Текст книги "Пьяная боль"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Денис.
Строгое. Батино.
Игнорирую.
Хлопаю себя по карманам брюк и понимаю, что сигарет с собой не взял.
Арчи без слов понимает, что я хочу, и протягивает мне пачку с зажигалкой. Достаю одну, прикуриваю трясущимися от адреналина руками. Не чувствую холода. Конец октября. Кое-где уже лежит снег, а я не чувствую ни холода, ни тепла.
Только ярость.
Арчи молчит. Понимает моё состояние, так как сам недавно прибывал в подобном, из которого я его и вытащил.
Не молчит только батя.
– Что за хуйню ты сейчас устроил? Совсем границ не чувствуешь?
– Не чувствую, – киваю я и зажимаю зубами тлеющую сигарету. Протираю руки от крови снегом. – Нихуя не чувствую. Сдох я.
Бросаю окровавленный снежок в стену. Разворачиваюсь и иду в пустынную подворотню. Без цели. Просто, чтобы уйти. Свалить подальше. Возможно, нахуяриться где-нибудь в хлам и забыться.
Всё забыть.
Её забыть…
Глава 38. Полли
Машина раздражающе медленно везет нас по городским пробкам. Меховой воротник белоснежной шубки неприятно щекочет шею.
Мама смотрит в окно и нервно теребит в руках букет невесты.
Мой букет.
Каждый новый поворот, каждый новый километр всё больше и больше приближают меня к загсу, в котором через полчаса назначена регистрация брака между мной и Костей.
Я дала своё согласие в тот же вечер после разговора с Михаилом Ильичом.
Назло.
Чтобы не видеть и не знать их жалостливых или виноватых взглядов в мою сторону. Чтобы не чувствовать присутствие Дениса, словно дышащего мне в затылок, хотя его даже рядом и нет.
Согласилась, в доказательство того, что с уходом из жизни Саидова я сама не перестаю существовать. Я так же могу найти себе новое приключение или даже мужа, который меня боготворит.
Именно этими мыслями я настраивала сегодняшней ночью свою уверенность, последний раз ночуя в квартире родителей.
Да, Костя влюблен или, возможно, вовсе меня любит. Его нежность и забота проявляются в каждом робком прикосновении, в звонках, в которых он меня спрашивает о моем самочувствии и не нужно ли мне что-то привести или ему приехать самому. Он подстраивает под меня свои планы, отгораживает от давления своих родителей, которые отчего-то решили, что я должна непременно жить с ними и рожать у них на глазах.
Хотя… Так было до моего признания им, что ребенок не от Кости. До сих пор помню ту звенящую в ушах тишину, когда после их очередного длинного монолога о том, что для меня лучше, я не выдержала и призналась им в том, что это не их внук.
Это признание огородило меня от вмешательства влиятельных родителей. Костя выстоял их многочасовую тираду и в тот же вечер мы окончательно переехали в его квартиру, где нас не трогал никто. Разве что моя мама иногда наведывалась, чтобы побыть со мной.
– Доченька, – коснулась моей руки мама. – Ты уверена?
Подняла на нее взгляд и посмотрела в глаза того же голубого оттенка, что и у меня. Вот только в них застыла тоска и… жалость. Мама понимала, что я делаю и для чего, но сделать с этим ничего не могла. Она не знала, чем я жила все эти годы и как пришла к такому неоднозначному решению. Но, все же, она его приняла и ей не хватало только одного – моей уверенности в собственном решении.
– Да, мама.
Машина замедляет свой ход и останавливается близ парадного входа в загс. Небольшая группа гостей ожидает моего появления. Нерешительно оглядываю собравшихся, среди которых узнаю только родителей Кости и его самого, стоящего ко мне спиной. Всё как мы и хотели – минимум гостей.
– Ну, пора, – резюмирует мама и выходит из машины первая, придерживая для меня дверь.
Пышное белое платье путается в ногах, цепляется за сиденье и, будто, специально, не позволяет мне покинуть салон авто. Нервно дергаю за многочисленные юбки и с трудом высвобождаюсь.
– Чертово платье! – ругаюсь себе под нос и выпрямляюсь, оглаживаю воздушное облако.
– В следующий раз будет лучше, – ехидничает мама и ловит на себе мой строгий взгляд. Без капли сожаления добавляет. – Ой.
