Текст книги "Наследие из сейфа № 666 (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Чай с мелиссой, молнии, гитары и волки

Прибыв на Тисовую и припарковавшись, Вернон выгреб из машины закутанного в плед Вижна и втолкнул в дом прямо в объятия встревоженной Петуньи, которую успел предупредить по телефону из полицейской машины. Цепко ухватив парня, Петунья препроводила его в кухню и, усадив на стул, тут же всунула ему в руки большую кружку с горячим душистым чаем с мелиссой, лимоном и корицей. Куда Вижн покорно окунул длинный тонкий нос, глубоко вдыхая пряный антипростудный аромат.

Гарри пристроился рядышком на соседнем стуле, с трепетом разглядывая лицо – интересен он ему был просто по самое не могу… новый человек сам по себе интересен, а тут ещё и такой, что жизни им с дядей и братом спас, навещал неоднократно издалека и втихую, и учитель будущий в придачу. Подсохшие волосы цвета пшеницы симпатично вились мягким ореолом вокруг головы, коротко стриженные на затылке и на висках, они были темнее, как и ресницы с бровями, имели коричневый оттенок. Вижн был не то чтобы эталоном красоты, скорей наоборот, но и уродом не был. А косоватая улыбка вообще придавала его облику тот особый шарм, делавший его харизматичным и загадочным.

Петунья то и дело наклонялась к нему, вглядываясь в его черты и озабоченно хмуря брови, потом её лицо вдруг прояснилось, озаренное узнаванием. Ахнув, она тронула гостя за плечо:

– Гринвуд! Это же ты спас нашу семью во время грозы?!

Внутри у Гарри всё так и зазвенело от волнения, а Вижн окончательно смутился, съежившись, зарылся головой в плед и ещё ниже опустил нос в кружку. Петунья выпрямилась и начала взволнованно рассказывать Вернону:

– Понимаешь, он тогда с Лили встречался, почти что женихом её стал, отец его уже сыном звал, мама мне в каждом письме писала о «чудесном мальчике Гринвуде»… Ну и вот, пришел он как обычно с гитарой и вдруг как побелел, отбросил её и кричит нам: «бегите!» Сам Лили в охапку и в окно… Выбежали мы за ним на задний дворик, ничего не понимаем, но спросить, в чем дело, не успели – со стороны парка шаровая молния в дом влетела. Она светилась так ярко, как стоваттная лампочка, трещала и шуршала, в воздухе стоял такой странный шум, как при радиопомехах. И пахло странно – окисью азота с легким налетом серы. Лили запаниковала, начала плакать, а Вижн её за плечи держит, уговаривает стоять спокойно на месте и не шевелиться, говорил ей и нам: «если повезет, она тихо растворится в воздухе, не двигайтесь, стойте тихо, иначе она взорвется и всё разрушит». Стояли мы, стояли, замерев, на плазменный шар неотрывно смотрели, дышать и то боялись… Всё бы ничего, но, понимаете, гроза в самом разгаре была, ветер усилился, порывистый, резкий стал, поток воздуха двинул молнию в нашу сторону, и у Лили, бедняжки, нервы не выдержали, ну что с девчонки глупой взять, с семнадцатилетней? Взвизгнула она да и побежала сдуру… А молния ка-а-ак повернет и ка-а-ак понеслась за ней! Вижн не растерялся, в дом кинулся, а молния, к нашему вящему удивлению, притормозила, как будто размышляет – за кем двинуться? – не успела она «додумать» и двинуться к нам через гостиную, как Вижн обратно на улицу выскакивает и гитару в неё кидает. Взрыв был… аховый, электрической энергией всю гостиную прошило, да так, что будь в ней люди, ни один бы не выжил!

– А это точно молния была? – сварливо осведомился подозрительный Вернон. Вижн задумался, вспоминая, и кивнул.

– Самая настоящая шаровая молния, только она способна оплавить все стеклянные предметы и испарить воду. В гостиной окна, зеркала и дверцы шкафов были оплавлены, все их пришлось менять, аквариум, к примеру, совсем в лужицу превратился. Да и вообще ни одного стекла целого не осталось, как после аварии на стеклодувном заводе.

