Текст книги "Скальпель судьбы (СИ)"

Автор книги: Таша Таирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Часть 11

Два года назад. Ирина

Дверь в квартиру была открыта. Ира медленно толкнула её и постаралась бесшумно войти. Открывшаяся её взгляду картина заставила женщину обессиленно опуститься на пол. Роман лежал посреди широкого коридора, разбросав руки в стороны и громко храпя. Ира подползла ближе и уставилась на мужа. Такого она не ожидала! Пьяный, грязный, с оплывшим глазом, видимо дрался, но хуже всего был стойкий отвратительный запах мочи. Ира откинулась на стену и тихо заплакала. Сегодняшний день с двумя тяжёлыми операциями, несчастьем с Катей, гибелью маленького Алёшки забрал, казалось, у неё все силы. Она хотела прийти домой и отдохнуть в тишине и покое, а получила храпящее пьяное тело, что в алкогольном дурмане уже не контролировало себя.

Ира судорожно вдохнула и попыталась встать, но ноги разъезжались на грязном полу. Наконец ей удалось подняться, она с сомнением посмотрела на спящего мужа, затем сняла плащ и ухватилась за мужские плечи, стараясь сдвинуть грузное тело с места. Роман что-то пробормотал и махнул рукой, задев ладонью Ирину по лицу. Она выпустила ткань из рук и упала, завалившись на бок и больно ударившись об угол обувной тумбы. Поняв, что ей не удастся перетащить Романа в комнату, Ирина принесла маленькую подушку и плед, укрыла спящего мужа и закрыла дверь. Сколько ещё она выдержит? Неужели он не понимает, что собственными руками гробит свою карьеру, здоровье, своё будущее? Шаркая ногами, Ира вошла на кухню и бессильно опустила руки – в мойке стояла гора грязной посуды, дверца у настенного шкафчика была оторвана и висела на одной петле. Нет, Лившиц был прав! В их браке уже давно только она старается хоть как-то сохранить семью, Рома давно наплевал не только на приличия, но и на её чувства. Если так будет продолжаться и дальше, надо заканчивать эту пытку!

Ира ещё раз посмотрела на грязную посуду, но потом встала и медленно пошла в спальню – всё завтра. Завтра выходной, а сегодня нет уже ни сил, ни желания что-либо делать…

Первым, что услышала Ира утром, был мерный гул работающей стиральной машины. Она повернулась набок и с головой укрылась одеялом. Ей не хотелось просыпаться, возвращаться к проблемам, выяснять отношения с мужем. Ей не хотелось ничего! Сейчас Ирине хотелось только тишины и одиночества. Чтобы никто не спрашивал её ни о чём, чтобы не надо было вставать и идти что-то делать, чтобы не было в этом мире телефонов, неожиданных звонков, глупых вопросов и не менее дурацких ответов. Чтобы сегодня, сейчас все оставили её в покое! Хотя бы на несколько часов, в течение которых она бы смогла восстановить силы, выспаться, ни о чём ни думая.

– Ира, завтрак готов, – раздался тихий голос за дверью. Как всегда, после очередного загула Роман готов был изображать покаяние. Только вот Ира уже почти не верила в его слова и обещания. – Ир, прости. Я понимаю, как это выглядело. Я виноват, Ириш. Прости, если сможешь.

Она услышала удаляющиеся шаги и медленно встала. Потёрла ладонями лицо, с силой нажимая на глазные яблоки, накинула халатик и вышла в коридор. Всё как всегда – чистый пол, помытая посуда, работающая стиральная машина.

– Рома, объясни мне, как ты докатился до того, что…

– Прости! Я не знаю, что на меня нашло! Просто так сложились обстоятельства, что я расстроился! Румянцев украл у меня материал!

– Кто такой Румянцев? – Ирина прошла на кухню и устало опустилась на стул, будто и не спала вовсе.