Поднимаю глаза на крыльцо и ловлю на себе высокомерный взгляд матери Кости. Сразу после новости о том, что мой ребенок не от ее сына, между нами выросла непробиваемая ледяная стена. Ну, и черт с ней! В конце концов, мне предстоит жить не с ней, а с ее сыном, поэтому может морщиться сколько ей влезет. А вот Костин отец, как сохранял нейтралитет в отношении ко мне, так и продолжает его сохранять. Дипломат, одним словом.
Мама вручила мне букет, еще раз поправила юбку платья и поднялась на крыльцо поприветствовать гостей со стороны жениха. Сам же жених, наконец, соизволил повернуться ко мне и едва не довел меня до потери сознания.
Не лицо, а сплошная фиолетовая гематома. Левый глаз почти полностью закрыт, губы разбиты, на левой брови красуется пластырь. Но он, какого-то лешего, продолжает мне улыбаться не во все зубы, потому что, как минимум двух, я не замечаю в его улыбке.
– Костя?! – ошарашенно подбегаю к нему и аккуратно касаюсь его лица кончиками пальцев. – Это что? Это так мальчишник прошел?
– Ну, типа того, – пожимает он неопределенно плечами. – Было весело.
– Кто тебя так? И за что? – мозг подкидывает одну единственную мысль, в которой красной строкой светится имя «Денис», но я её отметаю, так как мальчишник должен был проходить в нашей квартире, в которую тот эгоист точно не мог заявиться.
– Закусились немного с пацанами, – приобнимает он меня за плечи и притягивает к себе, целует в лоб. – Не заморачивайся. До свадьбы зажить, конечно, уже не успеет, но после нее точно заживет.
– Точно всё нормально? Голова не кружится? Не тошнит? – озабоченно спрашиваю я, вглядываясь в его подбитые черты.
– Просто похмелье. Голова и кружится и тошнит, но это поправимо, – заверяет меня Костя и слегка покачивает из стороны в стороны. – Ты очень красивая в этом платье, – шепчет он мне нежно и опускает руки на талию. – Даже животик красиво вписался.
– Спасибо, – отвечаю я смущенно и замечаю, как он смотрит на мои губы.
Мы целовались. Дважды. Первый раз, когда я согласилась выйти за него и второй раз вчера, когда он привез меня в квартиру мамы, а сам отправился на мальчишник.
Яркие голубые глаза вопросительно смотрят, словно прося разрешения на еще один поцелуй прежде, чем я стану его женой.
Привстаю на цыпочки и сама касаюсь его губ своими.
– Ауч! – шипит он и немного морщиться. – Не думал, что это будет настолько больно.
– Значит, сегодня надо будет запретить гостям кричать горько, – нервно улыбаюсь я.
– Еще один разочек попробую? Может, только первый раз так больно?
Он снова касается моих губ и пространство вокруг нас взрывается визгом тормозов и оглушающим грохотом.
Костя крепче сжимает меня в объятиях и разворачивается так, словно желает прикрыть меня своим телом.
Щиколотка вспыхивает болью в момент, когда неудачно сориентировавшись в пространстве, подворачиваю ногу на высоком каблуке.
Цепляюсь за плечи будущего мужа и с опаской ищу источник неожиданного шума.
Буквально в пяти метрах от нас стоит черный внедорожник, который несколько секунд назад снес клумбу, стоящую рядом с нами.
Салон громкими басами разрывает музыка, которая становится еще громче, когда дверь внедорожника открывается и из него практически вываливается Денис.
Затуманенный алкоголем взгляд рыщет по небольшой кучке собравшихся, которые замерли в страхе перед этим пьяным идиотом.
Наконец, его взгляд замирает на мне и опускается ниже. Туда, где меня поверх шубки придерживают за талию Костины руки.
– Отошел от неё! – грозно выплевывает Денис, приближаясь к нам.
– Или что? – дерзит ему Костя и крепче прижимает меня к себе.
– Сегодня я тебя точно убью, – цедит сквозь стиснутые зубы Денис, глядя на моего жениха исподлобья.
Теперь уже даже мне – блондинке, не сложно составить паззл, чтобы понять, что разбитые кулаки Дениса и разбитое лицо Кости имеют прямое отношение друг другу.
