Текст книги "Ахейская Греция во втором тысячелетии до н.э."

Автор книги: Т. Блаватская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Татьяна Васильевна Блаватская
Ахейская Греция во втором тысячелетии до н.э.

Москва

Наука

Главная редакция восточной литературы

1966

тираж 2500 экз.

Введение

Изучение древнейшей истории Греции дает возможность проследить претворение общих закономерностей исторического процесса в одной из крупнейших стран Восточного Средиземноморья и выделить специфические особенности, присущие развитию населения только южной части Балканского полуострова.

Появление новых проблем в современной исторической науке заставляет вновь и вновь обращаться к отдаленным эпохам. С этой точки зрения изучение древнейшей истории Греции помогает расширить представления всем ходе мировой истории.

Экономическая и социальная история жителей юга Балканского полуострова между XXIV и XII вв. до н. э. свидетельствует о весьма своеобразном переходе от первобытнообщинного строя к классовому рабовладельческому обществу. Сложившееся здесь во II тысячелетии до н. э. раннеклассовое общество ахеян, или данайцев, характеризуется социальными отношениями, отличающимися от институтов ряда современных ему обществ Переднего Востока. Вместе с тем роль наследия ахейской Греция I тысячелетия в формировании античной рабовладельческой социальной системы I тысячелетия была, как показывают открытия последних десятилетий, весьма значительной.

Не менее важно изучение политических устоев ахейской Греции, столь непохожих на древневосточные деспотические монархии. Сложившиеся в ахейском обществе идеологические представления вошли в значительной степени в мировоззрение классической Эллады, давшей человечеству такие категории, как понятия о гражданине, демократии, республике.

Можно найти немало элементов, появившихся и развившихся в недрах ахейского общества, которые не только были восприняты культурой классической Эллады, но и вошли в сокровищницу мировой цивилизации. Отметим хотя бы то, что во дворцах Микен, Тиринфа, Пилоса и других ахейских столиц выкристаллизовались черты плана и ордера классической греческой архитектуры.

Следует назвать еще один комплекс исторических проблем, для изучения которых необходимы данные об ахейской Греции, – это вопросы древнейшей истории индоевропейских народов. В 30-е годы XX в. было обнаружено, что ряд индоевропейских народов играл большую роль в истории и цивилизации Передней Азии, внеся значительный вклад в культуру Востока. Длительные контакты ахеян с хеттским миром в Малой Азии также являются интересными источниками для освещения упомянутой выше проблемы.

Назовем еще одну область исторических знаний, для разработки которой весьма важно изучение ахейской истории. Как известно, племена, населявшие северочерноморские территории во II тысячелетии, имели некоторые, пусть эпизодические, связи с населением Греции того времени. Для установления хотя бы важнейших хронологических вех развития этих еще не владевших письменностью народов их общение с ахейским миром имеет огромное значение.

Цивилизация Греции в III—II тысячелетиях до н. э. является самым западным из известных ныне (Китай, Индия, Месопотамия, Хеттская держава и Египет) очагов культуры эпохи бронзы. По своему территориальному охвату она уступает древнеиндийской культуре, распространившейся на площадь, которая в два раза превышала Египет эпохи Древнего царства и в четыре раза территорию Шумера и Аккада. Но сравнение ахейской цивилизации с цивилизацией древнего Египта и Месопотамии позволяет говорить об исключительной жизнеспособности, ахейской культуры. Ей удалось преодолеть тяготение к сепаратизму в областях Греции, обособленных горными грядами и лишенных таких великих водных путей, как Нил, Тигр и Евфрат или Инд. Более того, с середины II тысячелетия она охватила обширный островной мир Эгейского моря и выдвинула свои форпосты на западные берега Малой Азии.

Внутреннее единство богатейшей цивилизации Греции в XVIII—XIII вв. до н. э. позволяет предполагать большую степень монолитности ахейского общества и близость между собой экономических, социальных и политических установлений самых отдаленных областей ахейского мира. Это влечет за собой необходимость подробного изучения социальной структуры ахейского общества, впервые определенного В. С. Сергеевым как общество раннерабовладельческое.[1]1
  Материалы дискуссии советских ученых об эгейской культуре см.: ВДИ, 1940, № 2, стр. 204-218 (обзор Т. М. Шепуновой).


[Закрыть] Рассмотрение характерных черт этого древнейшего классового общества расширит наши представления не только о типах рабовладельческих обществ, но и о всем ходе развития человечества в этот исторический период.

Научное исследование истории Греции в III—II тысячелетиях до н. э. началось лишь 70-80 лет назад, причем за последние 15-20 лет произошли особенно большие сдвиги. Напомним, что до 1939 г. сведения о письменности материковых ахеян почти отсутствовали. Лишь в начале 50-х годов ученые пришли к единому мнению об этнической принадлежности ахеян, входивших в массив древнейших греческих племен. Стало бесспорным этническое единство населения Греции во II и I тысячелетиях до н. э. Археологические исследования 1940—1950-х годов открыли много новых ярких страниц жизни Греции в эпоху бронзы. Это позволяет достаточно подробно проследить развитие интересующей нас цивилизации, внесшей столь великий творческий вклад в европейскую культуру.

