Текст книги "Наследие из сейфа № 666 (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– Черного льва, его зовут Баюн, – доверительно сообщил Гарри. И вздохнул мечтательно: – Когда-нибудь я позову его к себе навсегда. Он такой надежный!

Вернон и Петунья озабоченно переглянулись – конечно, от тварей было много проблем, вот визит Тура закончился катастрофой, они два месяца в гостинице жили, пока их дом ремонтировался, но они и предположить не могли, что однажды Зверь из Книги спасет их мальчиков. Причем не от кого-то там мистического, а от настоящих бандитов, опасность от которых грозила самая реальная.

Давно спали Гарри и Дадли, закутанные в одеялки, спали супруги Дурсль, светила в окна полная Луна, задумчиво лаская серебряным светом кожаную обложку, играя гранями рубинов, и дремали в Книге Звери, обретшие новую жизнь. Ведь их призывали не для разрушений и убийств, а просто составить добрую компанию двум маленьким мальчикам, которые искренне любили их, таких разных и удивительных. То, что Гарри призывал к себе золотоносных птиц, не считалось чем-то зазорным, на корысть это не было похоже, ведь Зверей отпустили обратно, а не привязали или посадили в клетку ради вечной наживы.

Лежала на столе волшебная Книга, потихоньку пропитываясь знаниями об окружающем современном мире, корректируя облики некоторых своих подопечных и привыкая к имени – Бестия.

А одной зимой случилось вот такое любопытное событие: собрались Дурсли на Рождество в Швейцарские Альпы на горнолыжный курорт впятером – Вернон, его сестра Мардж и Петунья с мальчиками. Сперва всё было радужно и чудесно, гостиница на высшем уровне, разнообразное меню, горы зашибительной красоты вокруг… Трассы зеленые и синие для новичков, безопасные подъемники и спуски, лыжи, сани, сноуборды… Красотища, одним словом!

И в один недобрый миг всё едва не рухнуло. В двух словах просто и страшно: сошла лавина. И в неё угодила группа Марджори Дурсль. Вернон включился в бригаду спасателей, безуспешно ища пропавшую сестру, Петунья сидела с остальными людьми в гостинице, прижимала к себе перепуганных мальчиков и слушала по радио поступающие сведения о том, как ведутся поиски и сколько выживших людей уже нашли. Вокруг стояли стоны и плач. Крики счастья от найденного мистера Берна, живого и почти невредимого, ну подумаешь, ногу сломал! Зато живой! Имени Мардж всё не было. Тихо завыл Дадли, в свои семь с половиной лет понимая, что чем дольше человек не находится, тем меньше шансов найти его живым. Это понимал и Гарри, и, крепко обнимая брата, с отчаянием подумал о Книге Зверей, оставленной дома, в Англии. Эх, Бестия, как бы ты пригодилась тут!

И вдруг… потяжелело у него под курточкой, а острый уголок больно ткнулся ему в живот. Плохо веря себе, Гарри нащупал предмет сквозь куртку – Книга! Книга пришла!!!

Пробежал мимо Вернона золотистый ретривер и с радостным лаем начал яростно вкапываться в слежавшийся снег в паре десятков метров от него ниже по склону горы… Разумеется, он нашел Мардж и всех остальных, безнадежно утерянных – спасатели малость промахнулись с фронтом поисков.

Позже, уже в гостинице, после того, как улеглись нервотрепки, Вернон, желая отблагодарить владельцев собаки, стал выспрашивать – чей ретривер? – но удивительный пёс как сквозь землю провалился: никто его не видел, никому он не принадлежал. Взгляд Вернона остановился на племяннике Гарри, тот смущенно и как-то виновато что-то прятал под курточкой, что-то большое и квадратное. Подойдя, он тихо спросил:

– Как зовут собаку, Гарри?

