Текст книги "Скальпель судьбы (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
_______________________________________________________
*«Если он уйдёт». Авторы: Анжелика Варум/ Нурлан Мамбетов
Часть 7
Десять лет назад. Катя
Бабушка умерла во сне. Ещё вечером она смеялась над девичьими рассказами, а утром внучка увидела перекошенное бледное лицо и судорожно сведённые пальцы. Инсульт. Ей помогла соседка, посоветовав обратиться в бюро ритуальных услуг.
– Катенька, поверь, это будет лучший вариант. И пусть это звучит очень грубо, – тихо говорила ей бывшая старшая сестра отделения лицевой хирургии Блажевская Нина Глебовна, что жила этажом выше и не так давно потеряла мужа, – но хорошо, что есть эти люди, что зарабатывают на жизнь смертью других. И даже учитывая этот нелицеприятный факт, я им благодарна. Поверь, беготня по кабинетам поликлиники и социальным службам крайне неблагодарное действо.
Ира Воронцова, что тогда осталась у них ночевать, молча сжала её холодные пальцы и только согласно кивнула. Ей-то пришлось узнать самой, что значит хоронить родных. Катя скупо поблагодарила и позвонила. Сначала маме, потом в ритуальное бюро. Мама приехала ещё более растерянная, чем сама Катя, и той пришлось решать проблемы не только с похоронами бабули, но и психическим состоянием мамы. Надо отдать должное отцу – пусть он не помогал, но и не мешал, требуя возвращения жены домой.
Через несколько дней Катя приехала на работу и написала заявление о переводе в отделение травматологии и ортопедии. Потопталась немного у двери заведующего отделением Алексея Петровича Фадеева и смело постучала.
– Войдите, – раздался голос одного из ординаторов. – А, Катюша! Что-то случилось?
– Да, я заявление принесла на подпись, но раз заведующего нет, я позже зайду.
– Давай своё заявление, Алексей Петрович на курсы уехал, будет только к концу лета, я за него. А куда переводишься, если не секрет?
– Не секрет, в травматологию ухожу.
– Жаль, к нам интернов прислали, думал, что ты их по инструментарию погоняешь. Но не судьба. Ты только не забывай нас, Катя, помни, мы всегда тут и всегда поможем.
Булавина коротко попрощалась и вышла. Вот вроде бы и дело сделано, а обидно. И отпустили легко, а Алексея Петровича не увидела… Катя выдохнула и быстро пошла в отдел кадров. Теперь она будет дежурить только раз в неделю, заведующий травмой сам предложил суточные дежурства по субботам, чтобы учёба не страдала и чтобы был воскресный день на отдых и подготовку. Пятый курс… До конца учёбы оставалось всего два года.
– Девушка, не подскажете, как нам найти Шанина Игоря Алексеевича? – Рядом с ней остановились трое молодых людей в белых халатах. Один из них, что задал Кате вопрос, с интересом рассматривал её.
– Не Алексеевича, а Александровича. А найти хирурга Шанина можно в этом корпусе, второй этаж, отделение неотложной хирургии. А вы интерны, да?
– Да. – Молодые люди улыбались, глядя на Катю. Парень, что первый заговорил с ней, выгнул бровь и шёпотом спросил: – А вы в каком отделении работаете? Чтобы мы точно знали, где трудятся самые красивые девушки нашего города.
– Я здесь только на полставки, я студентка медина.
Парни мгновенно расслабились и засыпали Катю вопросами, будто перед ними стоял близкий человек.
– Какой курс? А как тебя зовут? А ты тут подрабатываешь? Расскажешь о хирургах?
Катя, что последнюю неделю прожила в бешеном темпе из-за проблем с похоронами, слезами мамы и накатившей вдруг бессонницей, внезапно почувствовала, как ей становится легче, будто её немного отпускает туго натянутая спираль из страхов и волнения.
– Не всё сразу, – она улыбнулась молодым врачам и выдохнула. – Я работала в неотложной операционной, но вот перевожусь в травму. Мне там интереснее. Надеюсь, даст бог, что это станет моей специальностью. Я Катя Булавина, а вы?
– Я Андрей Стрелков, – представился разговорчивый парень, – а это Юрий и Давид. Катя, а что вы делаете сегодня вечером? – под весёлое хмыканье друзей закончил новый знакомый.
