355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Талгат Бегельдинов » Пике в бессмертие » Текст книги (страница 15)
Пике в бессмертие
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 21:29

Текст книги "Пике в бессмертие"


Автор книги: Талгат Бегельдинов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Однако в целом обстановка на фронтах, особенно на Львовском направлении, сложилась нелегкая. Атаки наших наземных войск не приносили успеха. И все-таки пехота рвалась вперед, будто мощным тараном долбили вражескую оборону. И она пробила брешь. Пока небольшую, на протяжении всего шести километров. Командующий Третьей Гвардейской танковой армией генерал Рыбалко решил бросить в прорыв всю танковую армаду.

Танки шли в прорыв, неся значительные потери от сжимавшей горловину прорыва с обеих сторон немецкой артиллерии.

Генерал обратился за помощью к комкору Рязанову.

Штурмовики откликнулись. Комкор тут же поднял в воздух эскадрильи 144 гвардейского. Первым вылетело звено лейтенанта Столярова. Горловина под ними, на земле. Там жаркое сражение. Наши танки ведут артиллерийскую дуэль с пушками врага. Но те хорошо закопаны, обложены мешками с землей. А наши танки на виду, как на полигоне. В стороне уже горят одна, вторая «тридцать четверки».

– Я Грач! Столяров, слышишь меня? Слева от головного танка, в кустах три батареи. Уничтожить их. Атакуй, соколы! – командует с занятого им на высотке КП генерал Рязанов.

Столяров атакует. Одна батарея уничтожена. Второй заход, бомбы разнесли еще три орудия.

Заходы следуют непрерывно. Орудия противника умолкают одно за другим. Кругом разрывы зениток. Осколки хлещут по бронещиткам, по фюзеляжу, плоскостям.

Наблюдающий за действием звена генерал ждет каждую секунду, что вот-вот, какой-то из штурмовиков задымит, сорвется вниз или не выйдет из пике, подбитый снарядом. Но они пикируют раз за разом.

И так до подхода пришедшего на смену звена, которое в свою очередь сменила наша эскадрилья в полном составе.

Так, непрерывно атакуя артиллерию, закопанные в землю танки противника, штурмовики очистили фланги прорыва, танкисты расширили его и рванулись мощным потоком.

Разгоралась борьба за Сандомирский плацдарм. Верховное главнокомандование ставило задачу выйти к Висле, форсировать ее.

Противник всеми силами старался ликвидировать плацдарм. В районах Сандомир, Ранжува разгорелись напряженные бои на земле и в воздухе.

От зари до темна штурмовики гвардейского корпуса генерала Рязанова вели разведывательную работу, штурмовали немецкие части и соединения.

Больше всего в этих условиях доставалось нашей эскадрилье. Она летала, при необходимости, и в глубокий тыл противника. Бывало, что сама же и реализовывала доставленные сведения. Так произошло и в тот день, когда я барражировал в районе населенного пункта Опатуво, шел ведущим. Вечерело. Лучи заходившего солнца холодили застывшие в уже темноватом небе розовевшие облака. Мне было даже как-то жалко врываться самолетом в их золотисто-легкую нежность. Барражируя над селом, окружавшими его перелесками, я старался обходить их то правым, то левым пеленгами. Группа повторяла маневры.

Вглядываясь в перелесок, я заметил укрывавшиеся в нем танки. Накренил самолет в вираже, пролетел над леском. На дороге целая колонна танков, за ней автомашины, набитые поблескивавшими касками, солдатами. Еще облет – и я подсчитал: танков не менее сотни и до двух полков пехоты. Такого скопления в одном месте техники и живой силы противника обнаруживать еще не приходилось.

«Донесение комэска принял, как всегда оказавшийся на наблюдательном пункте генерал Рязанов, – вспоминает в своих мемуарах, его заместитель генерал Донченко.

– Бегельдинов, я тебя понял. Осмотрись еще раз. Работай спокойно, – приказал Рязанов, – видно, тоже удивленный переданными данными. – Сто танков, два полка пехоты. Это же цель!»

Но было не до спокойствия, заговорили сопровождавшие колонны зенитки. От взрывов зенитных снарядов в воздухе стало густо. Маневрируя, я то и дело менял скорость, поднимая самолет вверх, бросал вниз, при этом продолжая доносить на КП результаты наблюдений.