– Дар, – последовал тихий ответ мальчика. – Я торопился, мне некогда было придумывать имя Зверю Дарео…

Сказочное исцеление

Восемь лет – удивительная пора: ты ещё маленький, но более самостоятельный, чем в пять или шесть. В восемь лет мышление более четкое, и многие вещи ты понимаешь слету, не задумываясь, что означает то и как понимать это…

В восемь лет в твоей жизни появляется больше возможностей в домашнем быту. Можно взять нож и отрезать себе колбасы, и тётя при этом не трясется над тобой, как она это делала ещё в прошлом году, чтобы ты, не дай бог, палец не отчекрыжил. Можно достать сковородку и, раскалив её на плите, поджарить яйцо с беконом, и опять без тотального контроля со стороны. Всё-таки восемь лет – волшебная цифра, когда ты на целый год старше семи и на два долгих-предолгих года старше шести.

Именно в восемь лет пришло понимание себя, как отдельного человека, что вылилось в отрицание мамы. Мальчики вдруг начали стесняться Петуньи и перестали открыто купаться при ней, застенчиво прикрывая свои письки.

Собственно, сама Петунья была никак не готова к тому, что однажды ей дадут неожиданный отказ, когда она, ни о чем не подозревая, привычно вошла в ванную, чтобы помыть мальчикам головы и потереть спинки, а Дадли, пунцовый, как обваренный в кипятке краб, жалобно крикнул ей:

– Мама, выйди!..

В первый миг Петунья испугалась, но вышла, чтобы тут же прижаться ухом к двери и послушать, что происходит в ванной, старательно отгоняя все панические мысли. Как выяснилось, ничего страшного не произошло.

– Дадли, ты чего? – раздался недоуменный вопрос Гарри.

– Мы же мальчики! – нервно ответил Дадли. – А мальчикам недостойно находиться голыми перед женщиной.

– Какая женщина, Дадли? Тётя Петунья – твоя мама, – возразил Гарри.

– А тебе она тоже мама? – огрызнулся Дадли.

– Нет, – грустно согласился Гарри. И Дадли наставительно буркнул:

– Вот и будь мужчиной.

Петунья отлепилась от двери и, испытывая смешанные чувства досады и облегчения, ушла на кухню. Вот же… выросли засранцы! Границы определяют, дистанции между собой и матерью ставят.

Прошло полгода с того случая в Альпах, Гарри и Дадли вернулись с рождественских каникул резко повзрослевшими, слишком близко познакомившись со смертью. Из-под снега тогда вытащили не только живых людей, но и погибших. Несколько тел, завернутых в красные и черные мешки, были замечены мальчиками, когда лежали перед гостиницей на снегу, дожидаясь специальной машины. Те люди были убиты лавиной быстро и беспощадно, они приняли на себя её первый мощный удар, и она, сокрушительная и стремительная, просто переломала их, сминая и прессуя своей неподъемной тысячетонной снежной массой.

Их имена навеки застыли перед глазами Дадли и Гарри, написанные на скорбной стеле – на ней висели четыре фотографии: двое мужчин, женщина и юноша, все счастливые, улыбающиеся…

Горан Тополев из Болгарии, Сирил Гордон из Англии, Сирина и Геба Ханна из Иордании, сестра с братом, отметили в Альпах последнее Рождество. Их лица долго ещё будут вспоминаться Гарри, приходить к нему во сне. Веселые лица с фотографий на стене стелы-памятника. И пусть они не знакомы лично, их имена станут очень родными и значительными для маленького Гарри, прошедшего по краю смерти.

А дядя Вернон попросил позвать собаку. Ту самую, собаку из Книги… Зверь Дарео, призванный для спасения человеческой жизни, откликнулся снова и пришел, чтобы остаться в семье навсегда. Причем остался охотно, чувствуя, что люди пережили сильное потрясение и очень, очень нуждаются в нем. Он стал антидепрессантом, грелкой, семейным психологом и целителем, подушкой для объятий и вечной нянькой для мальчиков.

Про него было написано странно, туманно и непонятно. И невиданный-то он, и неслыханный, и главное, неописуемый. Гарри озадаченно хмыкнул, посмотрев на спящего перед ним на полу пса, чей бок он использовал в качестве подставки для Книги: угу, невиданный. Ретривер, красивый, улыбчивый, ласковый. Золотисто-желтый, крупный. Гарри перевел взгляд с собаки на пустую страничку с описанием Зверя Дарео. Непобедимый. Нельзя победить того, кто жертвует собой в угоду другим. Ещё одна непонятная странность… И спросить-то некого. Ну кто может знать ответы на все эти вопросы? Ведь составители Бестиария давно умерли.

