутив, как свело желудок от царящих ароматов выпечки внутри квартиры. – Булочки с маком, все-таки, победили.
– Доченька! – воскликнула мама и бросилась мне на шею, отчего я не смогла удержать равновесие и вместе с ней села на пол в прихожей, чувствуя, как ее тонкое тельце содрогается от рыданий. – У нас все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, я обещаю. Клянусь.
– Не подведи, мам, – произнесла я осипшим от слез голосом, позволив себе впервые за долгие годы обнять единственного родного человека. – Только не подведи.
Глава 32. Дэн
Монотонный писк медицинского оборудования давит на нерв.
Курить хочется до зуда зубов.
Врачи, наконец-то, разрешили сидеть, правда, на одной ягодице, но это уже гораздо лучше, чем лежать целыми днями задом кверху.
Напротив меня в постели своей палаты лежит Арчи – человек, ради которого я, не задумываясь, рискну своей жизнью снова.
То же самое он делал и сделает для меня.
Несколько дней назад он пришел в себя и первое слово, которое он сказал, было «Даша». Девушка, имя которой он помнил и шептал, находясь на краю смерти. Но она скрылась и мой отец сделал все от него зависящее, чтобы ее было невозможно найти, если не знать ее нового имени.
Я не знаю.
Отец отказался мне рассказывать, чтобы Арчи затем не смог вытянуть эту информацию из меня.
Та девчонка заслужила счастье и свободу. После всего того дерьма, что она глотнула, находясь в стенах особняка Арчи из-за своего братца, она просто обязана бежать от этого черного мира без оглядки.
Арчи принял эту новость с привычно каменным лицом. Из него, в принципе, очень трудно вытянуть какие-либо эмоции и откровения. Даже под виски не всегда выходит. Но та девчонка могла вывести его на любую эмоцию одним только своим присутствием и так же быстро закрывать его, если он где-то переходил черту.
В очередной раз смотрю на экран своего телефона, ожидая… А хрен знает, чего я жду.
Что Полина мне позвонит? С чего бы это? После того, что я ей сказал?
Идиота кусок…
Я знал, что в тот раз в душе порвался гондон, но не стал ей ничего говорить. Думал, пронесет.
Но нет.
Она оказалась беременна, а я долбоебом.
Долбоебом, который испугался и не смог в нужный момент подобрать нужные слова.
Еще в ту ночь, когда получил ранения и вытаскивал друга с того света, я понял, что совершил ошибку, нарушив собственный принцип – не заводить серьёзных отношений. Ни с кем. Без исключений. В любой день меня могут убить. В любой день я мог сделать Полине гораздо больнее своей внезапной смертью, нежели теми словами, что сказал ей в тот вечер, когда она ушла от меня последний раз.
Но то, что сделано, то сделано. То, что кончил, обратно не втянешь.
Мне нужна была ее ненависть и я ее получил. Пусть ненавидит. Пусть ненавидит меня и все, что со мной связано. Если бы я ей просто предложил сделать аборт, то она бы меня, конечно, возненавидела, но от ребенка, скорее всего, не избавилась. Полли слишком принципиальная, слишком упёртая и, зная это обстоятельство, точно уверен, что ребенка она сохранила бы, мотивируя это тем, что мелкий не виноват в том, что его отец мудак.
А так… Она сейчас, наверняка, ненавидит меня и ненавидит ребенка от меня.
Ей нужно от него избавиться. В двадцать лет такая обуза – это не то, о чем может мечтать каждая девчонка.
И не от такого как я.
Что я ей могу дать? Статус вдовы?
Нахрена я, вообще, во все это полез? Захотелось стать нужным кому-то кроме себя самого? И что теперь? Кому я нужен?
Никому. Ни ей, ни себе…
Дерьмо в проруби.
Опираюсь локтями о колени и устало тру лицо ладонями. Борода наросла такая, что уже стала длиннее волос на башке. Приводить себя в порядок нет никакого желания. А надо. Пока Арчи на больничной койке, основная масса его дел переходи мне. Встречи при галстуках с постоянным сдерживаемым желанием придушить ими кого-нибудь.
На то, чтобы расслабиться времени нет и уж, тем более, нет времени на то, чтобы заниматься самоутешением.
Самоедством – да, но не больше.