– А чего она за Лили гонялась? – продолжал подозревать неладное Вернон. Вижн кротко вздохнул и тоном профессора начал просвещать:

– Потому что не стоит от неё бежать, так как поток воздуха просто потянет шаровую молнию за вами. Спокойно и медленно отойдите от шаровой молнии подальше, внимательно следите за ней и ни в коем случае не поворачивайтесь к ней спиной. Ведь шаровая молния обычно движется вместе с потоком воздуха, поэтому перейдите на ту сторону от неё, откуда ветер будет её от вас отдувать. Если дело происходит в комнате, то избегайте сквозняка, не стойте между окном, дверью и дымоходом, ведь именно по этому пути вероятнее всего шаровая молния будет двигаться.

– А гитару… – начал было Вернон.

– А гитару я кинул, чтобы молния Лили не прожарила, – перебил Дурсля Вижн. – Решил, понимаете, что пусть лучше гитара погибнет, чем любимая девушка!

Петунья снова нагнулась и в порыве чувств обняла парня за плечи, патетично воскликнув при этом:

– Ну почему вы всё же расстались с Лили?! Тебя же папа с мамой любили, мечтали, что если не Северус, то хоть ты станешь их зятем!

– Потому и расстались, что она Поттера полюбила, – глухо ответил Вижн. – В тот год было аж три важных события, которые очень сильно повлияли на отношения Снейпа, Лили и Поттера. Сперва это была некрасивая сцена у озера… – тут Вижн опасливо покосился на Гарри и решил, видимо, не упоминать подробностей, перейдя ко второму случаю. – Ну, в общем, Лили с Северусом тогда расплевались, а потом, в конце пятого курса, произошел тот случай с нападением Люпина на Снейпа. Джеймс тогда впервые ощутил на себе ужасные последствия подобных шуток. Из-за действий его друга чуть не погиб другой человек, а жизнь его второго друга едва не пошла под откос. Он спас Снейпа и при этом охренел с того, как далеко зашел Блэк в этих своих шутках. Плюс неприятный разговор с Дамблдором и, что самое главное, молчание Снейпа. Снейп дал клятву, сохранил этот секрет и не стал ломать жизнь Люпину, у которого она и так была несладкой. Дамблдор вроде приструнил их после того события. Ну и понятно стало, почему следующие два года Северуса никто не трогал. Уже этой встряски достаточно, чтобы шестеренки пришли в движение. Джеймс был человеком весьма неглупым и очень даже талантливым, но тратил свой ум и талант на всякие дурости и некрасивые поступки. И вполне может быть, что именно тогда мысли заработали в ключе «а правильно ли я живу и поступаю?»

Правда, не у Блэка. Я так думаю, он просто послушал друга, но выводов не сделал. Но даже и без того уже достаточно было причин, чтобы Джеймс Поттер оставил свою хулиганскую деятельность и пересмотрел поведение с отношением к людям. Оставил в покое Снейпа, адекватно взялся за учебу и попытался понравиться Лили, показав свою лучшую сторону и изменившись в эту самую лучшую сторону. За два следующих года спокойствия, к концу которого Джеймс стал одним из лучших учеников школы наравне с Лили, их отношения стали лучше, крепче, доверительнее и пришли к известным событиям. К свадьбе… – Вижн вздохнул. – Единственное, что плохо в этой ситуации – все эти изменения стали возможны только потому, что жизнь и адекватность Северуса были уничтожены. Он стал моральным инвалидом с вечной травмой, которая так и не зажила, ведь своими поступками Лили и Джеймс окончательно толкнули его на «темную сторону».* Они его сломали, к сожалению. Северус так и не оправился, а тут ещё и третий удар последовал – умерла его мама. Вы же понимаете, что в семнадцать лет родителя тяжелее терять, чем в раннем детстве. Ребёнку-то проще, он это просто не запомнит, а подростку каково?

Снова вздохнув, Вижн повертел в руках кружку, допил оставшийся остывший чай и поставил опустевшую емкость на стол.

– А ты? – жалобно спросила Петунья.

– А что я? – грустно улыбнулся Гринвуд. – Я просто отошел в сторону, не стал стоять у них на пути. Видно же, что они любят друг друга, так зачем вмешиваться туда, где нет места третьему?