– Вечером я свободна, но завтра у меня дежурство, так что…
– Тогда предлагаю встретиться, – перебил её представившийся Андреем молодой человек. – Просто посидим в кафе, отдохнём, расслабимся.
– Да, наверное, можно. – Катя пожала плечами. – Только у меня завтра дежурство, я не смогу долго, мне отдохнуть надо.
– Да ладно, гуляй пока молодой, Катюша. Договорились! Я буду ждать тебя в студенческом кафе на набережной.
Катя улыбнулась и согласно кивнула. Если бы она тогда могла знать, чем обернётся для неё это знакомство…
***
Девять лет назад. Катя
Андрей посмотрел на Катю и незаметно поморщился. Сглупил он, наверное, когда почти год назад решил связать свою жизнь с этой «правильной» тетёхой. Хотя и дом в чистоте, и жрать всегда есть, только вот растущий в её холодном во всех смыслах теле ребёнок ну никак не вписывался в реалии его жизни. Надо отдать должное Кате: она никогда не вмешивалась в его отношения с друзьями, но и не испытывала большой радости, когда их приглашали куда-то пойти или поехать. Будь то дача друзей или посиделки в спортбаре. Она училась, работала, тянула на себе их, так сказать, «ячейку общества», но вот только мысли о браке у Андрея не возникало. Не та! Ещё и подружки эти, что всегда умолкали, как только он появлялся в поле зрения. И ведь тоже не скажешь ничего – они никогда не советовали ей что-то, к чему можно было бы придраться. Их разговоры всегда крутились вокруг недавно родившейся дочери Шаниных Инны или беременности самой Кати.
Но как же это не вовремя! Этот ребёнок, семья эта недоделанная. Андрей опять глянул на округлившуюся Катю и громко сказал:
– Катя, у мамы завтра день рождения. Ты бы торт какой-нибудь испекла, что ли. И салаты, наверное, надо настругать.
– Но, Андрей, у меня экзамен послезавтра, да и продукты купить надо.
– Так сходи в магазин. Какие проблемы?
– Андрей, пусть мама сходит в магазин, а я всё приготовлю.
– Катя, у мамы давление! Какой магазин?
– Но я как бы тоже не бегун сейчас на длинные дистанции, мне рожать вот-вот.
– Катя, давай не будем. Ты живёшь в нашем доме, мама помогает нам по мере своих сил…
– А мне ваш дом не нужен, Андрей, у меня своя квартира есть, я тебе с самого начала предлагала там обосноваться. Но ты послушал маму.
– Кать, ну… Так было лучше в той ситуации. Да и сейчас, ребёнок… а тебе ещё учиться, да и для меня сейчас всё решается – Фадеев невзлюбил меня с первой секунды знакомства, так и ждёт какого-то косяка, чтобы орать на всё отделение. Лучше бы у Шанина остался, тот хотя бы не орал, фыркал только. Тоже мне умники нашлись!
Катя вздохнула и попыталась в очередной раз объяснить ему позицию хирургов:
– Андрей, они просто хотят, чтобы вы не курили на работе, а пахали, как они.
– Они знают, за что пашут! А мне какой резон?
– Но ты же хочешь остаться в Центре, покажи себя с лучшей стороны, ведь ты же можешь!
– Так, хватит. Я на работу, а ты сходи в магазин. Не так часто я тебя о чём-то прошу.
Он схватил куртку и хлопнул дверью. Катя устало опустилась на стул, вспоминая прошлое лето. Они проводили много времени вместе, Андрей познакомил её с мамой, что сначала отнеслась к ней довольно благожелательно, но когда Катя по просьбе Андрея переехала к ним, отношения их резко изменились. Ираида Константиновна не упускала случая уколоть, указать, фыркнуть. Катя терпела, хотя иногда не понимала – за что. Когда она узнала, что забеременела, хотя они с Андреем предохранялись, придирки будущей, как надеялась Катя, свекрови стали просто невыносимыми. И Андрей лукавил, когда говорил о том, что его мать помогала по мере своих сил. Готовила и убирала Катя, всё это она успевала делать, приходя с учёбы. Но сегодняшняя просьба Андрея была уже из ряда вон. Конечно, она попытается накрыть праздничный стол, но он тоже мог бы помочь. Хотя бы с покупками.
***
Булавина вышла из магазина, поправила в руке пакет и медленно пошла вдоль дороги.
