Текст книги "Ахейская Греция во втором тысячелетии до н.э."

Автор книги: Т. Блаватская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Определение дома Д как «настоящего дворца» изучаемого времени вызывает некоторые сомнения. Вестхольм называет в качестве основных доказательств большие размеры дома и его «великолепное расположение» на краю склона. Действительно, расположение дома Д весьма эффектно, но это лишь одно из строений в нижнем городе, к тому же в его более низкой части. Все известные нам ахейские дворцы располагались на высотах, и уже по расположению они отделялись от остальных строений. Здесь же дом Д не только не выделялся, но даже находился много ниже других кварталов нижнего города Асины. Что касается его размеров, то и они не представляют чего-либо из ряда вон выходящего. Поэтому напрашивается предположение, что дом Д принадлежал не царскому роду, а одному из богатых и знатных асинских семейств. Быстрая замена дома Д другими строениями показывает, что благополучие его владельцев было весьма кратковременным и спустя одно-два поколения семья захирела.

Но как бы ни были спорны те или иные определения асинских строений среднеэлладского времени, весь характер зданий и захоронений указывает на значительную имущественную разницу жителей этого города.[265]265
  Возможно, что детальное изучение отложений в Асине позволит поставить ее на следующую ступень развития ахейского города после Дориона-IV. В настоящее время мы не решаемся на это, однако великолепный расписной пифос СЭ II с детским захоронением (Frödin – Persson, Asine, p. 276, tabl. 1) указывает на значительное развитие ремесла и богатства отдельных лиц уже в это время, т. е. в XVIII в. Во всяком случае среднеэлладская Асина незаслуженно пропущена С. Доу в его последней работе (Dow. The Greeks...).


[Закрыть] Сведения о быте асинской аристократии до некоторой степени позволяют представить облик микенских домов, принадлежавших знатным и богатым соратникам – подчиненным царя, обитавшим на микенском акрополе.

История населения Средней и Северной Греции в XVII—XVI вв. известна гораздо хуже, так как пока имеются лишь разрозненные данные из многих мелких поселений.

В Аттике наиболее яркую картину своего развития являет Элевсин, тогда как на месте Афин в среднеэлладское время существовало лишь скромное поселение.[266]266
  H. D. Hansen, The prehistoric pottery on the North slope of the Acropolis, 1337, – «Hesperia», vol. VI, 1937, pp. 539-570. Однако заключение Хансена о бедности афинского поселения корректируется результатами раскопок на территории афинской Агоры. Последние свидетельствуют о довольно интенсивной жизни на упомянутом месте (H. A. Thompson, Activities in the Athenian Agora, — «Hesperia», vol. XXV, 1956, p. 49).


[Закрыть] Некрополь Элевсина в XVIII—XVII вв. указывает на интенсивную жизнь поселения.[267]267
  О раскопках Г. Милонаса в 1952, 1953, 1904 и 1956 гг. см.: ПАЕ, 1952, σσ. 58-71; 1953, σσ 77-87; 1954, σσ 50-65; «Archaeology in Greece», – IHS, vol. 77, 1957, p. 5; Mylonas, Ancient Mycenae, pp. 122-123.


[Закрыть] Уже одно чрезвычайно густое расположение могил на северо-западном кладбище[268]268
  Открыто вдоль дороги на Мегару.


[Закрыть] свидетельствует о многочисленности населения в Элевсине. Эволюция погребальных обрядов ахеян, которую удалось проследить на элевсинском некрополе, явно связана с ростом богатства. Еще в XVIII в. элевсиняне погребали своих усопших с очень небольшим числом погребальных даров, так же как это было и в Асине.[269]269
  Нам кажется, что Милонас несколько преувеличивает отсутствие погребальных даров в некрополях среднеэлладского времени (Mylonas, Ancient Mycenae, р. 123). Асинский некрополь является как бы предшественником Элевсина XVII в.


[Закрыть] Зато в следующем, XVII столетии количество и разнообразие погребального инвентаря значительно возрастают. Наряду с массовым керамическим материалом в некоторых могилах рассматриваемого времени были найдены сравнительно дорогие вещи – три длинные бронзовые булавки и несколько золотых браслетов. Браслеты интересны своими мелкими размерами: видимо, количество золота, которым владели наиболее богатые люди в Элевсине в конце XVII в., было еще довольно ограниченным.

Появление драгоценных изделий в могилах неоспоримо свидетельствует о возрастании экономических возможностей части элевсинского населения. Вместе с тем все более укреплялось понятие о семейном единстве. Ясные признаки этого выделения семей доставляют захоронения в обычных для среднеэлладского времени каменных ящиках не одного, как делалось раньше, а нескольких покойников. Так, в могиле I в ногах самого позднего скорченного погребения были обнаружены сгребенные воедино кости трех предшествующих покойников.[270]270
  ПАЕ, 1952, σ. 60-61, εικ. 2.