Вздохнув, Гарри принялся вяло листать Книгу, кивая и улыбаясь животным и птицам, которые поворачивались или поднимали голову, чтобы взглянуть на него и поздороваться с ним, маленьким хозяином. Изредка мелькали человеческие лица, и Гарри поневоле задумался – ведь у них есть рот, и они могут с ним поговорить… Остановившись, он с сомнением оглядел Мантикору – девичья голова на львином туловище – прикинул, стоит ли её пригласить? Надпись под картинкой гласила:

«Мантикора данного вида совершенно мирная, если вам нужна Мантикора боевой породы, то ищите её среди ядовитых и хищных Мантикор. Они очень сильно отличаются внешне – не перепутаете. А данная Мантикора относится к виду Сфинксов, греческих и египетских, которые могут быть и с крыльями. Просто кому-то неумному пришло в голову объединить всех львиноподобных тварей в один род Мантикор и Сфинксовых, из-за чего произошла эта мировая путаница. Итак, перед вами безобидная Мантикора-Сфинкс, любит пить молоко и загадывать загадки»…

– Мне-то как раз ответ на загадку нужен, – уныло сообщил ей Гарри.

– Поищи Птицу-Правду, – посоветовала ему Мантикора. Гарри с интересом посмотрел на неё.

– А как она выглядит?

– Ну, Жар-Птица похожа на горящего павлина, – пожала львиными плечами Мантикора. – А Гамаюн… Вот что, зови-ка Гамаюн, у неё голова человечья, точно умеет говорить. Только имя ей не давай, она уже имеет его.

– Но в правилах сказано… – начал было возражать Гарри, но Мантикора его успокоила:

– Мы уже совсем ручные, дураков среди нас нет, да и Первопроходцы рассказали нам о мире снаружи, никто туда не рвется, поверь.

– А Дарео? – Гарри посмотрел поверх Книги на собаку.

– А его облик кого-то пугает? – покосилась на край листа Мантикора.

– Нет, – понял Гарри. – Он ничем не отличается от обычных собак! – весело поблагодарил Сфинкса: – Спасибо! Пойду искать Птицу-Правду.

Мантикора закрыла глаза, прерывая контакт и превращаясь в картинку, Гарри аккуратно и бережно перевернул страницу с ней.

Гамаюн выглядела ну очень странно: сильное совиное тело, высокое и поджарое, венчала симпатичная девичья голова со светлыми локонами. Она сидела к нему вполоборота, вонзив мощные орлиные когти в длинную корягу. Почувствовав на себе внимание, Гамаюн нехотя обернулась к мальчику и вопросительно глянула ему в лицо. Гарри приглашающе махнул рукой. Отказаться от приглашения Птица не смогла и выросла, покидая страницу Книги и становясь почти с Гарри размером, с учетом женской головы, конечно. Отряхнулась, расправила крылья, потом изгибом крыла припушила-перекинула со спины вперед пышные волосы, тактично прикрыв нежные округлости высокой девичьей груди, и внимательно посмотрела на мальчика. Поздоровалась сначала на каком-то незнакомом для Гарри наречии:

– Здравствуй, или как там по-английски? Хэллоу?

После некоторых репетиций, проб и ошибок с непонятностями мальчик и Птица наконец разобрались с языком и заговорили на смеси русского и английского. Потому что Гамаюн оказалась персонажем славянской мифологии и на нерусском толковала плоховато.

Смотрела она серьезно и как-то сочувственно. Гарри вскоре не выдержал скорбного взгляда и нервно спросил:

– Почему ты так смотришь на меня?

– Прости… – смутилась Гамаюн. – Ничего не могу с собой поделать. Ты слишком рано и слишком близко познакомился со смертью.

– Правда? – в свою очередь смутился Гарри, опустил голову и, желая чем-то занять руки, принялся ковырять ковролин. Едва слышно пробормотал: – Я не знал, что ты знаешь…

В ответ Дева-Птица мягко погладила мальчика крылом по склоненной голове.

– Такова моя природа – знать всё на свете. Мне очень жаль, что это уже случилось с тобой. Но прими мой совет – не бойся фестрала. Увидеть его – не равно тому, что ты шагнул за Грань, просто он станет видимым тебе.