– Приготовьте группу, приготовьте!

К возвращению группа штурмовиков была скомплектована. Летчики и стрелки в кабинах, в первой готовности.

Самолет заправили, и я снова повел штурмовиков.

...Колонны, не меняя курса, двигались, окутанные густой пылью.

Пикирование, сброс бомб, огонь из пушек и пулеметов... Танки замедлили ход, остановились, вздыбили стволы пушек, пехота залегла по обочинам.

Не обращая внимания на огонь танков, группа сделала еще несколько заходов – пыль перемешалась с дымом. Тусклые языки пламени поползли по броне нескольких «Тигров».

Боеприпасы уже на исходе, но тут подошла новая эскадрилья.

Посадив машину Бегельдинов торопил механиков, оружейников, чтобы те, не мешкая, снаряжали новую группу. Авиаспециалистам помогали летчики и воздушные стрелки.

И снова взлет. Из «ИЛов» выжимали все, на что они способны. Быстрее к цели.

Тогда, перебравшись вместе с Рязановым на наблюдательный пункт продвинувшегося вперед нашего танкового корпуса, – продолжает Донченко, – я увидел потрясающую картину истребления фашистских танков. Вокруг на поле – еще пылали, догорая «Тигры», штурмовые орудия, чернели обгоревшие остовы подбитых машин.

Уже после войны, на одной из традиционных встреч ветеранов корпуса, Талгат Якубекович Бегельдинов показал аэрофотосъемки того самого места. По ним даже несведущий человек мог определить, что к чему. Сколько тогда набили этого бронированного зверя.

В тот день штурмовики крушили не только танки и пехоту на дорогах, на подходах к линии фронта. Звено Коптева штурмовало прифронтовую станцию. Был уничтожен на ходу эшелон с боеприпасами и техникой.

Об операциях штурмового корпуса того боевого дня с ужасом вспоминает пленный немецкий офицер: «Я находился в составе танковой дивизии, которая была укомплектована полностью новой техникой и получила отборное пополнение. На второй день нашего пребывания на фронте начался кошмар, который невозможно описать. Все танки и штабы в лесу и весь лес превратился в пожарище, все рвалось и горело. От адского грохота и огня мы начали сходить с ума. Выскочить из этого леса было невозможно – вся площадь леса была усыпана бомбами».

Наши наземные войска, с активной поддержкой авиации, освободили город Львов, рывком прорвались к Висле в районе города Сандомир. С ходу форсировали реку и захватили плацдарм на противоположном берегу. Перед авиацией поставлена задача – прикрыть переправу через Вислу и войска, захватившие плацдарм. Вместе с остальными эскадрильями полка выполняла задачу и эскадрилья Бегельдинова».

Разгромив противника в районе Львова и освободив город Перемышль, советские войска стремительно продвигались на запад, освобождали от фашистских захватчиков польские города. 27 июля Ставка Верховного Главнокомандования приказала войскам Левого крыла Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов продолжать преследование отходящего, по-нашему, по-солдатски – в панике бегущего противника, форсировать Вислу и захватить плацдарм на ее левом берегу.

Войска приступили к выполнению приказа. Завязались упорные жестокие бои за Сандомирский плацдарм.

Перед Второй воздушной армией была поставлена задача: надежно прикрывать боевые действия наземных войск, особенно крохотные участки на правобережье Вислы, захваченные несколькими подразделениями, форсировавшими реку, преследуя отступавшего противника, буквально на его плечах.

«На отражение яростных контратак фашистов поднимались в воздух мастера штурмовых ударов летчики В. Андрианов, Т. Бегельдинов, Г. Чернецов, И. Михайличенко, М. Одинцов», – пишут в своем вышедшем в г. Воронеже сборнике «От Воронежа до Берлина» ветераны Второй воздушной армии.

Чтобы остановить стремительное продвижение советских войск, немецкое командование перебросило на Сандомирское направление не менее пяти дивизий, сняв их с соседних участков, восемь дивизий прибыли из Германии, из оккупированных ею стран. Противник укрепил свой фронт шестью бригадами штурмовых орудий и отдельными батальонами тяжелых танков. Все это предназначалось для создания мощной долговременной линии обороны на реке Висле.