[Закрыть] Такой же метод обращения с костями предков прослежен и в других могилах. Практика захоронения нескольких покойников в одну могилу заставила элевсинян увеличивать размеры каменных ящиков (могила VI имела площадь 2,54*1,70 м при глубине 0,90 м). Такие большие каменные ящики было трудно складывать из двух длинных и двух коротких каменных плит, как делалось раньше. Поэтому на смену каменным ящикам очень скоро пришла новая конструкция: стены могильного колодезя внизу обводили каменными кладками, заменившими вертикальные плиты. Так на протяжении около 150 лет в Элевсине был создан тот тип гробниц, который уже около середины XVII в. встречен в могильном круге В в Микенах. В Микенах могила типа неглубокого колодезя с одетыми в каменную кладку стенами продержалась в неизменном виде до конца XVI в., видимо являясь традиционной гробницей басилеев. Напротив, в Элевсине более активно искали новые формы усыпальниц, и очень скоро, еще в среднеэлладское время, там появились «шахтные» гробницы с входными проемами, а затем и с входными коридорами. Так из обычной колодезной могилы возник земляной склеп, послуживший прототипом для столь широко распространенного в XVI—XIII вв. ахейского склепа, вырубленного в скале.[271]271
  К сожалению, нам осталась неизвестной обзорная статья Милонаса (G. Е. Mylonas, The cemetry of Eulesis and Mycenae, – «Proceedings of the American philosophical society», 1955, pp. 57-67).


[Закрыть] Эволюция погребального сооружения элевсинян в течение 1800—1600 гг. вновь доказывает правильность мнения Уэйса, считавшего ахейские склепы оригинальным изобретением населения Греции.[272]272
  В пользу этого мнения говорит и повсеместность формы усыпальницы. В 1948 г. Милонас насчитал более 138 открытых ахейских склепов (G. E. Mylonas, Homeric and Мусепаеап, burial customs. – AJA, vol. 52, 1948, p. 68).


[Закрыть]

Увеличение числа погребальных даров вместе с изменениями гробничной архитектуры позволяет отметить, что элевсинское население, имевшее однородный характер еще в начале XVIII в., спустя три пли четыре поколения уже разделилось на резко разграниченные имущественные группы.

Пути развития Северной Греции в эту же эпоху остаются во многом неясными. Эпир еще так мало исследован, что о населении его дочти ничего нельзя сказать. Для Фессалии как будто остается в силе вывод Уэйса и Томпсона о спаде культурного развития во II тысячелетии по сравнению с блестящим периодом расцвета в предшествующем тысячелетии.[273]273
  A. J. B. Wace and M. S. Thompson, Prehistoric Thessaly, p. 249.


[Закрыть]

Приведенный краткий очерк археологических данных по истории ахейской Греции в XVII—XVI вв. носит весьма беглый характер. Но и перечисленные сведения позволяют заметить, что ахейское общество пережило большие изменения в указанный отрезок времени. По всей стране растет число населенных пунктов, появляются отдельные крупные центры, часть которых – Дорион, Микены, Тиринф – была окружена оборонительными укреплениями. Превращение акрополей в крепости, где обитали басилеи, свидетельствует, что власть местных правителей быстро теряла свой общенародный характер, становясь институтом господства над народом.

Трудноуловимый на первых порах процесс возвышения царского рода и противопоставления одной богатейшей семьи остальным членам общины прослеживается довольно ясно на примере роста экономического могущества правящего рода в Микенах. Нельзя полагать, что в ту эпоху обогащение царя шло за счет резкого понижения материального благополучия членов общин. Увеличение производительности труда благодаря широкому употреблению бронзовых орудий и создание ряда технических приспособлений (в особенности внедрение гончарного крута) привели общество к созданию больших материальных ценностей, чем раньше. Вероятно, некоторая часть этих богатств еще оставалась в распоряжении членов общины.

Носители царской власти тогда еще не выработали приемов всестороннего обирания народа, так как благодаря живучести многих пережитков родового строя свободные общинники, главы семей, имели большие права. Имущественная дифференциация внутри широких слоев населения позволяет думать, что система распределения материальных благ достигла большой неравномерности. Главной ценностью в тогдашнем обществе была земля, поэтому можно полагать, что наделы земли не были одинаковыми и некоторая часть общинной аристократии имела гораздо большие земельные наделы, чем простые люди. Видимо, и военная добыча делилась в зависимости от военных усилий, затраченных разными членами общины. Это существенно увеличивало долю членов военной аристократии, вырабатывавших к тому же специальные военные навыки.

Получение большей доли общинного дохода (то ли в виде урожая с большего надела, то ли в виде добавочной части военной добычи) выделяло над всей массой свободного населения общины более богатые семьи, гробницы которых к концу XVI в. содержали не только доступные почти всем керамические изделия, но и некоторые предметы роскоши.

Данные о развитии ахейского общества в XVII—XVI вв. показывают, что это было время распространения имущественного неравенства, углубление которого в дальнейшем достигнет огромной степени. Теперь же происходит главным образом накопление богатства немногими семьями, причем одна и та же богатая семья могла состоять из людей весьма различного состояния. Назовем скромное захоронение девушки в могиле Мю и очень богатое почти одновременное ей погребение девочки в могиле Хи могильного круга В в Микенах.

Возможно, что экономическое неравенство внутри микенской царской семьи являлось следствием того явления, которое имело место в поздних варварских обществах: глава семьи присваивал труд младших членов и обогащался за их счет. Подобным образом библейские патриархи умножали свои стада. Можно думать, что в ахейском обществе существовали аналогичные установления и поэтому младшие члены семьи занимали подчиненное положение, что также подрывало устои рода.[274]274
  Ф. Энгельс отмечает в 1891 г., как сильно сельское население Ирландии живет представлениями родовой эпохи: крестьянин, уплачивающий аренду, считает землевладельца чем-то вроде вождя клана, и последний, согласно обычаю, обязан помогать своим менее состоятельным соседям в случае необходимости (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства. – К. Маркс и Ф. Энгельс, Собрание сочинений, изд. 2, т. 21, стр. 133). Можно представить, как живучи были воззрения родовой эпохи в ахейском обществе интересующего нас времени, когда родовой строй для ахеян был не вчерашним днем, как в Ирландии XIX в., а утром того же самого дня.