Гарри едва удержался от того, чтоб головой не покачать – ну и мама… куча поклонников. Три парня сразу в неё влюбились, подумать только! Ба-а-альшой такой выбор у мамы был, однако. Словно прочтя его мысли, Вижн посмотрел на Гарри и тихо хмыкнул:

– Ну хоть выбрать смогла, да?

И подмигнул заговорщицки. Гарри облегченно засмеялся и закивал. Вот так всё и разъяснилось, стало понятно, почему в их жизни появился Вижн Гринвуд, мамин одноклассник и несостоявшийся поклонник. Сам же Вижн, как он потом поведал, учился на Гриффиндоре, дружил с Енохом Ландо с Пуффендуя. С Гриффиндора он любил общаться только с девушками, Мэри МакДональд и Лили Эванс, со Слизерина приятельствовал с Альбертом Ранкорном, а на Когтевране у него были ещё два друга – Квиринус Квиррелл и Ксено Лавгуд, оба такие умники… Ну и остальных ребят он знавал постольку-поскольку, как того требовали банальные обязательства для тех, кто подолгу живет в одном пансионе под одной крышей.

– Значит, ты хорошо маму знал? – вцепился Гарри в возможный источник информации.

– Только с шестого курса, – покачал головой Вижн. – Раньше не мог, она с Северусом не разлучалась, всё время вместе с ним ходила… вообще неразлучниками были – куда ни пойдешь, везде они, Ворон да Лиса. Так что если уж кого спрашивать, так это Северуса. А что, тётя Петунья тебе про маму не рассказывает, что ли?

Гарри удрученно помотал головой.

– Не, по-моему, ей тяжело про неё вспоминать.

– Ну это понятно, ведь не абы кто, а сестра младшая погибла, так что…

Вздохнув, Вижн замолчал. Молчал и Гарри, погрузившись в невеселые раздумья. Потом он потянул Вижна за рукав, придумав другой вопрос.

– А сколько факультетов в Хогвартсе?

– Четыре, – косо улыбнулся Вижн. – И не спрашивай, какой самый лучший. Они для каждого по-своему лучшие. Например, я учился на Гриффиндоре и поэтому для меня он самый-самый, то же самое тебе скажут и пуффендуец, и слизеринец с когтевранцем. Поступишь туда, куда тебя Шляпа направит.

– Кто? – переспросил Гарри.

– Волшебный артефакт, Распределяющая Шляпа, – пояснил Гринвуд. И с замиранием следил за тем, как мальчик обдумывает следующий вопрос. Обдумал и озвучил:

– Вижн… а что случилось на озере?

Вижн только вздохнул – дотошный ребёнок.

– Ну… эх, ладно, лучше я расскажу, чем ты слушков наберешь. В общем, Сириус и Джеймс на экзаменах Северуса обидели. Хотя, кто кого обидел, это ещё вопрос, Северус-то язва та ещё, при каждом удобном случае задирал Мародеров…

– Кого-кого? – скривился Гарри. Вижн кивнул, одобряя его возмущение.

– Да-да, Мародеров, так твой отец называл свою шайку, вся школа об этом знала.

Гарри вспомнил рассказ Сириуса о том, как они в полнолуние выпускали из бункера оборотня, и загоревал – ну точно мародеры, бандиты бессовестные.

– А про оборотня тоже знали? – спросил тоскливо.

– Знали, конечно. Попробуй волка спрятать, тем более такого, для которого специально драчливое дерево посадили. Ушел ты летом – пустырь. Осенью пришел – оп-па, а на лужке деревце невиданное стоит, всех плетьми хлещет, даже пташек невинных и тех – шмяк! Идиотов-то в Хогвартсе нет, поспрашивали старшаков, для чего-зачем, и вуаля… прознали о первачке с пушистой ежемесячной проблемой, по имени Ремус Люпин. Кстати, вот зачем его родители придумали так назвать сына, я не понимаю?! Прям Волк Волкович!