В большинстве работ западных исследователей нет общего очерка процесса исторического развития страны в эпоху бронзы, поскольку главное внимание они уделяли изучению разнообразного и многочисленного вещественного материала.

В советской историографии также нет подобной работы на эту тему. Поэтому представляется целесообразным предложить историко-археологический очерк, посвященный Греции XX—XIII вв. до н. э. Разумеется, автор не пытался осветить все стороны развития страны в течение этого периода. Например, опущены проблемы лингвистической истории, религиозного мировоззрения или истории искусства. В данной работе автор предпринял попытку собрать воедино имеющиеся археологические источники и, сопоставив их с другими, наметить контуры происходившего тогда исторического процесса.

Пытаясь собрать материал, освещающий различные стороны жизни ахейского общества – развитие производства, направления социального, политического и отчасти культурного роста страны, – автор стремился возможно полнее изложить новые данные по важнейшим конкретным вопросам.

Приступая к рассмотрению намеченной темы, отметим, что назрела необходимость решительно отказаться от условного термина «микенская Греция», которым часто обозначают период между XVII и XII вв. до н. э. Применение упомянутого термина к истории всей страны означало бы неоправданное сужение характеристики исторического процесса. И хотя термин «микенский» благодаря легкости применения все еще очень распространен,[2]2
  Он появился в 80-х годах прошлого столетия, когда Фуртвенглер и Лешке классифицировали гончарные изделия из некрополя Микен и сопоставили с ними аналогичную посуду, найденную в ряде мест островной и материковой Греции. Тогда Микены казались единственным культурным центром всей страны, и наименование это было наиболее удачным. Но сами авторы термина, говоря о «микенском» искусстве, сочли необходимым поставить кавычки (Furtwaengler – Loeschcke, Myk. Vasen, S. XV).


[Закрыть] мы присоединяемся к мнению Дж. Пендлбери, который в 1939 г. писал, что термин «позднеэлладский» уместнее термина «микенский», так как он не «навязывает» название культуры одного города целой стране. Кроме того, обозначая памятники как «позднеэлладские», археолог и историк имеют в виду лишь то, что они были созданы в Элладе в течение позднего периода бронзового века.[3]3
  Дж. Пендлбери, Археология Крита, Μ., 1950, стр. 24.


[Закрыть] С другой стороны, необходимо найти специальный термин для обозначения истории, культуры и языка материковой Греции на протяжении всего II тысячелетия. Полезно напомнить, как удачно Эванс ввел наименование «минойский» для культуры Крита эпохи бронзы, основываясь на том, что для самих греков воспоминания об этом времени связаны с именем Миноса.[4]4
  Evans, Palace of Minos, vol. I, p. l.


[Закрыть] Обращение к терминологии самих греков представляется наиболее удачным. В литературной традиции последних столетий II тысячелетия до н. э., сохраненной в эпосе о троянском походе, жители страны чаще всего упоминаются под именем ахеян.[5]5
  Правда, Фукидид сначала приводит наименования данаев и аргивян и лишь затем ахеян (Thuc., I, 3, 3), но последний термин предпочтительнее потому, что он имеет более общий характер. Кроме того, так как он существовал у греков и в I тысячелетии до н. э., то в нем содержится идея преемственности этнического состава страны.


[Закрыть] Поэтому термин «ахейский» наиболее подходит для общего наименования истории и культуры Греции в XX—XII вв. до н. э.[6]6
  Лингвисты охотно обратились к термину «ахейский»: Вентрис и Чадвик назвали «микенский греческий» язык древнеахейским (Ventris and Chadwick, Evidence, р. 103), Георгиев именует диалект, на котором говорило население Пелопоннеса в XVI—XII вв., «ахайвианским» или протоахейским (Vl. Georgiev, Mycenaean among the other Greek dialects, – «Мус. Stud. Wingspread, 1961», p. 135). Термин «ахейский» в советской исторической литературе уже получил признание, например, в трудах К. М. Колобовой.


[Закрыть]

Источники

До сих пор археологические памятники остаются самой разнообразной и полной категорией источников по истории ахейской Греции. Поскольку в последующем изложении будет идти речь преимущественно о вещественных памятниках, постольку было бы нецелесообразным останавливаться здесь на них подробно, тем более что количество раскопанных городов и поселений изучаемого времени с каждым годом все возрастает.[7]7
  В 1950 г. Ф. Матц обозначил на своей карте основных эгейских находок, включавшей помимо материковой Греция, острова Эгейском моря и западную часть Малой Азии, лишь 96 пунктов (F. Matz, Ägäis, — «Handbuch der Archäologie», München, Bd IV, 1950, Abb. 70). А в 1960 г. в одной лишь Ахайе, второстепенной области, было зарегистрировано около 20 пунктов позднеэлладского (ПЭ) времени (Е. Townsend – Vermeule, The Mycenaeans in Achaia, — AJA, vol. 64, 1960, pp. 2-21). Столь быстрый рост числа известных ахейских поселений заставляет нас отказаться от исчерпывающего перечня этих мест, аналогичного составленному Г. Каро (Karo, Муkenische Kultur, – Ρ – W – К, RE, Supplementband VI, [1035], Sp. 584-615). Мы сочли необходимым на прилагаемой карте-схеме (см. стр. 168) указать лишь те пункты, которые играли сколько-нибудь существенную роль в истории изучаемого времени.