[Закрыть]

Рост имущественного неравенства должен был привести к дальнейшему развитию и качественному изменению института патриархального рабства, т. е. системы, «направленной на производство непосредственных средств существования».[275]275
  К. Маркс, Капитал, т. III, — К. Маркс и Ф. Энгельс. Собрание сочинений, изд. 2, т. 25, ч. I, стр. 364-365.


[Закрыть] Картина экономического развития ахейского общества XVII—XVI вв. позволяет думать об ограниченном применении рабского труда. Производство носит еще такой сильно индивидуализированный характер, что нет никаких сомнений в том, что основной работник как в земледелии, так и в ремесле – свободный производитель. Но несомненно, что уже тогда рабы использовались в домах басилеев и знатных воинов в качестве обслуживающего персонала. Мы считаем возможным это утверждать потому, что пользование массивными вещами из повседневного обихода микенских династов XVII—XVI вв. несомненно требовало наличия в доме подсобной рабочей силы. Например, не только хозяйка дома, но и средних сил ахеянин не мог бы перенести бронзовый котел с водой. Даже хранение и уход за накапливаемыми в доме богача ценностями (посуда, оружие, украшения) также требовали затраты большого количества труда. Положение слуг-рабов в ахейском быту, вероятно, было во многом сходным с «богоравным» Эвмеем или ключницей Евриномой из дома Одиссея. Ведь рассматриваемый период в истории ахеян был временем, когда только возникало понятие «раб», когда только узнавались полезные качества подчиненной рабочей силы.[276]276
  Фродин отмечает в среднеэлладском акрополе Асины погребения № 80 и 81, одно из которых могло быть погребением рабыни. Находки весьма убедительны: женский остов погребен в каменном ящике (захоронение 130), крышка которого нависает с северного конца на 0,45 м, и под этим выступом крыши был найден скелет более молодой женщины (Frödin – Persson, Asine, pp. 124, 125, fig. 103). Напомним, что ахеяне начала II тысячелетия тщательно погребали покойников в специально приготовленной могиле, поэтому захоронение под сдвинутым перекрытием чужой гробницы производит впечатление погребения действительно обездоленного человека.


[Закрыть] В то время лишь начинали использовать рабский труд. Поэтому еще длительное время порабощенное население продолжало сохранять некоторые черты утраченной свободы.

Что касается политической структуры ахейской Греции этого времени, то и здесь, так же как и в области социальных отношений, должно было оставаться еще много от предшествующей эпохи родоплеменного строя. Единство материальной культуры на большой территории от Южной Фессалии до Пелопоннеса указывает, что население здесь общалось непрерывно, – видимо, обитавшие в Греции этнически единые племена составляли союз, несмотря на наличие ряда диалектов.

Отмеченное выше возвышение правителей отдельных земель, видимо, отражает завершение в XVIII—XVII вв. процесса перерастания власти племенных вождей в царскую и дальнейшего роста ее в сторону наследственного монархического института. Действительно, захоронения пилосских и микенских владык XVI в. не могут быть названы погребениями верховных военачальников эпохи доклассовых отношений. Изысканная роскошь, окружавшая микенских басилеев, похороненных в могиле IV круга А, попытка бальзамирования одного из анактов, похороненных в близкой по времени могиле V,[277]277
  Schliemann, Mykenae, S. 339-342, Abb. 454.


[Закрыть] и великолепная по архитектурному замыслу купольная гробница Пилоса – все это атрибуты того нового содержания, которое получила власть племенного вождя на протяжении изучаемых 400-500 лет и которое обусловило возникновение государственной структуры в ахейском обществе. Как бы ни было примитивно ахейское государство в конце XVI в., оно существовало уже в политической жизни Греции в форме системы обособленных мелких царств.

Для полноты картины развития ахеян в XVII—XVI вв. следует привлечь данные об ахейской торговле. Многочисленные свидетельства говорят об оживленном обмене товарами материковой Греции с островным миром.

Население материка и островов поддерживало очень тесный и постоянный контакт. Примечательно, что длительный обмен товарами (с островов везли обсидиан и, вероятно, мрамор, а также и керамику) привел к сравнительно небольшому воздействию несколько более развитой кикладской культуры на ахейскую культуру материка. Фурумарк, исследовавший этот вопрос на примере керамических изделий, наиболее богатого раздела источников, пришел к выводу, что хотя некоторые криволинейные мотивы росписи и были взяты материковыми гончарами из кикладских росписей, среднеэлладская вазовая живопись, несмотря на это, представляет собой «индивидуальный и независимый стиль, присущий материку и характеризуемый строго тектоническим построением и ярко выраженным предпочтением абстрактных геометрических рисунков».[278]278
  Furumark, Analysis, pp. 234. К этой характеристике следует добавить еще одну черту, отмеченную Хаманном: математичность материковой орнаментации (R. Hamann, Geschickte des Kunst, Berlin, 1956, S. 439). Математичность росписи означает, вероятно, тщательный расчет художника при росписи им каждого сосуда. Аналогичный тщательный расчет господствует в ахейской архитектуре XVI—XV вв.


[Закрыть]

Относительно связей ахейской Греции с Критом Фурумарк делает аналогичный вывод: несмотря на наличие критского импорта в Асину, на Эгину и на Киферу, керамика материка остается почти не затронутой минойским декоративным стилем. По-видимому, связи с Критом в первой трети II тысячелетия не были ни широкими, ни глубокими.