Гарри поежился от страшноватого сочетания имени и фамилии, действительно – ромул лупа… волк по какому-то языку. А Вижн тем временем принялся неторопливо рассуждать:

– «Ремус», конечно же, является ссылкой на мифологический персонаж того же имени, которого воспитали волки. «Люпин» является формой латинского «волчанка», переводя к слову «волк». Его имя – один гигантский намек на его секрет того, что он оборотень. Его родителями были Лайелл Люпин и Хоуп Хьюэлл, и имя его отца заслуживает дальнейшего рассмотрения. «Lyall» издавна встречается в Шотландии и происходит от древнескандинавского имени «Liulfr», что означает «волк». Это три волчьих имени в семье, что кажется более чем совпадением. Я предполагаю, что семья Люпинов имеет историю с оборотнями, но происхождение имен либо забыто, либо не обсуждается. Возможно, у них в семье был оборотень, возможно, поскольку гены оборотня не являются наследственными, или что их предки помогли покорить оборотней. Лично я думаю, что второе более правдоподобно, но это всего лишь предположение.

Гарри вздохнул и снова подергал Вижна за рукав.

– А на озере что случилось?

Вижн с уважением глянул на мальчишку, ишь, цепкий чертёнок. Вцепился в тему и не отпускает.

– Ладно-ладно, Мародеры со Снейпом сцепились, вчетвером на одного напали… то есть нет, поточнее, это Джеймс с Сириусом начали его задирать, Питер, помнится, смотрел только и попискивал от восторга, а Люпин сделал вид, что книжку читает, то есть тоже ничем и никак не вмешивался. Ну и вот, задираются, издеваются, обычные пацанские разборки, а тут твою маму принесло… Нет бы пощадить пацанскую гордость, но она полезла заступаться: начала ругаться с Джеймсом, чтобы он Северуса оставил в покое, и такими, знаешь, словооборотами его приложила, что хоть стой хоть падай. В общем, только хуже сделала. Северус-то гордый до невозможности, разобиделся только, что за него девчонка заступилась, огрел Лили крепким словцом, та в ответку, ну, слово за слово – и расплевались. Тем самым нам с Джеймсом зеленая тропа открылась, стали мы по очереди за твоей мамой ухаживать. Сначала я подкатился, Джеймс попозже начал, после того случая с Люпином, когда одумался и остепенился.

– А тебе было очень жалко, когда мама выбрала папу? – спросил Гарри, краснея от смущения. Вижн фыркнул и игриво щелкнул мальчишку пальцами по кончику носа.

– Ну как я могу жалеть, если от их союза родилось вот такое зеленоглазое чудо? – обнял и привлек к себе. – Нет, Гарри, я не жалею, всё было правильно. И мне очень-очень больно от того, что Лили и Джеймс погибли, а ты остался один. Гарри, прими мои самые искренние соболезнования. Я очень сочувствую тебе.

Глазам стало горячо, и Гарри покрепче зарылся лицом в сильное плечо Гринвуда. Сипло выдохнул:

– Спасибо…

Лишь поздним вечером Петунья отпустила Вижна, после того, как твердо-натвердо убедилась в том, что парень не простудился и совершенно точно здоров. Но, отпуская Гринвуда домой, она содрала с него обещание заглядывать к ним почаще, а то Билли-то редко стал захаживать, от силы раз-два в год покажется, принесет деньги и снова исчезнет надолго. Выслушав аргументы Петуньи, Вижн внимательно посмотрел на Гарри.

– А что, малец, выбросы стихийной детской магии у тебя были?

– Э-э-э… Были, – закивал Гарри. – Но их Бестия гасит, поглощает… Не дает мне начудить.

– Кто такая Бестия? – удивился Вижн.

Пришлось ему задержаться ещё на час – познакомиться с волшебной Книгой. Как и всех, она его заворожила и привела в восторг, как и вызванный в качестве доказательства лемур по имени Заря. А что касается поглощения детских всплесков магии, то Бестия действительно гасила их, перехватывая магию Гарри и вбирая в себя, не давая ничего поджечь и разрушить. Книга стала совсем разумной, вместе с именем она приобрела чувства и характер. Гарри рассказал гостю о том, как она пересекла полмира, чтобы прийти к нему из Англии в Швейцарские Альпы, чтобы помочь ему в беде. Она вообще откуда угодно может прийти, стоит только позвать!