Так планировали фашистские стратеги. Но, как говорится, -расписали на бумаге, да забыли про овраги.... Наступление наших было столь мощным и стремительным, а многодневное бегство противника – таким паническим, что, с ходу перемахнув Вислу, они драпанули без остановки почти на сотню километров в глубь своего тыла. Воспользовавшись этим, советские подразделения безо всякой подготовки на подручных средствах форсировали реку.

Когда немцы опомнились, пришли в себя, было уже поздно. Наши захватили на правобережье Вислы три плацдарма, три небольшие, в общем-то, совсем маленькие, клочка берега: один в непосредственной близости от Сандомира, протяженностью вдоль реки в один и две десятых километра, вглубь километра два, второй, также чуть больше – километра на два с половиной – три и третий, ниже по течению, этот полтора на три километра. Первый плацдарм удерживал батальон, второй – чуть больше батальона, третий – тоже батальон. В общем, оборона еще та, жиденькая, никак не надежная. А подкрепить ее неоткуда и некем: основные советские части на подходе, но еще далеко.

В штабах наших сухопутных войск: армейском, дивизионных, успевших подтянуться к Висле, царило напряжение, тревога. У всех одно на уме: «Если немцы успеют до подхода советских частей возвратиться, прорваться к реке хотя бы полком, двумя да еще с техникой, они же одним ударом, с ходу, опрокинут наших закрепившихся на берегу ребят, сбросят их в реку, ликвидируют эти самые, чудом доставшиеся нам плацдармы.

Командование предпринимало все меры для усиления гарнизонов плацдармов, переправляло через реку всех, кто был под рукой: писарей, разных техников, но то были капли в море. Однако пока, до подхода частей, матчасти, больше послать было некого и нечего. Да и на чем переправлять, если бы что-то обнаружилось? Где-то раздобытых лодок-плоскодонок едва хватало для доставки десантникам продуктов питания, боеприпасов и всего остального.

Тревожно было в штабах и нашей Второй воздушной армии. Все ждали приближения яростных схваток с противником: никто не мог и в мыслях допустить, поверить в то, что фашисты так легко, без единого выстрела, могли оставить, подарить нам такой выгодный для них, в отступлении, водный рубеж. Это было их ошибкой. Теперь они должны сделать все возможное для ее исправления. Именно этого ждали и потому опасались наши штабы, принимали все контрмеры.

Пятнадцатого числа сухопутная разведка донесла: противник концентрирует силы для контрудара – создает мощный механизированный кулак. Согласно показаниям двух пленных офицеров, ставится задача: возвратиться к Висле. Для этого нанести внезапный массированный удар танковой группой, опрокинуть захваченные противником участки правобережья, создать здесь, на пути советских войск, мощную линию обороны, сорвать и тем самым остановить наступление.

Наше командование старалось подготовиться и к такому варианту.

Ночью меня разбудили.

– Талгат! Талгат! На КП, к командующему армии!

Я как всегда, как и все на фронте, вскочил, вытянулся. Передо мной стоял командир нашего полка.

– Быстро собирайся, дорогой, к командарму тебя требуют. Командующего пехотной армией, которой был придан наш штурмовой корпус, генерала армии Жадова мы хорошо знали, и в его штабе приходилось бывать, но чтобы вот так, лично – этого не было.

Штаб армии был от нас недалеко. Доехали за минуты. В просторном, с прихожей, блиндаже сидели сам командующий армии, командир нашего авиакорпуса генерал Рязанов и еще кто-то.

Я вытянулся в струнку по стойке смирно, доложился.

Жадов глянул на меня и в его глазах мелькнуло удивление. Я уже к этому привык. Действительно, какой я... Рост – метр шестьдесят четыре, да и в ширину – оса перепоясанная. У него в армии все в сажень, а тут...

Он повернулся к Рязанову, спросил недоверчиво:

– Летает?

– Не только летает, товарищ командующий, но и бьет немцев, крушит на земле и в воздухе. Герой Советского Союза. Эскадрилью особую, разведочную, доверил – комэск теперь.

Жадов пожал плечами.

– Ну, ну, это хорошо, это здорово! Ты что, капитан, татарин? – спросил он.

– Никак нет, товарищ командующий, казах я.