Перелом происходит в начале позднеэлладского I периода, т. е. приблизительно на рубеже XVII и XVI вв., когда внутри ахейского общества заметны большие социальные сдвиги. В XVI в. микенские гончары более широко попользуют кикладские мотивы. Фурумарк отметил роспись на сосудах из могилы VI круга А.[279]279
  Furumark, Analysis, S. 232.


[Закрыть] Как нам кажется, некоторые сосуды из могил Бэта и Ламбда круга В должны быть причислены к этой же группе.[280]280
  Mylonas, Ancient Mycenae, fig. 43 left; fig. 81 left.


[Закрыть] Гораздо большее воздействие оказывает в это время и Крит, ввозивший значительное количество своих великолепных керамических изделий.

В керамике ахейской Греции появляются критские мотивы. Изделия оружейников, ювелиров и камнерезов носят черты восприятия критских канонов. Эта новая волна культурного воздействия долгое время истолковывалась как свидетельство несомненного политического господства Крита, причем Эванс предполагал полное подчинение материка,[281]281
  Evans, Palace of Minos, vol. I, pp. 23-24. Весь его монументальный труд проникнут идеей о гегемонии Крита.


[Закрыть] тогда как Пендлбери считал возможным отношения ахейских династов к владыкам Крита определить как вассальные.[282]282
  Дж. Пендлбери, Археология Крита, стр. 244.


[Закрыть]

Однако более детальный анализ памятников, носящих следы «миноизации», показал, что проблема взаимоотношений материка и Крита гораздо более сложная. Несмотря на заимствование мотивов керамической росписи или причесок критян,[283]283
  Mylonas, Ancient Mycenae, p. 139; Marinatos, KMH, № 212 (и комментарий к нему).


[Закрыть] культура материковых ахеян остается в своей основе элладской, характеризуемой господством тех же принципов, которые доминировали в XVII столетии.[284]284
  Поэтому недавнее заявление Доу, что «по содержанию и по форме культура материка стала минойской» в XVI в. до н. э., представляется нам слишком категоричным (Dow. The Greeks..., p. 9).


[Закрыть] Впервые вопрос о политической и культурной самостоятельности ахейской Греции был поставлен Блегеном, который справедливо отметил, что развитие скромной деревни у Коринфа в первой половине II тысячелетия объясняет последующее блестящее развитие Микен и Тиринфа. Именно Блеген поставил вопрос о том, что материковая культура лишь до известного момента впитывала в себя критские традиции, а затем, обогащенная ими, она стала доминировать над минойской.[285]285
  Biegen, Korakou, р. 117.


[Закрыть] Уэйс уже в 30-х годах XX в. считал возможным говорить о взятии ахеянами лишь внешних черт критской культуры.[286]286
  Дж. Пендлбери, Археология Крита, стр. 249, прим. 1.


[Закрыть] Наиболее ярко положение о самобытности культуры Греции во II тысячелетии было сформулировано Уэйсом и Блегеном в 1939 г.[287]287
  A. J. Б. Wace and С. W. Blegen, Pottery äs evidence for trade and colonisation in the Aegean Bronze Age, — «Klio», Bd. XXXII, 1939, S. 131-147.


[Закрыть] С этих позиций Уэйс пишет очерк о микенской цивилизации,[288]288
  Wace, Mykenae, p. 102 sq.


[Закрыть] законченный в 1949 г. В дальнейшем точка зрения Блегена – Уэйса получает новые подтверждения в обстоятельных работах Фурумарка[289]289
  Furumark, Analysis, p. 471 sq. Еще более определенны взгляды Фурумарка в работе: «The settlement at Jalysos...» (p. 186).


[Закрыть] и Кантор.[290]290
  E. J. Kantor, The Aegean and the Orient in the Second Millenium B. C., — ΑJΑ, vol. 51, 1947, pp. L-103. Подробное освещение вопроса см. на стр. 50-53.


[Закрыть] Упомянутые исследования показали, что нет оснований говорить о полной миноизации ахейской культуры, что совершенно неправильно представление о культуре Греции в XVI—XIII вв. как ответвлении критской цивилизации.

Интересующий нас период – XVI столетие – лучше всего исследован Фурумарком, пришедшим к выводу, что материковая культура этого времени была по существу среднеэлладской и что миноизация была медленным и постепенным процессом. Изучая керамику, Фурумарк отметил, что керамика в течение позднеэлладского I периода (отвечающего XVI в.) является определенно элладской по своему характеру, изготовленной ахейскими гончарами на материке, лишь имитировавшими некоторые мотивы из критских росписей. Это стиль параллельный, но не идентичный полностью критскому позднеминойскому IA стилю росписей и технического построения сосудов.[291]291
  Furumark, Analysis, p. 477; The settlement at Jalysos..., p. 186.


[Закрыть] Выводы Фурумарка о господстве «элладского» характера в керамическом производстве Греции XVI в. весьма важны. Видимо, обмен, служивший сначала удовлетворению потребностей высших слоев ахейского общества, не оказывал сколько-нибудь значительного воздействия на всю производственную жизнь. Он осуществлялся в интересах меньшинства населения, и поэтому круг его влияния был еще не столь велик.

В еще большей степени эта характеристика приложима к ахейско-египетскому обмену. В погребениях микенских басилеев XVII—XVI вв. встречены предметы египетского импорта, например фаянсовые амулеты,[292]292
  Хрустальная утка из могилы Омикрон в Микенах (Mylonas, Ancient, Mycenae, р. 146) относится египтологами к числу изделий Нильской долины (ВСН, vol. LXXVIII, 1954, р. 113).


