Текст книги "Наследие из сейфа № 666 (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Таня Белозерцева
Наследие из сейфа № 666

Два пролога

Если кому интересно, с чем этот кроссовер, то прошу сюда, в Книгу Зверей:

https://readli.net/kniga-zverey/

Пролог первый. Дела не так давно минувших дней.

Северус ненавидел дождь. Сейчас, во всяком случае: холодный, как пальцы мертвеца, он крупными каплями тяжело падал с серого низкого неба, пронизывая душу заунывной тоской, словно подчеркивая общее настроение данной местности. Смачно чавкая, громадные капли сплющивались и рассыпались брызгами, чтобы тут же впитаться в жадную мокрую землю. Особенно жадно холодную небесную влагу впитывали отвалы свежего чернозема, жирными кучами расположившиеся вокруг глубокой могилы, в которую медленно уехал-опустился гроб с телом Эйлин Снейп.

Горло сдавила жуткая тоска – мама… мама, нет… Странное дело: пока гроб стоял на поверхности, Северус лишь оцепенело смотрел на него, зная, что в нем лежит мама. А стоило опустить его в могилу, как слезы рванулись вон из глаз обжигающе-горячим потоком, вслед за ними вырвался надрывный плач – тихий сдавленный вой.

Сзади его обнял отец. Северус развернулся в кольце рук и крепко зарылся лицом в папин военный бушлат, пахнущий отсыревшим табаком. Тобиас ещё крепче прижал к себе сына, осиротевшего своего мальчика. Глухо стучали комья земли, падающие на крышку гроба с острых лопат могильщиков, их натужные выдохи сопровождали каждый упавший ком. Молча стояли возле могилы Снейпы – осиротевшие отец и сын. Монотонно, себе под нос, бормотал молитву священник, вздыхали Эвансы, пришедшие проститься с Эйлин. Больше народу и не было, считай, очень мало их пришло. Не было у Эйлин близких друзей, только соседи пришли почтить её память.

Северус всхлипнул, поднял руку, вытер слезы ладонью, чтобы взглянуть на Эвансов – их было трое: Роза, Гарри и Петунья. Лили не пришла. Хотелось обидеться – ну как же так, лучшая подруга и не пришла? – но её затмила апатия, стало вдруг безразлично, что вокруг происходит. Застывшими глазами Северус смотрел на разверстую пасть могилы, снова и снова сознавая истину – мамы больше нет. Сколько он себя помнил, мама всегда болела, страдая генетическими отклонениями из-за близкородственных браков среди волшебников знатных родов.

Сама Эйлин родилась просто чудом: у её матери было три неудачные беременности, закончившиеся тяжелыми родами и смертью детей сразу после рождения. В конце концов, имея печальный опыт собственной матери, оглушенная её бесконечными жалобами-сожалениями, что это наследственное и что ей никогда не стать полноценной матерью, молоденькая ведьма из старинного рода заткнула уши и попросту сбежала в маггловский мир. Маггловская наука приоткрыла ей завесу тайны, познакомив Эйлин с неведомой доселе генетикой, строением и делением клетки, ядрами, хромосомами и загадочными цепочками ДНК. И выяснилась престрашная правда вырождения старинных родов – химеризм. И причиной смерти детей была сама мать, больная и не способная нормально выносить плод…

Осознав это, Эйлин полностью порвала с миром магии, уйдя в мир обычных людей, чтобы получше изучить и понять саму себя. Что ж, изучила вдоль и поперек, обследовавшись у разных врачей, докторов, ученых. Узнала она о себе много нового и, увы, не очень радужного: она, как и мать, была химерой, генетическим уродом. Узнала и о том, что является женщиной-носительницей мутантного гена, а значит, обречена на бездетную жизнь. Это её очень расстроило: как же так, прожить всю жизнь и не познать главного женского счастья – материнства?..