– Да никто! Бездарь! Но именно ему попалась новость об аварии на мосту, понимаешь? И виновник скрылся с места происшествия! Ты понимаешь, какое расследование можно провести по этому делу?

– На мосту? – Ира отвернулась к окну и глухо произнесла: – Не надо ничего проводить, Рома, никаких расследований. В этом происшествии тяжело пострадала Катя Булавина, а её сынишка погиб.

– Катя? Так это меняет дело, Ирина! Ты должна поговорить с ней – пусть она даст мне эксклюзивное интервью, с ментами я сам переговорю – и материал будет мой!

– Рома, ты меня слышишь? Катя получила тяжелую травму, её едва вчера смогли спасти! Да у неё клиническая смерть на операционном столе была! Сын погиб! А ты тут об интервью говоришь!

– Ну так всё это уже в прошлом! А в настоящем она жива, со временем всё утрясётся, родит ещё себе кого-нибудь. А пока она может помочь тебе и мне. Ты же её подруга!

– Рома, услышь меня, пожалуйста! Оставь это дело! Никто никаких интервью раздавать не будет. Сейчас главное, чтобы она выжила. А тебя я попрошу – подумай о себе. Ты меня извини, но таскать на себе обделавшегося мужа и получать за это пощёчины я не буду! Тебе всего тридцать два, а ты уже похож на спившегося бомжа из подворотни! Я уже даже не расстроена, мне не больно и я не злюсь больше. Я просто устала. Я устала прикладывать больше усилий, чем получаю взамен. Я устала держаться за пустоту. Я устала верить в твою ложь. Я устала от того, что ты каждый раз доказываешь мою неправоту. Я устала от того, как высоко поднимаются мои надежды, и я разочаровываюсь снова.

– Ира, успокойся, я всё понял. Прости. Я даю тебе слово, что постараюсь взять себя в руки. Но и ты пойми меня! Я журналист, я слежу за событиями в нашем городе. Полгода назад, когда Булавин получил должность вице-мэра, ты тоже не позволила поговорить мне с твоей подругой, хотя её судьба помогла бы мне сделать разгромный материал! Сейчас, когда твоя Катя… а её отец, кстати, был в больнице?

– Да, был, но недолго.

– Ага, он всё-таки пришёл к дочери, но пришёл, когда её уродец уже был мёртв!

– Роман! – Ира резко поднялась со стула и шагнула к мужу. – Не смей так отзываться об умершем Алёшке! Никто не застрахован от несчастья.

– Ой, да ладно! Теперь у неё хотя бы время на себя будет, а то всё крутилось вокруг малолетнего инвалида. Ещё обрадуется, что она выжила, а он отправился на небеса.

Ира прикрыла глаза, резко повернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Ей необходимо уйти! Чтобы остыть, успокоиться. Заодно заехать в больницу и узнать, как там Катюша. Она быстро оделась и вышла в коридор, пересчитывая мелочь для троллейбуса.

– А ты куда? – Роман стоял в коридоре и с недоумением оглядывал жену. – Сегодня же выходной, ты могла бы провести его со мной. Я практически и не помню уже, когда мы были вдвоём. Ты меня ругаешь, а между тем совершенно не интересуешься моими делами!

– Извини, но я еду в больницу.

– Ну и что ты там будешь делать? Твоя Катя под присмотром, ты-то что там будешь делать?

Ира подняла на Романа глаза и тихо ответила:

– Если надо будет, то я и молиться буду, только бы она выжила. Но боюсь, тебе этого не понять.

Два года назад. Катя

Она слышала голос отца. Где-то далеко, будто за закрытой дверью. Почему он так громко говорит? И почему не слышно мамы? А Даша? Она же, наверное, всё слышит! Неужели этот праздник на её двадцатилетие стоит того, чтобы в их семье опять начались скандалы?

Катя прислушалась и вдруг резко открыла глаза. Нет никакого праздника! Сколько она здесь? Что с ней? Где Алёшка?