[Закрыть] так же как и следы знакомства ахейских анактов с египетской культурой (золотые маски на лицах покойных царей[293]293
  Заимствование лицевых масок из египетского погребального обряда представляется нам весьма спорным толкованием. Тщательное исследование захоронений в гробничном круге В показало, что никаких следов деревянного гроба или антропоморфного саркофага, подобного египетскому, у ахеян не существовало. Поэтому гипотеза Станса (цит. по: Persson, New tombs, p. 112), развитая и дополненная Мойрером (M. Meurer, Der Goldschmuck der mykenischen Schuchtgräber, – «Jahrbuch der Deutschen Alchaeologischen Instituts». Berlin, Bd. 27, 1912, S. 208-227), о наличии гроба или саркофага у ахеян не выдержала проверки.


[Закрыть] или изображения египетского знака «War» на надгробной стеле из могилы Гамма микенского круга В). В свою очередь в Египте встречены привезенные из Греции предметы, преимущественно керамика. Возможно, что ввозились изредка образцы парадного микенского оружия с инкрустацией, как показывают два клинка фараона Амосиса (1580—1558) из гробницы царицы Аххотеп, изготовленных по микенским образцам.[294]294
  Persson, New tombs, р. 178. Однако Фурумарк считает, что передача микенского влияния в Египет шла через Сирию (A. Furumark, The settlement at Jalysos..., pp. 220-221).


[Закрыть] Как бы то ни было, не приходится сомневаться, что ахейская Греция в XVI в. имела установленный торговый обмен с Египтом. Но торговые связи ахеян с Египтом не оказывали такого глубокого воздействия на культуру Греции XVI в., как полагают Перссон и Милонас.[295]295
  Mylonas, Ancient Mycenae, pp. 99, 123.


[Закрыть]

Отдельные вещи в быту басилеев не вносят существенных изменений в облик ахейской культуры. Что касается вопроса о египетском происхождении микенских надгробий и ахейских склепов, то выше мы уже пытались показать спорность выдвигаемых Перссоном положений.

Коммерческая деятельность ахеян распространялась не только в юго-восточном направлении, в XVI в. существовали также связи и со Средней Европой. О них свидетельствуют находки янтарных украшений в могиле VI круга А и в могиле Омикрон круга В в Микенах.[296]296
  Г. Кларк, Доисторическая Европа, M., 1953, 212; Mylonas. Ancient Mycenae, p. 145. К сожалению, ни Милонас, ни Пападеметриу (ПАЕ, 1953, σ. 236) не сообщают точного количества янтаря, найденного в могиле Омикрон.


[Закрыть] Обе гробницы относятся к одному столетию, и разнообразие форм положенных в них поделок из янтаря позволяет сделать вывод о более или менее регулярном поступлении его с берегов Балтийского моря через земли Унетицкой культуры и вдоль берегов Адриатического моря.

Перечисленные выше данные о внешних связях ахейской Греции в XVII—XVI вв. являются хотя и неполным, но красноречивым отражением развития торговли.

Можно предположить, что внутри ахейского общества еще не выделился специальный торговый класс. Однако развитие обмена привело к тому, что ахеяне стали ценить драгоценные металлы и пользоваться ими в качестве всеобщего товара – денег. Деньги эти не чеканные, но весовые, и для взвешивания их в ахейском быту появляются весы. Это обычные весы с коромыслом, к которому подвешены две чаши. Найденная модель золотых весов из могилы III круга А и бронзовые весы из склепа Калькани № 529 в Микенах достаточно ясно показывают, что знатные и зажиточные микеняне считали весы необходимой частью погребального инвентаря. Это представление могло возникнуть только в результате весьма развитой практики пользования ими, следовательно, взвешивание драгоценных металлов являлось обыденной операцией во второй половине XVI в.

Глава III. Экономическая жизнь Греции во II тысячелетии

За 400-500 лет ахеяне создали огромные материальные и культурные ценности, унаследованные эллинами последующей эпохи и влившиеся затем в европейскую цивилизацию. Быстрое развитие общественного производства Греции во II тысячелетии основывалось на больших достижениях населения страны в предшествующую эпоху, однако останавливаться на этом периоде мы не имеем возможности. В этой главе автор пытается наметить главные черты производственной жизни ахеян начиная с XVII—XVI вв., т. е. в период, когда уже полностью было закончено отделение ремесла от сельского хозяйства. В это время хозяйство страны состояло из нескольких отраслей – земледелия, скотоводства, ремесла и торговли.

Сельское хозяйство

Жители многочисленных сельских общин добывали средства к жизни обработкой земли и разведением скота. Земледелие включало в себя не только хлебопашество, но садоводство и огородничество.

Орудия труда ахейского земледельца и по сей день известны еще весьма недостаточно. Все же один вид орудия известен довольно детально – это бронзовый серп, представляющий собой немного искривленный нож, прикреплявшийся прочной заклепкой к деревянной рукоятке. Экземпляр хорошей сохранности, длиной 0,195 м, шириной до 0,022 м, был найден в Зигуриесе.[297]297
  Blegen, Zygouries, р. 203. fig. 190:2.


[Закрыть] К. Блеген отмечает, что подобные серпы происходят и из Микен: видимо, у ахеян была уже выработана единая форма серпа. Действительно, в 1952 г. в Микенах вновь было найдено шесть (целых и фрагментированных) бронзовых серпов такой же формы, причем один был необычно длинный – 0,29 м.[298]298
  F. H. Stubbings, A bronze founder's hoard, — BSA, vol. XLIX, 1954, pp. 292-293, № 401-408. Серпы воспроизведены: BSA, vol. XLVIII, 1953, tabl. 2b. Стаббингз перечисляет находки таких же серпов в Афинах, Микенах (в 1891 г. обнаружено около 20 штук) и Коринфе (см. О. Montelius, La Gréce préclassique, vol. I, Stockholm, 1924—1928, p. 153; fig. 491; p. 156, tabl. 16, 8, 17, 4.