Но ей повезло. На жизненном пути Эйлин повстречался Тобиас, простой рабочий из Уэльса, переехавший в северные графства на заработки и осевший в Глостере. Тоби Снейп, не побоявшийся связать свою судьбу с больной женщиной. Одетый в вечный военный серый бушлат, насквозь пропахший сигаретами, встрепанный и сутулый, с большим печальным носом, Тоби стал центром её мира…

Помня о слишком дорогой цене, Эйлин сразу поставила мужу условие – не заводить детей. С чем Тобиас мужественно согласился, будучи молодым и оптимистичным, дескать, впереди вся жизнь, некуда спешить-торопиться. Но против природы не попрешь, и матерью Эйлин всё же довелось стать. Узнав о своем интересном положении, Эйлин и испугалась, и обрадовалась, ну да делать нечего, пришлось примириться с подарком судьбы на старости лет. Да, Эйлин была уже немолода, когда её настиг этот сюрприз.

Всю беременность она проходила как хрупкая вазочка из тончайшего мейсенского фарфора, боясь лишний раз встать с постели. Тоби в её сторону и дышать-то опасался.

Родился (слава те, Господи!) здоровый мальчик. Имя сыну придумал Тобиас, тоже к тому времени ставший немолодым родителем, чуть за сорок, как и Эйлин. Выросший на берегах полноводной реки с романтичным названием Северн, протяженностью от Бристоля до самого Глостера, Тоби, такой же романтик, как и она, пронес её имя в своем сердце сквозь годы и расстояния. Река, текущая с Кембрийских гор, оказалась надежной и очень подходящей крестницей для позднего ребёнка Эйлин и Тобиаса, названного в её честь Северусом.

После новых обследований-изучений Эйлин поняла, что попросту очистила, обновила свою застоявшуюся кровь, влив в неё свежую чистую струйку – кровь мужа, стопроцентного маггла, благодаря чему и родился здоровый ребёнок. Воистину это был дар судьбы! Она очень любила мужа, сам Тоби обожал пиво и виски, особенно уэльскую бражку из ягод крыжовника, которую по настроению любовно варил сам. А разогревшись алкогольными парами, как и всякий простой работяга, начинал чудесить – пел песни, играл на губной гармошке, нянчил сына и, в зависимости от ситуации, жаловался на жизнь, мол, опостылело ему всё – машины нет, лачуга убогая, жена дохлая да ещё и ведьма! И страна – дрянь, чиновники жирные, премьер-министры наглые, и вообще, политика никудышная!..

Ну и, как следствие, раздухарившись, Тоби шел почесать язык и нервы об жену, а потом и о подрастающего сына. А Эйлин, хоть и была неслабой ведьмой, против мужа колдовать не смела, видела, что, во-первых, Тоби весь во власти зеленого змия и себя не контролирует – вечная проблема всех жен, у которых мужья-пьяницы, и как все бабы, во-вторых, любила мужа и беззлобно отгавкивалась, включаясь в семейную ругачку. Обычная, чуть ли не стандартная жизнь среднедостаточной семьи. И она обычна, уверяю вас, такая же одинаковая везде, что в России, что в английской глубинке, что на задворках американских трущоб, что в захудалой дикой Африке… хотя, там жену могут съесть.

Как химере, Эйлин была уготована короткая жизнь, умерла она от остановки больного тонкостенного сердца на пятьдесят седьмом году своего странного бытия, всё же познав радость материнства и успев вырастить мальчика до семнадцати лет. Умерла тихо, во сне, просто не проснулась утром…

Ком за комом постепенно прикрыли голодную пасть могилы, закрыв её холмиком. Тощий, как и все парни призывного возраста, Северус теперь обнимал отца, видя, как ему плохо. Теперь в его объятиях рыдал Тобиас, внезапно постаревший на двести с чем-то лет… Глаза Северуса бесцельно шарили по кладбищу, безотчетно ища яркое рыжее пятнышко. Но Лили не пришла на похороны, была только её сестра Петунья Дурсль со своими родителями Розой и Гарри Эвансами.