– Казах? Знаю. У меня в армии есть казахи. Хорошо воюют. А тебе, Бегельдинов, задание. Ответственное задание!

Он приказал садиться за стол перед разложенной картой. На ней – Висла и три четко обозначенные участки, те самые наши плацдармы. Здесь на большой карте, рядом с широкой рекой, они выглядят ничтожно маленькими, узенькими и беззащитными.

Генерал спросил, какими силами располагает моя разведэскадрилья. Я доложил:

– В строю двенадцать штурмовиков. К выполнению боевого задания готовы!

Он вновь глянул на меня.

– Задание, капитан, будет сложное, очень сложное, но выполнимое. Потому что невыполнимые задания на фронте не даются... А тут, у тебя за спиной, – страна, Родина. – Он сделал паузу.

Я удивился: «Чего это он пропаганду-то? Обычно сколько я его слышал, он не тянул, четко отдавал приказ и все».

А генерал молчал. Что-то обдумывал. Наконец оторвался от карты, повернулся ко мне.

– Разобрался в обстановке?

– Так точно, товарищ генерал!

– Знаю, Сказали – летал над плацдармами нашими, зубами в берег вцепившимися.

Он начертил на карте прямоугольник.

– Участок твоего наблюдения. Должен знать – фашисты возвращаются к Висле. Они будут рваться сюда, промах свой, ошибку исправлять. Понял? Будут рваться к реке всеми силами, – воскликнул он. – Потому что не могут, не имеют право так просто, без боя оставить нам этот рубеж, им этого их командование не простит, в предательстве обвинит. А если мы их сюда, – ткнул он карандашом в карту, – допустим, значит совершим предательство мы. Потому что выбивать их отсюда, форсировать реку будет ой как трудно, с огромными потерями людским, да и во времени. Задержимся у Вислы, будем здесь топтаться, значит, нарушим стратегические планы Верховного, сорвем наступление по всем фронтам. Ты понял, капитан?.. Поэтому я тебе и про страну, про Родину!

– Мне все понятно, товарищ генерал! Готов к выполнению любого задания! – вскочил я, щелкнул каблуками.

– Задание будет. Ты должен взять под пристальное, жесткое наблюдение этот участок. Мой приказ – сделать так, чтобы над ним непрестанно, днем и ночью кто-то летал. Ты понял, днем и ночью висел твой самолет, круглые сутки, и вел наблюдение за дорогами, малейшими проездами, за тропками даже, ловить каждое передвижение людей, техники, малейшее!!! – поднял он палец. – И о каждом доносить, о групповом, о технике – мне лично, в течение всех суток, всех двадцати четырех часов. Мне лично! – подчеркнул он. – Об ответственности не говорю. Сам знаешь. Пропустишь что-нибудь, проворонишь – трибунал, голова с плеч! Понял?! Теперь выполняй!..

Такой вот у нас состоялся разговор.

Теперь нужно было думать. На дежурство – барражирование над определенным генералом участком – в течение дня машин и летчиков в эскадрильи достаточно. А ночью?! Техникой ночного полета летчики эскадрильи не владеют – не обучены. В любое время суток летаю только я – прошел специальную подготовку. А противник из предосторожности и для усиления эффекта внезапности, бросок сделает конечно же ночью, рванется на наши плацдармы под покровом темноты. Значит, вся ответственность за уже намеченную операцию на мою голову, как сказал генерал, – на мне и только на мне. Из этого я и исходил, составляя график полетов.

Первое звено – четыре машины с ведущим лейтенантом Коптевым, поставил на вылет с утра. Время дежурства – один час сорок минут, предел запаса горючего. Второе звено – моего заместителя, старшего лейтенанта Роснецова.

Вызываю на КП весь летный состав эскадрильи, объясняю задачу точно так, как объяснил ее генерал, чтобы прониклись ответственностью. Объявляю график полетов, даю наставления, время вылета и. на старт. Наблюдаю вылет – Коптева и ухожу на КП, принимаю его первые доклады.

На участке наблюдения все тихо, никакого движения.

Так проходит час, полтора. Коптева сменяет второе звено Роснецова. Слушаю его доклад. Обстановка не меняется.

И тут на КП появляется генерал Рязанов. При виде меня лицо его исказилось гневом.