Тут мальчишка опустил голову и часто-часто запыхтел, как это обычно делает ребёнок, сдерживая рвущийся наружу плач. Вижн тут же стек с банкетки, встал на колени перед Гарри и, взяв за плечи, встревоженно заглянул в опущенное лицо.

– Ты что, Гарри? Чего ты, маленький?..

– Я не позвал её, когда ты упал туда, – тоненько вскульнул Гарри. Подумал, зажмурился и заревел в голос, пришибленный виной. Вижн обреченно прижал мальчонку к себе – ох, горюшко…

– Ну тихо, тихо, не реви. Зачем ты её ко мне звать-то будешь? Я не собирался тонуть… Меня же сразу вытащили, Гарри, не вой, чудик… Послушай… Гарри, эй, послушай, что я скажу. В Альпах ты её не звал, ты только подумал о том, что она тебе нужна, так? Ну во-о-от. Пойми, малыш, Книга сама знает, когда прийти. Веришь?

– Правда? – Гарри поспешно вытер слезы.

– Самая истинная правда! – клятвенно заверил мальчика Вижн. – Если опасность мнимая, Книга не придет, как бы ты ни звал её, вот хоть обкричись, нипочем не придет. Это я образно говорю, на самом деле она и просто так придет к тебе, как к другу, – Вижн улыбнулся. – Ну, Гарри, больше не будем плакать?

Гарри замотал головой, слабо улыбаясь и благодарно разглядывая лицо человека, который за какой-то день стал практически родным. Даже ближе и роднее Сириуса. Наверное, потому, что от Вижна исходила уверенная сила, от него так и веяло надежностью, в отличие от ветреного и беззаботного Сириуса Блэка.

Вижн стал ещё одним взрослым другом для Гарри Поттера, и если Сириус вел себя в их отношениях как малолетка, ввязываясь во все детские игры и проделки Гарри и Дадли, то Вижн, напротив, был наставником. Приходил он, как и пообещал, очень часто, при этом как-то ухитряясь сделать так, чтобы их пути не пресеклись с Сириусом Блэком. На вопрос Гарри, почему он избегает Сириуса, Вижн ответил:

– Не хочу его расстраивать своим видом. В школе мы, кстати, не особо ладили. Ну достаточно мы друг другу глаза и нервы намозолили. Так что… с глаз долой, из сердца вон.

Что-то он не договаривает… но Гарри не стал настаивать на более точном и правдивом ответе: не хочет говорить – не надо, возможно, у него на то есть уважительные причины.

Волшебная палочка для друида

Дальнейшие два года прошли очень оживленно – протек и утек девятый год, настал и потек десятый… Гарри и Дадли сильно вытянулись, окрепли. Дадли стал плотно сбитым крепышом на радость матери, здоровый такой, с широким лицом и крепкими кулаками. Гарри вырос в тонкого жилистого драчуна, юркий и живой, он угрем вертелся, остро реагируя на каждого обидчика, а их было немало. Очки-то Поттер снял, но странности происхождения никто не отнимал: все в городе знали, что Гарри сирота, что его родители не то разбились пьяными в автокатастрофе, не то были убиты маньяком, в общем, тайна, покрытая мраком. А где загадки, там и непонимание. А непонимание, в свою очередь, порождало отчуждение, со странным мальчиком никто не желал связываться.

Нет-нет, внешне он был обычным: тоненький боевитый шкет, помогающий тёте и дяде по дому, выгуливающий на поводке роскошного ретривера, иногда его видели за городом катающимся верхом на черной лошади в компании родственников. Темные волосы, зеленые глаза, вежливо-лукавая улыбка, воскообразный след на лбу над правым глазом в виде косого зигзага, вот его примерное описание – самый обычный пацан. И безотцовщиной его не назовешь, ну, а как же, ведь его и дядя Вернон воспитывал, и крестный отец свою мужскую руку к воспитанию прикладывал…

Но Поттера всё равно побаивались, замечали за ним некоторые странности: вот идет он по улице, а вокруг него ветер хоровод водит, палыми листьями играется, поднимает с земли желтые – клена и карминно-красные – бука. Казалось бы, ничего такого необычного, ну поднял ветер листья, ну и что? Вот только ветер не просто так эти листья поднял, а в каком-то особом порядке: желтый лист – оранжевый лист – красный лист, и снова – желтый-оранжевый-красный… И закружились они в некоем подобии хоровода, по спирали вверх, кружок в небе и в обратную сторону, по более широкой спирали вниз… Случайные свидетели-прохожие так и застывали на месте, смотря на невозможный танец ветра и листьев, этот своеобразный осенний вальс.