Мысли Северуса перетекли на Лили, маленькую соседку, на их первое знакомство и последующие встречи. Что ж, их дружба не прошла испытания временем, закончившись на пятом курсе. Значит, крепко обиделась Лили на грязнокровку, раз до сих пор не простила, спустя почти год с пятого курса. Но ведь сама ж дура – влезла за каким-то надом в пацанские разборки! Вздохнув, Северус шепнул в седую макушку:

– Пойдем, папа…

Они уже давно стояли одни, все прочие провожающие разошлись с сырого промозглого кладбища, никому не хотелось мокнуть под проливным дождем дольше положенного. И только Эвансы не ушли далеко, терпеливо дожидаясь Снейпов у ворот – выхода с кладбища. Они организовали поминки, устроив скромную тризну с пресными гречневыми лепешками. Посидели молча вокруг стола, скорбно глядя перед собой, только Петунья нет-нет да и кинет на Северуса быстрый боязливый взгляд. Её он понимал, сестрица Лили не нашла ничего умнее, как притащить на свадьбу двух укуренных и обдолбанных лоботрясов, которые учинили веселушку, нагло подвинув тамаду. В результате свадьба была испорчена взорванным тортом, паникой и пьяной дракой. Да и саму Петунью Лилька почем зря троллила, постоянно подшучивая над трусишкой: нравилось ей слушать-смотреть, как Петька визжит и хлопается в обморок при виде крысы, превращенной из чашки. Лично Северус не одобрял Лилины выходки, подозревая, что за эти забавы столетием раньше таких юморных ведьм отправляли на костер.

Ушли гости, опустел дом и настала тишина, больше здесь никогда не прозвучит смех и голос Эйлин. Поддавшись настрою и прошитый пьяной совестью, Тоби начал каяться, как всегда, запоздало осознав, что умерла та, кого он никогда не ценил, плача, колотя себя кулаком в грудь, запричитал, что он гад, не ценил, не любил, не достоин… Северус тоскливо слушал папин слезоразлив и потихоньку накачивался виски, таки дорвавшись до него. Несмотря на редкие рукоприкладства, заключавшиеся в затрещинах и подзатыльниках, Северус любил отца – мама научила. Когда он, размазывая кровь по лицу, вытекшую из разбитого носа, и сверкая на маму свежим фингалом, запальчиво заявлял, что ненавидит папашу, мама кротко вздыхала, утирала ему нос и просила потерпеть. Ради неё, потому что она без папы никуда. На вопрос Северуса, как она может любить тирана, неизменно отвечала:

– Он не тиран, просто слабый человек, любящий выпить. Мне есть за что его любить, ты не поймешь, сынок, потому что никогда не познаешь того, что испытала я.

Что ж, потом, со временем, Северус понял. Понял мамину болезнь и её риск, с которым она вынашивала своего единственного ребёнка, понял её благодарность Тобиасу за счастье материнства и за то, что тот подарил ей здорового мальчика. Понял и простил. Потому что такова жизнь, и жаловаться на неё порой просто глупо. В конце концов, бывают семьи, где отца вообще нет, где женщины терпят всё, лишь бы оно было, вот это облако в штанах…

Началась их горькая одинокая мужицкая жизнь. С поисками подработок, замороженными полуфабрикатами вроде котлет и пельменей, с рассыхающимися половицами и протекающей крышей, дом вскоре стал забывать женскую руку. Вышла замуж и уехала из Коукворта Лили, став презренной миссис Поттер. Хм… трепетная рыжая лань выбрала, что называется, самца себе в пару – оленя ветвисторогого. Патронуса Лили Северус стал ненавидеть.

Далее, спустя пару лет, дочери Гарри и Розы Эвансов продолжились в потомстве, произведя на свет двух мальчишек: Петунья – крепкого розовощекого Дадли Дурсля, а Лили – худосочного заморыша Гарри Поттера. Тонюсенького оленёночка и сохатика, как описал на радостях младенца упившийся в розовые сопли Сиря Блэк. Толстого Дадлика Северус видел сам, когда Петунья привезла сына в Коукворт показать родителям, порадовать внуком новоиспеченных дедушку и бабушку. Ну и соседей Снейпов позвали-пригласили, засвидетельствовать наличие внука. Пуская пузыри и смачно пукая, Дадли пересидел у всех на коленях, при этом отметив почему-то только одного Северуса, обмочив ему брюки.

Потом, ещё год спустя, произошли те самые, печально известные события: сошел с ума Темный Лорд, произнесла пророчество долбанутая видениями Сивилла Трелони, Северус Снейп подслушал и донес до Лорда предсказание, к счастью, подслушанное не до конца и потому не понятое. Но, увы, Лорд его понял по-своему и пошел убивать Поттеров, почему-то решив, что речь идет именно об этом ребёнке. Ну и самоубился об него, тем самым подтвердив пророчество.