– А где он? – слюбопытничал Гарри, широко раскрыв глаза. Гамаюн тепло улыбнулась.

– О, ты его увидишь, но не здесь и не сейчас. Просто помни, что его не нужно бояться. Кстати… – тут она снова посерьезнела. – Ты не хочешь вернуть себе хорошее зрение?

– Ух ты! А это… это возможно? – аж задохнулся восторгом Гарри, во все глаза смотря на волшебную Птицу. Дева загадочно улыбнулась.

– Это вполне возможно, малыш. Если ты не испугаешься.

– Это больно? – тут же устремился на попятную встревоженный мальчик.

Ответить Дева не успела – из глубин дома послышались грузные шаги дяди Вернона, в следующий миг с пола вскочил Дар, подбежал к дивану, ухватил с него свернутый плед и подал Гарри, а уже сам Гарри действовал на автомате: развернув плед, он накинул его на сложенные крылья Девы-Птицы. К тому моменту, когда дядя вошел, Гамаюн была закутана с головы до ног, как кукла при игре в «дочки-матери». Увидев кукольное личико с синими глазами и фарфоровыми губками, Вернон настороженно замер на пороге гостиной, подозрительно обозрел комнатный периметр в поисках ещё чего-либо нового, и его можно понять – женщин Гарри из Книги до сих пор не приглашал.

Тем временем Гамаюн внимательно изучала полнеющую фигуру джентльмена и озабоченно хмурила красиво изогнутые брови, видя нечто, что было ведомо только ей.

– Здравствуйте, – корректно поздоровался Вернон, переключая внимание на карлицу ростом с Гарри, замершую возле Книги и закутанную в диванный плед. Вопросительно глянул на племянника, мол, кто это?

– Это мисс Гамаюн, дядя Вернон, – представил их друг другу мальчик. И тут же, торопясь, вывалил потрясающую и такую важную новость: – Она сказала, что мне можно зрение поправить!

– Гм, правда? – вежливо усомнился Вернон.

– Да! – возбужденно прозвенел Гарри. – Она Птица-Правда.

Вернон оглядел плед и поднял брови, начиная понимать причину низкорослости странной гостьи. Ещё одна химера вроде сфинкса, чудо в перьях… Прошел в гостиную, грузно опустился в кресло и внушительно заговорил:

– Прошу прощения, мисс Гамагун или как вас там, но все врачи поголовно утверждают, что минусовое зрение Поттера невозможно исправить, слишком сильно влияние генетики, чтобы безболезненно провести операцию или лазерную коррекцию. Болезнь глаз Гарри называется атрофией. Что-то у него с капиллярами… То есть дистрофический процесс.

Дева-Птица всё это внимательно выслушала, потом высунула над пледом краешек крыла и потерла щеку, кивнула каким-то своим мыслям и раздумчиво сообщила:

– Понимаю, магия развивается, наука тоже на месте не стоит… но… Но забывать Древнюю Магию всё-таки не стоит. Тем более Магию Старого Мира, откуда мы приходим сюда. Понимаете… – она помедлила, что-то обдумывая, и продолжила: – Гарри позвал меня, чтобы спросить о собаке, спросить, почему ей дано такое странное описание…

– Ух ты… – Гарри тоненько запищал, пораженный тем, что Дева и об этом знает, а ведь он не успел заикнуться о своей просьбе!

– Зверь Дарео, – продолжила Птица Вещая, – это воплощенный идеал непобедимого Добра. И так уж сложилось, что Книга воплотила его образ в честной и доброй собаке, собаке, которая свою жизнь отдаст за хозяина. Добровольно и бескорыстно. Именно поэтому Зверь Дарео непобедим, невидан и неслыхан, ибо нет на свете абсолютного добра, по общему мнению. Но оно существует. Просто до поры до времени не было его материального воплощения, но однажды он родился, и произошло это потому, что один пожертвовал собой ради другого. И пока в мире будут такие люди, Зверь Дарео будет жить. А теперь давайте всё же решим – будем ли поправлять зрение мальчика?