[Закрыть]

Письменные источники составляют три группы: известия древних авторов, гомеровский эпос и памятники ахейской письменности XV—XIII вв. до н.э. Некоторое значение имеют также малочисленные сведения негреческих источников: египетских, хеттских и угаритских надписей.

В трудах греческих и латинских авторов древнейший период историй страны отражен слабо. Пожалуй, один лишь Фукидид (ок. 460—400 гг. до н. э.) понимал значение эпохи, предшествующей дорийскому переселению, поскольку в общем очерке истории Эллады до Пелопонесской войны, который охватывает первые 20 глав его труда, девять посвящены исторической характеристике изучаемого нами периода. Обычная для Фукидида тщательность, с какой он подбирал свои источники, проявлена и при описании додорийского времени. Отдельные ссылки Фукидида на устную традицию ων αχοη ισμεν или λέγουσι δε και οι τα σαφέστατα Πελοποννησίω μνήμη παρα των πρότερον δεδεγμένοι, которую он весьма резко отграничивает от сведений Гомера и других поэтов: οσον οι τε ποιηται ειρήκασι και ο λόγος κατέχει или και του νυν περι αυτων δια τούς ποιητας λόγου κατασχηκότος,[8]8
  Thuc., I, 4; 9, 2; 10, 1; 10, 3; 11, 3. Сведения эпоса он сопровождает иногда оговоркой, например сообщая мнение Гомера о масштабах троянского похода.


[Закрыть] указывают, что Фукидид пользовался богатой местной традицией, сохранившейся в некоторых областях Эллады до времен Павсания. Этой традиции Фукидид придавал большое значение. Видимо, объем и характер сохраненных народной памятью сведений о додорийском времени были таковы, что Фукидид сумел увидеть в далеком прошлом контуры главных событий и связать воедино историю Эллады II и I тысячелетий до н. э. Прославленный рационализм Фукидида помог ему освободить сведения легенд от мифологической формы и создать пусть несколько отрывочный и схематичный, но все же очень ценный очерк истории ахейской Греции.

Вторым по значению следует назвать Павсания (середина II в. н. э.). Благодаря ему известны генеалогические схемы царских домов додорийского времени из разных областей Эллады, причем в отличие от «Библиотеки», приписываемой Аполлодору (теперь считают, что она появилась в I—II вв. н. э.), в «Описании Эллады» Павсания местные хроники изложены с большей осторожностью. Легенды о древнейшем периоде, видимо, переданы Павсанием в той редакции, в какой он услышал их от местных хранителей преданий. Обширный мифологический материал, собранный Павсанием, значительно уступает по объему своду мифов, сохраненному в сочинении «Библиотека».

Изучение греческой мифологии может дать ценнейшие сведения, поскольку мифы сохраняют далекие исторические воспоминания, о чем писал К. Маркс: «...минувшая действительность находит свое отражение в фантастических образах мифологии».[9]9
  К. Маркс, Конспект книги Л. Моргана «Древнее общество», – «Архив Маркса и Энгельса», т. IX, стр. 139.


[Закрыть] Блестящий анализ мифологической традиции, проведенный Нильссоном для выявления микенских корней греческих мифов,[10]10
  Nilsson, Myc. Or.


[Закрыть] показал, что сохраненные Павсанием и Аполлодором религиозные легенды имеют немалое значение для восстановления культурной и религиозной истории ахеян.

Гораздо скромнее данные, которые сообщает о древнейшем периоде Эллады Геродот, но некоторые его известия имеют первостепенное значение. То же самое можно сказать и о немногочисленных сведениях Страбона.

Совершенно особое место среди последорийских источников занимает Паросская хроника – перечень событий политической и культурной жизни, который начинается от 806 г. до первой олимпиады, следовательно с 1581/80 г. до н. э.

Хроника начинается с воцарения в Афинах Кекропса, и в дальнейшем события легендарной истории датируются правлением афинских царей. По-видимому, жители Пароса, подчиненного Афинам в период составления надписи,[11]11
  С. Müller, Marmor Parium, — FHG, vol. I, 1874, р. 537.


[Закрыть] занесли на свою мраморную скрижаль какой-то вариант устной традиции Аттики, возможно уже записанный до них, судя по первой сохранившейся строчке хроники. Содержание документа разнообразно, в нем собраны сведения из династической, военной, религиозной и культурной истории. Существование Паросской хроники позволяет заключить, что после Фукидида какая-то часть устного предания эллинов была записана и из хроникальных сводок попала в позднейшие исторические труды.

Сохраненная Паросским мрамором древнейшая аттическая традиция представляет для нас большой интерес, поскольку в ней даны отдельные сведения, идущие еще от II тысячелетия до н. э.

Можно было бы назвать имена еще нескольких авторов, таких, как Аристотель, Плутарх или Диодор, в трудах которых сохранились отдельные отрывки греческой традиции, повествующей о далеких временах могущества критских и микенских царей. Но сообщаемые ими данные носят весьма частный характер.

Упомянутые известия историков и писателей разносторонни и интересны, однако все они обладают одним общим недостатком, значительно снижающим их ценность, а именно: содержащиеся в них сведения являются записанным преданием, повествующим о давно прошедших временах. Как бы бережно ни хранили эллины свои исторические воспоминания, сколь аккуратно ни вели они счет времени по поколениям,[12]12
  Геродот, рассказывая о счете времени у египтян по поколениям, замечает: γενεαι γαρ τρεις ανδρων εκατον ετεά εστι (Her., II, 142).


[Закрыть] все же дошедшая до нас традиция несовременна описываемому в ней периоду. Поэтому письменные данные I тысячелетия до н. э. и последующих столетий могут быть названы второстепенными источниками по сравнению с памятниками ахейского времени.

Приписываемые Гомеру поэмы Илиада и Одиссея и известные только по названиям другие поэмы являются частью большого литературного наследства II и начала I тысячелетия до н. э., переданного певцами, аэдами, державшими в памяти стихотворные повести о деяниях героев и богов. Объединяемые в общую группу эпических произведений, эти былины[13]13
  Оговоримся, что нас интересуют древнейшие героические песни, написание которых относится традицией ко времени не позже VIII—VII вв. до н. э. Искусственная эпическая поэзия, которую пытались создать поэты, начиная с Эпименида (конец VI в. до н. э.) вплоть до позднеримской эпохи, не входит в круг наших интересов.


[Закрыть] древнейшего населения Эллады хранили, несомненно, песни, возникшие задолго до дорийского вселения. Можно предположить, что поэмы, посвященные событиям в Фивах или рисующие морскую экспедицию Аргонавтов, имели в основе своей оймы, более ранние, чем поэмы троянского цикла. Однако невозможность литературного и исторического истолкования произведений, содержание которых известно только по пересказам поздних авторов, ставит неодолимые препятствия на пути изучения почти всего эпоса. Только дошедшие в целости Илиада и Одиссея являются полноценными источниками.

Как всякое выдающееся явление, обе поэмы привлекли к себе большое внимание: о них написаны сотни книг и статей. Для нас углубление в дебри так называемого гомеровского вопроса бесполезно, тем более, что многие вопросы, некогда бурно обсуждавшиеся гомероведами, потеряли теперь свою ценность. Вообще в изучение гомеровских поэм было внесено очень много ложного и субъективного, что несомненно принесло большой вред науке. Это отметил еще Φ. Φ. Соколов,[14]14
  Ф. Ф. Соколов, Гомеровский вопрос, — ЖМНП, ноябрь 1868, стр. 360-442; декабрь 1868, стр. 834-886. Отстаивавший принадлежность обеих поэм Гомеру, Соколов полагал, что они были записаны уже в X в., сравнительно скоро после их создания.


[Закрыть] указавший на крайнюю слабость многочисленных работ, авторы которых пытались без достаточных оснований определить подлинные и подложные места текста. С тех пор гомеровский вопрос усложнился новыми проблемами.[15]15
  Лаконичное, но содержательное изложение историографии, посвященной Илиаде и Одиссее, сделано М. М. Покровским, С. П. Шестаковым. Б. В. Горвунгом и С. И. Радцигом в разделе «Эпос» в «Истории греческой литературы» (т. I, под ред. С. И. Соболевского и др., М.-Л., 1946, стр. 71-152). Что касается статьи Б. В. Казанского, Нынешнее состояние гомеровского вопроса (сб. «Классическая филология», Л., 1959, стр. 3-23), то в ней рассматриваются одни лишь противоречия между аналитиками и унитариями.


[Закрыть] Важнейшей из них является задача установления хотя бы приблизительного времени создания былин, вошедших в Илиаду и Одиссею.

В 1930—1950-х годах появились исследования, авторы которых, как нам кажется, находились на единственно верном пути, относя героический эпос к ахейскому времени. События осады Трои и возвращения ахеян домой могли быть воспеты только ахейскими сказителями, хорошо знавшими историческую канву устных преданий о троянском походе. Нам кажется, что теория ахейского происхождения эпоса стоит на гораздо более прочных основаниях, чем все прежние мнения. Обратимся к рассмотрению доказательств сторонников нового течения.

Чрезвычайно важен вопрос о языке гомеровских поэм, который настолько отличен от греческих диалектов I тысячелетия до н. э., что среди лингвистов до сих пор существует мнение об искусственности гомеровского диалекта.[16]16
  С. И. Соболевский, Древнегреческий язык, М., 1948, стр. 354.