Она вспомнила всё! Всё до малейших деталей. Даже то, что помнить не должна была… Она помнила лицо водителя того огромного грузовика, что придавил её машину к бетонному отбойнику. Как он сосредоточенно повернул руль и внимательно посмотрел на её машину, будто пытался удостовериться, что их с сыном смяло в той металлической каше. Но почему тогда слышен голос отца?

Катя повернула голову, рассматривая помещение, в котором находилась. Окна и стены подсказали ей, что она в реанимации своей больницы. Одна. А Алёшка?

– Я требую, чтобы меня пустили к ней! – раздался крик отца, а потом какой-то сердитый бубнёж, в котором нельзя разобрать отдельные слова и звуки.

Алёша… его кресло было укреплено за её водительским сиденьем, значит, удар пришёлся и по нему тоже. Катя помнила, что пыталась вывернуть руль, но большая машина не оставила ей места для манёвра. Господи, неужели…

Она ещё раз осмотрелась. Капельница. Бутылочка маленькая. Альбумин. Восполняют белки… кровопотеря? Она скосила глаза на своё тело. Сквозь простыню белели повязки. Операция… Сколько дней она уже здесь? Голова болит и спина будто неродная. Катя пошевелила пальцами. Слава Богу, движения и чувствительность есть, рука в гипсе и левая нога как в тисках. Пусть кто-то войдёт, что ли? Она чуть подняла закованную в гипс руку, ощутила, что указательный палец тяжелее остальных. Пульсоксиметр*! Значит, мониторы подключены. Катя с трудом подняла правую руку и нащупала прищепку, отключая монитор. В следующий момент в палату с перекошенным лицом влетел Игорь Шанин, а следом за ним Сан Саныч Гойко.

И она заплакала. Потому что всё поняла.

– Катя, Катя! Успокойся! Тише, девочка, всё хорошо, слышишь, всё хорошо.

Она глубоко вдохнула и прошептала:

– Сколько я здесь?

– Уже неделю. – Сан Саныч выключил тревожно звенящий монитор и сел рядом. – Ты, Катюш, везучая. Игорь тебя из такой жопы вытащил, что я готов перед ним на коленях стоять.

– Спасибо, – прошептала Катя, чувствуя, как першит горло и очень хочется пить. – Игорь, скажи… мой мальчик…

– Мне жаль, Катя, очень жаль. Но никто и ничего не смог сделать, – перебил её Шанин.

Она закрыла глаза и отвернулась, сдерживая слёзы. За что? Кому они с сынишкой мешали? Неужели это всё из-за маминого завещания? Тогда в их гибели может быть заинтересован только один человек… Нет, не хочется верить! И не хочется думать об этом!

– Катя, посмотри на меня. Как ты себя чувствуешь? Где болит? Давай я немного подниму головной конец кровати, и ты сможешь немного размять мышцы.

Игорь что-то говорил, говорил, но Катя не слушала его. Она думала только об одном – что её маленький мальчик ушёл из этого жестокого мира без маминого прощального объятия.

Её перевели в палату тем же вечером, а утром Игорь тихо вошёл в палату и плотно закрыл за собой дверь.

– Кать, я запретил посещения твоему отцу. Но сейчас у нас в ординаторской находится Илья Трифонович Хохловский. Ты помнишь его? Он, Катюша, настаивает на разговоре, но я не уверен, что ты сможешь всё адекватно принять и понять.

– Игорь, – перебила его Булавина, – мне необходимо поговорить с ним. И не беспокойся. Скажите Илье Трифоновичу, чтобы он сразу же позвал вас, если со мной что-то будет не так.