– Катя!
Мужской голос перекрыл шум городской улицы. Катя резко повернулась и уставилась на Фадеева, что выскочил из машины и подбежал к ней. Она стояла посреди тротуара, держа в обеих руках пакеты с продуктами, и несмело улыбалась.
– Алексей Петрович, а что вы здесь делаете?
– В облздрав ездил, надо было вопросы о лапароскопических установках решить. А ты совсем с ума сошла? С таким животом тяжести таскаешь? Дай сюда, садись в машину, живо! И куда только твой Стрелков смотрит? Заставлять жену беременную такие пакеты таскать…
– А я ему и не жена вовсе. Так, живём вместе.
– Ладно, ладно. Садись в машину, я тебя отвезу. Дорогу покажешь, а то я в этом районе не очень-то ориентируюсь.
– Спасибо вам, – тихо прошептала Катя и мягко провела рукой по мужскому плечу.
Она шагнула к машине, как вдруг кто-то дёрнул её за рукав и оттолкнул в сторону. Катя с трудом удержалась на ногах, подняла голову и тут щёку обожгло пощёчиной.
– Дрянь безродная! Так вот как ты сына моего обманываешь? И не стесняется, посреди улицы свидания назначает! Сама байстрюка нагуляла от какого-то мужика, а на Андрюшу списать хочешь? Не выйдет! Я тебя, шалава, на порог не пущу!
Фадеев бросил пакеты на асфальт и схватил орущую Ираиду Константиновну за руку, отодвигая её от побледневшей Кати.
– Успокойтесь, женщина! Мы работали вместе с Катей, при чём тут ваш внук?
– Внук? – вдруг завизжала Стрелкова. – Ноги этой приблуды в моём доме не будет! И сучонка твоего тоже! Знаю я, как она работала там у вас! Только ноги успевала раздвигать перед каждым мужиком!
Фадеев удивлённо поднял брови и посмотрел на Катю. Та стояла посреди улицы, всё более бледнея и пошатываясь. Потом как-то криво усмехнулась и стала медленно оседать, наклоняясь к машине.
– Катюша, Катя! – Алексей Петрович не слушал грязные оскорбления уже в свой адрес. – Катя, посмотри на меня! Господи, вот это помог называется.
Он подхватил потерявшую сознание Булавину и пытался аккуратно уложить её на заднее сиденье. Затем услышал очередную порцию унизительных пожеланий и почувствовал удар в спину. Резко развернулся, схватил орущую женщину за плечо, сдавливая болевую точку, и прошипел ей в лицо:
– Запомни меня. Я Фадеев! Фадеев Алексей Петрович! А теперь запомни ещё и мои слова. Если с Катей что-то случится, я сынулю твоего уничтожу, он нигде на работу не сможет устроиться! Это я обещаю! Поняла, дура?
И тут он увидел, как изменилось лицо Стрелковой, когда она поняла наконец, кто стоит перед ней.
– Ой, я же не знала! Я же думала, что вы её хахаль, я бы никогда…
– А ты и так никогда ничего не скажешь, понятно?
Он сел в машину и завёл мотор, одновременно пытаясь дозвониться в роддом.
К вечеру этого суматошного дня Катя всё ещё находилась в реанимации, а маленький мальчик, родившийся в состоянии жуткой гипоксии, без движения лежал в закрытом боксе. Фадеев посмотрел на неонатолога и услышал тихий приговор:
– Ты же врач, Алексей Петрович, должен понимать, что такая гипоксия может привести к необратимому повреждению мозга. Если к этому присоединится тяжёлая желтуха новорожденных, а она будет, поверь моему опыту, то мальчишка может запросто уйти в церебральный паралич. А это ранняя инвалидность. Плюс его умственное развитие…
– И что ты предлагаешь? Я ему никто. К сожалению. Пока Катя не придёт в себя, решение будет принимать отец ребёнка. И его мамаша. Бедная моя девочка…
Часть 8
Девять лет назад. Катя
Она пыталась открыть глаза и сделать глубокий вдох, но что-то мешало, будто небо упало и придавило её.
– Катя, тихо, тихо!