– В чем дело, Бегельдинов?! Ты что здесь командуешь?! Забыл, что тебе ночью в темноте?! Всю ночь?! Ты что, задание сорвать?! Сейчас же марш спать! Марш! Марш!

Разбудили меня в точно назначенное время по моему приказу. И я над участком, определенным генералом. Летаю до пустых баков, заправляюсь и снова до рассвета.

Работа началась. Наблюдение вели посменно. Ребята, разведчики опытные, дело знают. Но я все-таки не оставляю их без контроля, нет-нет да и вылетаю с каким-нибудь звеном, кружу над участком, проверяю все названные объекты. Движения никакого, и я улетаю. Зато с наступлением темноты весь участок наблюдения – за мной.

Ночные полеты, несмотря на всю их сложность, я очень любил. Описывать их трудно, но я все же попробую. Во-первых, эта самая темнота. Недаром ночные называют слепыми полетами, по приборам. А я летал свободно и с охотой. Приборами, вроде и не пользовался. Не знаю, может быть, природа наделила меня каким-то шестым, кошачьим, чувством. Я свободно ориентировался в темноте, уверенно летал по любому маршруту.

Проблему ночного полета решал просто. Прежде всего, использовал все видимые в темноте объекты. Их обычно достаточно. Это и мерцающие огоньки уже знакомых по дневным полетам населенных пунктов, речки, озерки и все остальные водные поверхности и обязательно проблескивающие сквозь темноту белесыми полосами дороги. И ко всему этому следует сказать, что совершенно темной, черной ночи не бывает. Так или иначе темноту рассеивает обязательно присутствующие на горизонте светлые полосы утренней или вечерней зари, в небе мерцают звезды. Так что света вполне достаточно, чтобы соориентироваться. Важно быть наблюдательным, уметь суммировать в полете все эти ориентиры на земле и в небе, объединять их и делать вывод... К сожалению, умением этим овладеть, наверно, трудно, потому мастера ночного (слепого) полета среди штурмовиков встречаются довольно редко...

Представив в уме, на память участок, его окружность, определял на нем свое местоположение и приступал к барражированию, и в эту, вторую ночь дежурства. Тридцать-сорок километров на десять-пятнадцать, для самолета, летящего со скоростью до трехсот пятидесяти километров в час, на высоте до двух тысяч метров, – дело нетрудное. Регулируй подачу газа, жми налево ручку управления – в начале летел левым виражем. Так и летал: крен, поворот, прямая. Виражирую, внимательно осматриваясь во все, что подо мной. Изучаю расположение, контуры захваченных нашими войсками плацдармов. Да какое там плацдармы, пятачки. Отсюда, с высоты, продолговатые участочки эти, среди зелени проглядывают чуть заметными черточками, плотно притиснутыми к берегу реки, к самой воде, поблескивающей в полутьме. В центре укрепления реденькое движение светловатых силуэтов людей, чуть просвечивают топки кухонь. Значит, наши как никак застолбили эти клочки берега земли нашей, на берегу Вислы. И мы ее не отдадим. Нет, не отдадим! – соображаю я и кладу самолет в очередной крутой вираж. И снова крен, поворот, прямая, крен, вираж.

Время идет, тянется. На участке ничего не происходит. Захватившие клочки поросшей кустарником правобережной земли ребята и ночью продолжали укреплять позиции. Внизу подо мной мелькают огоньки, сквозь мерный гул мотора прорываются звуки, голоса. Я летал и докладывал прежде всего, конечно, на КП командарму и тут же в штаб нашего корпуса. Ни на земле, ни в воздухе противник не появлялся, ничем не напоминал о себе.

Без происшествий, прошел второй день. Поспал урывками. За день пришлось вылетать по вызову командиров, дежуривших в небе звеньев. В кустарниках обнаруживалось движение. Оказалось, овцы. Сказывалось напряжение, от переутомления клонило ко сну.

Эта ночь выдалась безлунная, но небо чистое. Самолет будто в мутной воде. Так казалось сначала. Потом глаза адаптировались к ночи. Всматриваюсь в темноту и начинаю различать все светящееся на земле.