Лучше уйти в работу и постараться не думать… о ней.
О Полине.
Всё забывается, заживает и это пройдет.
С тихим шорохом открылась дверь. В палату вошел Жора, неся в руках дымящийся кофе и бумажный пакет с едой.
– Смена, – произнес он отрывисто и головой указал на выход. – Вали домой, отдохни. Я побуду с ним.
Принимаю стаканчик кофе и поднимаюсь со стула, освобождая место другу.
– Если что…
– Позвоню, – прерывает меня Жора и несильно стучит по плечу огромной ручищей. – Водила ждет у входа. Вали.
– До завтра, – бросаю ему и, хромая, покидаю палату, чтобы впервые за две недели вернуться домой.
Глубоким вдохом унимаю волнение и тяжесть в груди, стоя перед дверью собственной квартиры.
Поворачиваю ключ, толкаю металлическую дверь и вхожу во мрак прихожей.
Никого.
Завернутая в плед, который я специально для нее купил, не выходит ко мне навстречу сонная Полина. Не утыкается носом в шею и не говорит о том, что соскучилась и что хочет придушить за столь позднее возвращение.
Мне некого подхватить на руки и унести в постель, чтобы раствориться в ней, в её запахе…
Я один. Один никому не нужный мудак.
Оно и к лучшему. Пусть будет так.
Включаю свет в прихожей и бросаю связку ключей на комод. Взгляд цепляется за одиноко лежащий на его углу ключ от моей квартиры.
Да, она ушла и возвращаться не собирается.
Сжав челюсти, открываю верхний ящик комода и одним резким движением смахиваю в него ключ.
Всё. Баста.
Хватит о ней думать!
Снимаю кроссовки и прохожу в комнату. Пусто.
Решаю покурить в гостиной и забыться во сне до утра.
Аккуратно сев на диван, и откинувшись на его спинку, закуриваю сигарету, наполняя легкие горьким дымом.
Хорошо.
Прикрываю глаза и раскидываю руки, наслаждаясь моментом, когда голова пуста от мыслей. В ней есть только дым. Терпкий, вязкий и менее отравляющий, чем ядовитые мысли о ней.
Кончиками пальцев правой руки нащупываю что-то холодное. Перевожу взгляд и вижу очки. Её очки, в которых она всегда читала, сидя в гостиной или за кухонным островком.
Любил тайком за ней наблюдать в моменты, когда она увлечена чтением и не замечает ничего вокруг. С упоением наблюдал за сменой эмоций на чистом, светлом лице. Казалось, что в эти моменты от нее исходит особое свечение и тепло.
Уют. Она была моим уютом.
Теперь же не осталось ни уюта, ни тепла. Ничего.
Только пустота, которую я заполняю дымом.
И её очки. Если бы не они, то можно было бы с легкостью поверить в то, что я ее для себя придумал.
Бережно подцепляю их пальцами и раскрываю. Надеваю на лицо и снова откидываюсь на спинку дивана. Глубоко затягиваюсь и не могу сдержать ироничной улыбки.
Как, даже в очках, она не смогла разглядеть во мне мудака?
Как же тебя угораздило, девочка?
Глава 33. Полли
– Зачем столько набрала? Тяжело же! – всполошился Костя, буквально бегом спускаясь ко мне по крыльцу политеха.
– Не тяжело, – улыбнулась парню, наблюдая за искренним волнением на его лице. – Это же цветы. Разве они могут быть тяжелыми?
– В таком количестве, в котором ты набрала – вполне, – твердо ответил он и взял из моих рук охапку букетов, которые наша группа купила для преподавательского состава в честь окончания второго курса.
Все одногруппники без проблем скинулись и не поскупились, но вот покупать, привозить их в универ и вручать преподавателям вызвались только мы с Костей.
Вернее, вызвался Костя и зачем-то потащил меня за собой. Я решила, что это к лучшему. Мне просто необходимо развеяться и разгрузить голову от тяжелых мыслей. Да, и поездка в цветочный магазин не такое уж отвратительное мероприятие, чтобы от него отказываться.
В общем-то, поездка вышла неплохой, особенно учитывая то обстоятельство, что из цветочного магазина я возвращалась, сидя на пассажирском сидении по уши в цветах.
– А это тебе, – протянул мне Костя один из букетов, отличающийся от остальных.
Для преподавателей мы закупили красные розы, так как по опыту старшекурсников знали, что они предпочитают именно эти цветы. Если говорить проще, то, что подороже им вполне гоже.
Мне же Костя вручил небольшой букет белых роз. Маленький такой. Милый. С таким, на мой взгляд, невесты идут к алтарю, а не в универ на пары.
– Мне? – вскинула я брови, глядя, то на букет в руке Кости, то в голубые глаза парня, что под ярким солнцем казались почти бесцветными. – За что?
– За просто так, – пожал он, немного смущенно, плечом. – Просто ты последние дни какая-то загруженная ходишь. Хотел тебя немного поддержать.
– Не надо, Костя…
– Ты не подумай, это не подкат. Хотя, ты мне всё еще нравишься, – опустил он застенчиво взгляд. – Просто знак внимания. Я бы, конечно, спросил, что у тебя происходит, и чем я могу помочь, но ты, ведь, как всегда, не ответишь. Поэтому хоть букетом тебе настроение немного подниму. Не получилось? – спросил он с надеждой в голосе.
– Эм, – задумалась я, специально создавая напряжение в светлых глазах парня. – Немного получилось, – указала маленькое расстояние между пальцами, чем повеселила его и себя.
– Фух! – выдохнул он облегченно и добавил. – Честно говоря, я боялся, что ты меня этими цветами побьешь. Поэтому взял небольшой букет, чтобы не сильно больно было.
– Не такая уж я и опасная.
– Как знать, – ответил Костя иронично. – Это не меня бояться все девчонки потока.
– Им полезно, – произнесла я, не скрывая злорадства.
– Может, примешь уже букет?
– При условии, что это первый и последний букет от тебя, – ткнула пальцем в его сторону, угрожающе сощурив глаза. – Иначе будешь меня бояться вместе с девчонками.
– Я попытаюсь быть благоразумным в следующий раз и включить режим самосохранения.
– Я надеюсь, – улыбнулась ему и приняла букет.
– Так, я понес последнюю партию, а ты, пока подожди меня тут. Ладно? Нам же еще за сувенирами для преподов надо съездить.
– Хорошо, – кивнула я и отошла к белоснежной машине парня, ожидая его возвращения.
Зарылась носом в букет, вдыхая аромат роз полной грудью. Ничего особенного, вроде, чем-то пахнут, а вроде, и воняют. Одно радует – от их запаха меня не тошнит. Токсикоз, хоть и стал немного слабее, но совсем меня не покинул, «радуя» по утрам выворачиванием желудка.
Прижав к груди букет, прислонилась бедром к машине и подставила лицо теплому летнему солнцу. Уже июнь – совсем тепло. Даже куртка по вечерам не требуется, когда я возвращаюсь со смены в кафе.
Работу я не брошу до положенного срока выхода в декретный отпуск, либо до тех пор, пока не найду более денежное место. Хотя, сомневаюсь, что найдется смельчак, который решится взять меня на работу с пузом. А вот в политехе придется с осени переводиться на заочное отделение, чтобы не остаться без образования.
Конечно, будет сложно, но я надеюсь, что мама меня не бросит на средине пути.
Мама… Надо же, как кардинально ее изменила новость о том, что она скоро станет бабушкой. Помимо основной работы в кондитерской, она взяла еще подработку и работает вечерами в супермаркете. Полностью вычистила квартиру от следов своего пьянства. Разорвала все отношения со старыми знакомыми и даже сделал в своей комнате небольшую перестановку, заменив шторы и прокуренный ковер.
И, если в своей комнате мама всего лишь сделала перестановку, то в моей она устроила грандиозный ремонт, чему я крайне удивилась, вернувшись из кафе и обнаружив, что в моей комнате содраны обои.
«Я всё сама, доча» – стали любимыми словами мамы.
Доча… Так она называла меня до смерти отца, а после я стала просто Полей. Но сейчас она называется меня исключительно дочей и никак иначе. Пишет смски, если не рядом, спрашивая о том, как я себя чувствую.
Прекрасно! Теперь я себя чувствую прекрасно, даже несмотря на то, что на душе и сердце горький привкус обиды и предательства.
Денис… Его имя я стараюсь не вспоминать и не помнить. Выходит, конечно, паршиво, но я уверена, что когда-нибудь его забуду.
Возможно, я всего лишь очередная наивная дурочка, которая повелась на его обаяние и которой он привычно воспользовался. Он не был готов к отношениям такой серьезности, при которой нужно будет воспитывать общего ребенка. Ему нужен был секс. Секс, за которым не нужно далеко идти, потому что он всегда ждал его в его квартире.
Я, в общем-то, тоже не планировала становиться матерью в двадцать лет, но кое-кто решил не ставить меня в известность о возможности такого исхода.
Наверное, нужно было быть и самой повнимательнее и не верить ему, слепо полагаясь на его честь.
Честь? О чем это я? Он её имеет и не испытывает по этому поводу абсолютно никаких угрызений совести.
Да и хрен бы с ним, как сказала однажды вечером мама.
Думаю, я с ней согласна. Пусть живет себе. Кланяться ему в ножки и умолять признать отцовство я не собираюсь. Он уже сделал свой выбор, ясно указав, кто я для него и где мое место.
Снова вдохнула запах роз. Во второй раз показалось, что они больше пахнут, чем воняют. Уже неплохо.
Обнаженных ног коснулся теплый ветер, играя подолом легкого платья. Да, я в платье и даже в босоножках. Мама настояла на том, что я должна выглядеть хорошо, чтобы окружающие мне улыбались и, тем самым, поднимали мою самооценку и настроение. Якобы, беременным всё это крайне полезно.
Не знаю, что насчет пользы, но то, что приятно – да.
Греясь под лучами солнца, почувствовала нарастающее волнение. Так бывает, когда чувствуешь чей-то пристальный взгляд, но не видишь смотрящего. Повернула голову, но не заметила, чтобы кто-то пристально на меня смотрел. Студенты брели по свои делам, лениво листая что-то в телефонах или беззвучно подпевая песни в наушниках.
Посмотрела в другую сторону и рефлекторно сжала букет, увидев того, кто смотрел на меня неотрывно.
Денис.
Какого черта он здесь забыл?! Да еще и в брюках и белоснежной рубашке. Рядом с ним неизменный черный монстр-внедорожник и… Алёна.
Теперь понятно. Решил вернуться к проверенному не беременеющему варианту.
Отчего-то стало смешно. Я думала, что не смогу сдержать слез обиды, увидев его, но в итоге не могу сдержать ироничной улыбки, которую приходиться прятать в белоснежном букете.
Взглянула на него еще раз. На то, как напряжено его лицо. На щетину, которую я отлично помню на ощупь, даже кончики пальцев стало немножко покалывать. На то, как он сжимает одной рукой солнцезащитные очки, а другая рука спрятана в кармане черных брюк. Темный взгляд, словно вот-вот прожжет во мне дыру, но мне плевать.
Или я хочу, чтобы мне было плевать.
Не знаю.
Просто отворачиваюсь и как раз вовремя. Из политеха выходит Костя, доставая из заднего кармана светлых джинсов ключи от машины. Его лицо светиться искренней улыбкой в момент, когда он ловит мой взгляд.
– Понравился букет? – спросил он, подойдя ближе.
– Если не считать этого странного запаха, то, вроде, ничего, – усмехаюсь я.
– Тогда поехали за сувенирами. Их уже приготовили, осталось только забрать и прикупить красивые пакеты для них, – произнес парень и открыл для меня пассажирскую дверь своей машины, приглашая сесть.
– Поехали, – улыбаюсь ему и сажусь в машину, чувствуя на себе тяжелый взгляд темных глаз.
Глава 34. Дэн
– Спасибо за встречу, Денис Михайлович. Мы рады, что Артуру Давыдовичу уже лучше, – лопочет седой баран, тряся над своей чашкой кофе козлиной бородой.
Безразлично смотрю на его протянутую для рукопожатия ладонь и кидаю на стол деньги за кофе. Киваю охране, чтобы выходили из ресторана, так как сам здесь задерживаться тоже не планирую. Башка гудит от потока информации и лапши, что навешал мне этот дед.
Всем нужна поддержка Арчи и его деньги, но стоило им узнать о том, что он сейчас находится на больничной койке и едва может ходить, как их интерес стал в разы ярче, а языки начали лизать зад гораздо активнее.