Этот голос… Она помнила его разным. И строгим, и мягким, и переходящим в крик помнила тоже. Но сейчас почему-то ей слышались, как в испорченной пластинке, одни и те же слова, сказанные этим голосом, «Катя, посмотри на меня!» И почему-то шум, уличный шум, визгливый крик женщины и лёгкость полёта. Её полёта куда-то в неизвестность.
– Катя, открой глаза! Я сейчас трубку вытащу, не дёргайся!
Затем из её рта с болью что-то выдернули, и она глубоко вдохнула, тут же захлебнувшись кашлем и прохладным воздухом.
– Ну, ну, девочка, дыши, дыши, молодец. Алексей Петрович, дальше ты уже сам.
Алексей Петрович… Катя резко распахнула глаза и уставилась на склонившегося над ней мужчину, что как-то криво улыбался и мягко гладил её по волосам. Она ещё раз вдохнула и вспомнила. Вспомнила всё!
– Что со мной? – Ей казалось, что она почти выкрикнула эти слова, но Фадеев наклонился к ней и качнул головой. Не услышал. – Что со мной? Где я?
Алексей опустился на постель, глянув на показания мониторов. Как ей сказать правду? Помнит ли она вчерашний день? И как им быть дальше?
– Катюша, ты в реанимации. Вчера случилось… Короче, ты сознание потеряла и… У тебя сын, Катя. Но он пока в изоляционном боксе, слабенький родился. Прости меня, Катя, может быть, если бы я не встретил тебя, всё бы было по-другому.
Она прикрыла глаза и провалилась в тёмную бездну. Последняя мысль была о родившемся сыне – живой…
Фадеев бросил последний взгляд на спящую Катю и закрыл дверь.
– Ты, Алёшка, поспал бы, что ли, – сказал Шанин, не отрывая взгляда от стеклянной перегородки, за которой спала подруга его жены. – Посмотри, на кого ты стал похож. Одна эта ночь тебя так вымотала, будто оперировал несколько суток кряду.
– Лучше бы оперировал, Игорь. Я только вчера понял, каким идиотом был год назад. Отдал такую женщину недоумку! Господи, она вчера такого наслушалась, бедная. Представляю, как она жила всё это время с такой дрянью под одной крышей.
– Не кори себя. Катя сделала выбор самостоятельно, кто же из нас думает, что будущее может сломать или растоптать всё хорошее? Ты это… Там в коридоре этот Стрелков со своей матерью. И Анюта моя маме Катиной позвонила, Лидия Степановна должна скоро подъехать. Папашу Булавина, я так понимаю, ждать не приходиться. Держи себя в руках, обещаешь?
Фадеев коротко кивнул и уверенно зашагал к выходу. Игорь вытащил телефон и после короткой паузы просто сказал: «Она пришла в себя, пока спит. Гемодинамика стабильная». Он понимал, что девчонкам захочется подробностей, но они будущие врачи и прекрасно знают, что пока говорить о прогнозах рано. Он глянул на спящую Катю и пошёл вслед за другом.
Алексей мельком посмотрел на Стрелкова, что стоял у окна и крутил в руках пачку сигарет. Хоть явился, и то хорошо. Интересно, где его мамаша придурковатая?
– Алексей Петрович? Вы же Фадеев Алексей Петрович, так ведь?
Перед ним стояла невысокая женщина с аккуратно уложенными волосами. Алексей внимательно посмотрел на неё и вдруг понял – мама Кати. Как они похожи, особенно глаза! Огромные, какого-то непонятного бутылочного цвета с мелкими коричневыми крапинками. И страх в них. Застывший страх за жизнь своего дитя.
– Лидия Степановна, вы только не волнуйтесь. Катюша пришла в себя, но сейчас она спит. Если вы хотите её увидеть, то я попрошу…
– Нет, нет, что вы! Не надо никого беспокоить. Тем более, – она прикрыла глаза, – я всё равно ничем не помогу ей. Скажите, а малыш? Он где?
– Ваш внук в реанимации новорождённых, но туда вас не пустят. Извините.
– Внук… Как это звучит непривычно. Господи, я бабушка! – Булавина вдруг выдохнула и улыбнулась.
– Лидия Степановна, я бы не хотел вас расстраивать, но малыш очень тяжёлый. И его, так сказать, будущее пока не очень ясно. Но мои коллеги заверили меня, что они сделают всё от них зависящее, чтобы…
– Алексей… можно мне так вас называть? – мягко перебила его Булавина. – Для меня главное, что моя девочка и её сын живы. А всё остальное мы переживём. Спасибо вам.
