Текст книги "Пьяная боль"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Помимо раненной булочки у него было ранено еще и плечо, к счастью, пуля прошла по касательной, задев лишь кожу. Но, все равно, лежать на правом боку для него было больно.
– А для меня ты что привезла? – состроил он хитрую мордашку, которая уже изрядно поросла бородой.
– Бритву, – ехидно улыбаясь, ответила ему и прошла к рюкзаку, из которого и достала его электрическую бритву, которой он иногда пользовался дома. – Держи.
– Тебе не нравится моя мохнатка? – почти обижено спросил Денис, но улыбочку с лица убрать не смог.
– Твоя мохнатка великолепна, но я уже с трудом нахожу в ней губы.
– Этот так эротично звучит, – поиграл он бровями. – Мохнатка, губы…
– Балбес, – покачала я головой и легла рядом с ним на спину.
Красивые и родные моему сердцу черты лица, светлые маленькие шрамы, там, где когда-то была разбита бровь, внимательный взгляд карих глаз и растрепанные черные волосы – это все, что мне нужно было для того, чтобы оказаться в тепле и уюте. Его присутствие рядом и я чувствовала себя дома и не имеет значение, где именно мы сейчас находились. Рядом с ним все это не имело значение.
Он рядом – я дома.
– Ты чего? – произнес Денис шепотом и убрал светлые пряди с моей шеи, освобождая место для своих легких поцелуев.
– Устала немного, – ответила, забывая в его поцелуях о том, что сегодня был сумасшедший день, во время которого мне нужно было успеть переделать сотню дел, чтобы к вечеру попасть к нему в палату.
– Малыш, – шепчут его губы, касаясь тонкой кожи шеи.
– М?
– Я хочу тебя, – вибрация его голоса пускает в полет миллионы бабочек внизу живота. Сильные пальцы впиваются в бедро и прижимают меня крепче к его телу, отчего становится очевидным, насколько велико его желание.
– Я тоже, Динь, – тяжело дышу и запускаю пальцы в его волосы. – Но врач сказал, что тебе пока противопоказаны физические нагрузки.
В ответ он лишь рычит мне в изгиб шеи и прижимает еще сильнее к себе.
– А носить яйца весом в тонну, это не физические нагрузки? – спрашивает он смеясь.
– Ну… – протянула я загадочно. – Не такие они уж и большие у тебя.
– Что?! – не заставил он себя долго ждать. – Ну-ка, внимательнее посмотри.
Сказав это, Денис оттянул Резинку трусов, демонстрирую мне весьма внушительный… Да, всё там было внушительное и вызывающее чувство физического голода.
– Неплохо, – произнесла я буднично. – Мне похвастаться нечем, но могу показать мокрые трусы. Хочешь?
– Я всё хочу, – сжал он мой подбородок пальцами. – Тебя сильнее всего.
– Терпи. Швы разойдутся и будут твой зад штопать по новой.
– Еще несколько дней и ты у меня будешь бедная, – прорычал он угрожающе и впился в мои губы жестким поцелуем.
Теплые пальцы переместились на шею, опустились ниже, подцепили край топа и забрались под него, пуская маленькие электрические разряды по всему телу. Сердце ухнуло в пропасть, когда его рука отодвинула в сторону чашечку бюстгальтера, а пальцы сжали затвердевший сосок, слегка потянув.
– Черт! – сорвалось с моих губ. – Даже не думай! – остановила его руку и высвободила ее из-под топа. – Когда врач разрешит, тогда и чпоки.
– Даже если я поплачу, не дашь? – состроил он печальную мордашку.
– Тем более не дам.
– Злая ты, – вздохнул он горько.
– Ага, – ответила я, чувствуя, как к горлу внезапно подступила тошнота. – Я сейчас.
Едва успела договорить, как сорвалась с места и побежала в туалет, что, к счастью, находился в палате. Не включая свет, упала на колени перед унитазом, выворачивая из себя все, что было съедено за сегодняшний день.
Больше никогда не буду обедать в столовой универа. Поела еще дня три назад, а тошнит до сих пор.
Вытерла губы тыльной стороной ладони и наощупь нажала спуска бачка унитаза. Поднялась с коленей и включила свет, а затем и холодную воду. Ощущая неприятную дрожь и слабость во всем теле, опустила лицо в ладони с водой. Стало немного легче, но недостаточно для того, чтобы я стала чувствовать себя лучше.