[Закрыть] Устойчивость формы ахейских серпов дала возможность Ф. Стаббингзу предположить, что данный тип орудия является материковой греческой формой, отличной от критских серпов этого типа: ахейский серп находился в употреблении вплоть до падения ахейских царств в конце XIII в. В Микенах в 1959 г. был найден клад бронзовых изделий, спрятанный в последние дни обороны крепости.[299]299
  G. E. Mylonas, Three late Mycenaean knives, — AJA, vol. 66, 1962, pp. 406-408.


[Закрыть] Среди этих изделий было три лезвия серпов, близких и по форме и по размерам уже известным.

Ахейский серп отличен от египетского и гораздо ближе к серпам из Туркестана и областей Ла-Тенской культуры.[300]300
  W. M. Fl. Petrie, Tools and weapons, London. 1917, pp. 46-47, tabl. 54. Два микенских серпа воспроизведены здесь под № 15 и 16.


[Закрыть] Все эти малоизогнутые серпы, по мнению Петри, были предназначены для срезания хлебных стеблей близко к земле[301]301
  Вероятно, небольшая дуга ахейского серпа возникла вследствие особых условий жатвы на сбегающих по склону горы нивах, где было удобнее захватывать стебли, росшие на одном уровне. В северных областях Балканского полуострова хлебопашество велось в больших долинах, и там серпы имели резко загнутое лезвие, например из Русенско (Р. Попов. Култура и живот на предисторическия човек в България II Метална епоха, София. 1930, стр. 19. рис. 8).


[Закрыть] – способ жатвы, обеспечивающий сохранение урожая в снопах и скирдах и дальнейшее использование соломы. Можно думать, что ахейский крестьянин имел и вилы, возможно деревянные.[302]302
  Ф. Петри считает ахейскими вилами (W. M. Fl. Petrie, Tools and weapons, p. 55, tabl. 67-50) бронзовый трезубец, насаживавшийся на деревянную рукоятку, найденный в могиле IV круглого погоста А в Микенах (Schliemann,Mykenae. S. 294_t Abb. 372). Однако наличие этого предмета в царской могиле заставляет думать, что микенский трезубец предназначался для поворачивания жарившейся на вертеле туши животного, так же как и двузубец, найденный Маринатосом в фолосе Мирсонихори-II и объясняемый последователем как fire-hook (ILN, April 27, 1957, р. 545, fig. 20).


[Закрыть]

Основные орудием ахейского земледельца был плуг, сделанный из дерева, но имевший бронзовый лемех. Земледелец пользовался и мотыгой, о чем говорят найденные на афинском Акрополе бронзовые мотыги.[303]303
  О. Montelius, La Gréce préclassique, vol. I, p. 134. Здесь Монтелиус также называет ряд сельскохозяйственных культур, найденных в Орхомене в среднеэлладских слоях.


[Закрыть] Ф. Петри, приведя их на таблице LXVII, 13-15, указывает, что эти длинные и заостренные инструменты были приспособлены для работы на каменистых почвах: острие мотыги выворачивало камни, узкое лезвие легче проходило между ними.[304]304
  W. M. Fl. Petrie, Tools and weapons, p. 55.


[Закрыть]

О культурах, которые выращивали ахейские земледельцы, известно гораздо больше, так как на городищах и селищах неоднократно находили различные зерна и плоды.

Основными растениями были злаковые культуры, обеспечивавшие хлеб людям и зимний корм скоту. Находки хлебных зерен пока немногочисленны, но они говорят о разнообразии культивировавшихся сортов. В раннеэлладских отложениях Евтресиса найдены зерна пшеницы Triticum, а в микенском «зернохранилище» на акрополе найдены обуглившиеся зерна пшеницы, ячменя и вики.[305]305
  A. I. B. Wace and others, Excavations at Mycenae. – ESA., vol. XXV, 1921/23, p. 49.


[Закрыть] Все эти культуры выращивались населением южной части Балканского полуострова начиная с неолитического периода. Примечательно, что в ахейском обществе хлебное зерно пользовалось почетом, например, богатые горожане заказывали ювелирам золотые бусы в виде пшеничного зерна.[306]306
  Frödin – Persson, Asine, p. 406. Более ранние находки перечислены Б. Л. Богаевским в работе «Очерк земледелия Афин», (Пг., 1915, стр. 38-39).


[Закрыть] Может быть, эти украшения имели отношение к культам, поскольку многие ахейские драгоценности воспроизводили сакральные сюжеты.

Ахеяне использовали не только зерно злаковых культур, но и солому, которую в измельченном виде они добавляли в глиняную обмазку стен жилищ.[307]307
  Даже в микенском дворце, в Восточной прихожей применена такая обмазка (А. I. В. Wace and others, Excavations of Mycenae, p. 150).


[Закрыть]

Садоводство также играло важную роль в ахейском хозяйстве. Одной из наиболее распространенных садовых культур была маслина, что засвидетельствовано уже в XVII в. до н. э. Ахеяне употребляли оливковое масло,[308]308
  В царской могиле Йота круглого погоста В в Микенах находился кувшин, стенки которого пропитаны маслом (Mylonas, Ancient Mycenae, р. 152).