– За что?
– Мне сестрички рассказали, как много вы сделали для Катюши вчера. И я как мать буду вашей должницей на всю оставшуюся жизнь.
– А кто эта женщина? – Рядом зацокали каблуки и позади Булавиной показалась Ираида Константиновна Стрелкова. – Почему вы ей рассказываете о состоянии Катерины, а мой сын и я ничего не можем добиться у персонала? Он тут не последний человек, а отношение как к мальчишке с улицы.
Фадеев глянул на Шанина, что показался в дверях реанимационного отделения, и сжал кулаки.
– Лидия Степановна, позвольте представить вам отца вашего внука и его семью.
– Внука? Что значит её внука? Нам ничего неизвестно о Катиных родственниках. У неё, что же, семья есть?
– И семья, и квартира, и работа! – в сердцах воскликнул Фадеев. – И ума на несколько порядков больше, чем у вас и вашего сыночка! Не говоря уже о порядочности, честности и благородстве.
– Алексей, не надо, – опять так же мягко остановила его Лидия Степановна. – Да, я мама Кати, Булавина Лидия Степановна. Увы, мой муж Александр Михайлович не сможет приехать, служба.
И тут Фадеев увидел, как на его глазах менялось выражение лица Стрелковой, которая начинала понимать, чьей дочерью является Катя Булавина. От презрительного до заискивающего.
– Ой, Андрюшенька, сынок, познакомься с Катиной мамой. Поверьте, она нам никогда не говорила, что она принадлежит к такой известной семье. Если бы мы знали это раньше, то…
– То тогда бы вы не оскорбляли её и не называли «шалавой», а вашего внука «сучонком»? – громко спросил Фадеев.
– Вы не вмешивайтесь, пожалуйста, нам есть о чём поговорить с будущими родственниками! – Стрелкова уже вовсю улыбалась, схватив Булавину под локоть и подталкивая её к окну, где стоял её сын, внимательно прислушиваясь к разговору. – Вы, Лидочка Сергеевна, не слушайте никого, Катюша столько прожила с нами, всякое, конечно, бывало, но всегда! Всегда сыта, в тепле, в уюте.
– Такая сытая, что перед родами пакеты с продуктами из магазина пёрла, когда вы по улицам прохаживались! – Фадеев уже не скрывал своей злости. – Это у неё от сытости и уюта гемоглобин упал почти до критической отметки? Или пощёчину вашу можно отнести к семейному теплу?
– Мама, какая пощёчина? Ты что? – вскрикнул Стрелков, лихорадочно переводя взгляд с матери Кати на Фадеева. Вот тебе и «тетёха»! Как же он сам не догадался! Булавина! Это же джек-пот!
– Помолчи, сами разберёмся!
– Так это правда? Ты ударила Катю? Как ты могла? – Андрей резво подскочил к Фадееву и подошедшему ближе Шанину и твёрдо заявил: – Я ничего не знал, поверьте! Я бы никогда не позволил, чтобы с Катей так обращались!
Лидия Степановна высвободила свою руку из захвата Стрелковой и шагнула в сторону:
– Моё отчество Степановна, а не Сергеевна, а всё остальное будет решать моя дочь, когда придёт в себя. Алексей, я вас очень прошу уделите мне несколько минут, – и она пошла по коридору вместе с хирургами. Последнее, что услышали Лидия Степановна и Фадеев с Шаниным, было шипение Стрелковой:
– Решил меня чудовищем выставить? На себя посмотри! Мог бы и раньше узнать, что её отец не последний человек в городе, болван! Столько времени потеряли, уже бы устроились как люди, а всё ты!
Часть 9
Три года назад. Ирина
Профессор Семён Маркович Лившиц отдыхал. Как он говорил сам – «имею полное право». Перед ним на низком столике, покрытом потрескавшимся в нескольких местах лаком, стояла чашка крепчайшего кофе, рядом горела ароматическая свеча.
– Семён Маркович, опять вы за своё! – Ирина Воронцова подошла ближе и одним движением затушила фитиль. – Ну как дитя малое, ей-богу! А потом кашель и одышка.
– Ирка, замолчи! Не то отберу ключи от кабинета, будешь ко мне через балкон бегать.
– Ну да, а кто проследит, чтобы вы таблетки принимали? Бог мой, вы хирург, перед которым все в благоговении замирают, как перед египетскими пирамидами, а на деле – мальчишка с хулиганскими замашками.
– Ирка, а вот это было хамство! Сравнивать меня, Семёна Лившица, с полуразрушенными саркофагами.
– Вот уж не скажите, профессор! Сторонники теории пришельцев считают пирамиды если не космическими станциями, то энергетическими установками, а саркофаги находят в Долине царей, это несколько южнее.
– И всё-то ты знаешь, и везде-то ты побывала!
– Увы, Семён Маркович. Нигде я не была, потому что училась, а вы меня никуда и не отпускаете.
– Ладно, какие твои годы, Воронцова! Ты в реанимации была?
– Да, пока ещё все на ИВЛ, но заведующий был, заверил, что всё по плану. Самый тяжёлый, конечно, этот парнишка с глиомой мозжечка. Как вы думаете, – Ирина быстро двигалась по кабинету, собирая разбросанные вещи и складывая книги на стол, – есть ли надежда у мальчика?
– Ирка, запомни! Надежда есть всегда и умирает она обычно последней. Хотя как врач я мозгами понимаю, что шансы у ребёнка невелики. А что твоя подружка? Как её сын?
Ира скривилась и махнула рукой:
– Ничего хорошего, Семён Маркович. Теперь, когда глубже обследовали мозг, стало ясно, что и непростые роды, и тяжёлая гемолитическая болезнь Алёшки привели к поражению не только двигательных центров, но и слуховых анализаторов. Но есть и ещё один нюанс – его умственное развитие намного ниже, не вписывается в возрастной диапазон. Не думаю, что он сможет когда-нибудь учиться в школе, тут речь может идти только о социальной адаптации.
– И что Катерина?
– Живёт, работает. Что ещё остаётся? Травматолог она от бога. Соседка помогает, няней у Алёшки, мама её иногда бывает, навещает внука. Да только её отец… – Ира замолчала и сжала кулаки. – Короче, Александр Михайлович сказал, что в его семье уродам не место.
– Поц! – припечатал Лившиц и поднялся. – Пошли ещё раз посмотрим завтрашнюю тётку. И учти, завтра ты её оперируешь, я вольным зрителем рядом стою. Но с корзиной гнилых помидоров! Если за ночь руки в корявые палки превратятся, получишь у меня!
– Но, Семён Маркович, она же легла к нам только из-за вашего имени! А вы мне такое предлагаете!
– А я от своего имени не отказываюсь! Я ж рядом стоять буду и по рукам бить. Ирка, у меня давно не было учеников твоего уровня. Ты робот, что ли? Всё на клеточном уровне чуешь, как собака носом. Это дорогого стоит! И будь добра поспать сегодня. Этот твой недожурналист ещё не убился об угол шкафчика?
– Семён Маркович, не надо. Просто жизнь… она же разная бывает.
– Жизнь, любовь, счастье… Что вы, молодые, в этом понимаете, – протянул он, надевая шапочку на сверкающую лысину. – Секрет счастья, Ирка, состоит во внимании друг к другу. Мы с моей Симочкой прожили столько лет, что сказать страшно, тебя ещё и в планах не было, когда я на ней женился. Всякое бывало… И сейчас, когда ты меня с седыми пирамидами сравниваешь, хоть я и лыс аки бильярдный шар, я понимаю, что счастье жизни составляется из отдельных минут, из маленьких, быстро забывающихся удовольствий от поцелуя, улыбки, доброго взгляда, сердечного комплимента и бесчисленных маленьких, но добрых мыслей и искренних чувств. Любви тоже нужен её ежедневный хлеб, Ирка. А у вас ты кормишь этого своего этим самым хлебом, а он жрёт и пьёт! А в ответ что?
С этими словами профессор Лившиц в сопровождении своей ученицы Ирины Николаевны Воронцовой покинул кабинет и бодрым шагом направился в отделение нейрохирургии.
***
Ира вошла в квартиру и поморщилась. Запах алкоголя, никотина и громкий мужской разговор резали слух. У мужа опять были гости. А она жутко устала, да и поесть не мешало бы.