Помыла руки, выключила воду и вернулась к Денису, который смотрел на меня серьезно, буквально сверля взглядом темных глаз из-под нахмуренных бровей.
– Давно тебя так? – спросил он.
– Что?
– Тошнит.
– Дня три, – ответила я и села на край постели, чувствуя, что дрожь никуда не делась. – В столовой, наверное, отравилась.
– Ага, отравилась, – вполголоса произнес Денис. После долгой паузы добавил. – Может, к врачу обратишься? Какие-нибудь таблетки тебе даст…
– Попробую, – ответила я и, пошатываясь, вышла из палаты, направляясь в кабинет дежурной медсестры.
– Можно? – спросила я, аккуратно войдя в кабинет.
– Да, деточка, – ответила мне женщина лет пятидесяти, глядя на меня поверх очков. – Что-то случилось?
– Нет… То есть да, – растерялась я и, чтобы не рухнуть на пол, присела на стул, что стоял рядом с ее столом. – Меня несколько дней тошнит. Может быть, у вас найдутся какие-нибудь таблетки от отравления? Или, хотя бы, рецепт мне выпишите, чтобы я могла сама купить?
– Несколько дней, говоришь? – спросила она, надвинув очки на переносицу. – Месячные давно были?
– Нет, – поспешила я с ответом и в этот же момент поняла, что со всей этой ситуацией, когда Денис оказался в больнице, совсем не задумывалась о своем цикле. – Я не помню. Думаете, я беременна?
– Почему бы и нет, – улыбнулась женщина. – Рядом с таким темпераментным мужчиной, как твой Денис, можно и воздушно-капельным путем забеременеть.
– Нет, – покачала я головой. – Это исключено. Мы предохраняемся.
– Как?
– Презервативами, – ответила, краснея от этого простого слова.
– Это не гарантия, – произнесла она серьезно. – Он может порваться и во время секса вы это даже не заметите, поэтому не стоит возлагать на него такие большие надежды. Держи тест, – медсестра поднялась со своего стула и достала из невысокого шкафчика коробочку с тестом на беременность. – Сделаешь и по результату посмотрим, какие средства тебе можно назначить.
– Я уверена, что не беременна, – отодвинула от себя коробку, нервно улыбнувшись. – Просто отравление и все.
– Просто помочись на тест, чтобы я смогла тебе помочь с твоим отравлением, не навредив плоду.
– Ладно, – закатила глаза и взяла тест.
Вернулась в палату к Денису, где он лежал на кровати, всё еще нахмурившись. Его взгляд был сосредоточен на одной невидимой точке, а мысли явно были далеки от этого места.
– Что сказали? – словно опомнившись, спросил он.
– Сказали пройти тест на беременность, иначе таблеток никаких не дадут, – потрясла коробочкой в своей руке. – Надеюсь, вопросы будут несложными, – попыталась я пошутить, но Денис не оценил мою попытку, глядя на меня, казалось, напуганным взглядом.
– Попробуй, – произнес он уж как-то холодно и настолько тяжело сглотнул слюну, что казалось, я слышала это даже на расстоянии.
– Попробую, – пожала я плечами, стараясь оставаться веселой.
Не знаю, зачем, но казалось, что такая линия поведения была правильной. Ведь я точно уверена, что не беременна, а значит, и волноваться не о чем.
Четко следуя инструкции, провела тест. Запустив пальцы в волосы, нервно ждала проявления вердикта на цифровом экране. Три минуты ожидания казались вечностью с бесконечной пыткой.
Нерешительно взглянула на серый дисплей и сердце остановилось. Зажала рот в немом возгласе, продолжая, не моргая смотреть на вердикт:
«Беременна»
Еще через несколько долгих секунд появилась строка с примерным сроком беременности в неделях:
«2-3»
Тело бросило в холодный пот. Дышать стало практически невозможно, а перед глазами расплывался маленький цифровой экранчик с неожиданным приговором, в правильность которого я не могла поверить.
Этого просто не может быть.
Глава 28
Беременна. В двадцать лет. Не имея ничего за спиной – беременна.