Высвобождаюсь из рук парня и иду прямо к Денису, заволоченный яростью взгляд которого сосредоточен исключительно на Косте, который продолжает ухмыляться, стоя на одной из ступенек крыльца, где я обронила свой букет.
Размахиваюсь и ударяю его ладонью по лицу. Сильно, хлестко и больно настолько, что у самой отнимается рука.
Это помогает.
Он останавливается. Взгляд темных глаз фокусируется на мне и уже не кажется таким злым, скорее – несчастным.
– Что еще тебе от меня нужно?! – спрашиваю я тихим голосом, уничтожая его взглядом.
– Поль… – начинает он и тянет ко мне свои окровавленные руки.
– Хуёль! – огрызаюсь я и делаю полшага назад. – Я спросила, что еще тебе от меня нужно? Папочка не помог, решил сам снизойти?
– Папочка? – хмурится он, словно не понимая, о чем речь. – Причем здесь батя?
– Какая теперь разница? – выплевываю я, и более спокойно произношу. – Уезжай.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Денис ловит меня за локоть, отчего короткая шубка распахивается, являя ему округлившийся животик.
– Ты… – выпучивает он глаза и, кажется, даже трезвеет. Рот распахивается в немом вопросе, но он так и не срывается с его губ.
Одергиваю руку и запахиваю шубку, пряча самое сокровенное от его глаз.
– Не лезь в мою жизнь! – толкаю его в грудь, но он не двигается с места, продолжая ошарашенно смотреть, то мне в глаза, то на живот. – Уезжай, Денис. Уезжай!
Толкаю его снова и снова, но оказываясь не в силах сдвинуть эту скалу.
Теплые пальцы перехватывают запястья, и неожиданно нежно кладут мои ладони на его грудь.
Он дрожит. Непонятно, то ли от холода из-за того, что стоит в одной рубашке, то ли от похмелья, но я чувствую, как его тело пробивает крупной дрожью.
– Не делай этого, – произносит он затравленно и моё сердце сжимается, когда я вижу собравшиеся в его глазах слёзы. – Ты нужна мне. Ребенок…
– Мой ребенок! – перебиваю его, не желая слушать. Непролитые слезы душат, до боли сжимая горло. – У тебя был шанс, Денис. Был. Один разговор. Один чертов разговор и всё могло бы сложиться иначе! Но ты решил, что слишком крут для этого. А теперь проваливай.
Каждое слово заставляет его всё сильнее сжимать челюсти.
Взгляд темных глаз из-под насупленных бровей разверзает дыру в моей груди. Мне тяжело дышать, тяжело смотреть на него и выдерживать его взгляд, полный боли.
– Уезжай, – шепчу я, проглатывая ком непролитых слез.
Высвобождаю руки из его захвата и подхожу к Косте, переплетаю наши пальцы и веду его в загс.
Всё еще веря в то, что поступаю верно.
Глава 39
Быстрыми шагами, словно боясь передумать, вхожу в здание загса.
Костя не сопротивляется, ничего не говорит, а просто молча следует за мной, удерживая за руку.
Из торжественного зала навстречу нам выходит счастливая парочка в сопровождении не менее счастливых гостей. Их лица светятся, глаза горят, а взгляды полные нежности не покидают друг друга.
Именно так и должны выглядеть молодожены. Никто не выглядит несчастным. Никто не тащит себя за волосы к штампу. Никто не оглядывается на груз прошлого, который настойчиво влачится за ними.
Они просто наслаждаются моментом. Радуются тому, что обрели друг друга, возможно, на всю жизнь.
Что же делаю я? Вру. Прежде всего – себе.
Обманываю саму себя и окружающих, натягивая фальшивую улыбку, которая должна свидетельствовать о том, что я такая же окрыленная любовью невеста, как и все те, что входят в двери зала бракосочетания. Словно я тоже жду того момента, когда жених станет моим законным мужем и вынесет меня на руках из загса.
Ведь всё совсем не так…
Я делаю это назло.
Думала, что назло Денису, его отцу, его желанию… Но на деле оказалось, что я делаю эти шаги к стойке регистрации назло себе. Сама себя загоняю в капкан, который через несколько минут сомкнется на моем горле, врезаясь острыми зубьями в кожу.