– О, Ирина! – Её муж Роман Олегович Коробок, журналист городской газеты, пошатываясь встал из-за стола и гордо повернулся к своим гостям. – Знакомьтесь, коллеги, моя жена. Нейрохирург, между прочим. Ир, ты приготовь нам перекусон какой-нибудь, а то мы только недавно пришли, сегодня целый день в редакции провели, обсуждали кадровые перестановки в нашей мэрии. Ты в курсе, что отец твоей подруги Александр Михайлович Булавин получил должность вице-мэра? А на своё место продвигает своего приятеля Косоротова Эдуарда Иосифовича? Нам бы с Екатериной пообщаться, Ир, узнать подробности их семейной жизни…
– Рома, я очень устала, пожалуйста, позвони в службу доставки, пусть привезут ужин. А с Катей сами договаривайтесь, я не буду вмешиваться в её семью.
Коробок оглянулся на своих нетрезвых уже гостей, что активно продолжали что-то обсуждать, совершенно не обращая внимания на хозяйку квартиры, и вытолкал жену в коридор.
– Что значит «позвони»? У меня нет денег на службу заказов. Ты не забыла, что ты мне жена? А в обязанности жены входит кормить мужа пищей, а не отказами и предложениями.
– Роман, я уже несколько раз тебя просила – бросай пить! Тогда и деньги будут, и в семье у нас всё наладится. Но ты меня не слышишь или не хочешь слышать. И продолжаешь приводит к нам своих нетрезвых приятелей. Если так и дальше будет продолжаться, то нам лучше будет расстаться.
Роман вздёрнул брови и вдруг с улыбкой проговорил:
– Ну ты что? Что это «расстаться»? Если ты устала, так и скажи, только дай мне денег на ужин.
Ирина тяжело вздохнула, но открыла сумочку и вытащила несколько купюр. Через несколько минут её квартира опустела, а сама Ирина устало села на стул у кухонного стола, заваленного грязными чашками, тарелками, в которых были затушены окурки. Она потёрла глаза и начала убирать. Может, прав Семён Маркович? Их семейная жизнь была более-менее спокойной всего несколько месяцев, когда Роман не пил, не приводил в дом своих друзей и собутыльников, растрачивая на порой незнакомых людей все заработанные им деньги. Но Ира боролась за их семью, пытаясь уговорами, просьбами, а иногда и скандалами убедить мужа бросить пагубную привычку. Его обещаний хватало ненадолго, но Ира всё ещё надеялась, что их чувства смогут победить в этой неравной борьбе. И тут она с ужасом поняла, что впервые за эти два года мысленно поблагодарила нотариуса Хохловского, с которым познакомила Ирину Катя Булавина. Именно он посоветовал Ире прописать Романа в её квартире, что осталась ей после гибели родителей, без права собственности. Страшно подумать, что может прийти в голову человеку, что страдает какой-либо зависимостью! Так и на улице можно очутиться. Ира помотала головой. Нет! С ними такого не будет, она сумеет, она попробует ещё раз вытащить Рому из пьяного омута.
А ещё надо позвонить в столицу в Центр реабилитации детей с детским параличом, говорят, что там здорово помогают маленьким пациентам. Хотя состояние семилетнего Алёшки становится всё хуже и хуже. Но Катя борется за жизнь сына всеми доступными методами, а значит, надежду терять нельзя. Одно радует, что малышка Инночка Шанина растёт шустрой и смышлёной девочкой. Дети… они с Ромой женаты уже не первый год, а желанная беременность так и не наступила.
Уже поздно вечером она сквозь сон услышала звук брошенных ключей, грохот разбившейся тарелки и пьяный смех мужа вперемежку с матом. Как же хочется тишины, покоя и… счастья. Где же оно заблудилось?
Три года назад. Катя
Катя быстро шла по коридорам клиники, здороваясь с коллегами и пытаясь сдержать улыбку. Ирина только что сообщила ей, что в столичном Центре реабилитации детей с церебральными параличами готовы принять её с Алёшкой на целый курс! А это и кинезотерапия, и массаж, и занятия с нейропсихологами и логопедами. Говорить Алёша стал немного лучше, он даже произносит целые слова, но понимали его только близкие люди, что общались с мальчиком постоянно. А сейчас, когда появилась надежда на улучшение состояния её сына, ей хотелось поделиться этим с самым близким человеком. С Алексеем Петровичем Фадеевым. С Алёшей, что спас жизнь ей и сыну, в честь которого она и назвала своего малыша.