Как такое могло произойти? Мы же предохранялись. Каждый раз. Не было ни одного исключения.
Что мы сделали не так? Как об этом сказать Денису? Для него эта новость окажется не меньшим шоком, чем для меня.
Ощутив головокружение от переполняющих эмоций, села на крышку унитаза и, нервно кусая пальцы, остановила свой взгляд на тесте, что лежал на тумбочки близ раковины.
Не сказать о его результатах Денису я не могу: это касается нас обоих и оба должны знать о том, что нас ждет сюрприз. Киндер, мать его, сюрприз.
Но как сказать? Как можно объяснить мужчине, что я забеременела от него при условии, что мы всегда предохранялись? Как?! Я сама с трудом верю в происходящее, а уж как объяснить это Денису, вообще, не представляю.
В любом случае, в больнице есть врачи, которые смогут объяснить сей феномен и для меня тоже.
Опустила взгляд на свои руки: пальцы трясутся, ладони влажные. Страх. Я боюсь. Мне действительно страшно знать реакцию Дениса. Какие из нас родители? Я молода, глупа, наивна, он слишком свободолюбив, заносчив, импульсивен. Даже статус наших отношений неизвестен. Надолго ли они или уже завтра закончатся по любой причине? Готовы ли мы к следующему ответственному шагу – стать родителями?
Нет, конечно, не готовы. И что теперь делать? Сидеть в туалете, пока само все не рассосется?
Папа всегда учил идти напролом своему страху, тогда он не кажется таким уж ужасающим, особенно если ты проехалась по нему танком своей решительности.
Обтерла ладони о джинсы и одним рывком поднялась с крышки унитаза. Взяла с тумбочки тест на беременности и, не тратя времени на очередные сомнения, вышла из туалета.
Едва открыла дверь, как попала в омут темных глаз цвета горького шоколада. Стальные канаты моей решительности стали все больше походить на воздушную паутинку под тяжелым взглядом Дениса. Он молчал, словно ожидая тяжелого приговора. Красивое лице с черной порослью не выражало абсолютно никаких эмоций. Так бывает, когда человек продолжительное время смотрит в одну точку, прокручивая в голове мысли или возможные сценарии событий прошлых или будущих. Сейчас он смотрел на меня, а это значит, что все его мысли и сценарии были посвящены мне и тому, что я скажу.
– Что скажешь? – спрашивает он безэмоционально и красивые губы сжимаются в тонкую линию, словно запрещая ему сказать больше.
Молчу. Подхожу к его постели и кладу рядом с его рукой тест. Отхожу к стене и прислоняюсь к ней спиной. Возводя взгляд к потолку, чтобы не видеть его реакции, которая мне, совершенно точно, может не понравится, неслышно ударяюсь затылком о стену. Хотя желания удариться об нее посильнее очень велико.
– И? – доносится до меня максимально короткий вопрос.
Опускаю взгляд и вижу, как брезгливо Денис отбрасывает в сторону моих вещей положительный тест.
– Я беременна.
– Это я понял, – произносит он безразлично и цинично добавляет. – Я здесь при чем? Показывай этот тест папочке.
– В смысле? – тело окатывает холодной волной из страха, гнева и непонимания. – Ты и есть отец.
– Нет, – отвечает он уверенно. – Мы трахались с резинкой. Или ты думаешь, что я поверю в то, что я невъебенный акробат, который смог обойти резинку?
– Презерватив мог порваться в процессе.
– Возможно, – говорит он все с той же ледяной интонацией, не сводя с меня тяжелого взгляда. – Вот только я бы, все равно, заметил это после того, как снял презерватив, но, что-то, я такого ни разу не заметил. Поэтому повторю свой вопрос: я здесь при чем?
Раздражение и гнев острыми иголочками впиваются в мозг. В груди разрастается черная бездна, которая жадно пожирает все светлые чувства к человеку, которому я еще сегодня ночью шептала слова любви.
– Ты хочешь сказать, что я трахалась с кем-то еще, кроме тебя?
– Не хочу, – выгибает он иронично бровь. – Я уже это сказал.
– Ясно, – невесело улыбаюсь и качаю головой. – Если ты такого обо мне мнения, то я думаю, на этом можно все и закончить.
Отталкиваюсь от стены, подхожу к металлическому стулу, подхватываю за лямку свой старый рюкзак, вешаю его на плечо. Беру куртку, но надевать ее не тороплюсь. Потом, на улице, где я и планирую остыть и дать волю сдерживаемым слезам, что так беспощадно сейчас жгут глаза.
Обвожу палату взглядом, пытаясь найти свой телефон. Нахожу его на тумбочке близ кровати, на которой всё еще глядя на то место, где стояла, лежит Денис. Челюсти сжаты, немигающий взгляд уставлен в стену, словно он уже не замечает моего присутствия.
Что ж, вероятно, ему не привыкать так легко впускать в свою жизнь женщин и так же легко отпускать их, когда пресытится.
Хватаю с тумбочки телефон и убираю его в задний карман джинсов. Бросаю последний взгляд на Дениса, который по-прежнему смотрит в стену прямо перед собой. Словно ждет не дождется, когда я уже освобожу палату и его койку для новой девушки.
– Трус, – произношу вместо прощания и направляюсь к выходу из палаты.
Хватаюсь за ручку двери и слышу вопрос, летящий мне в спину.
– Трус?
– Да, – коротко киваю и поворачиваюсь к нему лицом. – Ты трус, Денис. Я точно знаю и готова поклясться, что ты единственный мужчина в моей жизни. Не было никого до тебя и, уж тем более, не было и не могло быть кого-то еще параллельно с тобой. Стало быть, ты трус, который знает о своей оплошности, но признать ее, значит, признать свое отцовство и ответственность, связанную с ним. Но это слишком сложно для тебя, да, Дэн?
Специально назвала его так, как называли все и так, как я не называла его никогда. Взгляд карих глаз стал острее, правая рука сжалась в кулак, но так ничего и не ответил.
– Проще назвать меня шлюхой и свалить в туман, да? – улыбаюсь сквозь слезы, которые вот-вот грозят сорваться и скатиться вниз по щекам. – Скажи хоть что-нибудь. Я сейчас выйду за эту дверь и больше не вернусь.
Молчит. Отвел взгляд в сторону и молчит. Только желваки ходят на скулах.
– Ясно, – усмехаюсь я, и предательская слезинка катится по щеке. – Не болей и спасибо за короткую, но красивую сказку.
Не жду его ответа, да он мне уже и не нужен. Просто разворачиваюсь на пятках и выхожу из палаты, плотно закрыв дверь. Не хлопаю как психичка, чтобы показать всю степень своей обиды и горечи, а тихо закрываю ее и на ватных ногах, силясь не упасть в обморок, ухожу прочь.
Вздрагиваю, когда слышу как за спиной, в его палате, что-то гремит. Затем еще и еще.
Злится? Пусть…
Это уже не моя забота и мне уже неинтересно.
Ускоряю шаг, чтобы не слышать, не чувствовать и не помнить его взгляда, запаха, прикосновений. Почти перехожу на бег, чтобы как можно быстрее покинуть здание этой больницы и не дать желанию вернуться к Денису захватить мой разум.
Всё кончено. Нельзя заставить любить насильно. Не получится. Только замучим друг друга.
Поворачиваю за угол в одном из бесконечных коридоров больницы и с силой врезаюсь носом в чью-то грудь, почти потеряв равновесие.
– Аккуратнее, – слышу над головой спокойный мужской голос. Сильные, заботливые руки удерживают меня на месте, не позволяя рухнуть на пол. – Полина?
– Простите, Михаил Ильич, – делаю шаг назад и торопливо вытираю тыльной стороной ладони слезы. – Я вас не заметила.
– Почему плачешь? Что-то с Денисом? – хмурится он обеспокоено.
– С ним все хорошо, – спешу его успокоить. – Мне… позвонили и нужно срочно ехать. Простите, – вру и не краснею. Обхожу мужчину, чтобы оказаться как можно ближе к выходу. – Мне пора.
– Давай, я тебя подвезу, – предлагает мужчина, следуя за мной. – Там дождь и куда ты одна так поздно?
– Нет, спасибо. Я сама, – качаю головой и надеваю куртку. – Присмотрите за Денисом, пока меня не будет. До свидания.