Стервятники, блять. Ничего личного, только бизнес.
В нашем мире нельзя быть слабым. Сожрут. В любой момент ты можешь стать куском мяса, который бросят на растерзание в стаю гиен.
Арчи повезло. У него есть я и батя. Возможно, мы не обладаем теми хладнокровием и безжалостностью, с которыми он решат дела, но спрятать его за своей спиной, когда того потребуют обстоятельства, мы точно умеем.
Это не только наша дружба, но еще и верность. Верность другу и верность делу.
В ту ночь, он закрыл меня собой от пули. Одна из пуль, что угодила в его грудь, должна была достаться мне.
Арчи – камень. Холодный непробиваемый камень, но он так же готов отдать свою жизнь за меня и моего батю, которого в ту ночь, он обманом закрыл в гараже.
Арчи шел умирать, зная, что все, кто ему дороги находятся в относительной, но всё же, безопасности. Такого друга… брата… нужно еще заслужить.
Что я и делаю уже на протяжении четырнадцати лет.
Выйдя из ресторана, развязываю чертову удавку на шее, что зовется галстуком. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Снимаю пиджак и швыряю все эти тряпки на заднее сиденье своего внедорожника. Даю парням команду, чтобы возвращались в больницу к Арчи.
Сажусь за руль и на мгновение прикрываю глаза, касаясь затылком подголовника. Усталость и недосып бьют по вискам. Две недели непрекращающихся встреч, восстановления и вывод дел в прежнее русло, не давали расслабиться ни на минуту.
Возвращаться в квартиру оказалось тяжело. Без Полины там делать просто нехрен. Начал как раньше ночевать в особняке или тупо у Арчи в больнице. Так легче. Так не захлестывают режущие нервы воспоминания. Так не болит то место в груди, которое она выдрала, уйдя.
Опускаю стекло и закуриваю сигарету. Вдыхаю полной грудью тягучий горький дым и выпускаю его в окно. Стал курить больше обычного. Плохо. И похуй.
Сжав рукой руль, без интереса смотрю прямо перед собой, прикидывая варианты того, чем можно себя занять. Сном? Тренажеркой? Виски?
Ответ находится сам, когда взгляд падает на приборную панель и фокусируется на очках Полины. Не знаю зачем, но я вожу их с собой, как талисман. Как знак того, что она все-таки была в моей жизни. Как знак того, что во всем, что с нами случилось, виноват я.
Бросаю последний взгляд на очки, зажимаю зубами сигарету и завожу движок. Я хочу к ней. Увидеть, хотя бы, издалека. Это как плацебо. Я уверен, что одного только взгляда на нее мне хватит, чтобы излечить свою темную душу. В конце концов, у меня есть предлог – очки. Даже, если она разобьёт их мне об рожу, то это будет заслужено. По мне и танком проехаться мало после всего, что я ей наговорил.
Заезжаю на парковку напротив ее политеха и нерешительно глушу двигатель. Несколько долгих секунд сижу, давая себе последний шанс одуматься и свалить нахрен отсюда, чтобы не задевать девчонке раны.
Цепляюсь взглядом за каждого проходящего мимо студента, надеясь и, в то же время, не надеясь, увидеть ее. Незаметно подсмотреть не получится – моя тачка слишком примечательна и сильно выделяется на фоне остальных плоскодонок.
Вожу сосредоточенным взглядом по крыльцу политеха и, наконец, вижу её.
Полина стоит близ тачки того белобрысого мажора, держа в руках букет белых роз. Уткнувшись в него носом, вдыхает запах и не замечает никого вокруг. Моего появления – тем более.
Выхожу из внедора и направляюсь к ней. Ноги сами несут меня оказаться к ней поближе и убедиться, что она не является игрой моего больного воображения.
– Ого! Какие люди! – присвистывает Аленка, идя мне навстречу. – Охрана без охраны. Надо же!
Девка преграждает мне путь, нагло ухмыляясь.
– Съебись с дороги, – сдвигаю ее в сторону и продолжаю свой путь, четко видя свою цель.
– Не нужен ты ей, – бросает Алена мне в спину слова, что бьют подобно камню.