И заплакал на крыльце Гарри Поттер, проснувшийся от холода в незнакомом месте, комкая в ручонке пергаментный конверт.

~о~о~о~ ~о~о~о~ ~о~о~о~

Пролог второй. Дела очень-очень давних дней, ещё до Мерлина и короля Артура, или, как говорят в квадратной Руси: «это было так давно, ещё при царе Горохе», и «это было в те прадавние времена, когда у кур были зубы». М-м-м… нет, пожалуй, кур опустим: если они с клыками, то это как минимум динозавры, то есть твари те ещё, доисторические.

Итак, во времена чуть пораньше Артура, примерно на пару столетий, правил тогдашней Англией молодой король Лайонель Добродушный. Сие прозвище он получил после того, как загнал Красного Дракона обратно в Книгу вместо того, чтобы кинуть клич по всем соединенным королевствам и созвать рыцарей для поимки злобного звероящера, который на самом деле оказался совсем не злым, а просто очень горячим, настолько раскаленным, что ему, бедняжке, от самого себя становилось жарко в своей огнеупорной броне.

Сидел Лайонель на троне, простом, деревянном, похожем на стул с высокой спинкой и подлокотниками, что уже считалось признаком особой роскоши, и грустил, ибо ему исполнилось целых пятнадцать лет, и он внезапно осознал себя глубоким стариком. Как же, третья пятерка лет закончилась и затикала четвертая, а это – о ужас! – целых двадцать лет!!! С тех пор, как умер его пра-пра-пра-пра-прадедушка, и он вынужденно прошел коронацию, прошло ровно восемь лет. То есть да, вы верно считаете, дорогие читатели, Лайонелю было всего семь сопливых годиков, когда он заступил на престол. И за первую же неделю своего царствования успел наворотить столько дел-проблем, что мама не горюй! Так-то он их, конечно, исправил: поймал Мантикору, заманил в ловушку Дракона, выпустил в сад прекрасного Гиппогрифа… кстати, он выглядел как конь с крыльями, а не тот монструзный гибрид Хагрида. Порхала над цветочками яркая Бабочка, никому не причиняя вреда.

Ну исправить исправил, зажил себе, но тревога осталась – Книга Зверей. Вот он состарится и помрет, а Книга? С ней-то что будет? А вдруг она в плохие руки попадет? В грязные грабки какого-нибудь диктатора, деспота и тирана? Откроет он Звериную Книгу и как начнет развлекаться, выпускать из неё в мир всяких монстров, а ведь даже он, Лайонель, не всех знает, не рискнул все странички просмотреть…

Повздыхав и попереживав, юный прыщавый король призвал к себе Советника, Канцлера и Премьер-министра. Подумав, он пригласил ещё Писаря-Стенографиста. И велел слушать, записывать и думать.

– Мои уважаемые, горячо любимые Советник, Канцлер и Премьер-министр, как вы знаете, вчера минула третья пятерка моих прожитых лет, и неизвестно, сколько их у меня будет впереди, надеюсь, много. Но сколько бы их ни было, проблему я хотел бы решить сейчас, пока жив и здравствую.

– А какая у вас проблема, сир? – со всей почтительностью спросил Канцлер.

– Она лежит на высокой тумбе под стеклянным колпаком, – подсказал Король. Взгляды всех обратились к вышеозначенной тумбе и к проблеме на ней. Это был увесистый, украшенный рубинами том, переплетенный в коричневую кожу с золотым тиснением, с золотыми резными застежками и золотыми же уголками – для красоты и долговечности. Знаменитая Книга Зверей.

– Сжечь! – скоропалительно предложил Советник.

– Это не выход, – возразил ему Премьер-министр. – Книга магическая, и мы не можем знать наверняка, что произойдет при сожжении. А вдруг те, кто живет на её страницах, оживут и вылетят на свободу?

– Я думаю, её лучше спрятать в Королевский Архив и составить Завещание, по которому Звериная Книга попадет только в руки самого последнего Потомка рода Лайонеля, вашего, Ваше величество, – с поклоном доложил свои умозаключения Канцлер.