Улыбаюсь ему через боль и выхожу из больницы прямо под проливной дождь. Мысленно благодарю мужчину, что не последовал за мной выяснять причины моего внезапного бегства и навязывать помощь.
Справлюсь сама. Как это было всегда. Я привыкла, что мне на помощь никогда не прилетит волшебник или принц на белом коне. Или черном внедорожнике.
Слезы смешиваются с дождем, пока я преодолеваю путь до автобусной остановки по лужам. Всё еще боюсь оглянуться назад, словно там за спиной за мной следует Денис, который хочет все мне объяснить и вернуть назад. Знаю, что его там нет и быть не может и, возможно, именно боясь того, что обернувшись, смогу еще раз убедиться в том, что ему плевать, не смотрю назад.
Зачем снова и снова рвать себе душу осколками сердца? И так достаточно больно…
Дрожащей рукой открываю дверь его квартиры. Снимаю обувь в прихожей и прохожу в комнату, в которой лежат все мои вещи. Их немного, даже одну полку полностью не заняли.
Складываю свой скромный багаж в рюкзак, взглядом окидываю напоследок комнату, в которую больше не вернусь. Прохожу в гостиную, совмещенную с кухней, и собираю с журнального столика свои конспекты и учебники.
Всё. От моего присутствия в этой квартире не осталось и следа. Словно меня здесь и вовсе никогда не было.
Тем проще… Для Дениса, разумеется. Не нужно будет убирать следы от предыдущей девушки, чтобы привести в свою квартиру следующую.
Возвращаюсь в прихожую и снимаю с общей связки ключ от квартиры Дениса. Кладу его на комод и снова оглядываю квартиру, запоминая каждую деталь, каждый сантиметр того места, в котором была по настоящему счастлива впервые за семь лет.
Полной грудью вдыхаю запах, отчетливо ощущая в нем дерзкие цитрусовые нотки, которые невозможно перепутать ни с какими другими. Грудь снова сдавливает болью, а на глаза наворачиваются слезы, которым я не позволяю пролиться.
Достаточно на сегодня слез и разочарований.
Выхожу из квартиры и громко хлопаю дверью, словно самой себе вбивая в мозг, что на этом моя личная сказка закончилась. Пора возвращаться в реальность, в которой со слезами на глазах и жалости к себе не выжить.
Глава 29
Мучительно больно падать, когда во время полета подпалили крылья.
Жалеть себя и дуть на раны не имеет смысла, потому что впереди тебя ждет болезненное приземление лицом о землю. А в сравнении с ним, пылающие болью крылья и саднящие раны – не такая уж проблема.
Полет был высоким, свободным, легким, а приземление вышло жестким, хлёстким и безжалостным.
Куда мне идти? Кто меня ждет? Кому я, вообще, нужна со своим непростым багажом и не самым мягким характером?
Матери? Нет. Почти за два месяца моего отсутствия она позвонила мне лишь однажды, чтобы узнать, куда я на этот раз спрятала деньги.
Родственникам? Друзьям? Одни обо мне забыли или вовсе не знают о моем существовании, других у меня вообще нет и никогда не было.
Себе? Сейчас я нахожусь в той стадии, когда я не нужна даже себе. Промокнув под холодным дождем до нитки, я даже не пытаюсь спрятаться под козырек остановки или подъезда. Я просто иду, бездумно перебирая ногами, которые привели меня к подъезду моего дома.
Куда мне еще идти? На вокзал? Ночевать или куда-то уехать? Куда? В никуда и с пузом?
Нет. Нужно остановиться, подумать и решить все на трезвую голову. Без импульсива, затаенных обит и ненависти. Лучшее место для мыслей разного рода – моя комната. Правда, чтобы добраться до нее мне предстоит пройти полосы препятствий, если у матери очередная волна вечеринок или новый ухажер.
Ноги сами привели меня к моей квартире. Вероятно, это та черта моей жизни, за которой находится моя личная точка невозврата. И как бы я не пыталась биться, барахтаться, убегать… я всё равно буду возвращаться сюда. Словно здесь существует какой-то мой личный якорь весом в несколько тонн, тянущий меня ко дну, а на нем, пытаясь хватать ртом воздух, болтаюсь я, наивно веря в свое светлое завтра.
Нет его… того заветного завтра. Разве только его призрак.