Гарри умоляюще уставился на дядю, сверкая стеклышками. Вернон напряженно насупился – перед ним встала дилемма: доверить ли свою жизнь сказочному существу из Книги, не посоветовавшись с компетентным волшебником, или всё же погодить, позвать Билла и заручиться его помощью? Но с другой стороны, существа из Книги никому ещё не вредили всерьез. Ну, были, конечно, неприятности от нюхлера и тура, но ведь не со зла же!.. Чувствуя, что сдается, Вернон посмотрел на укутанную в плед гостью.

– Что для этого нужно делать?

– Войти в Книгу, – как самую очевидную вещь, сообщила Дева-Птица. Дядя Вернон и Гарри растерянно переглянулись. Что, простите? В Книгу можно войти?

– Как? – осторожно спросил Вернон. Гамаюн доброжелательно посмотрела на Гарри и мягко попросила:

– Раскрой Книгу посередке и поставь в центре гостиной.

Удивленный Гарри исполнил просьбу – раскрыл и поставил на пол. Книга устойчиво уперлась корочками в ковролин, раскрытая на странице с Туром, позади которого виднелась степь. Дева-Птица посмотрела на Гарри и Вернона.

– Позовите, пожалуйста, Петунью или Дадли, пусть проследят за тем, чтобы Книга не захлопнулась.

– А она может? – насторожился Вернон.

– Нет, она не может, но её могут закрыть по незнанию, поэтому прошу позвать домочадцев и попросить их проследить за тем, чтобы Книга оставалась открытой, пока вы находитесь внутри.

Ну, делать нечего, позвали Петунью и Дадли. Ввели в курс дела и…

– А как в неё войти? – слегка припух Вернон, глядя на книжку, маленькую и виноватую с высоты его роста.

– Ах да, сейчас… – стряхнув с себя плед, Гамаюн подошла к Книге и коснулась её передней обложки, не обращая внимания на сдавленно-возмущенный писк Петуньи при виде обнаженных девичьих нежных округлостей. Вернон досадливо крякнул, поняв, что именно пряталось под пледом.

А Книга тем временем засияла туманно-белым светом. Потом из неё в гостиную вполз густой туман, подсвеченный сливочно-желтым сиянием. Дурсли и Гарри непроизвольно попятились от надвигающейся стены тумана. Словно издалека донесся голос Гамаюн.

– Не бойтесь. Врата открыты с вашей стороны – в Книгу можно только войти, из неё никто сейчас не сможет выйти.

Поняв, что Гамаюн полагает, будто они трусят, Вернон сделал шаг вперед, вглядываясь в густой туман, силясь рассмотреть Книгу. Гарри поспешно уцепился за его руку, спохватившись, Вернон сжал детскую ладошку и сделал второй шаг, начиная видеть проступающий сквозь туман силуэт высокой арки. Книга открылась, превратившись во Врата.

Пол под ногами сменился на мягкую почву, их щиколотки защекотала прохладная трава. Рассеялся вокруг них белесый туман, открывая над головами голубое небо. Гарри и дядя Вернон осмотрелись – вокруг, насколько хватало взгляда, расстилалась бескрайная холмистая долина. Меж холмов зеркальным узором разлилась река. В ней отражались пушистые розоватые облака, весь пейзаж словно бы светился мягкими пастельными оттенками. Лесистые склоны тонули в туманной дымке. Неподалеку от них приветливо фыркнул старый знакомец – Тур. А с ближайшей сосны к ним слетела птица, пылающая огнем.

И не успели Вернон с Гарри опомниться, как огненный смерч вонзился в них, прожигая насквозь, выжигая прочь все плохое и наносное. Боли, как ни странно, не было, был только сильный испуг от осознания того, что их банально сожгли. Но, торопливо ощупав себя и Гарри, Вернон с удивлением констатировал, что они целы и невредимы. Перепуганный до полусмерти, Гарри, выпучив глаза и тяжело дыша со страху, намертво вцепился в дядю, уже не радуясь приключению.

– Блин, меня-то зачем??? – заполошно взревел Вернон, убедившись, что они с племянником живы.

– Простите, – с безопасной высоты, сидя на ветке сосны, отозвалась Гамаюн. – Я не успела предупредить Жар-Птицу о том, что лечить надо только мальчика.

– Ясно, – чуть успокоился Вернон. – А я-то от чего исцелен?