Шанин кивнул и вышел. Через несколько минут в палату вошёл Хохловский, уверенно закрыл за собой дверь и сел на стул рядом с больничной кроватью:

– Ну, здравствуй, Катя. Не думал и не гадал, что придётся решать наши с тобой вопросы в такой обстановке. Я знаю, что ты ещё не совсем пришла в себя, поэтому говорить буду я, а ты, девочка, задавай вопросы, если что. – Он внимательно посмотрел на молодую женщину и продолжил: – Не могу сказать, что случившееся с тобой стало для меня новостью. Потрясением – да, но что-то подобное витало в воздухе. Теперь же ты осталась единственной наследницей Лидии Степановны. – Он увидел, как искривилось лицо Кати, но постарался не останавливаться: – Твой отец уже был у меня. Со своей этой… Ольгой. Сначала были просьбы, затем он перешёл практически к угрозам. Катя, я сказал, что всё будешь решать только ты, когда придёшь в себя и полностью восстановишь своё здоровье. Он попытался надавить на меня, и я вынужден был сказать ему, что если с тобой или со мной что-то случится, то некоторые интересные материалы будут опубликованы в прессе. А это, учитывая должность вице-мэра и его планы на будущее, очень сильно ударит по его имиджу и закроет ему путь наверх. Не знаю, правильно ли я поступаю, но у меня нет больше никаких рычагов давления на твоего отца и его окружение.

– Почему вы думаете, что он как-то причастен к аварии, в которую мы попали?

– Потому что и в случае с тобой, и в случае с твоей мамой почерк один и тот же. Дорога, дождь, грузовик, при этом виновный покидает место происшествия. Катенька, я не обвиняю его, я больше склонен винить во всём его окружение и эту шлюховатую Ольгу, но слишком уж «вовремя» всё происходит, не находишь?

Катя прикрыла глаза и тихо спросила:

– Где похоронен Алёшка?

– Рядом с бабушкой, Катюша, урна с его прахом захоронена вместе с Лидией Степановной.

Катя глубоко и рвано задышала, будто пыталась вдохнуть поглубже, но получалось это у неё с трудом, и вдруг она резко открыла глаза и уверенно сказала:

– Скажите, если я сейчас оглашу своё завещание, вы сможете его оформить?

Хохловский чуть склонил голову набок и внимательно уставился на лежащую женщину, затем кивнул и приготовился слушать.

– Прекрасно. – Катя прищурилась и замолчала. Затем нащупала правой рукой рычаг и немного подняла головной конец кровати. – Я всё завещаю Даше, Илья Трифонович. Моей младшей сестре Дарье Александровне Булавиной. И мою долю, и долю моего сына. Но с условием. Ни она, ни кто-либо другой не имеет права на имущество и деньги, указанные в документах, до её совершеннолетия. Как только Даше исполнится восемнадцать, она будет вправе сама решать судьбу этого наследства. И я очень надеюсь, что по истечении этих двух лет мы что-то сможем решать уже вместе с ней. Тайны из этого моего решения делать не надо. Если отец попытается всё решить через суд… я тоже предам огласке некоторые факты из жизни нашей семьи.

Хохловский молча кивнул и серьёзно ответил:

– Я принесу готовые документы на подпись через два дня. Тебя устраивает такой расклад?

– Да, – прошептала уставшая Катя. – Мне теперь надо подняться и начать жить заново. Правда, как это сделать, я не знаю.

– Всё пройдёт, Кать, всё пройдёт. Ты сильная, ты боец по жизни, ты всего и всегда добивалась сама. И ты будешь жить! И всё у тебя будет хорошо, – последние слова Илья Трифонович говорил, наклонившись к тихо плачущей Кате, поглаживая её по руке. Сколько свалилось на эту женщину, а ведь она ещё так молода… И красива. Она ещё будет счастлива!

______________________________________________________________

*Пульсоксиметр (англ. pulse oximeter) – медицинский контрольно-диагностический прибор для неинвазивного измерения уровня насыщения кислородом капиллярной крови (пульсоксиметрии).