А вот Гарри на крыше столовой обнаружен, стоит там, вниз смотрит и смущенно просит прохожих вызвать спасателей, мол, не знает, как спуститься. А как залез, спрашивается… Вызванные спасатели, кстати, ещё больше озадачиваются тем, как мальчишка вообще смог забраться на крышу здания? Сам-то он – никак не мог бы! Пожарная лесенка на высоте полутора метров от земли – пацану нипочем не дотянуться, чердачный выход заперт на ржавый замок, его спиливать пришлось, чтоб на крышу проникнуть…

Школьный конфликт Поттера и мисс Бимиш заканчивался тем, что у последней синел парик. Начинался конфликт по заведенной схеме:

– Мистер Поттер, вы дописали? Только что был звонок с урока!

– Сейчас, мисс Бимиш, вот, последний абзац допишу…

– Мистер Поттер, – вредным голосом начинает докапываться учительница. – Время вышло, сдайте пожалуйста, лист! Иначе поставлю «F» или «G».

Гарри торопится, спешит дописать, ошибается, пропускает букву или ставит кляксу. Сдает лист и с тоской наблюдает, как учительница, зловредно улыбаясь, выводит красными чернилами жирную «G», и, не выдержав её издевательства, мстительно перекрашивает парик в лазоревый цвет. Пробовал и недописанную работу сдать, но всё равно получал низшую оценку, так как:

– Мистер Поттер, а почему работа не дописана? Ай-яй-яй, за леность – ноль!

И снова Гарри красит её волосы в синий цвет. Мисс Бимиш, узрев перед глазами посиневшую челку, вздрагивает, скрипя зубами, мчится к зеркалу и злобно орет, когда по глазам больно бьёт ядовитая синяя синь. Доведенная до ручки, взбешенная учительница кидается вызывать в школу опекунов на разбор полетов. Вернон Дурсль, грузный и широченный в кости, весьма представительный мужчина, недоуменно гудит в моржовые усы:

– Парик посинел? А при чем тут мой племянник? Может, вы сами его не тем шампунем помыли? Сейчас столько химии в продуктах, краски некачественные, то, сё… Ну как Гарри вам парик перекрасить-то мог? Он его брал? Нет? Ну и к чему претензии? С производителей спрашивайте! Делают вещи хрен из чего, а потом ещё и дивятся – а откуда в мире столько аллергиков!

В общем, уел Дурсль училку, поставил на место. А потом, когда она его в третий раз вызвала по тому же вопросу, разозлился и поинтересовался, а всё ли в порядке у неё с мозгами? А то, может, психиатров пора вызвать и сказать им, что у тётки бзик? Как ребёнок может перекрасить парик, не прикасаясь к нему??? Может, это химсостав искусственных волос такой, на ультрафиолет в определенное время суток реагирует?

Не знаю, что именно подействовало, но мисс Бимиш притихла, перестала придираться к Поттеру, тем более, что школьный психолог объяснил ей прямо в лоб, что у мальчика до недавнего времени было плохое зрение, и что раньше чтение и письмо ему очень трудно давалось, сейчас зрение исправлено, но сосредоточенность и концентрация внимания остались прежними, поэтому Гарри не умеет быстро читать и писать.

Кроме того, в копилку неприязни добавлялось ещё и то, что Гарри временами видели в компании какого-либо животного. Чаще всего это был серый лемур, сидящий на плече мальчика, обернув хвостом шею. Потом, в синих сумерках, рядом со знакомой фигуркой явственно видели силуэт гигантского льва… огромный косматый зверь, весь окутанный паром изо рта и ноздрей, степенно и величаво вышагивал рядом с тоненьким, крошечным на его фоне, мальчиком. И что самое странное, свет луны и фонарей, падая на льва, не высвечивал его желтую масть, или серебристую, на худой конец, не играл золотистыми бликами на его шкуре, напротив, лев при освещении оставался черен, как окружающий мрак наступающей ночи.