– Ну, скажем так, – Гамаюн перебралась на веточку повыше. – Ваш букет болезней мне очень не понравился, особенно тот цветочек, несущий разрушение мышечных тканей, кажется, он называется «раковая опухоль»… – помедлив, Гамаюн осторожно добавила: – Её больше нет. Очищающий огонь Жар-Птицы выжег её напрочь, как и сгусток-паразит в голове у мальчика… Вы теперь здоровы и проживете долго.

Последствия очищающего огня

Огонь – единственная не оскверненная злом стихия на Земле. Огонь не только сам чист, но и очищает все другие Благие творения, в том числе и человека. Поэтому в храмах всегда горит огонь. Огонь имеет множество видов – огонь костра, очага, вулкана, свечи… Огнем можно очищать помещения, освящать вещи, лечить человека, восстанавливать его целостность.

Есть несколько способов использования огня для очищения человека. Приятно посидеть у огня костра или камина, думая о жизни. И тяготы, и неприятности будто становятся меньше… Так же действует и живой огонек свечи. Зажгите свечу, проговорите вслух мучающее и беспокоящее вас, выньте из души и сожгите на огне свечи свои ошибки и промахи, грехи и пороки. Душа очистится, легче будет телу.

Это в эстетическо-моральном смысле, ибо есть и радикальный физический, буквальный способ сожжения темных начал – священный костер палача-инквизитора, добросовестно сжигающий живую женщину, осужденную и прозванную ведьмой. Способ, как видите, жестокий, но тем не менее одобренный Христианством и Святой Церковью.

_____________________________________________________________

Так что атака Жар-Птицы была очень даже обоснованной – она точно знала, что делать.

Услышав о том, что они здоровы и проживут долго, Вернон начал лихорадочно охлопывать себя по груди и бокам, одновременно прислушиваясь к своему организму. Гарри, закусив губу, напряженно следил за ним, как и он, занервничав при мысли, что он был болен и не знал об этом…

Когда дядя стал нечетким, Гарри снял очки, посмотрел на стекла и удивился, поняв, что прекрасно видит. Вернон растерянно и покорно принял тот невозможный факт, что исчезла одышка, в сердце перестало жечь, и пропал занудный постоянный гул в ушах, вечный спутник стенокардии и высокого давления. Здесь и сейчас он чувствовал себя… просто отлично, никакого дискомфорта больше не испытывал. Осталась лишь полнота, но от неё, скорей всего, можно избавиться простыми физическими нагрузками. Однако, вот сюрприз, он, оказывается, был серьезно болен, да ещё и раком, прости господи…

– А Петунья? – встревоженно спросил он. – Петунья моя здорова?

Гамаюн спорхнула на веточку пониже, над самой головой Вернона, и миролюбиво молвила ему:

– Всё в порядке с вашей супругой, я никаких отклонений или болезней в ней не заметила, разве что усталости немножко… Но это и понятно, любящее сердце видит то, что не видит глаз.

Облегченно вздохнув, Вернон посмотрел на племянника и просиял, увидев, что тот смотрит на него без очков. Нагнулся, взял за плечи, легонечко тряхнул, заглядывая в зеленые ясные глаза.

– Гарри! Как ты, маленький?

Вместо ответа Гарри молча ткнулся ему в шею, не в силах говорить из-за огромного комка в горле. Помедлив, Вернон выпрямился, держа Гарри на руках, и вместе с ним обозрел пастельный горизонт дивного мира, молчаливо переживая миг единения. Потом, когда эмоции чуточку улеглись, он глухо спросил Деву-Птицу:

– А что значит «выжгло сгусток-паразит из головы мальчика»? У Гарри что, тоже какая-то неучтенная опухоль была?

Птица покосилась на ветки над головой, подумала и решила остаться на месте, медленно заговорила, аккуратно подбирая слова.

– Это была не опухоль, это был… так сказать, ошметок чужой магии… В общем, ребёнка хотели убить ещё в колыбели, но его защитила высеченная на лбу руна Соул, или, в данном случае, руна Жизни, нанесенная рукой матери. Мальчика хотели убить заклинанием, а не табуреткой, поэтому оно отразилось от руны и развеяло убийцу, всё бы ничего, но только он… э-э-эм, создал якорьки, к которым прицепил свою душу. В результате чего он не смог умереть полноценно и вселился в мальчика, цепляясь за жизнь тем, что от него осталось. Вот это вот оно и было – сгусток-паразит, который Жар-Птица выжгла вместе со всеми вашими болезнями.