Часть 12

Наши дни. Виктор

Платов вышел из машины и небрежно облокотился на капот. Алексей попросил подбросить его до больницы, чтобы узнать, как чувствует привезённый сюда несколько дней назад парень. Виктор внимательно осмотрел огромное здание и вдруг вспомнил покрытые пылью палатки, нескончаемый шум вертолётов и уставшие, загорелые до черноты лица. Он передёрнул плечами – его не оставляли вспоминания о войне, возвращаясь в снах и мыслях. Виктор решительно направился ко входу в многоэтажный корпус.

В вестибюле он увидел Алексея Воскобойникова, который разговаривал с высоким мужчиной в хирургической пижаме. Тот что-то диктовал, Алексей записывал в телефон, периодически вскидывая глаза на врача. Платов подошёл ближе и услышал окончание разговора:

– Да, собственно, и всё. Лекарства у нас есть, а вот от канцелярии мы не откажемся, спасибо, мужики!

– Да ладно, Сан Саныч, я же видел тогда, как тут у вас некоторые работают – с одной операции на другую. Ни тебе поесть нормально, ни кофе выпить.

– Это ты про кого?

– Про хирурга, женщину, что пацана этого оперировала.

Платов вдруг почувствовал, как изменилось что-то в воздухе, появилось напряжение.

– Ты девчонок наших не тронь, – вдруг тихо прорычал тот, кого Алёша называл Сан Санычем. – Они стольким жизнь спасли и здоровье вернули, что мужикам некоторым и не снилось. Так что бывай!

И он резко развернулся и потянул на себя дверь с матовыми стёклами.

– Да ты погоди, я же не со зла. – Алексей шагнул вперёд и сжал пальцами мужское плечо. – Мы же тоже в своё время живыми остались только благодаря врачам. Военным врачам, – уточнил он и прямо посмотрел в лицо обернувшемуся Гойко.

– А «мы» – это кто?

– Я, брат мой и друг наш.

Платов подошёл ближе и остановился, рассматривая разговаривавших мужчин.

– Мы с братом так, фигнёй отделались, головы пострадали, контузии – будь здоров! А вот другу нашему не повезло – пришлось живот зашивать, осколком распороло.

– Жив? – коротко бросил Гойко.

– А то! – ответил вместо друга Платов.

Алексей и Сан Саныч резко повернулись и уставились на Виктора.

– Живой и практически здоровый, – с улыбкой закончил Платов. – Если бы не тот мальчишка, что меня принял и заштопал, хрен бы я с вами сейчас разговаривал.

– Мальчишка? – Сан Саныч удивлённо поднял брови, переводя взгляд с Воскобойникова на Платова.

Виктор усмехнулся и протянул руку:

– Платов. Виктор Платов. Юрист. А мальчишка… потому что только из института тогда тот хирург вылупился. Но моя жизнь ему зачётом.

– Гойко, Сан Саныч. А у нас тоже есть врач, что там воевал. Вот такенный мужик и хирург, – и он показал друзьям большой палец. – Ну лады, рад был познакомиться. Не говорю, что приглашаю в гости, с нами за столом сидеть интересно, а в других случаях держаться подальше! О, Шанин! Игорь, тебя в торакалку вызывали.

Платов резко развернулся и впился взглядом в высокого мужчину с уже седыми висками.

– Док, ты?

Шанин резко остановился, рассматривая молодого мужчину в дорогом костюме и белоснежной рубашке.

– Данунах, – вдруг тихо пробормотал он и прищурился. – Платов, ты, что ли? Живой? Вот говнюк везучий! Витька! – Он крепко обнял спасённого им когда-то парня. – Нет, ну этого просто не может быть! Как я рад видеть тебя, Витька! Я же тогда вертолёт ваш проводил и всё, меня перевели, потом пришлось перебазироваться уже в горы. А наши все кто куда разъехались, сейчас и не найдёшь так сразу. А ты как тут оказался?

– Так я родом отсюда, вот вернулись, отучились, работаем. Ты давай мой телефон запиши, мало ли помощь какая понадобится. Ну там… кредит отбить у банка или с женой развестись! – со смехом закончил Платов.

– Тьфу, сплюнь! – с улыбкой ответил Шанин. – Я свою Аню никому не отдам, а за дочь горло порву! Рад встрече, честно. Ты не забывай, звони, обращайся, не стесняйся – после таких операций осложнений куча бывает.

– Спасибо, но меня ангелы охраняют, наверное. Слава богу, но за эти пятнадцать лет больше ни разу в больницу не попадал, только насморк иногда бывает. Ну ладно, мужики, удачи вам. И благодарных пациентов. Во всех смыслах этого слова.

Они попрощались, и Платов с Воскобойниковым вышли на улицу.

– Тебя сейчас куда подвезти? – Виктор завёл машину и медленно выехал со стоянки.

– До офиса подбрось. Мне ещё сегодня надо за город смотаться, новые участки под дома глянуть. А ты?

– Да мне… – Платов вдруг как-то замялся и глухо кашлянул. – В парикмахерскую надо заехать.

– Что-то ты стал очень усердно за своей причёской следить, – усмехнулся Воскобойников. – Смотри, Виктор Кириллович, не к добру это! Если вы слишком явно следите за своими волосами, сэр, учтите, что волосья ваши могут почувствовать слежку и попытаются скрыться! Потом вы их хрен найдёте!

Виктор широко улыбнулся и погнал машину по проспекту.

***

Он стригся в этой парикмахерской уже почти три месяца. Первый раз он попал сюда совершенно случайно, когда утром после бурного корпоратива ему понадобилось быстро привести себя в порядок. Девушка по имени Наташа за короткое время сотворила чудо, и он поверил, что отличные мастера работают не только в элитных салонах. Так и повелось – раз в две недели он созванивался со своим мастером, приходил ближе к вечеру и отдыхал. Всего сорок минут, разговор ни о чём, аромат парфюма, приятное обдувание феном и массаж головы.

Массаж… он всегда просил об этом молодую ученицу. Дашу, Дашеньку. Девочку со светло-русыми косами, необычными прозрачными зелёными глазами с карими крапинками. И пухлыми, изумительной формы губами… Что были созданы исключительно для поцелуев. Она прикасалась к его голове мягко, нежно, будто боялась сделать что-нибудь не так. Но эти несмелые прикосновения будто уносили его в запредельный мир, где иногда он останавливал себя, чтобы не застонать от удовольствия.

Виктор заметил, что Даша редко выходила из помещения, а если клиентов не было в такой поздний час, она сидела с книгой в углу, внимательно читая и делая пометки в тетради. На его молчаливый вопрос Наташа по секрету сказала, что Даша учится дистанционно. И не где-нибудь, а на каком-то физико-математическом факультете. А к ним в парикмахерскую устроилась, чтобы иметь хоть какой-то заработок, кроме стипендии. После этого признания количество «чаевых» мастеру и ученице заметно прибавилось. Вот и сейчас Платов с улыбкой вошёл в светлое помещение и услышал тихое:

– Добрый вечер, Виктор Кириллович, вы как всегда минута в минуту.

– Добрый, Наташенька! – Он сел в кресло, откинулся назад и приподнял подбородок, чтобы мастеру было удобнее прикрыть его защитной накидкой. – Я у вас отдыхаю. И душой, и телом, ей-богу! После рабочих передряг приезжаешь и будто отключаешься от всех забот. И от нервотрёпки в том числе!

Наташа улыбнулась:

– Так ведь недаром говорят, что многие проблемы, перед которыми пасуют даже психиатры, легко решаются обычным парикмахером.

Виктор громко рассмеялся и оглядел небольшое помещение:

– А я не вижу сегодня вашу ученицу. У Даши сегодня выходной?

– Почти, они с её тётей Еленой Васильевной в магазин поехали за какими-то семенами.

Платов вдруг поймал себя на мысли, что отсутствие Даши что-то изменило в этом тихом вечере. Будто он что-то потерял, настроение как-то изменилось, уже не хотелось говорить, а желание задержаться исчезло как дым.

– Виктор Кириллович, а это правда, что вы недавно один крупный процесс выиграли?

Платов удивлённо поднял брови и усмехнулся:

– Откуда такие данные, Наташа? Не думал, что вы следите за карьерой своих клиентов.

– Что вы, – девушка уверенно щёлкала ножницами, стряхивая тёмные волосы с пальцев. – Это всё Дашка! Она у нас многим интересуется, что в городе происходит, многое знает и рассказывает. Только вот о себе никогда ни слова. Скрытная такая. Вы знаете, я тут в её учебники заглянула и обомлела! Это какую голову надо иметь, чтобы в этих формулах разбираться! А она тихая такая, и не скажешь, что ума палата! Ну вот и всё. Сейчас небольшой массаж, и вы станете ещё симпатичнее!

Виктор опять рассмеялся и прикрыл глаза. Уехала в магазин… Жаль, что не увидел её сегодня, но у него есть шанс встретиться с ней через две недели.

Платов попрощался и вышел. Осень… Вот и он для молоденькой девушки как эта пора года, наверное. Ещё не седая зима, но уже и не весёлое лето… А может, плюнуть на всё и пригласить Дашу на ужин? В конце концов, не такой уж он и старый для неё. Ну да! В два раза старше, а так ничего! Виктор вздохнул и сел в машину. Надо подготовиться к следующему процессу.

А всё-таки приятно, что она следит за его делами. Чертовски приятно…

Наши дни. Ирина

– Я, наверное, заработалась уже… – Молоденькая медсестра подняла глаза на Ирину. – С недавних пор заметила за собой привычку – у человека сначала не на лицо смотрю, а на руки, вены оцениваю. Но вчера вообще был пипец… Пришла после ночи бессонной, но мне не спалось. Включила свой сериальчик и стала смотреть. В кадре девушка ищет у отца в столе пистолет и тут крупным планом показали её руки! И я мысленно уже представила, куда я ей в вену катетер ставить буду, а куда «бабочку» пристрою… Правда, самокритика сохранена – сразу спать легла после этого. Но и после сна навязчивая идея не прошла, я продолжаю смотреть всем на руки. Куда мне лучше сходить – в отпуск или сразу к психиатру?

Воронцова улыбнулась дежурной сестре и тихо сказала:

– Это нормально, Танечка, при такой-то физической нагрузке, и никуда вам ходить не надо. Просто усталость это. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Как-то Марина Юрьевна Астахова тоже признавалась – «Однажды я очень устала и теперь не могу обратно отдохнуть».

Таня вздохнула и тихо спросила:

– Ирина Николаевна, может, вам кофе покрепче сварить? Уж больно вы бледненькая в последнее время.

Ира криво улыбнулась и отрицательно качнула головой. Если бы крепкий кофе мог решить все её проблемы… Вот и сейчас надо переодеться, идти домой, а возвращаться туда совсем не хочется. Не хочется слышать пьяные разговоры, терпеть уничижительные высказывания, терпеть уже неприкрытое хамство. Но ничего не поделаешь. Остаётся либо терпеть дальше, либо разводиться. Возможно, Катя права всё-таки – лучше перетерпеть процедуру развода, какой бы неприятной она ни была, чем жить в постоянном напряжении и, что уж там говорить, страхе. А страх с каждым днём всё больше и больше останавливал её и заставлял задерживаться на работе. Она стала бояться своего мужа. Если так пойдёт дальше, она запросто превратится в запуганную и нервную особу. Значит, остаётся единственный выход – развод.

Ирина выдохнула и сняла халат. Надо решиться и разрубить этот узел раз и навсегда.