[Закрыть] которое в XIV—ХШ вв. служило предметом хорошо налаженной торговли.[309]309
  «Дом маслоторговца» в нижнем городе Микен с его специальным устройством для подогревания и разлива масла, с печатями на тщательно закупоренных кувшинах с маслом и с табличкой-документом Fo 101 (Bennet, Мус. tabl. II, pp. 6-9) может считаться вполне убедительным свидетельством обращения значительных масс оливкового масла в качестве товара в больших ахейских городах.


[Закрыть] Кроме того, маслины употреблялись в пищу в виде плодов.[310]310
  В Кораку, в доме Р, относящемся к XIV—XII вв., найдено много обуглившихся косточек оливы (Blegen, Korakou. p. 86, n. 1). Масличные косточки были найдены в могилах Микен и Тиринфа (Б. Л. Богаевский, Очерк земледелия Афин, стр. 39).


[Закрыть] Эти археологические данные позволяют понять, почему в эпосе падение воина на поле брани сравнивается с гибелью оливы, взращенной земледельцем и затем вырванной с корнем ураганом.[311]311
  Il., XVII, 53-57.


[Закрыть] Горечь потери большого дерева-кормильца для ахейского крестьянина, видимо, была весьма понятна творцам героических песен. Возможно, что полезные качества оливкового дерева, дававшего пищу, дрова и материал для орудий, сделали его священным в глазах ахеян. Так, на перстне из фолоса Мирсинохори побеги масличного дерева украшают алтарь,[312]312
  Marinatos, KMH, Abb. 208 (средний правый).


[Закрыть] покровительство богини Афины этому растению также имеет истоки в ахейской мифологии. Ахейские садоводы взращивали и фиговое дерево. По-видимому, фигу сушили на солнце и хранили затем в керамической посуде.[313]313
  Дерпфельд обнаружил в Каковатосе остатки смокв в шести пифосах (W. Dörpfeld, Tiryns, Olympia, Pylos — «Ath. Mitt.», Bd XXXII, 1907, S. XIV). Вероятно, это след больших запасов сушеных фиг. Богаевский отмечает, что одна из золотых диадем в могиле III круглого погоста А украшена листьями, похожими на листья смоки (Б. Л. Богаевский, Очерк земледелия Афин, стр. 40).


[Закрыть] Немалую роль играла культура винограда. Судя по просторным винным складам в пилосском дворце, виноделие было весьма распространено. Остатки виноградных листьев были обнаружены в Спарте при раскопках Менелайона.[314]314
  BSA, vol. XVI, 1909/10, р. 9, tabl. 3.


[Закрыть]

Многочисленные изображения растений на ахейских вазах не расширяют наши представления о возделывавшихся культурах, так как известные мотивы – лилия, шафран, ирис, папирус, плющ, пальма, тростник и различные розетты[315]315
  Furumark, Analysis, pp. 257-301, motives 9-19.


[Закрыть] – передают растения отнюдь не сельскохозяйственного назначения, к тому же некоторые тогда в Греции даже и не росли (папирус). Правда, финиковая пальма растет в Элладе, хотя и не дает зрелых плодов. На некоторых перстнях и печатях вырезаны изображения священных деревьев, отягощенных плодами, однако определить виды их пока не удалось.[316]316
  Шлиман (Schliemann, Mykenae. S. 403-404) приводит мнения двух ботаников о дереве, изображенном на микенском золотом перстне из клада 1877 г. [Marinatos, KMH, Abb. 207 (нижний)], которое один ученый считает хлебным деревом (!), другой – виноградной лозой, укрепленной на каком-то дереве.


[Закрыть]

Известия эпоса об ахейском сельском хозяйстве созвучны археологическим данным. Разнообразие возделываемых растений и деревьев, развитая сельскохозяйственная техника и огромная роль культа богини-матери, богини природы у ахеян весьма близки тем аграрным сюжетам, которые встречаются в Илиаде[317]317
  Il., XVIII, 541-572.


[Закрыть] (сцены сельской жизни на щите Ахилла и очень частые параллели между событиями на поле брани) или в Одиссее, где много строк уделено описанию богатых полей и садов басилеев.[318]318
  Примечательно, что сад Алкиноя состоял в большей части из тех пород деревьев, о которых говорилось выше (Od., VII, 112-132).


[Закрыть]

Перечисленные выше культуры, зерновые и садовые, выращивались в условиях пашенного земледелия и садоводства. Обе названные отрасли аграрного производства особенно благоприятствовали развитию индивидуального хозяйства земледельца, выделению доставшихся ему участков земли в постоянное пользование. По крайней мере, садовые участки очень рано должны были выпасть из круга общинных земель, подвергавшихся периодическим переделам в связи с изменением состава общинников. Эти внутриобщинные переделы в ахейской деревне нам еще неизвестны (возможно, что правильное чтение памятников ахейской письменности прольет в дальнейшем свет на систему внутриобщинного землепользования), однако сведения эпоса о том, что сады басилеев находились в пределах усадьбы,[319]319
  Сад Алкиноя при дворце, сад Лаэрта в хоре вокруг дома, бывшего, видимо, деревенским жилищем (Od., XXIV, 205 sq).


[Закрыть] побуждают предполагать, что пахотные земли некоторое время периодически подвергались переделу и поэтому сады закладывали на приусадебных участках, находившихся в прочном и постоянном владении одной семьи.

Что касается скотоводства, то, возможно, оно велось не только на частновладельческих землях, как можно наблюдать в хозяйстве Одиссея, но и на общинных пастбищах. Есть основания полагать, что второй способ находил широкое применение в скотоводстве мелких землевладельцев-крестьян, для которых единственной возможностью прокормить скотину был выпас ее на общинных угодьях. Из всей суммы земель, которыми владела сельская община, пастбища дольше всего оставались в общем пользовании, в некоторых странах даже в эпоху господства капиталистического способа производства.