К концу монолога ротик Гарри открылся до идеальной формы «О», округлившись вместе с глазами, а руки дяди сдавили его до хруста в ребрах, прижав к себе так, что и вздохнуть-то невмочь стало. Голос его звучал, как у батюшки, узревшего перед собой сразу двадцать заколоченных детских гробиков.

– Господи… он псих, что ли? Ребёнка-то зачем убивать??? Я думал, он только родителей хотел прикончить, а Гарри ему просто под горячую руку попал.

– Увы, нет, – сокрушенно возразила Птица Гамаюн. – Убийца приходил именно за мальчиком, так как тот являлся Дитем Пророчества. Как Мордред для короля Артура, как Младенец Божий для Ирода, как Персей для Акрисия… Ну, в общем, стандартный случай инфантофобии, широко отметившийся в мировой истории царств. Как обычно и бывает, поводом к массовому инфантициду оказывается пророчество в отношении некоего «божественного ребёнка», говорящее об исходящей от него опасности для конкретного человека, страны или мира в целом. За этим следует уничтожение всех детей, соответствующих критериям предсказания, либо другие жестокости, оправдываемые исходящей от этого ребёнка опасностью. Но как и следует ожидать, эти жестокие меры не достигают своей цели – все приговоренные дети тем или иным чудом выживают и приводят пророчества в исполнение, прибив трусливого государя, отца, дядю или дедушку. Ведь приказ отдает обычно неуверенный в себе правитель, опасающийся конкуренции. Вот так и в случае с Гарри Поттером, его рождение ознаменовалось падением Темного Властелина, чье имя до сих пор находится под запретом, насколько я вижу…

– Ну и как? – настороженно спросил Вернон. – Исполнилось пророчество?

– Отчасти – да, – задумчиво кивнула Гамаюн, глядя куда-то внутрь себя. – Физическое тело уничтожено, а вот душа, увы, нет. Она прикована к нескольким якорькам, так называемым Хранилищам души.

Гарри жалобно хныкнул, крепче цепляясь за дядину шею.

– Мои мама и папа… погибли из-за меня?.. – осознав же это полностью, он хлюпнул носом, зарылся лицом в дядину шею и гулко загудел, отчаянно и громко, честно, как и всякий ребёнок, узнавший страшную правду о себе. Вернон чисто машинально принялся укачивать горюющего малыша, озабоченно пошлепывая по спинке.

– Ну-ка, тихо-тихо… – и глазами злобно зырк на Птицу – ах ты ж зараза! Птица, к чести сказать, виновато съежилась на веточке, тоскливо что-то забормотав. Вернон прислушался.

– А я что? А я ничего… я всего час назад с вами познакомилась, и не моя то вина, между прочим. Может, тот виноват, что Некроманту донес на Младенца? Ведь если б промолчал, то и не случилось бы ничего дурного…

– Значит, кто-то донес?! – громыхнул Вернон, распаляясь и душа Гарри в крепких объятиях. – А ну говори мне сей же час, кто донес на моего племянника душегубу треклятому!

Гарри, отстранившись, с удивлением слушал славянские обороты в речи дяди Вернона. Впервые на его памяти дядя так витиевато заговорил!

– Не можем знать имен, почтеннейший, – с достоинством ответствовала Дева-Птица Гамаюн.

– Как это? – возразил Гарри, поспешно утирая слезы. – Под твоим изображением на страничке Книги было написано: «Птица Гамаюн способна предсказывать будущее, а так же раскрывать ложь, она знает всё на свете: что было, что есть и что будет». Я это твердо запомнил.

– Послушай меня, маленький Гарри Поттер, – Гамаюн вдумчиво всмотрелась в лицо мальчика. – Вот допустим, открыл ты старый гримуар с гравюрами, смотришь на эти черно-белые картинки – изображения монахов, они обычно нарисованы боком и криво, и, скажи мне, ты видишь, как их зовут? – подождав, когда Гарри растерянно помотает головой, Гамаюн продолжила: – Вот и с моими видениями так же: я вижу лицо человека, вижу его боль и раскаяние, но не вижу его имени…

– Раскаяние? Боль? – совсем растерялся Гарри. – С чего это? Он что, крокодил?