Проходит час, идет второй. Горючее на исходе. И тут взгляд цепляется, определяю: по земле движется светящееся, как бы фосфорицирующее облако. Всматриваюсь... Да это же пыль, обыкновенные клубы пыли на дороге. Давлю машину к земле и различаю теперь уже совершенно отчетливо – танки!

Снижаюсь еще, пролетаю над пыльными клубами, определяю точно: по двум дорогам движутся на большой скорости танковые колонны. Двигаются с потушенными фарами, но выдают их узенькие и вместе с тем яркие полоски – огоньки из выхлопных труб, яркие снопы искр, вырывающиеся из-под траков. Прикидываю – получается, танков не менее семи-восьми десятков. В колонне могут быть бронетранспортеры и самоходки, но об этом потом.

Торопливо вызываю КП, Жадова. Он у аппарата. Докладываю. Он спрашивает на каком расстоянии танки от Вислы. Прикидываю...

– Расстояние до ближнего плацдарма – сорок-пятьдесят километров, идут со скоростью сорок пять километров в час.

Генерал помолчал, видно, обдумывал обстановку. Что-то кому-то приказал. И мне:

– Слушай, Бегельдинов. Время кончилось. Нету у нас ни минуты. Нам их сдержать нечем. Налетят и с ходу сомнут. Сотрут все наши плацдармики. Нам их сдержать нечем и некем. Через час, полтора понтонеры обещают завершить наводку моста. Через час-полтора. Тогда мы отобьемся. А сейчас, дорогой мой, сынок, все на тебе. Срочно от моего имени вызывай своих штурмовиков и бей фашистов, бей всем, что у вас есть, громи танки, делай все, чтобы задержать их. Сделай все, сынок! Старайся! Успеха тебе! Я тебя не забуду!

Это был уже не приказ, генерал просил, просто просил.

Я тут же связался с комкором Рязановым. Он уже знал обо все. Командарм успел с ним поговорить.

На аэродроме подготовились. На старте – девятнадцать машин, моторы работают. Я пересаживаюсь в другой, уже полностью заправленный самолет, связываюсь по рации с командирами звеньев, докладываю о готовности на КП. Получаю подтверждение задания: «Атаковать танки и уничтожить всех до одного!»

Взлетаю и веду эскадрилью. Уже светает и вражеская танковая колонна хорошо просматривается.

Делаем первый заход, наносим удар по колонне из пушек, посылаем эресы. Они летят, четко обозначивая свой дымный след и рвутся, пробивая броню машин. Некоторые танки взрываются, горят.

Колонна рассыпается по полю, танкисты задирают стволы пушек, вокруг эскадрильи в полутьме вспыхивают розоватые разрывы снарядов. Но это уже как мертвому припарки. Атаки «ИЛов» точнее, эффективнее. Они засыпают машины бомбами, крушат пулеметными очередями.

Танки мечутся из стороны в сторону, разбегаются по кустам, «ИЛы» настигают их, бьют, крушат, уничтожают.

Израсходовав боеприпасы, эскадрилья улетает. На смену ей поднимается в воздух другая, и опять со мной – ведущим, над танками. И так до конца, пока на поле, в кустарниках не осталось ни одного целого танка, они горели, рвались с грохотом, подбитые нами. Между ними метались очумевшие от страха фашисты, падая, срезанные пулеметными очередями штурмовиков, истребители противника так и не появились.

Танковая атака сорвана. Понтонеры навели мосты-переправы. Советские войска, форсировав Вислу, продолжали стремительное наступление, рвались вперед, на запад, к Германии, к логову фашистского зверя – Берлину.

За эту операцию летчики моей эскадрильи были награждены орденами и медалями, я был удостоен ордена...

В августе Львовско-Сандомирская операция завершилась. Советские войска нацелились на Берлинское стратегическое направление. На фронте наступило затишье, относительное. Штурмовики действовали, они отдыха не знали. Готовились к операциям в Восточных Карпатах.

Гвардейский корпус штурмовиков Рязанова за образцовое выполнение заданий командования во Львовско-Сандомирской операции был награжден орденом Красного Знамени, его командиру -Василию Георгиевичу вручен орден Богдана Хмельницкого 1-й степени. Три гвардейских авиаполка, в том числе 144-й, удостоены почетного звания «Львовский». Почти весь летный состав и многие техники были отмечены правительственными наградами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю