Текст книги "Ахейская Греция во втором тысячелетии до н.э."

Автор книги: Т. Блаватская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Подобно ахейским центрам Кипра, этот италийский выселок ахеян сохранял свою жизнеспособность и после конца XIII в., когда произошло ослабление ахейских царств Эллады. Общение Скольо дель Тонно и соседних поселений с Кефалленией позволило Тэйлуру говорить[438]438
  Ibid., pp. 184-185.


[Закрыть] о продолжении морской торговли в изучаемой части Средиземноморья в XII—XI вв. и позднее; вплоть до VIII в. в Скольо дель Тонно продолжалась жизнь. Вероятно, в ахейское время здесь был часто посещаемый морской порт, при котором вырос большой населенный пункт.

Исследуя ахейскую керамику из апулийских центров, Тэйлур пришел к заключению, что главную роль здесь играл привоз с Родоса и Кипра и в значительно меньшей мере из материковой Эллады, хотя она и имела поселок в Скольо дель Тонно.

В других местах Италии встречен ряд местных изделий, хранивших отпечаток «микенских» влияний. Довольно явственны следы ахейских воздействий в североиталийской культуре Террамары. Общение ахеян с этим этническим массивом не ограничивалось одним только обменом, но сопровождалось некоторым взаимовлиянием, сказывавшимся в том, что в инвентаре поселений Террамары встречены многие аналогии ахейским вещам (тесла, наконечники стрел и копий, пряслица, булавки), а в Микены была завезена литейная форма для отливки бронзового топора террамаровского типа.[439]439
  Ibid., pp. 170-180.


[Закрыть] Привоз литейной формы подсказывает нам, каким образом в те далекие времена происходил обмен технической информацией. Вероятно, после ознакомления с заморскими типами орудий корабельщики привозили на родину формы для их изготовления, и местные мастера отливали новые вещи, которые могли получить широкое распространение или, наоборот, быстро выходили из употребления.[440]440
  Тэйлур считает, что упомянутая форма из Микен принадлежала литейщику, бродившему между Северной Италией и Эгеидой (W. Taylour, Mycenean pottery..., р. 173). Нам это объяснение кажется далеким от действительности.


[Закрыть]

Связи с североадриатическими областями не ограничивались долиной р. По. В Далмации на побережье был найден бронзовый слиток, который мог попасть туда из южных земель.[441]441
  О нем упоминает Данбэбин (BSA, vol. XVI, 1948, р. 3, n. 10 в).


[Закрыть] В южноиллирийских областях также встречены свидетельства о проникновении туда ахейского импорта. Так, в 1960 г. на равнине Пажок близ Церрика (Албания) в кургане № 1 обнаружены бронзовый меч и глиняный сосуд, происхождение которых из Эллады не подлежит сомнению.[442]442
  Ф. Пренди, Новые находки в области иллирийской культуры, – «Новая Албания», 1961, № I, стр. 20-21.


[Закрыть] Меч, судя по фотографии, весьма походит на ахейские мечи XV—XIV вв. Глиняный сосуд – это одноручная кружка типа «кубков Вафио», покрытая росписью, мотив которой столь же хорошо известен в материковой ахейской керамике.[443]443
  Интересно отметить, что обломки кружек аналогичной формы и росписи встречены и в Италии (W. Taylour, Mycenaean pottery..., tabl. 2:18, 3:19, 3:21).


[Закрыть] Особенно интересна кружка из иллирийского кургана Пажок № 1. Она имеет посредине рельефный кольцевой обод, напоминающий о том, что данный вид глиняных потир восходит к металлическим прототипам. Позднее идея первоначального шва передавалась лишь полосой краски, которая очень часто встречается на потирах «типа Вафио» материкового производства. Иллирийская находка свидетельствует, что ахейские моряки в XV—XIV вв. неоднократно плавали в северных водах Адриатики и вели оживленный обмен с местным населением.

Приведенные данные о мореходстве ахеян в средиземноморском бассейне обнаруживают то историческое начало, которое лежит в основе богатой мифологической традиции о проникновении критян и Геракла в эти области Средиземноморья. Легендарные сведения, сохраненные Геродотом и Диодором,[444]444
  Her., VII, 170; Diod., IV, 24-25, 29.


[Закрыть] говорят о том, что и критяне и материковые ахеяне поддерживали связи с южными областями Италии и Сицилии.