– Нет, маленький Гарри. Крокодилье лицемерие здесь ни при чем, потому что это неправда. А правда тут заключается в том, что тот несчастный человек донес на друга, сам того не зная. Тем самым обрек своего друга на гибель. Вот если б промолчал…

– Но он не промолчал, – с горечью констатировал Гарри. – А значит, по его вине и погибли мои мама и папа. Кстати, а чей он друг был, папин?

– Нет, – с явным сожалением ответила Птица. – Он был другом твоей мамы.

Гарри, насупившись, требовательно посмотрел на Вернона, и тот вынужденно признался:

– Наверное, Петунья знает, как звали друга твоей мамы. Я Лили совсем не знал. Лишь только один раз видел её на нашей с Петуньей свадьбе.

Договорив, Вернон оглянулся назад, на одиноко торчащую полукруглую узкую арку – выход из волшебной Книги, задумавшись о том, что пора бы и вернуться домой. Гарри с его решением согласился без протестов, слишком уж устал от последних впечатлений.

– Нам пора, – робко сказал он Деве-Птице Гамаюн. Та коротко качнула крылом и тепло улыбнулась.

– Прощай, маленький Гарри, прощайте, дядя Вернон. Не жалейте о разлуке, вы всегда можете позвать нас и прийти в гости.

С Гарри на руках Вернон вошел в арку и ступил на ковролиновый пол гостиной в объятия и вопросы взволнованной Петуньи.

– Что случилось? Почему вы так быстро? Вы же там и минуты не пробыли!

Дядя и племянник переглянулись – хм, и минуты не прошло, значит… Выходит, время в этих разных параллелях по-разному течет, что обычно и случается во всяких сказках, не будем толстокожими тупыми носорогами, а вспомним их. Гарри соскочил с дядиных рук и подбежал к тёте, отдал ей очки и обнял с восторженным писком:

– Смотри, тётя Туни, я теперь хорошо вижу, а дядя Вернон теперь совсем-совсем здоров!

Боже, как же приятно услышать такую сногсшибательную новость из уст любимого ребёнка, произнесенную к тому же звонким мальчишечьим дискантом! Счастливым и звенящим, как колокольчик. Увидев, как глаза любимой женщины наполняются слезами, Вернон подошел и крепко обнял жену.

– Ну всё-всё, родная, не вздумай реветь… Хочешь, побреюсь для полной смены имиджа?

– Нет, Вернон, – сдавленно засмеялась Петунья. – Усы тебе очень идут!

***

Раскаленным тавро обожгла Метка левое предплечье Северуса. И не только его. Взвыл под мантией-невидимкой Барти Крауч-младший, когда его кожу ожгла-укусила умирающая Метка Темного Лорда, чья душа, опаленная и выжженная из живого носителя, устремилась в свободный эфир, притягивая к себе остальные куски, прикованные к мертвым якорям-крестражам.

В тот кратчайший миг, когда последней его части коснулось очищающее пламя волшебной Жар-Птицы, произошло слияние частей с целым. Отголоски волшебного огня пронеслись по всем тем местам, где Лорд так или иначе оставил свой след. Вспыхнули и загорелись ни с того ни с сего бумаги в сейфе Люциуса Малфоя, сжигая нафиг черную тетрадочку с инициалами Т. М. Реддл. В ту же самую секунду в Выручай-комнате магический огонь прожег сгусток темной энергии в серебряной диадеме, скрупулезно найдя и вычесав её среди гор старого барахла, скопившегося там в течение долгих веков.

Еще в магическом банке Гринготтс содрогнулся от подземного толчка целый ряд исключительно богатых сейфов – сейфов самых древних и уважаемых родов Британии. Это сгорел кусок души в золотой чаше. Практически слепой дракон, оберегающий этот уровень, почуял вторжение высших сил, признал в них Древнюю Магию и счел за лучшее смыться оттуда, разгромив солидную часть банка, после чего улетел, смачно плюнув на хозяев.