Стоя напротив двери своей квартиры собираю последние остатки сил, чтобы при случае принять бой с веселой компанией матери. Всего-то и нужно, что побыть несколько минут чокнутой, чтобы вселить в людей чувство страха и растерянности, чтобы они решили, что оставаться со мной на одной территории – опасное для них мероприятие.
К счастью внешний вид располагает в тому, чтобы вселять в людей немой ужас. Я промокла до нитки, влажные волосы липнут к лицу, под глазами темные круги от недосыпа и тело бьёт мелкая дрожь, отчего голос кажется мертвенно медлительным. Почти идеальный костюм на хэллоуин, чтобы изображать утопленницу.
Делаю последний глубокий вдох и открываю дверь. Вхожу внутрь и замираю, прислушиваясь к звукам. Тишина. Темно и тихо, словно квартира абсолютно пустая.
Сбрасываю с плеча рюкзак, снимаю кроссовки, куртку и прохожу в кухню, чтобы согреться хотя бы горячим чаем.
На удивление, в квартире чисто. Видимо, у матери началась новая волна сознательности, которая, в общем-то, длится недолго.
Чайник щелкает, оповещая о том, что вскипел. Налив себе горячего сладкого чая, устраиваюсь за обеденным столом, согревая руки о кружку.
Тишина.
Словно мой внутренний вакуум вышел погулять и сожрать все звуки вокруг меня, чтобы я могла в полной мере «насладиться» своим одиночеством.
Добро пожаловать в реальность, Полина. Сказки больше нет, а в новую ты теперь уже не поверишь.
Из комнаты матери доносится скрип половиц, затем шарканье ног и в кухне загорается свет.
– Полина? – морщится мать от света лампочки.
– Нет, – качаю я головой. – Белочка.
Оглядываю мать с ног до головы: старый, потертый временем халат, худые руки из его рукавов, тонкая шея, острые скулы, впалые щеки и только взгляд говорит о том, что передо мной не ходячий мертвец. В её голубых глаз еще осталось что-то живое, что-то, что пытается удержать ее на плаву, не позволяя ей окончательно утонуть в своем горе.
– Ты зачем вернулась? – спрашивает она аккуратно. – Поругалась с тем парнем?
– Я тут живу, вот и вернулась, – отвечаю я, прокручивая в руках кружку. – Нельзя?
– Можно, конечно, – улыбается она виновато и кладет руку мне на плечо. – Просто… просто я не одна.
– А я одна… как обычно, – отвечаю ей.
Поднимаюсь со стула и выливаю остатки чая в раковину. Помыв кружку, ставлю её на сушилки и решаюсь покинуть кухню, чтобы избавить себя от разговоров по душам.
– Доченька, я… – начинает мать, но я ё не слушаю.
Почуяв острый запах перегара, зажимаю рот рукой и бегу в туалет. По памяти падаю на колени перед унитазом в полной темноте помещения. Буквально выворачиваюсь наизнанку от внезапно заставшего меня приступа. Настолько плохо мне еще не было.
Откидываюсь назад и, вытерев губы тыльной стороной ладони, опираюсь спиной о ванну. закрыв глаза, тяжело дышу, пытаясь унять головокружение и прийти в себя. Всё тело снова бьёт дрожь. Хочется лечь и ни о чем не думать. Просто забыться во сне и забыть.
Всё забыть.
Черт! Как же приятно во тьме.
В полной мере понимаю, что это самая благоприятная для меня среда. И привычная, что ли. Нет никого, кто мог бы увидеть меня в моменты слабости, грусти, осознания собственной ничтожности. Никто не пытается казаться лучше, чем он есть. Никто не тянет руку помощи. Просто потому что я здесь одна. Всегда одна.
Недолго…
Загорается свет и в туалет чуть слышно входит мать. Садится на край ванны и касается моих волос пальцами.
Немного наклоняя голову, избегая ее прикосновений. Они мне не нужны. Я уже давно не верю в их искренность. тепло материнской любви меня уже давно не греет и вряд ли сможет согреть сейчас перед бездной отчаяния.
– Совсем плохо? – спрашивает она робко.
Молчу.
– Через месяц-полтора пройдет, – продолжает она.
– Что пройдет? – не удерживаюсь я, тяжело вздохнув.