Животные весьма ценились в ахейском обществе, обладание скотом давало почет, силу, богатство. В самом деле, численность стада и темп его воспроизводства не только влияли непосредственно на плодородие земли,[320]320
  Тягловый скот для неоднократного перепахивания поля (νειον ... τρίπολον) Гефест изобразил νεον ... τριπολον на щите Ахилла.


[Закрыть] но и выражали в общепринятых единицах обмена богатство или бедность того или иного ахеянина.

Среди домашних животных особенно ценили крупный рогатый скот. Уже в XVII в. ахейские гончары лепили фигурки быков и коров, как показывает находка в Элевсине в 1955 г.[321]321
  FA, vol. XI, 1956, № 1992 (сообщение о раскопках Милонаса).


[Закрыть] Изображения крупных, тучных быков и коров встречены на многих памятниках ахейского искусства. Очень часто мы видим их на ювелирных изделиях, например на ритоне в виде головы быка (Микены, Погост А, могила IV, инв. № 384). Далее назовем золотые амиклейские кубки и выполненные в сходной с ними манере два золотых перстня из пилосского фолоса Мирсинохори-II с фигурами раненого быка и быка, запутавшегося в сети. В мирсинохорийском фолосе II был найден сердоликовый перстень с изображением двух быков, мирно лежащих под деревом,[322]322
  Marinatos, KMH. Abb. 206 (верх. справа).


[Закрыть]– мотив, повторенный на сердоликовом перстне из Вафио.[323]323
  Ibid., Abb. 211 (середина, второй сверху).


[Закрыть] Столь же часты изображения быков и на вещах басилея, похороненного в фолосе Дендры: здесь на злато-серебряном кубке представлены такие же крупные, стремительно мчащиеся быки, на другом злато-серебряном сосуде изображены несколько стилизованные бычьи головы, на четырех перстнях вырезаны или быки, или сцены нападения льва на быка.[324]324
  Persson, Dendra, p. 33, tabl. XIV; р. 38, tabl. XV (верх); tabl. XIX.


[Закрыть] Приведенных примеров вполне достаточно, они не оставляют сомнений в том, сколь велика была потребность ахейских басилеев XVI—XIV вв. видеть изображения своих стад на окружавших их предметах роскоши.

Сюжет и стиль всех перечисленных произведений искусства поразительно совпадают с некоторыми эпизодами в гомеровском эпосе. Так, в Илиаде упоминается бык, которого связанным уводят пастухи, далее описано стадо круторогих быков, подвергшихся нападению львов.[325]325
  Il., XIII, 571-586.


[Закрыть] Даже эпитеты, которыми награждены волы в обеих поэмах, подходят как нельзя лучше для описания фигур быков на предметах быта ахейской знати. Правда, в упомянутых сценах на сосудах и перстнях отсутствуют изображения рабочих быков: вероятно, могущественный владыка Пилоса или басилей Дендры настолько вознеслись над народом, что изображение пахоты, которой занимались общинник-хлебопашец или работник-земледелец, казалось им недостойным сюжетом для украшения своих драгоценностей. Последние орнаментированы большей частью охотничьими или звериными мотивами.[326]326
  В мифологической традиции образ героя, одолевающего опасное животное, весьма популярен. Тесей убил кромионскую свинью и поймал марафонского быка (Plut, Thes., 9, 14). Еще раньше Геракл одолел льва, кабана и гидру (Apollod., II. 4).


[Закрыть]

Сопоставляя эти композиции ахейских ювелиров с сюжетом, который, судя по XVIII песне Илиады, изобразил на щите Ахилла Гефест, можно заметить, что он воспроизвел сюжеты, отражавшие более сложное общество, идеологическая жизнь которого продвинулась значительно дальше. И хотя техника Гефеста аналогична приемам работы ахейских ювелиров и оружейников XVI—XIV вв., вдохновившая сказителя картина из жизни земледельца могла сложиться не раньше XV—XIV вв., когда в социальной жизни ахеян появилось много новых категорий.

Обладание крупным рогатым скотом было важно и для земледельца-общинника, который с парой упряжных быков и с одной коровой мог обеспечить себе независимое существование.[327]327
  Мы не останавливаемся на драгоценных вещах с изображениями быков, принадлежавших наиболее богатым жителям больших и малых городов. Например, в Дендре в склепе № 8 обнаружена агатовая печать со сценой нападения льва на быка, в склепе № 10 – восемь фаянсовых бус в виде бычьей головы (Persson, New iombs, pp. 48, 86); в Асине в богатом склепе № 1 находились два золотых перстня с изображением акробатических игр с быками и три агатовых перстня с вырезанными коровьими фигурами (Frödin – Persson, Asine, pp. 371, 373): в Микенах в нескольких склепах также найдены резные камни с изображениями быков (Wace, Chamber tombs, pp. 11, 85, 86).


[Закрыть] Материалы из могил деревенского населения свидетельствуют о заботе ахейского крестьянина о своих кормильцах. Покойников снабжали глиняными фигурками хотя и грубоватыми по исполнению, но все же достаточно определенно передающими очертания рогатого животного – быка и барана. Эти полосатые ярко раскрашенные жизнерадостные фигурки вошли в широкое употребление на рубеже XIV и XIII вв., согласно мнению Фурумарка.[328]328
  Furamark, Chronology, p. 86, n. 1.


[Закрыть]