Я душу сама себя, придумывая идеальную жизнь с человеком, к которому не чувствую ровным счетом ничего. Да, он красив, хорош, богат и, наверное, испытывает ко мне не фальшивые эмоции, но при взгляде на него я чувствую пустоту.
Абсолютно ничего.
Это подобно просмотру рекламных афиш по пути на автобусную остановку: ярко, привлекательно, но нафиг не надо.
Мыслями я снова и снова возвращаюсь к тому идиоту, что разгромил клумбу близ загса так же, как несколько месяцев назад разгромил моё сердце.
И ненавижу.
Ненавижу себя за слабоволие и внезапное отсутствие хоть какой-то женской гордости, даже после всего, что он мне наговорил.
Мне бы собрать себя в кулак, как я делала всегда, когда жила с мамой, находясь в постоянной непримиримой борьбе с её пьянками и теми спутниками, что она за собой влекла.
Но я не могу.
Я разбита и разбросана на миллионы мелких частиц, что собрать воедино невозможно. Паззл уже не сложится, как его не лепи.
Любовь сделала меня слабой, ничтожной перед жизненным выбором. Заставила плыть по течению, хоть я и думаю, что делаю это вопреки чему-то.
Вопреки чему я выхожу сейчас замуж? Вопреки своим же устоям?
Вопреки здравому смыслу? Этот вариант больше похож на правду.
Женщина за стойкой регистрации начинает свою торжественную речь, смысл которой я не улавливаю, утопая в сомнениях.
Бросаю беглый взгляд за плечо и встречаюсь взглядом с мамиными глазами, в которых виден только один вопрос: ты уверена?
– …прошу ответить вас, жених, – выводит меня из ступора обращение к Косте.
– Да, – отвечает тот, не задумавшись ни на секунду и искренно мне улыбается.
– Прошу ответить вас, невеста, – обращается ко мне женщина и шире натягивает профессиональную улыбку.
Повисает звенящая тишина. Снова бросаю взгляд на маму, которая бегло смотрит на дверь, ведущую из этого зала.
– Невеста? – чуть нервно спрашивает регистратор.
Отступаю. Полшага назад. Еще полшага.
– Прости, – произношу одними губами растерянному Косте и направляюсь к выходу из зала.
Сопровождаемая осуждающим шепотом гостей и даже оркестра, выхожу прочь. Букет невесты потерян на одной из ступенек, но мне уже плевать на все свадебные атрибуты.
Я хочу оказаться как можно дальше отсюда. Максимально далеко от созданной мной же фальши.
Подвернутую ранее на крыльце ногу жжет болью, но я продолжаю идти, все больше переходя на бег.
Врезаюсь в массивную тяжелую дверь дворца бракосочетания и выхожу на улицу в прохладу поздней осени.
Замираю.
Сердце раненой птицей бьется в груди, когда я вижу Дениса, всё еще стоящего у внедорожника близ разбитой бетонной клумбы. Он стоит ко мне спиной, не замечая моего присутствия, курит, опираясь локтями о капот авто.
Я вижу, как трясется его рука, которой он держит сигарету. Замечаю, как он запускает пальцы свободной руки себе в волосы и сжимает так, словно вот-вот вырвет клок.
Отхожу немного в сторону, опираюсь спиной о холодную стену и вынимаю из волос фату, заколка которой мне весь день царапает макушку. Отбрасываю ее в сторону и несколько долгих секунд смотрю в спину Дениса, который всё продолжает курить.
В одной тонкой рубашке на морозе. Балбес.
Я бежала не к нему. Нет. Я бежала от роковой ошибки, и все равно оказалась рядом с ним, но он этого не видит.
Мне и не надо. Значит, так оно и должно было случится.
Спускаюсь с крыльца по боковым ступенькам. Боль в щиколотке достигает такой силы, что мне с трудом удается наступать на раненую ногу, но я продолжаю свой путь подальше от этого места. Подальше от Кости, подальше от его родственников.
Подальше от Дениса.
Промозглый холодный ветер забирается под кожу, толкает в грудь, словно пытаясь вернуть меня к тому месту, от которого я бегу.
Плотнее укутываюсь в шубку, которая ничуть не греет. Кладу ладони на животик и стараюсь сдержать слезы освобождения.
– Всё хорошо, маленький. Всё хорошо.
Я будто сбросила тяжелый камень с шеи и теперь могу почти свободно идти, если не брать во внимание непрекращающуюся боль в ноге, из-за которой не могу оказаться подальше отсюда намного быстрее.
Внезапно земля уходит из-под ног, когда меня подхватывают сильные руки и прижимают к мужскому телу, цитрусовый аромат которого я узнаю из миллиона других.
– Отпусти меня! – бью его, куда приходится. – Отпусти!
Слезы неконтролируемым потоком увлажняют щеки. Мне не нужно на него смотреть, чтобы знать, что это он.
Мне не хочется на него смотреть, потому что я знаю, что могу увидеть в его глазах отражение своей боли.
– Тише, – шепчет Денис, и теплые губы касаются моего виска.
Он не пытается меня куда-то унести, закинуть в свой внедорожник и увести прочь отсюда. Он просто стоит на месте и покачивает меня на своих руках, словно маленькую девочку, которую нужно утешить здесь и сейчас.
– Отпусти, – отчаянно опускаю руки и прикрываю глаза, ощущая тепло его прикосновений.
– Не уходи, – отвечает Денис вполголоса и продолжает стоять со мной на руках.
Делаю глубокий отрезвляющий вдох холодного воздуха и высвобождаюсь из его рук, почти уверенно встав на припорошенный снегом тротуар. Отворачиваюсь от мужчины и продолжаю свой путь, не имея конечной цели.
– Полина, – ловит Денис меня за локоть и заставляет остановиться. – Ты не сделала это…
– Не ради тебя, – осекаю его раньше, чем он посмеет сделать какие-либо выводы. – Перестань меня преследовать. Перестань бежать за мной. Чем ближе ты оказываешься, тем дальше и рискованнее я бегу. Мне так нельзя. Уже нельзя, понимаешь?
Мужчина опускает взгляд на живот, на котором я держу ладони.
– Полина, – произносит он аккуратно, словно боится спугнуть. – Я понимаю, что я поступил как мудак и не заслуживаю того, чтобы даже стоять рядом с тобой. Но дай мне шанс всё исправить. Один шанс.
– А если не получится? – спрашиваю и замечаю, как он нервно сглатывает. Как в темных глаза появляется страх. – Если ты опять убежишь, скинув всю вину и ответственность на меня, что тогда? Что я буду делать? Скажи мне!
– Я хочу быть с тобой, – делает он шаг ко мне, но я отступаю.
– Видишь? – горько усмехаюсь. – Ты снова делаешь то, что хочешь только ты. А меня ты спросил, хочу ли я этого?
– Полина, – поднимает Денис руку, чтобы коснуться моей щеки.
Отклоняюсь.
– Я не хочу, Денис. Не хочу, – произношу спокойно, глядя ему прямо в глаза. – Если бы я не была беременна, если бы виной нашего расставания был какой-то иной поступок, то я, возможно, попробовала бы еще раз. Но сейчас всё иначе. Обстоятельства другие.
– Я могу измениться. Мы можем.
– Не можешь, – качаю головой. – Ты такой, какой ты есть, и измениться у тебя уже не получится. Каждый раз, когда ты будешь бежать за мной, я буду бежать от тебя. Запомни это. В этот раз я добежала до загса. В следующий раз я могу совершить еще большую глупость. Давай остановим это сейчас.
– Блять! – вспыхивает он и запускает пальцы в волосы, с силой сжав их. – Ты думаешь, я дохрена соображаю в этой жизни? Думаешь, я знаю, что нужно делать, чтобы это сразу было правильно? Да, я испугался, Полли. Зассал! Но я признал это и пытаюсь хоть что-то делать, хоть как-то с тобой поговорить. Но ты бежишь и творишь не меньше хуйни, чем я, – он замирает, переводит дыхание и уже более сдержано добавляет. – Поехали домой, Поль? Сегодня отдохнем, а завтра всё попробуем обсудить.
Рядом с нами у тротуара притормаживает желтая машина такси. Открывается задняя дверца и выходит мама, придерживая воротник серого пальто.
– Поедешь? – спрашивает она и бросает строгий взгляд на Дениса, который продолжает неотрывно смотреть на меня.
Он ждет моего ответа. Ждет, что я поеду с ним и дам шанс ему высказаться. Выслушаю.
– Поеду, – отвечаю я и в карих глазах вспыхивает искра надежды, которая гаснет тогда, когда я подхожу к такси и сажусь в него.
– Молодой человек, – останавливает его ладонью мама, когда Денис настойчиво следует за мной в машину. – Не трогайте мою дочь, – затем тише и несколько сочувственно добавляет. – В её положении нельзя нервничать. Она итак испытала слишком много стресса за последние месяцы. Если она вам действительно дорога, если вы её любите, то оставьте в покое. Хотя бы на время. Еще одна такая встреча и может случиться непоправимое.
Денис коротко кивает и отступает. Придерживает маме дверь такси и закрывает ее, когда та устраивается на заднем сидении рядом со мной.
Машина трогается, унося нас прочь от дворца бракосочетания, который сегодня стал моим маленьким чистилищем.
Не выдерживаю и оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Дениса через заднее тонированное стекло машины. Он смотрит мне вслед, запустив руки в карманы брюк. Уверена, его лицо отражает те же эмоции, что и мои. Нам обоим больно.
– Я устала, мам, – всхлипываю я и утыкаюсь лицом ей в колени.
– Тебе нужно отдохнуть, доченька, – произносит она шепотом и гладит меня по волосам, перебирая локоны. – Тебе давно пора отдохнуть и позаботится только о себе. Потом обо всем подумаешь и решишь, а пока отдыхай. Отдыхай родная.
– Ты где так долго была? – спрашиваю, поняв, что она не последовала из загса сразу за мной.
– Показывала твоему женишку и его родственничкам, куда они могут идти и куда им следует всунуть букет невесты, – насмешливо ответила мама, испытывая гордость за саму себя.
– Сумасшедшая, – улыбаюсь я сквозь слёзы и принимаю платок, протянутый ею.
– У тебя учусь. Мне еще многому у тебя нужно поучиться.
Глава 40. Дэн
Заглушаю двигатель и сильнее сжимаю руль. Сквозь лобовое стекло, не спеша, оглядываю окна белоснежного трехэтажного здания. В одном из этих окон я смогу увидеть свою девочку. Обеих девочек.
– Ты уверен, что нам нужно появляться на ее глазах именно сегодня? – осторожно спрашивает батя, так же как я, разглядывая одинаковые окна.
– Нам необязательно появляться, – отвечаю ровным тоном, помня о своем обещании. – Достаточно будет передать цветы через ее мать.
– Оно и к лучшему, – согласно кивает отец. – Девчонка только вчера родила и наши постные рожи ей видеть незачем. А ее мать в курсе, что ты собираешься передавать цветы.
– В курсе, – выдыхаю я и открываю дверь внедора.
Выпавший ночью снег хрустит под ногами. Теплое дыхание вырывается в морозное утро облаками светлого пара. Поднимаю воротник пальто, чтобы хоть немного защититься от пронизывающего насквозь холодного ветра.
Обойдя машину, открываю заднюю дверцу и беру с сиденья два букета. Один – от меня, другой – от бати.
Хлопаю дверцей и снова бросаю взгляд на роддом, прикидывая в каком из окон смогу увидеть Полину и дочку.
– Может, хоть записки в цветах оставим? – предлагает отец, доставая из кармана своего пальто ручку и небольшой блокнот.
– Можно, – киваю я неуверенно и принимаю из его рук ручку с уже вырванным листком бумаги. Кладу букеты на капот и заношу ручку над листком, пытаясь сообразить сколько-нибудь внятные и не нервирующие слова.
– Шустрее, Денис! – торопит меня батя. – Она может посмотреть в окно в любую минуту.
Прижимаю стержень к листу и уверенно пишу: «Всё еще надеюсь. Твой балбес…»
– Серьёзно? – качает головой отец. – Ладно, придется соответствовать сыну.
Забрав у меня ручку, он отрывисто пишет на своем листе: «Всё еще виноват. Отец балбеса – не меньший балбес».
– Да, доча, я уже подъехала, – слышу голос матери Полины и оборачиваюсь. – Хорошо, подожду, – отвечает она в трубку и убирает телефон в карман пальто. – Давайте быстрее. С минуты на минуту они покажутся в окне. Не уверена, что Поля будет рада вас видеть.