– Токсикоз, – отвечает мать, как ни в чем не бывало. – По себе знаю. Меня с тобой так же полоскало первые пару месяцев. Тут главное перетерпеть.
– Перетерпеть? – невесело смеюсь я. – А что потом?
– Воспитаем, – неожиданно твердо отвечает мать.
– Нет, – качаю головой и прикрываю глаза. – Никого мы воспитывать не будем. Мне и тебя хватает воспитывать. Еще кого-то я не потяну. Завтра пойду на аборт.
– Полина, – не открывая глаз, знаю, что она плачет. – Зачем? Не совершай эту ошибку. Я исправлюсь…
– Я семь лет жду момента, когда ты уже исправишься, мам. Но этого так и не произошло и вряд ли когда-то произойдет. А защищать себя и ребенка от твоих мужей-алкашей я не смогу.
– Это ведь твой ребенок, – дрожит её голос, срываясь на шепот. – Он не виноват.
– Он не виноват, – отзываюсь эхом. – И именно поэтому я не хочу наказывать его той жизнью, в которой живу сама.
– Ты же сильная у меня, Поль, – касается она моего плеча.
Снова смеюсь, запрокинув голову.
– Сильная, – произношу иронично. – Знаешь, почему я сильная? Потому что я сирота при живой матери. В тот день, когда хоронили отца, я, оказывается, похоронила и мать.
– Не говори так, – произносит она напугано.
– Говори, не говори… Смысл? Знаешь, в тот день я потеряла отца. Моих слез, моего горя, моей потери не заметил никто. Ты была занята тем, что утешала себя. Семь лет, мам, ты утешаешь себя семь лет и все никак не утешишь. Вот только ты еще можешь найти себе другого мужа и, возможно, снова полюбить… – горло сдавливают непролитые слезы. – А кто мне заменит отца? Кто? Тот мужик, что сейчас спит в твоей комнате, где когда-то спал папа? М?
– Поль…
– И ты, действительно, хочешь, чтобы я родила этого ребенка? Для чего? Чтобы он потом мог видеть, как его мать пьёт с его бабушкой и меняет мужиков в своей постели, где один мерзотнее другого? Ради этого? Чтобы мой ребенок с малолетства хлебал дерьмо большой ложкой, пока его мать пытается себя утешить?
– Этого не будет, – всхлипывает мать.
– Будет, – вздыхаю я и поднимаюсь с пола. – Семь лет было и дальше будет. Я знаю, какое это дерьмо на вкус. Такое и врагу не пожелаешь, а уж собственному ребенку, тем более. Спокойной ночи.
Сказав это, выхожу из туалета, оставив мать наедине с ее слезами. Ровно так же, как это делала она, игнорируя меня последние годы.
Прохожу в свою комнату и, по старой привычке, достаю из шкафа плед, укутываюсь в него и ложусь на диван. Беру с изголовья медвежонка – последний папин подарок, незадолго до его смерти. Прижимаю к груди плюшевого друга и закрываю глаза, надеясь на то, что сон придет ко мне сразу и позволит забыться, чтобы я не мучила себя мыслями и слезами оставшуюся ночь.
Вздрагиваю от внезапного грохота и мужского мата. Приподнимаю голову, прислушиваясь к их источнику.
– Ты ебанулась, что ли? – доносится до меня возмущенный мужской голос.
– Вон из моей квартиры! – шипит моя мать. – Чтобы больше тебя здесь не было!
– Ночь, блять! Куда я пойду? – упирается мужчина.
– Мне плевать! Держи свои вещи и вали!
– Дура! – вновь мужской возглас.
Снова какой-то грохот. Хлопок двери и тишина.
Насторожившись, поднимаюсь с дивана, удерживая на плечах плед и плюшевого медведя в руках. Аккуратно выглядываю из комнаты и вижу как у двери, держась за голову, сидит мать. Её плечи содрогаются от тихих рыданий, худые пальцы сжимают светлые волосы.
Хочется подойти к ней, утешить, но я этого не делаю. Не зачем. Сегодня каждая из нас останется наедине со своим горем, со своей личной потерей.
Сегодня ночью, в тишине этой квартиры, будут плакать две никому ненужные, потерянные и потерявшие себя женщины.
Глава 30
«Либо я проснулась в прошлом, либо в раю» – было первой моей мыслью, когда меня разбудил запах свежей выпечки.
Серьёзно? Выпечка?
Села на диванчике и оглядела свою комнату, чтобы убедиться в том, что я всё же в своей квартире и у меня не начались ароматические галлюцинации из-за беременности.
В своей квартире – значит, не в раю. Вероятно, произошел сбой в пространственно-временном континууме, и я попала в прошлое, потому что поверить в реальность того, что мама впервые за долгих семь лет взялась за выпечку для меня равно бреду.
Отбросила в сторону плед, почувствовав прохладу в комнате, накинула вязаный кардиган поверх старой пижамы. Практически на цыпочках прошла в кухню, боясь спугнуть призрак прошлого. Взгляд невольно метнулся к зеркалу в прихожей, где папа частенько брился электрической бритвой, пока мама готовила завтрак.
Отца нет, а вот тот запах еще остался.
Заглянула в кухню, где у плиты стояла мама. Её волосы были собраны в небольшую шишку на макушке и закреплены двумя маленькими крабиками. Она никогда не любила резинки для волос, сетуя на то, что они путаются во вьющихся волосах и их потом приходится выдирать с корнем.
Ловко орудуя деревянной лопаточкой, мама заливала в сковородку яичную массу для омлета, равномерно распределяя ее по всей площади сковороды.
Омлет? Утро становится все чудесатее…
Откуда, тогда, запах выпечки?
Переступила порог и заглянула за маму, пытаясь разглядеть содержимое духовки.
Булочки?! Серьёзно?!
– Ой! – подпрыгнула на месте мама, заметив моё присутствие. – Напугала, Поля!
– Это я тебя напугала? – вскинула я брови. – Кто ты и где моя мать?
– Не смешно, – покачала она головой и повернулась к плите, чтобы накрыть сковороду крышкой. – Я и есть твоя мама.
– Нет, – ответила я иронично и устроилась за обеденным столом. – Моя мама в это время либо спит, либо занюхивает остатки вчерашней водяры старым сухарём.
– Поль, – произнесла она внезапно тихим голосом и опустила глаза в пол. Тонкие пальцы схватили край старого фартука, пока она подбирала слова. – Ты прости меня, если сможешь. Хотя, нет… Не прощай. Я не заслужила. Но я готова на коленях тебя умолять, чтобы ты не делала аборт. Пожалуйста, доченька.
– И ты решила, что омлет и пара булочек с утра настроят меня на то, чтобы я поверила в то, что мы с тобой всё сможем и всех воспитаем? Серьёзно?
– Я тебе ничего нового не скажу, кроме того, что сказал несколько ночей назад, – села она напротив меня, положив свои теплые ладони мне на колени. – Да, сейчас тебе кажется, что всё плохо, иного выхода нет, но со времен ты поймешь, что все то, что было ранее, это всего лишь твой личный жизненный опыт. Нельзя научиться ездить на велосипеде, не набив пару шишек, понимаешь?
– Нет, – покачала я головой, стараясь игнорировать слезы, что собрались в уголках ее глаз.
– Жизнь не состоит из одних лишь взлетов, Поль. Невозможно жить, не испытывая боль. Иначе счастье не будет казаться таким уж сладким, – мама снова опустила взгляд и торопливо смахнула слезу. – Не хочешь воспитывать этого ребенка только потому, что твой принц оказался всего лишь подхвостьем коня? Не надо. Роди его и я сама воспитаю. Только не убивай. Я исправлюсь. Уже исправляюсь. Я нашла работу, завтра первый день выхожу. Зарплата хорошая…
– И сколько продлиться твое успешное исправление, мам? – перебила я её. – Месяц? Два? Или рекордные полгода? А дальше что? Не знаешь? А я знаю. Ты опять вернешься к бутылке, а я снова останусь одна, но теперь еще и с ребенком на руках. Без образования и без какого-либо надежного плеча рядом. Мам, я знаю, как ты исправляешься и насколько хватает эффекта. И если ты думала, что мои любимые булочки с маком убедят меня в том, что с этого дня всё будет просто замечательно, то ты ошиблась. Я приняла решение и менять его не собираюсь.
– Я тебя услышала, – кивнула она, напуская на себя решительный вид.