Писарь старательно стенографировал, водя стальным пером по пергаменту. Лайонель с интересом посмотрел на Канцлера.

– А что… Дельная мысль. Так и поступим, ибо есть надежда, что мой род никогда не прервется.

Составили Завещание. Книгу оплели цепями и скрепили их крепким замком, снятым с амбара.

Лайонель правил долго, почти до семидесяти двух лет, и умер, оставив многочисленное потомство из дочек и сыновей. Так и не удосужившись открыть последнюю страницу Книги. А ведь там хранилась, пожалуй, самая важная информация о том, как управлять тварями из Звериной Книги. Её открывали ещё только один раз для того, чтобы вытащить деревянного коня по имени Рокки. А потом изобрели Сейф и Банк, и Звериная Книга была надежно заперта на многие-многие столетия.

Все эти годы она пролежала в сейфе номер шестьсот шестьдесят шесть дробь тринадцать, терпеливо дожидаясь последнего потомка Короля Лайонеля. Вернее, ждали гоблины, хозяева волшебного банка Гринготтс, куда с течением времени перекочевали всякие старинные артефакты неизвестного происхождения. Ибо имя Лайонеля, как обычно бывает в подобных случаях, история не сохранила, утонув в глубине веков. И только родовые гобелены родословных древ волшебников хранили имена далеких предков, вплетая в них свежие ветви новых поколений. Род Лайонеля прослеживался со времен Певереллов и продолжился до ветви Поттеров.

И вот, глядя на единственное имя существующего наследника, гоблин по имени Кламберт задумчиво почесал бородавку на подбородке, решая сложную задачу – считать ли Гарри Поттера последним в роду? До этого последним считался Джеймс Поттер, но при нем были живы Карлус и Генри Поттеры… А теперь все они мертвы, значит… Да, ребёнок осиротел слишком рано, и он – единственный наследник в данный момент. Что ж, ладно. Оставив бородавку в покое, Кламберт потянулся к перу и пергаменту – составлять повестку в банк, пора наконец-то избавиться от сомнительного содержимого такого же сомнительного сейфа с подозрительным номером.

Помощь забытым Дурслям

Кламберт озабоченно нахмурил брови – наследник волшебного сейфа нашелся почему-то в маггловском мире. Но, пошуршав по своим каналам, вскоре разобрался, что из магической родни осиротевшего ребёнка практически некому забрать: Блэк арестован и засажен на пожизненное заключение в Азкабан, Малфои, их ближайшие родственники, все поголовно ярые магглоненавистники, Долгопупсам тоже некогда и никак – старшие в Мунго, а их ребёнок оказался на попечении стада столетнего старичья: сварливая бабка Августа, безумный Элджи, то и дело порывающийся прибить внука, глухая Энид… короче, некому там за ещё одним малышом присмотреть.

Уизли? Хм-мм… а они с какого боку родня? Да и нищие, вон, старшие парни уже мечтают задать стрекача из дома: Билл хочет прийти работать к ним в банк, как дядя, а Чарли и вовсе желает в Румынию умотать, это ж как ему дома надоело, что он предпочел удрать к драконам?

Кто ещё остался? Хм, всё? Не густо. Зато в маггловской стороне у мальца прилично родичей: Эвансы, Дурсли… причем прямые, а не боковые кто-то там. Положив перед собой конверт, гоблин возложил длиннопалую длань на палантировизор – хрустальный шар. Когда тот засветился мягким желтым светом, негромко позвал:

– Мистер Уизли, пройдите, пожалуйста, в сорок третий кабинет.

Откинулся на спинку кресла и, сложив руки в замочек, принялся ждать. Вызванный пришел ровно через столько, сколько потребовалось пройти по всем уровням-коридорам-переходам от своего офисного отдела до его кабинета. Вежливо постучался и вошел, дождавшись разрешения. Кламберт внимательным взглядом окинул высокую легкую фигуру, затянутую в кожу с заклепками, длинные рыжие волосы до плеч и крупную серьгу в ухе в виде клыка, оправленного в серебро, ну, для визита к магглам вполне подходящий видок. Кончиками когтей подтолкнул в его сторону конверт.