[Закрыть] По-видимому, уяснение истоков эпического языка станет возможным после более глубокого изучения памятников ахейской письменности II тысячелетия до н. э. Впервые большой шаг в этом направлении сделал С. М. Боура, нашедший в гомеровской речи слова, родственные терминам, известным лишь в аркадском и кипрском диалектах. Это позволило английскому лингвисту прийти к выводу, что диалект эпических поэм, так же как и аркадское и кипрское наречия начала I тысячелетия до н. э., является производным от одного общего источника – диалекта «микенских» греков.[17]17
  С. М. Bowra, Homeric words in Cyprus, — JHS, vol. LIV, 1934, pp. 54-74.


[Закрыть]

Начало изучения языка ахейской Греции, на котором писали деловые документы в XV—XIII вв. до н. э., принесло новые открытия в этом же направлении. В 1956—1957 гг. болгарский лингвист В. Георгиев отметил некоторые лингвистические черты языка ахейских документов, имеющие точное соответствие в гомеровском диалекте. Названные Георгиевым восемь пунктов позволили ему заключить, «что крито-микенское койнэ представляет собою прототип, основу гомеровского диалекта», который, несмотря на присутствие в нем более поздних черт и искусственных форм, является живым языком и «был в употреблении в микенскую эпоху».[18]18
  Георгиев, Исследования..., стр. 70.


[Закрыть] Убедительность этого мнения подтверждается исследованием английского филолога Дж. Чадвика, также поставившего вопрос о микенских элементах в гомеровском диалекте.[19]19
  J. Chadwick, Mycenaean elements in the Homeric dialect, – «Minoica», Berlin, 1958, S. 116-122.


[Закрыть] Ему удалось выделить некоторые термины, встречающиеся на ахейских табличках и известные в греческом языке I тысячелетия до н. э., лишь в поэтических произведениях, но не в живой речи, что позволяет относить данные слова к древней поэтической лексике, восходящей еще к додорийскому времени. Выводы обоих упомянутых лингвистов позволяют предположить, что после прочтения большего числа ахейских инвентарных списков количество лингвистических общностей между эпическим и «микенским» языками возрастет.

Не менее плодотворно изучение эпического языка в связи с данными археологии. Нам известно пока только исследование С. М. Боура, изучившего гомеровские эпитеты Трои и пришедшего к выводу, что часть эпитетов из поэм могла возникнуть только во времена существования Трои VIIA (около 1275—1240 гг. до н. э.) и, может быть, даже более слабой Трои VIIВ (1240—1100 гг. до н. э.), но не позже, так как с 1100 по 700 г. до н. э. городище оставалось покинутым и поэты того времени не могли представить себе облик погибшей столицы Приама. Свои наблюдения Боура подкрепляет следующими интересными замечаниями: «Устный изобилующий формулами стиль, подобный стилю Илиады и Одиссеи, может удерживаться столетиями и сохранять в застывших фразах много сведений, которые идут из отдаленного прошлого. Подобно тому как поэмы донесли неожиданные детали микенской цивилизации до тех времен, когда некоторые из них стали почти непонятными, точно так же эпос сохранил сведения о Трое и Троянской войне, которые должны восходить к людям, знавшим этот поход на основе личного в нем участия».[20]20
  С. М. Bowra, Homeric epithets for Troy, — JHS, vol. LXXX, 1960, p. 21.


[Закрыть] Автор полагает, что отмеченные им эпитеты лучше всего подходят для гекзаметра, и это наталкивает на предположение, что гекзаметр существовал уже в микенские времена. Составленные из него поэмы рассказывали о подвигах под Троей, независимо от того, пелись ли они в честь живого героя или как рассказ об умершем герое. Ссылаясь на свои исследования героической поэзии, Боура утверждает, что оба отмеченных вида поэм легко переходят одна в другую, как показывает практика многих народов. Весьма убедительно мнение исследователя о том, что рассказ о Трое стал сюжетом песен в очень раннее время и что некоторые детали и эпизоды, которые стали понятными только в свете того, что теперь известно о Трое VI-VIIА, сохранялись столетиями как неотъемлемая часть традиции.

Следует подчеркнуть, что выводы Боура справедливы в отношении очень многих частей эпоса, как показывает многолетнее изучение гомеровских поэм.

Давность эпических поэм может быть подтверждена их поэтической формой. Уже В. Крист полагал, что столь сложные поэтические произведения, какими являются Илиада и Одиссея, должны были иметь предшественников в виде кратких рассказов и небольших героических песен. Особенно убедительным представляется анализ героического гекзаметра, который Крист считает возникшим из других форм стиха. Гомеровский гекзаметр возник, по мнению Криста, из соединения двух трехстопных стихов, причем всей эпической поэзии с ее длинными строками предшествовала система стихосложения с краткими строками.[21]21
  W. von Christ, Geschichte der Griechischen Literatur, Ausg. 5, München, 1908, S. 18-19.


[Закрыть] Мнение В. Криста завоевало широкое признание. Упомянем хотя бы недавнее исследование. К. Марота, где он рассматривает гомеровский гекзаметр в зависимости от содержания его и указывает, что «история догомеровского гекзаметра полностью неизвестна».[22]22
  K. Marot, Die Anfange der Griechischen Literatur. Vorfragen, Berlin, 1960, S. 212-320.