Уже этих фактов было достаточно, чтобы счесть Гарри странным, загадочным и непонятным мальчиком. А где странное, там и всё остальное – боязнь и неприятие. Ведь не было никаких предпосылок к тому, чтобы Дурсли или сам Поттер завели себе экзотического зверя. Лемур, лев, венесуэльский пуделевый мотылек и прочие диковинные зверушки появлялись как бы из ниоткуда. И исчезали в никуда, стоило только заинтересоваться невиданной тварью. Львы и лангуры растворялись в воздухе, вызванные полисмены, поглазев на лохматого ретривера, подозрительно начинали принюхиваться к доносчикам – а не примерещилось ли вам, батенька, дыхните-ка вот в эту трубочку! Что значит – не пили? А с какого рожна вы приняли собаку за льва???

Про то, что лев – черный, доносчики и сами догадывались умолчать, понимали, в черного лёву никто не поверит. Зачем – спросите вы – зачем Гарри вытаскивал из Книги своих Зверей? Для адаптации к современному миру, для того, чтобы Звери потихоньку привыкали к новому климату и времени. Гарри просто выполнял обещанное – призвать к себе навсегда некоторых четвероногих друзей, в частности, Вандара, который не имел ничего против того, чтоб ненадолго выйти из Книги и немного размять лапы, вдохнуть настоящего воздуха и просто пожить в реальном мире, где течет живое время.

Не обошлось и без курьезов. Несколько раз Гарри призывал из Книги Тулпара – волшебного коня для Сириуса. Антрацитово-черный, с золотыми гривой и хвостом, Небесный Аргамак имел гордый и независимый характер, уздечку и седло не признавал, сразу начинал чахнуть и грустить. Единственное, на что он соглашался, это ремешок на груди, так называемое «кордео», его подсказала Гамаюн, чтобы у всадника была хоть какая-то иллюзия управления, а то без него было как-то совсем печально. Ну не мог Сириус полностью довериться немой скотине, пусть и магической.

После покатушек Немедиса – так назвали аргамака – возвращали в Книгу, потому что его горделивая натура не признавала и конюшен, совершенно искренне полагая, что настоящий дом лошади – это свобода. Ну, в чем-то он, наверное, прав, да? Живут же на воле дикие мустанги, брамби, камаргу и иже с ними.

Сириус так часто видел, как Гарри зовет из Книги тех или иных Зверей, что однажды, когда ему приспичило покататься на коне в то время, когда Гарри был в школе, не утерпел и сам раскрыл Книгу. Не зная, на какой странице живет Тулпар, он начал листать, пока не наткнулся на Золотую Антилопу. Длинноногая и стройная, вся какая-то легкая и ажурная, она привела его в эстетический восторг – ах, красота, ах, грация! – и покорённый видом великолепного животного, призвал его, возжелав прокатиться на газели. Разумеется, не догадавшись дать ей имя и не прочитав, что такое Золотая Антилопа…

Ну и порезвилась зверушка. Обскакала всё приречье вокруг домика, с каждой каприолью осыпая землю горами золотых монет. Хорошо ещё, что дело происходило за городом и на частной территории, и никто посторонний не увидел живую золотоносную жилу. Но нервы Сириуса были сильно прорежены, оставив ему энное количество седых волос. К моменту возвращения Гарри из школы вокруг дома высились целые монбланы сказочных червонцев, больших золотых монеток со странной чеканкой в виде копытца, без номинала и серийного номера. Но количество их явно зашкаливало. Холмы и горы, реки и озера… Редкие случайные свидетели, проезжающие мимо, к счастью, просто не поняли, что это там вдали золотом блестит, решили, что солнышко как-то по-особенному ярко осветило осенние луга и рощи.

– Господи, Сириус, ты что наделал? – схватился за голову Гарри, увидев масштабы проблем. Призвал к себе Книгу и выпустил из неё Волков и Вандара, чтобы те нашли и пригнали обратно безымянную Золотую Антилопу. Пятеро Волков: Грей, Брэй, Дрэйк, Тревис и Трой, и Лев Баюн быстренько разыскали беглянку и играючи пригнали её к хозяину, а пока она гарцевала перед ними, стремясь удрать, Гарри ласково заговорил с Антилопой:

– Ну будет, будет, девочка! Давай-ка домой… – посмотрел на её золотые копытца и прикрикнул: – Марш домой, Фаберже!