– Биллиус, это повестка в банк для мистера Дурсля, будьте добры, доставьте его по адресу, написанному на конверте.

Билл взял бандероль и вслух зачитал имярек абонента:

– Мистер Вернон Дурсль, опекун Гарри Поттера. Литтл Уингинг, Тисовая, четыре… – поднял глаза на шефа. – Поттер у магглов?

Кламберт скорбно кивнул.

– Но почему? – начал было возмущаться Билл, но гоблин поднял ладонь:

– Твоя родня может забрать Поттера?

– Нет, – задумался Билли. – Куча мелкоты у них сейчас, семеро по лавкам, мал мала меньше, Джинни вот недавно родилась… – подумав, он добавил: – А на чердаке болотный зина прикормленный сидит, чужого он сожрет.

– Ну вот, – подвел итоги гоблин, разведя руками. – Остальные источники проверены, мальчонку действительно некому приютить. Кстати, будешь там – проверь защиту на материнскую кровь, о которой старик пел.

Взгляды человека и гоблина перетекли на газету, с которой в черно-белом тоне немо вещал Дамблдор, уверяя общественность в том, что-де Поттер находится в безопасном месте и защищен магией материнской крови.

– Проверю! – кивнул Билл, после чего развернулся на пятках и выскользнул за дверь.

На звонок в дверь долго не открывали, а когда после десятого уточнения на вопрос «кто там?» наконец открыли, то Билла встретило ружейное дуло. Черное, глубокое и пахнущее порохом. На короткое время сотрудник банка Гринготтс забыл, как разговаривать, а когда дуло пригласило входить – вошел, оставив голос на пороге.

Нервное состояние Вернона Дурсля с ружьем объяснилось очень серьезной причиной – у них с женой забрали Дадлика. А всё потому, что Петунья ночью нашла на крыльце раненого ребёнка. Поняв по письму от Дамблдора, что это её племянник, Петунья, растерявшись, вызвала врача, а тот, распознав на лбу дитёнка порез, покрылся подозрениями и засыпал Дурслей вопросами, на которые те начали оправдываться, что не они, не хотели, не причастны…

Не добившись от растерянных граждан внятного ответа, разозленный и доведенный до ручки врач – а как ещё реагировать на отказ предъявить метрику и справку на ребёнка? – вызвал полицейских и озадачил уже их. Мол, так и так, бумажки предъявлять отказываются – короткую версию, включающую информацию только о ребёнке, которая выдается бесплатно, и полную версию с информацией о ребёнке и родителях, – за неё возьмут небольшой сбор, вот обычные свидетельства о рождении гражданина Великобритании.

Ну, бдительные бобби провели шмон по дому и в свою очередь наехали на Дурслей с претензиями – а почему так: документы на Дадли есть, а на Гарри – нет? Письмо от некоего Дамблдора обсмеяли, дескать, какой-такой Темный Лорд? И вообще, хватит дурью маяться! В их полицейские сводки ни о каких убийствах в Хэллоуинскую ночь сообщений не поступало. Ах, это далеко, в Годриковой впадине? А где такая? Вы нам тут прекращайте голову морочить, сочиняйте свои фэнтези в другую сторону, а нам коротко и внятно скажите – чей ребёнок и почему он ранен???

Закончилось всё тем, что обоих мальчиков изъяли в детдом для передачи в фостерскую семью, Дурслям вкатили повестку в суд с угрозой лишения родительских прав, Петунья слегла с нервным истощением, а он, Вернон, не знает, как выпутаться из этой ненормальной ситуации, ведь даже Эвансы не смогли предъявить доказательств, что у их младшей дочери был ребёнок, как и того, что она замужем и погибла вместе с мужем – сводок-то о гибели Поттеров никаких нет.

Осознав масштабы трагедий и проблем, Билли схватился за голову – ну и ну, Гарри-то похуже, чем у магглов, он может вообще в детском доме оказаться! Иначе говоря, во временном приюте до передачи в фостерскую (неродную, приемную) семью. Надо было действовать. И быстро. Пообещав Вернону разобраться, Билл покинул дом, переместившись обратно к банку. Изложил проблему Кламберту. Тот обдумал положение и печально посмотрел на сотрудника.