[Закрыть]

Раннее возникновение троянского цикла подтверждается и особенностями языка обеих поэм, который не может быть полностью идентифицирован с каким-нибудь из диалектов греческого языка начала I тысячелетия до н. э. По мнению английского филолога Дж. Вотмуфа, «гомеровский», т. е. эпический, язык был создан в пределах ахейской группы диалектов (эолийско-лесбийский, фессалийский, беотийский и аркадо-кипрский с памфилийским), и лишь потом он получил аттико-ионийскую обработку.[23]23
  J. Whatmough, ΩΣΠΕΡ ΟΜΗΡΟΣ ΦΗΣΙ, – AJA, vol. 52, 1948, pp. 45-50.


[Закрыть] Таким образом, специфика гомеровского языка также говорит о возникновении эпоса в период, предшествующий XII в. до н. э., так как ахейские диалекты сложились в Элладе до дорийского переселения.[24]24
  Nilsson, HM, pp. 86-92.


[Закрыть] В то время эпос не был тем единым сводом былин, каким он стал к концу VII в. до н. э. Исследователи поэм в настоящее время в большинстве принимают положение В. Криста о том, что эпос явился результатом собрания воедино многих ойм и сказаний об отдельных героях (Ахилле, Агамемноне, Диомеде, Несторе, Аяксе, Одиссее), которые были объединены Гомером.[25]25
  W. von Ghrist, Geschichte der Griechischen Lileratur, S. 48-56.


[Закрыть] Эта теория «компиляции» поддержана Нильссоном, указавшим, что предтечей гомеровских поэм являются мифы, причем некоторые циклы преданий восходят еще к микенскому времени, в частности круг сказаний о Троянской войне.[26]26
  Nilsson, HM, pp. 35-38, 55. Точка зрения Нилъссона получила признание советских филологов (см. «История греческой литературы», т. I, стр. 130-131).


[Закрыть] Исследования Нильссона показали, как широко использованы явления культурной жизни ахейского общества в гомеровском эпосе.

Сочетание выводов филологических, лингвистических и мифологических исследований гомеровских поэм позволяет более решительно говорить о возникновении основных частей эпоса в эпоху именно ахейского, а не дорийского преобладания. Если верны частности, то тем больше оснований думать, что главная нить повествования также была создана ахейскими, но не эолийскими певцами, как считал Крист. Слушатели былин требовали от сказителей точной передачи песен, что заставляло певцов тщательно заучивать эпические сказания. Нельзя предполагать, что ахейские аэды и их последователи в раннедорийское время (XII—IX вв. до н. э.) могли действовать наперекор этому правилу, которое является обязательным для сказителей всех племен и народов.[27]27
  Подчиненность деятельности сказителя интересам и требованиям его аудитории в ранней Греции нашла прямое отражение в терминологии: певцы относились к разряду δαμιουργοι вместе с плотниками, врачами и другими категориями ремесленников (Od. XVII, 383).


[Закрыть] В русском народном творчестве А. Ф. Гильфердинг выделил в каждой былине неизменную часть, типическую, содержащую основные сведения о богатыре, которую певцы былин всегда оставляли неизменной, сохраняя в ней каждое слово.

В ахейском эпосе также существовала такая типическая часть, присутствие которой обнаруживается не только упомянутыми выше лингвистическими и филологическими данными, восходящими к XIII—XII вв. до н. э., но и реалиями, относящимися к еще более отдаленному прошлому. Многие предметы, упоминаемые в эпосе, бытовали в ахейском обществе лишь в XVI—XV вв. до н. э., позднее они уже вышли из употребления. Выяснение этой типической части возможно лишь при помощи вещественных источников, к которым филологи обращаются пока еще редко.

Правда, английский исследователь X. Лоример предприняла изучение бытовых и военных древностей гомеровских поэм, с тем чтобы доказать составление эпоса в VIII—VII вв. Но ее выводы продиктованы полным непониманием огромной культурной традиции Греции додорийского времени.[28]28
  Lorimer, HM, рр. 452-528.


[Закрыть] Поэтому новые археологические данные полностью доказывают несостоятельность основных положений названного автора.

Необходимо хотя бы кратко перечислить случаи бесспорного сохранения ахейских реалий в обеих поэмах.[29]29
  К сожалению, В. В. Казанский считает, что «дальнейшее изучение Гомера в плане археологии показало отсутствие в поэмах свидетельств о разновременных слоях... Микенских предметов, за исключением щита Аянта в рост человека и кубка Нестора, не оказывается...» (Б. В. Казанский, Нынешнее состояние..., стр. 14).


[Закрыть] Назовем прежде всего золотой кубок № 412 из могилы IV гробничного круга А в Микенах, который первоначально не имел украшений – и лишь позднее был украшен двумя фигурками птиц, – видимо, потому, что позднее появилась мода на орнаментированные подобным образом кубки.[30]30
  Marmatos, KMH, S. 118-119, АЬЬ. 188. Маринатос считает, что на кубке № 412 представлены не голуби, как обычно полагали, а соколы (Lorimer, HM, рр. 328-335).


[Закрыть] Могила IV датируется временем около 1570—1550 гг. до н. э., так что распространение подобной посуды следует отнести к середине XVI в. Согласно Илиаде, схожий кубок привезен Нестаром из дома;[31]31
  Il., XI, 632-636.


[Закрыть] очевидно, в представлениях ахеян XVI—XV вв. такой кубок являлся обязательным атрибутом царского быта. Так как подобных кубков, в более позднее время в Элладе не встречено, то данный отрывок поэмы должен быть отнесен к числу частей эпоса, возникших в XVI—XV вв. до н. э. Следует заметить, что данный вывод не является чем-то новым: начиная Шлиманом и кончая Лоример[32]32
  Schliemann, Mykenae, S. 272-276; Lorimer, HM, р. 335.


[Закрыть] все исследователи признают сходство кубка Нестора с микенским кубком № 412.

Весьма важны следы типической части эпоса ахейского времени в описании оружия, которое является самым необходимым атрибутом героев.

Таков прежде всего большой щит, закрывавший воина с головы до ног и называвшийся сакос – σάκος. Уже Рейхель успешно сопоставил описания большого щита в эпосе с изображениями щитов на микенском клинке № 394 и на других памятниках ахейской культуры, что позволило прийти к блестящему выводу об идентичности больших щитов в эпосе и у микеян.[33]33
  Reichel, HW, S. 3-12. Очень интересны замечания Рейхеля, что большой микенский щит имел двойную функцию (служил щитом и панцирем) и что конструкция этого щита повлияла на микенскую фортификацию: подходы к воротам устроены так, что противник идет с открытым боком и спиной (ibid., S. 17-18).


[Закрыть] Мнение Вейхеля остается непоколебимым и в настоящее время, хотя Лоример и пытается, иногда даже достаточно убедительно, отнести некоторые упоминания о щите в поэмах не к большому, а к меньшему, круглому щиту, употреблявшемуся ахеянами в XIII—XII вв. до н. э.[34]34
  Lorimer, НМ, рр. 132-132.


[Закрыть] Все же и Лоример вынуждена признать, что в эпосе сохранены указания на большой щит.

К сожалению, она не обратила внимания на рассказ в Одиссее, где ясно выражено отношение позднеахейской традиции к большим щитам, уже вышедшим из употребления.[35]35
  Od., XXII, 184-186.


[Закрыть]

Данный отрывок можно рассматривать как прямое свидетельство того, что аэды XIII—XII вв. до н. э. считали сакос устаревшим видом вооружения, которым пользовалось поколение, предшествующее Троянской войне. Мнение традиции отражает реальную действительность – в конце XIV в. ахеяне отказались от большого щита и стали защищаться относительно небольшим круглым щитом.[36]36
  Lorimer, HM, рр. 152-158.


[Закрыть] Столь яркое совпадение позволяет рассматривать все эпизоды с упоминанием о большом щите как остатки древнеахейского былинного творчества, вошедшего в свод гомеровских поэм. По-видимому, деление эпоса на древне– и позднеахейский периоды вызовет сомнения, но введение его необходимо.

Подчеркнем еще одну интересную деталь: Ахилл, образ которого восходит к былинным героям дотроянского времени,[37]37
  Этого мнения придерживаются ученые, занимавшиеся изучением эпоса.


[Закрыть] вооружен именно сакосом. Мотив изготовления оружия царю-герою божественным кузнецом сам по себе чрезвычайно архаичен, он мог возникнуть на тех этапах развития общества, когда утверждение превосходства царей над простым народом требовало привлечения божественной помощи. Нас, однако, особенно интересуют приемы работы Гефеста над щитом. Бог-ремесленник пользовался инкрустационной техникой, употребляя разные материалы.[38]38
  Il., XVIII, 481-608.


[Закрыть] Полная аналогия подобной работы встречена только в оружейных изделиях древнеахейского времени – в инкрустированном оружии и посуде Микен и Пилоса XVI—XV вв. до н. э. Позднее эта техника не применялась, в начале I тысячелетия до н. э. она отсутствовала полностью.[39]39
  Впервые это высказано Пайном, отметившим, что в греческом архаическом искусстве нет подобной инкрустации металлами по металлу (Н. Payne, Necrocorinthia, — «Α Study of Cormthian art in the Archaic period», Oxford, 1913, p. 95). С ним соглашается и Лоример (Lorimer, HM, р. 452).


[Закрыть] Не только технология орнаментации, но и стиль некоторых изображений на щите указывают на раннее время, например описание пахоты, жатвы, сада и в особенности стада волов, на которых нападают львы.[40]40
  Примечательно, что рассказ о перечисленных сценах сопровождается указаниями, из какого материала сделаны части рисунка, тогда как в описании предшествующих сцен нет таких пояснений.