Получив спонтанное имя прямо в лоб, Антилопа вздрогнула, весь гонор из неё куда-то выдулся, и она, трогательно присмирев, нагнула голову и зашла на страницу. С золотыми полями пришлось поработать: позвали Билли и гоблинов, и те, прибыв на место, едва не охренели, увидев столько первозданного чистого злата. Тут же навели антимаггловские чары окрест дома, во избежание, так сказать, после чего скрупулезно двое суток собирали дармовое золото. Пополнив счета Дурслей, Поттеров и Трампа. Ну и себя не обидели, конечно.

Так что дни рождения Гарри и Дадли прошли на самом высшем уровне – столько подарков было-о-о! После праздников Гарри ещё одного Зверя в Книге нашел – Олешка Серебряное Копытце – и срочно дал ему имя Северное Сияние, обезопасив его на всякий случай. Ну, мало ли… тем более, что изображен он был на заснеженном склоне холма, усыпанного брильянтами и алмазами.

С Сириуса Гарри содрал обещание и на пушечный выстрел не приближаться к Книге, не прикасаться к ней и даже не смотреть в её сторону! А самой Бестии велел не открываться кому попало. Звериная Книга очень удивилась такому приказу – до сих пор ей и в корочку не приходило, что можно кому-то не открыться. Она же Книга! Но воля хозяина – закон, тем более такой, строго обозначенный, и встревоженная Бестия, скрепя чернила, пообещала быть поосторожнее, не даваться в руки чужому и дурному.

Ну, в общем, насыщенно два года прошли. И к одиннадцатому году Гарри, как личность, состоялся полностью. Это был тощенький мальчуган с лисьими чертами лица, «весь в маму», по выражению тёти Петуньи. Язвительный и колючий, острый на язык и скорый на кулаки, Гарри тем не менее имел добрый характер, к своим, по крайней мере… А вот недоброжелателей хотелось уже заранее пожалеть, потому что от противников Поттер и мокрого места не оставлял. Уничтожал сразу и без остатков, насквозь видя любую ложь. Конечно, имея полную Книгу специалистов всех ремесел и направлений, и не такому научишься.

Кстати, Люпина Гарри именно поэтому и отказался впускать в Книгу. Сириус его нашел и уговорил встретиться с Гарри в Риджентс-парке, и в назначенное время они встретились – мальчик и оборотень. Высокий худой мужчина в драном плаще обычно вызывал жалость, но Гарри, посмотрев на его лицо, испещренное шрамами, ощутил вдруг острую неприязнь. Малейшие нюансы черт, движений, поведения, внешний вид наконец, всё это кристально ясно подсказало Гарри, что за личность перед ним стоит. И личность эта – крайне неприятная и трусливая. Покачав головой, Гарри тихо сказал Сириусу:

– Это человек. В Книгу ему нельзя.

– Э-э-э… В смысле «нельзя»? – не понял Сириус. – Ты же обещал…

– Я не знал, – возразил Гарри. – Не знал, что волк окажется единым целым с человеком. Люпин и его волк – неразделимы. Вот в этом и есть проблема. Люпин – одержимый волком, другими словами – ликантроп.

– А в Книге кто? – взвыл Сириус, в ажиотаже вцепляясь в волосы, честно силясь понять гаррину точку зрения.

– А в Книге – Волки! – категорично заявил Гарри. – Настоящие Волки, отпущенные на волю.

– А почему на пустой странице написано «Волк-оборотень», а, Гарри? – продолжал тормозить Блэк.

– Да потому что они Волки-Оборотни! – аж затопал ногами Гарри, не могучи достучаться до тупых мозгов Сириуса. – Настоящие! Их никто не кусал и не обращал! Рожденные волками, как вилки и волвены, понимаешь? Только те, наоборот, рождаются людьми и с рождения владеют даром превращения в волка.

– А-а-а… – до Сириуса начало доходить, и он смущенно покосился на Люпина, который, стоя неподалеку, старательно грел уши. – Э… значит, ему туда никак?