Катя оглянулась, чтобы убедиться, что коридор пуст, и на цыпочках свернула за угол. Дверь в кабинет Алексея была приоткрыта, Катя взялась за ручку и резко остановилась:
– Не могу я, понимаешь, Игорь! Смотрю на него, а у самого тот крендель перед глазами, папаша его настоящий. Я пытался. Долго пытался, но давно понял, не смогу я его принять, – голос Фадеева затих.
Раздался щелчок зажигалки и наступила напряжённая тишина.
– Катя знает? – Шанин говорил очень тихо, но Катя, что привыкла прислушиваться к малейшим звукам из комнаты сына, его услышала.
– Нет, я не могу ей этого сказать. Но думаю, что она и не думала об этом никогда. В Алёшке заключена вся её жизнь, вся её вселенная. А мне этого мало, понимаешь! Я не хочу редких встреч раз-два в месяц, я хочу, чтобы она была со мной постоянно. Но это просто невозможно, потому что есть он. Её сын.
Фадеев замолчал. Катя услышала звук льющейся воды.
– Вначале я думал, что подрастёт чуть пацан, и всё будет иначе, хотя меня ещё в роддоме неонатологи предупреждали, что у него мозг может быть повреждён. Когда потом стало ясно, что изменения необратимы, я помогал. Помогал как мог. И поездки в столицу, и программы разные искал, и консультации. Ты же знаешь, мы даже в Испанию летали в институт Гуттмана. Только всё это зря. Я это понимаю, я ж не мальчишка, врач всё-таки. Но Катя… она верит, что Алёшке можно помочь! А как? Как объяснить, как доказать ей, что всё зря! Что не поддаётся лечению поражение базальных структур мозга. Как ей это сказать, чтобы она не возненавидела меня? А я… я всё больше и больше убеждаюсь, что она со мной… из благодарности! И если бы меня не было, как мужика не было, она бы и не заметила. Будто повинность отбывает…
– Мне кажется, что ты сейчас ерунду говоришь. Катя чистая душа, если бы не хотела – не была бы с тобой.
– В том-то и дело, Шанин! Что чистая, вроде не от мира сего, к ней будто грязь не липнет. И пациенты на неё готовы молиться, а я… я дежурства себе дополнительные взял, чтобы оправдать моё нежелание её малого видеть, чтобы не встречаться с ним, чтобы с Катюшей видеться только у меня, потому что знаю, что она либо откажется, либо убежит сразу после… нашей близости. И мне легче от этой мысли, ты понимаешь?! И я изменяю ей, Игорь. Знаю, что это слабость, но не могу больше так! Я с новенькой из торакальной хирургии переспал.
– Вы не женаты, Алексей, чтобы говорить об измене.
– Всё равно, Игорь! И знаю, что это слабость, типа измена «потому что сама толкнула». Но всё это – ложь! Измена – это желание, влечение к другому человеку, понимаешь? К другому! И я сам себя ненавижу за это! Потому что понимаю, что не мужик я, слабак. Измена – это как вытереть ноги о персидский ковёр, Игорь. Только вместо ковра – душа любящего человека. Разве можно прощать, когда о твою душу вытирают грязную обувь? Да только любила ли Катя меня когда-нибудь? Да и вообще, любила ли она кого-то, кроме маленького Алёшки? Или она добровольно несёт свой крест, ни на что больше не надеясь в своей жизни? И знаешь, будь он моим сыном, я бы, наверное, смог бы смотреть на него другим взглядом, но так не могу! Понимаешь, не могу! Знаю, что мерзко всё это звучит, но я никогда не приму его как сына. Не смогу, Игорь.
Катя стояла у двери, замерев и уставившись на свои тапочки. Больно, как же больно это слышать. Но самое страшное – это понимать, что Алексей говорит… правду! Что никогда её сынишка не будет здоровым, что никогда она сама не будет счастлива, потому что зациклена на проблемах своего маленького Алёшки, что вся её дальнейшая жизнь – это одиночество, боль и страх за сына. Катя зажмурилась и вдруг услышала крик отца – «Я никогда не приму этого урода в качестве внука! Что это за баба, что даже здорового ребёнка не смогла родить! Я запрещаю даже упоминать его имя рядом со моим! Это существо не может принадлежать к моей семье! Всё это помешает моей работе и карьере!»