– Мы понимаем, – отвечает за меня отец. – Вот. Передайте ей эти цветы и, если вы не против, то остальные подарки мы завезем вам в квартиру, чтобы вам было удобно.
– Что ж вы за человек такой? – неожиданно презрительно она спрашивает у отца. – Сами не женаты, судя по отсутствию кольца на пальце. Еще и сына не научили беречь свою женщину. На что вы, вообще, надеялись?
– У вас я тоже кольца на пальце не наблюдаю, – насмешливо парирует отец. – Видимо, вы тоже свою дочь кое-чему научили.
– Я – вдова, – холодно бросает женщина, вздернув упрямый подбородок. – Хочешь, я научу этому свою дочь?
– Буду признателен, если нет, – хмурит отец брови.
– Я так и думала.
– Давайте хоть сегодня поживем без споров, – вклиниваюсь между ними и обращаюсь к матери. – Какой этаж и окно?
– Второй этаж, шестое окно справа, – нехотя отвечает женщина.
Поднимаю взгляд на нужный этаж и мысленно отсчитываю окна, пока не останавливаюсь на том самом.
Дыхание перехватывает. Сердце отбивает бешенный ритм, отзываясь звоном в ушах. Весь мир сейчас концентрируется на окне, в котором, не спеша, появляется Полли, держа на руках маленький розовый сверточек. Девушка еще не видит меня, так как ее взгляд сосредоточен на этом сверточке, которому она тепло улыбается и что-то наговаривает.
В этом маленьком сверточке от посторонних глаз сокрыта моя дочь. Наша дочь.
Горло душат невысказанные слова в момент, когда Полина поднимает взгляд, чтобы взглянуть на собравшихся под окном. Красивая улыбка меркнет на ее губах, когда наши взгляды встречаются.
Нервно дергаю уголками губ, виновато улыбаясь. Отступаю на шаг, давая понять, что сегодня не претендую на то, чтобы быть рядом с ними. Не пытаюсь отобрать у нее дочь. И вообще, не помышляю ничего из того, что может доставить хоть сколько-нибудь дискомфорта. Я здесь только для того, чтобы убедиться в том, что с моими девочками все в порядке и им не нужна какая-то особая помощь и участие.
Я рядом, малыш, ровно настолько насколько тебе это будет нужно.
Словно услышав мои мысли, Полина робко улыбается. Вновь опускает взгляд на дочку в своих руках и что-то ей говорит. Затем подходит ближе к окну и немного приподнимает сверточек, в котором можно увидеть маленькое личико.
Маленькое недовольное личико с огромной розовой соской.
Крохотная ручка ловит Полину за палец, и я чувствую, как рвет глотку горький ком. Как холодит щеку, подобно открытой ране, след от сорвавшейся слезы.
Киваю, словно давая понять Полине, что согласен на ее условие – некоторое время держаться на расстоянии.
Если так будет лучше для них обеих. Если вдали от меня она будут чувствовать себя более защищенными. Если сейчас, находясь в наиболее уязвимом положении, Полина не готова подпускать меня ближе, чем на то расстояние, что установлено между нами сейчас, то я готов соблюдать эту дистанцию ровно столько, сколько ей понадобиться.
Тем более, шанс есть.
Она не прячется сама и не прячет дочь. Не кричит в окно, чтобы уходил и больше не появлялся. Не бежит от меня в ужасе, взывая на помощь.
А ведь имела полное право сделать всё это, если бы та самая невидимая нить, что связала нас когда-то в клубе, была утеряна.
Время. Нам просто нужно время…
Глава 41. Полли
Поздняя ночь, а сна ни в одном глазу.
Дашенька давно спит в своей кроватке и сладко причмокивает соской, заставляя каждый раз умиляться.
Сидя в кресле рядом с ее кроваткой поправляю плед на своих плечах и перелистываю очередную страницу книги.
Из прихожей доносится шорох тихих шагов, который становится всё ближе.
– Не спишь? – спрашивает мама шепотом и аккуратно поправляет Дашино одеяло.
– Не спится, – отвечаю коротко и откладываю книгу на журнальный столик.