***

Из квартиры доносились голоса, смех и матерные слова. Этого Ира боялась больше всего – когда в их квартире собирались так называемые друзья Романа. В пьяном угаре они не стеснялись и не сдерживались в своих высказываниях, обсуждая всех и вся, кляня всё на свете, будто в их неудачах был виноват некто мифический, но не они сами.

Она вошла и обвела взглядом собравшихся на кухне «гостей».

– Рома! Я бы попросила тебя проводить своих друзей, нам необходимо серьёзно поговорить.

– О, хозяйка пришла! – Один из мужчин поднялся и схватился за полупустую бутылку. – Давай выпей с нами, Николавна! Или брезгуешь с простым народом за одним столом сидеть? Ты ж у нас вра-а-ач, интеллигент, мать твою! А мы вот в институтах не учились, а живём не хуже!

Воронцова прикрыла глаза и вдруг неожиданно для всех громко произнесла:

– Вон из моей квартиры! Не понимаете по-хорошему, будет по-плохому. Роман, я даю пять минут, чтобы они освободили мою квартиру. Я понятно говорю? Иначе я вызову полицию!

Гости засмеялись, но как-то быстро зашевелились, допивая остатки спиртного, громко чавкая и отпуская в сторону стоящей в дверях Ирины сальные шуточки. Вскоре квартира опустела, сидящий в углу Роман тяжело поднялся и тихо проговорил:

– Ты что себе позволяешь? Ты моя жена! И должна уважать меня и моих друзей! Но я смотрю, жизнь тебя ничему не учит, а ты так ничего и не поняла, да? Мало того, что ты мою карьеру загубила, так ты ещё и друзей меня решила лишить? – Он медленно подходил к молчащей жене и сжимал кулаки. Ира подняла голову и смотрела ему в глаза, готовясь к последнему разговору. Но тут Роман схватил её за волосы и склонился к её лицу. – Я тебе сейчас покажу, как надо мужа любить и уважать, стерва.

Ира попыталась вырваться из сильного захвата, но поняла, что не может двигаться, когда он развернул её спиной к себе и начал стаскивать с неё брюки вместе с тонким бельём.

– Пусти! – закричала она, но тут же умолкла, получив сильный удар кулаком в висок. Она на секунду потеряла способность что-то оценивать, а когда очнулась, то поняла, что лежит на грязном столе, осколок разбившейся рюмки впился ей в грудь, а сзади хрипел и сопел её когда-то любимый муж, стараясь расстегнуть свои засаленные джинсы. Ира пошарила рукой по столу в поисках чего-нибудь, что могло защитить её от насилия. Она дёрнула рукой, сгребая посуду и сбрасывая её на пол. Роман отвлёкся на мгновенье, Ира вывернулась и, схватив стоящую на столе бутылку за горлышко, со всей доступной ей силой ударила мужа по голове. Он отшатнулся и медленно отступил назад, тряся головой. Ирина, воспользовавшись мимолётной свободой, сильно толкнула его в грудь и выскочила в коридор, схватила сумочку и плащ и выбежала в открытую дверь. Она неслась вниз по лестнице, моля Бога, чтобы муж не бросился за ней вдогонку. Ей необходимо было немедленно уйти из дома, а там она попробует сосредоточиться и решить, что делать дальше.

Ира забежала за угол, остановилась, чтобы перевести дыхание, и тут услыхала ехидный мужской голос:

– Ну что, докторица, попалась? Это тебе не муженёк твой, рохля, тут мы рассусоливать не будем.

В следующий момент Воронцова резко развернулась и выкинула руку вперёд, чувствуя, как согнутые пальцы пронзила боль. Мужчина громко взвыл и прикрыл глаза ладонями.

– Ах ты ж сука! Мужики, она мне глаза выбила!

Он что-то ещё кричал, но Ира уже не разбирая слов неслась в сторону освещённого проспекта, зная, что только там она найдёт спасение. И такси, чтобы доехать до дома Кати. Только там она сможет выдохнуть и немного успокоиться…