– Сроду магглам не помогал…

– Ничего, сэр, – сочувственно ответил Билли. – Вы будете первым и войдете в историю как самый необыкновенный гоблин, совершивший беспрецедентно подлый поступок – помог магглу в обход колдунов. По-моему, это отличная месть носящим палочки.

Зеленая рожа расползлась в такой хищно-довольной лыбе, что Билл ощутил, как по спине под кожаной курткой испуганными точечками прокрались ледяные мурашки – как всё-таки хорошо, что этот гоблин его друг, а не враг.

Приняв решение, Кламберт тут же организовал группу спасения одной маггловской семьи, собрал сотрудников и подрядил их по разным заданиям: кого в паспортный отдел погнал, кого в полицию-больницу-приют, кого туда-сюда, и всё это в духе «пошел-пошел-пошел!», то есть быстро и по делу, с поторапливающими прихлопами в ладони.

В банке Гринготтс, как известно, не только гоблины работают, но и люди, лояльные к своим работодателям. Получив конкретные задания и разобравшись, они в спешном и срочном порядке собрали, восстановили и наколдовали нужные бумаги: брачные свидетельства Поттеров, свидетельства о смерти Поттеров, метрику и детский паспорт на Гарри Поттера. И даже заключение врача сочинили – справку о происхождении пореза на лбу малыша, мол, так и так, кирпичом прилетело, когда комната взорвалась. Поттеры-то погибли по причине газового взрыва, а преступник, который тот теракт устроил, был почти сразу арестован, да-да, тот самый, Серый ус Блэк…

Кстати, а кошку надо? Ну вот эту, в развалинах нашлась. Царапучая, страсть! Грюму чуть второй глаз не выдрала, Христом-Мерлином клянусь, сам видел, дедок её с перепугу едва не заавадил!.. Бойко тараторил молодой человек в алой мантии мракоборца, стоя в зале атриума Министерства Магии, предлагая прохожим усатую находку. Народ равнодушно тек мимо, никому не было дела до какой-то кошки, но один мужчина всё же не прошел, заинтересованно притормозил, глянул на мракоборца, трясущего за шкирку обморочно висящую очень знакомую кошку, и поинтересовался:

– Где, вы говорите, нашли её?

– Дык в доме разрушенном, поттеровском, в кроватке детской сидела. Возьмете её, мистер? – с надеждой протянул кошку мракоборец, с не меньшим интересом глядя на человека в черном. Северус протянул руки и аккуратно взял кошку под грудку. Полосатая серая киска даже не рыпнулась, чувствуя бережное к себе отношение, более того, тихо замурчала, прижатая к груди надежной рукой. Облегченно вздохнул неизвестный нам мракоборец, провожая взглядом высокого мужчину, уходящего прочь по атриуму с кошкой под мышкой, найденной в развалинах. Грюм её пнул, когда она выскочила из-за груды камней, перепугав до полусмерти, отчего она, и без того вздрюченная, попыталась загрызть его руку. Располосовала она её будьте нате! Грюм от бешенства прибить кошку хотел, но она увернулась от его торопливой Авады. И хорошо, что увернулась, хватит смертей с той ночи…

Собрав все необходимые бумаги, Билли вернулся на Тисовую и снова позвонил в дверь дома номер четыре, на сей раз она открылась куда гостеприимней, впуская хорошего волшебника. Кроме бумаг, Билли принес ещё и сколько-то тысяч фунтов стерлингов, которые Кламберт выделил Дурслям из сейфов Поттеров, как только понял, что добрый дедушка Дамблдор даже о финансовой стороне не позаботился, не то что о документах. Ну что ж, старик, ты сам себе злобный Буратино, а мы компенсацию выплатим.

Боже, с каким облегчением вздохнули пострадавшие Дурсли, когда им вернули Дадли и Гарри, оплатили все их беды и даже закрепили за ними опеку над племянником! Ох, уф и фух, шумно выдохнув – наконец-то всё утряслось! – отец семейства Вернон Дурсль гораздо благосклоннее взглянул на молодого человека, настоящего доброго волшебника, который мановением палочки решил и устранил все их несчастья, благодарно прогудел:

– Да, кстати, а с чем вы сюда пожаловали? Теперь, когда всё позади…

Он не договорил, но Билл понял, понимающе покивал и объяснил цели своего визита:

– Я пришел передать вам одно очень старинное завещание. В нашем банке чуть ли не тысячу лет хранится любопытный артефакт, завещанный вашему племяннику, Гарри Поттеру. Вообще-то наследство завещано последнему в роду, а Гарри сейчас как раз последний… Но если вы откажетесь и предпочтете подождать ещё пару десятков лет до следующего Поттера, сына или дочери Гарри, то мы учтем ваше пожелание и снова запечатаем ту капсулу с завещанием.

Вернон покрутил усами.

– А вы что, открыли её?

– Да, вскрыли капсулу с завещанием, когда она запиликала и замигала, подав нам сигнал, что её пора открыть. Ну и заодно проверили артефакт на темную магию, во избежание, так сказать, – обстоятельно пояснил банковский служащий.

– И что за артефакт? – поинтересовался Вернон.

– Это книга, сэр, – Билли почесал нос. – Большая толстая книга. Стянутая цепями и тяжелым амбарным замком.

– Зачем?! – вполне ожидаемо прифигел Вернон. Рыжий парень пожал плечами.

– Не знаю, сэр. Но ничего темного или зловредного я не обнаружил, а ведь я хорошо учился в Хогвартсе и работаю в банке ликвидатором проклятий, так что слово мое – твердо!

Вернон посмотрел на плоский конверт-бандероль в руке Билла.

– Могу я взглянуть на завещание?

Древний побуревший пергамент ради сохранности был запечатан в прозрачный пластик, но и то за ним едва различались буквы, выведенные рукой юного короля тысячу лет назад. Витиеватым почерком с летящими завитушками было написано коротко и емко примерно следующее:

Далекому своему Потомку завещаю сию Книгу. Сим заявляю – буде елико сторожен, Книга поможи стати либо другом, либо ворогом смертельным.

Навсегда твой, Лайонель.

Да, вот так выглядел «официальный» документ, написанный на заре времен… Вернон даже перевернул пластинку, ища продолжение на другой стороне пергамента. Билл тихо хмыкнул.

– Да уж, великие короли прошлого отличались изысканным красноречием.

– Не понял… – припешил Вернон. – Гарри что, потомок королей?

– Все мы чьи-то потомки, – философски ответил Билли.

– И что дальше? – спросил Вернон, придя в себя. – Я должен явиться в ваш банк и забрать наследство? Или лучше подождать, пока Гарри подрастет и сам отправится за ним?

– А знаете… – задумчиво протянул Билли. – Давайте и в самом деле подождем, хотя бы пять лет. До тех пор, когда в нем магия проснется.

На том и порешили, Билли откланялся и ушел, пообещав заглядывать-звонить. Вернон, закрыв за гостем дверь, поднялся в детскую на втором этаже, где над кроваткой замерла Петунья, сторожа сон спящих мальчиков. Гарри и Дадли спали вместе, крепенько обнявшись, настрадавшиеся от долгой разлуки с родителями и черт-те что пережившие в муниципальных детских учреждениях, затаскали их, бедненьких, по больницам. Натерпелись малыши, не видя рядом родных лиц…

Ну, Гарри своих маму и папу уже никогда не увидит, но хоть Дадлику повезло – вернулся он домой, в свою родную семью. Все эти потрясения так или иначе, но сыграли немаловажную роль – сблизили кузенов, теперь Дадли и Гарри ощущали себя братьями, пережившими одно страшное испытание на двоих. Что называется – отведали пуд соли.

Кламберт поднял голову от стола и взглянул на вошедшего Билла.

– Ну что?

– Тухло, – Билл плюхнулся на стул. – Защитой матери там и не пахнет. Скорей всего, старик это для красного словца ляпнул, типа всё в порядке, детка под защитой и тря-ля-ля-ля-ля… Ни над домом, ни вокруг него, ни над жильцами никаких магических манипуляций не проводили. Зато Альберт опознал в порезе на лбу малыша Руну Жизни, её, судя по всему, сама мать вырезала. И как только рука поднялась – собственного ребёнка резать?