– Тогда на свидание сходи.
– Какое свидание? – хмурю я брови, не понимая о чем, вообще, речь.
– Там твой страдалец опять под окнами на своем танке стоит.
– Опять? – передразниваю ее. – Четвертый раз за полгода. Не так уж часто он тут появляется.
– Поговорите уже, а то так и будете мериться гордостью. Я, конечно, его не оправдываю, но кто-то из вас должен быть умнее. Лично мне очень понравилось бы, если бы самой умной из вас двоих оказалась ты.
Некоторое время, смотрю прямо перед собой, обдумывая перспективы разговора, и нужен ли он нам вообще.
Наверное, да. Мы взрослые люди и пора бы уже хотя бы один раз за долгое время нормально поговорить.
– Ладно, – произношу я решительно и поднимаюсь с кресла, вручая маме плед. – Я быстро. Телефон со мной, если что, сразу звони.
– Иди уже, – отмахивается мама и усаживается в мое кресло. – Все глаза мне стерла своим важным видом.
Поверх домашнего костюма накидываю джинсовую куртку. На ноги надеваю кеды и прячу не завязанные шнурки внутрь, чтобы не тратить на них время.
Тихо выхожу из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Перепрыгивая ступеньки, спускаюсь вниз и выхожу в августовскую, немного прохладную ночь. Уверенно приближаюсь к черному внедорожнику со стороны водительского окна и, не дождавшись какой-либо реакции, стучу ногтем по тонированному стеклу двери.
Спустя несколько секунд оно медленно ползет вниз, оглушая ароматами алкогольных паров и сигаретного дыма.
– Полли? – спрашивает Денис, и я понимаю, что он в хлам.
– Ты сел за руль в таком состоянии? Тебе жить надоело?
– Без тебя – да, – отвечает он обреченно и опускает голову на руль.
Возвожу глаза к небу и делаю глубокий очищающий вдох, параллельно пытаясь найти решение и ругая себя за эту вылазку.
Зачем я только выперлась?
– Так! – произношу строго и открываю дверцу внедорожника. – Выходи.
– Зачем? – не понимает Денис, но всё же делает, как ему было велено.
Выходит из машины, едва удерживая равновесие. Подхватываю его под руку, и он крепко обнимает меня за шею. Бросает на асфальт недокуренную сигарету и тушит ее подошвой кроссовка.
– Ключ от машины где? – спрашиваю, едва сама удерживая равновесие под его тяжестью.
– В зажигании, – отвечает он сонно.
– А от квартиры?
– Они в одной связке, – бормочет он и утыкается носом мне в макушку. – Что ты задумала?
– С моста тебя сброшу, – иронизирую я, а затем честно добавляю. – Домой тебя увезу.
Придерживая его за талию, веду к пассажирской двери и с трудом усаживаю его на сиденье.
– Ты не говорила, что умеешь водить, – удивляется Денис.
– Ты никогда и не спрашивал, – отвечаю ему и закрываю перед его носом дверцу.
Обхожу машину, устраиваюсь за рулем и придвигаю сиденье ближе, чтобы иметь возможность дотянуться до педалей.
Завожу двигатель и не спеша трогаюсь с места, привыкая к габаритам и мощности черного зверя.
– Ты такая красивая, – шепчет Денис и неожиданно касается кончиками пальцев моего уха, заправляя за него прядь.
– Не мешай мне, а то разобьемся.
В салоне машины повисает тишина. Дороги ночного города практически безлюдны, лишь пара машин так же куда-то неторопливо следует в ночи.
Отчетливо чувствую прожигающий взгляд Дениса на себе. Делаю вид, что увлечена дорогой, но выходит паршиво. Боковое зрение улавливает его движение и моей холодной руки, держащей руль, касается его теплая.
– Денис, – произношу строго, не глядя на него.
Он тяжело вздыхает, но всё же убирает руку, сводя телесный контакт на нет.
Через двадцать минут молчаливой поездки, во время которой Денис успел задремать, паркуюсь у его подъезда и глушу двигатель. Выхожу из машины и обхожу ее, открывая для всё еще спящего мужчины дверцу.
– Просыпайся, – касаюсь его плеча и он мгновенно открывает глаза, в которых всё еще царит сонная дымка, смешанная с алкогольной.