[Закрыть] Последняя сцена[41]41
  Il., XVIII, 573-586.


[Закрыть] чрезвычайно близко перекликается с многочисленными изображениями львов, терзающих быков, на памятниках ахейской глиптики.

Таким образом, и термин, обозначающий щит, и прием его орнаментации, и содержание некоторых представленных на сакосе сцен единогласно свидетельствуют о том, что описание щита Ахилла принадлежит к древнейшей части ахейского эпоса,[42]42
  Нельзя согласиться с Лоример, полагающей, что в указанном месте Илиады (XIX, 373-374) сравнение щита Ахилла с луной подразумевает то, что щит круглый (Lorimer, НМ, р. 187). В данном месте речь идет о свете (блеске), исходящем от щита, подобно свету луны. На основании этой фразы делать выводы о форме щита рискованно.


[Закрыть] восходящей еще к XVI—XV вв. до н. э.

Такую же давность имеет шлем, покрытый пластинками из клыков дикого кабана, который критянин Мерион передал Одиссею перед вылазкой Лаэртида вместе с Диомедом в стан противника.[43]43
  Il., X, 261-265.


[Закрыть] Бесспорная идентификация этого доспеха с изображениями ахейских шлемов XV—XIV вв. также является большим успехом Рейхеля.[44]44
  Reichel, HW, S.102.


[Закрыть]

Архитектурные описания в обеих поэмах говорят о сохранении в них типических частей раннего времени. Впервые Майрс провел убедительный анализ данных эпоса о жилищах царей, сопоставив их с раскопанным в то время Тиринфским дворцом.[45]45
  J. L. Myres, On the plan of the Homeric house, — JHS, vol. XX, 1900, pp. 128-451.


[Закрыть] Последующие исследования ахейских дворцов показали, сколь достоверны архитектурные сведения создателей героических песен, точно воспроизведших жизнь в дворцах XIV—XIII вв. до н. э. Сложность этих зданий такова, что аэдам раннедорийского времени было бы трудно понять, как должны вести себя герои в ахейском дворце, и, конечно, если бы поэмы создавались столь поздно, то они содержали бы множество неточностей. Однако этого нет, описания дворцов в поэмах подлостью созвучны царским жилищам XIV—XIII вв. до н. э.

Можно многое сказать об отдельных деталях убранства ахейских дворцов, сохраненных эпосом, но гораздо более важно совпадение общего характера дворца гомеровского басилея и ахейских дворцов, уже полностью разрушенных в XI—VIII вв. до н. э.

Дворцовые древности в эпосе подтверждают, что ахейское былинное творчество не остановилось на повторении саг, созданных в XVI—XV вв., но в XIV—XIII вв. до н. э. обогатилось мощным потоком сказаний, связанных не только с военной деятельностью, но и с роскошным образом жизни царей-басилеев.

Аэды этого времени продолжали уделять большое внимание вооружению своих героев, и поэтому в поздних былинах появились новые военные реалии: круглый щит, который несли на руке, бронзовые панцирь и поножи. Все эти предметы теперь известны в боевом снаряжении ахеян.[46]46
  G. Daux, Chronique 1960, pp. 671-673; Chronique 1962, p. 748.


[Закрыть]

Таким образом, археологические источники красноречиво свидетельствуют, что нет разрыва между ахейским оборонительным и наступательным оружием и боевым снаряжением гомеровских героев. Все перечисленные в эпосе виды оружия имелись в обиходе ахеян в XIII в. до н. э. Теперь понятно, почему герои троянского похода сражались только бронзовым оружием: составители былин точно описывали современное им исключительно бронзовое снаряжение воинов. Возможность поставить возникновение троянского эпоса в надлежащую ему эпоху снимает рассуждения о каком-то «сентиментальном консерватизме» традиции.[47]47
  Lorimer, HM, p. 453.


[Закрыть] Вместе с тем отпадают предположения и о сознательной архаизации, которую нужно было бы приписать творцам эпоса, если допускать возникновение троянских саг в XI—VIII вв. Видимо, аэды XI—VIII вв. пели стихотворные легенды о деяниях ахейских героев в том виде, в каком они получили их от своих предшественников. Поэтому они сохранили в эпосе описание ахейской паноплии, несмотря на то, что в эпоху господства железа бронзовое оружие должно было казаться устаревшим и неэффективным. Примечательно, что в изобразительной традиции начала I тысячелетия до н. э. порою можно заметить полное незнание ахейских реалий. Так, на коринфской пиксиде VII в. до н.э. работы мастера Хареса представлены бой Ахилла с Гектором, сидящих верхом на конях, и вереница других героев,[48]48
  В. Д. Блаватский, История античной расписной керамики, Μ., 1953, стр. 109 (см. рис. на стр. 107).


[Закрыть] также верховых. Приведенный пример интересен полным отходом позднего художника от понимания гомеровских батальных сцен, в которых колесница занимала определенное место, причем «микенский» (т. е. ахейский) характер гомеровского описания колесницы выступает довольно сильно.[49]49
  Lorimer, HM, р. 328.


[Закрыть]