Останавливаюсь и медленно подхожу к ней, взглядом, буквально, прижимая к земле.
– Подробнее, – приказываю сквозь стиснутые зубы.
– Она с Костей теперь, – насмешливо выдает брюнетка и, ядовито улыбаясь, добавляет. – Маловато у тебя оказалось денег для ее запросов, да? В тихом омуте…
– Рот закрой! – обрываю ее, вцепившись пятерней в тонкую шею. – Еще слово…
– И что? – выплевывает она мне в лицо. – Сам посмотри. Она у его тачки. С букетом. В платье, блять! Для тебя она так одевалась?
Отпускаю Алену и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Полину, что сейчас подставляет лучи жаркому июньскому солнцу, с наслаждением прикрыв глаза.
Небесно-голубое платье слегка колышет ветром. Золотистые волосы свободными волнами укрывают часть спины. Ей хорошо. Она наслаждается моментом, словно то, что произошло между нами, гложет только меня.
Либо она такая сильная, либо ей действительно плевать.
Словно почувствовав на себе взгляд, она опускает голову и смотрит по сторонам. До тех пор, пока наши взгляды не встречаются. Даже на таком расстоянии я вижу, что она напугана и разозлена одновременно. Эмоции на ее лицо сменяются подобно калейдоскопу до тех пор, пока на нем не застывает равнодушие.
Я знаю эту эмоцию. За ней она прячет боль. Она всегда прикусывает щеку изнутри, когда её что-то задевает, но на лице при этом не остается никаких намеков на то, что ей это неприятно. Она тоже умеет быть камнем, когда того требуют обстоятельства.
Жизнь научила ее смотреть в лицо таким мудакам как я прямо и жестко.
Смотрим друг на друга неотрывно. Словно ведя какой-то странный диалог глазами. Её глаза говорили хлестко. Да, она меня ненавидит и, казалось, насмехается.
Разве не этого я добивался? Разве не ненависти я от неё ждал, когда прогонял из своей жизни?
Что хотел, то и получил.
В какой-то момент на ее лице мелькает улыбка, которую она прячет в букете и отворачивается.
Она смеется? Надо мной?
Хмурю брови, не понимая причину ее веселья. Что здесь смешного?
Боковым зрением замечаю, что Аленка всё еще стоит рядом и о чем-то мне щебечет.
Ну, конечно, идиот!
Что она могла подумать? Что я приехал к этой шлюхе, едва прошло две недели с момента нашего болезненного прощания?
Идиота кусок, сука!
Решительно направляюсь к Полине, чтобы объяснить для чего я здесь и ради кого.
Но меня опережают.
Из политеха выходит белобрысый мажор, широко улыбаясь Полине. О чем-то говорит и открывает для нее дверцу своей тачки, приглашая сесть.
И она садится.
Моя девочка садится в тачку к этому щеглу и не оглядывается. Ей плевать, смотрю ли я, плевать на мою возможную, не самую адекватную, реакцию.
А вот пацан замечает меня. Закрыв за ней дверь, он обходит машину и растягивает рожу в самодовольной улыбке, говорящей о том, что сегодня он меня сделал.
Сегодня она выбрала его.
Глава 35. Полли
Три месяца спустя…
Вздрогнула от неожиданного звонка в дверь. Положила нож на разделочную доску рядом с капустой, которую крошила сейчас для борща.
Обтерла руки кухонным полотенцем и на ходу, приближаясь к входной двери, пыталась сообразить, кого могло принести посреди недели в обеденное время.
Мама обедает всегда в кондитерской, да и напробуется там всего за день столько, что вечером частенько отказывается от ужина.
Подошла к двери и немного её приоткрыла. Ровно настолько, чтобы увидеть нежданного гостя и по ситуации закрыть перед его носом дверь.
– Привет, красавица! – возглас Кости заставил меня немного подпрыгнуть на месте и почти закрыть перед его носом дверь.
– Напугал! – выдохнула я облегченно, положа руку на грудную клетку, где в бешенном ритме било сердце.
– Прости, – замялся парень. – Я думал, сюрприз выйдет приятным.
– Да, нет. Он приятный, просто, очень неожиданный.
– В знак своих извинений, дарю тебе вот это, – произнес Костя и достал из-за спины букет белых роз.