Интересно отметить, что критская мифология связана с одной лишь Сицилией, видимо, критяне не успели установить связи с Италией. Вместе с тем легенда о взаимоотношениях Сицилии с Критом обстоятельна и изобилует подробностями. Такой характер предания заставляет думать, что оно возникло тотчас после смены критского морского преобладания ахейской гегемонией, т. е. еще в XIV в., и было тогда же включено в обширный поток ахейских легенд и сказаний. Сицилийский миф о Дедале и Миносе также относится к более раннему пласту этих преданий, так как он возник тогда, когда сами материковые ахеяне не очень хорошо знали Сицилию, но в то же время сильно интересовались этой страной.

Активность ахейских мореходов в Адриатическом море также подтверждает существование морских связей стран Восточного Средиземноморья с областями Средней Европы. Однако существовали и сухопутные. По-видимому, в рассматриваемое время уже не один только янтарь служил предметом торговли. Янтарь у ахеян встречается чаще в погребениях XV в., чем в могилах двух следующих столетий.[445]445
  Возможно, что данный вывод, основанный на изобилии янтаря в царских погребениях XV в. (фолосы Каковатоса и Пилоса – только в Мирсинохори около 300 бус) и малочисленности янтарных украшений в микенских склепах XIV—XIII вв. (Wace, Chamber tombs, p. 204), вызывает сомнения, так как нельзя сравнивать могильный инвентарь анактов и зажиточных горожан. Но отсутствие янтаря в фолосе Дендры (ок. 1375 г.) подтверждает правильность данного наблюдения.


[Закрыть] Уменьшение привоза балтийского янтаря,[446]446
  Химический анализ янтарных украшений из ахейских захоронений показал, что все они сделаны из балтийского янтаря, который сильно отличается от румынского и сицилийского (К. Müller, Alt-Pylos IL Die Funde aus den Kuppelgräbern von Kakovalos — «Ath. Mitt», Bd XXXIV, 1909, S. 282).


[Закрыть] вероятно, объясняется распространением у ахеян украшений из других материалов. Но связи не прекращались, так как имеются некоторые данные о продолжении контактов ахеян со среднеевропейскими племенами, носителями Унетицкой культуры. Эти племена во II тысячелетии имели весьма развитое меднолитейное производство и, возможно, уже давно меняли часть своих изделий на предметы роскоши, привозимые с юга. Так, бронзовые гривны, отливавшиеся в начале II тысячелетия в Словакии в большом количестве, имеют полные аналогии в таких же гривнах из Угарита.[447]447
  J. Filip, Pocatky bronzove Industrie ve stfedni Europe, – «Archeologicke rozhledy», t. IV, 1952, str. 333; B. Chropevsky, Pohrebisko 20 starsey deby bronzovej vo Velkom grobe, Bratislave, 1960 («Arch. Slov. Fontes», III), str. 67.


[Закрыть] А в Унетицких могильниках в Моравии встречены бусы эгейского происхождения и критская булавка.[448]448
  К. Тигелка, Унетицкие могильники в Моравии, – «Pamatky Archeologicke», t. XLIV, 1953, № 2, str. 229.


[Закрыть] Эти следы общения датируются очень приблизительно, поэтому особенно важна для освещения интересующего нас вопроса одна находка в Англии. Это ахейский бронзовый кинжал, изготовленный, по мнению опубликовавшего его Чайлда,[449]449
  V. G. Childe, Bronze dagger of Mycenaean type from Pelijnt, Cornwall, — «Proccedings of Prehistoric society», vol. XVII, 1951, p. 95.


[Закрыть] между 1400—1300 гг. Проникновение изделия ахейских оружейников так далеко на запад могло произойти лишь через области Средней Европы, так как предполагать посещение Британии ахейскими мореплавателями довольно трудно. Указанный факт, несмотря на свою единичность, служит достаточным основанием для того, чтобы предполагать наличие сухопутных связей ахейской Эллады с западноевропейскими племенами в XIV—X вв. до н. э.

Объем и интенсивность взаимоотношений ахеян с иллирийскими и фракийскими племенами, населявшими северные земли Балканского полуострова, остаются пока недостаточно ясными. Население Фракии уже в III тысячелетии имело достаточно развитое медное производство, как показывают находки в Караново,[450]450
  Г. Георгиев, За някои орудия за производство от неолита и енеолита в България. Изследвания в чест на акад. Д. Дечева, София, 1958, стр. 368-387. Примечательно, что уже в III тысячелетии ясно заметны следы общения фракийских земель с островами Эгейского моря. Назовем хотя бы костяные фигурки, обнаруживающие большое сходство с кикладскими изображениями человека (А. Д. Чилингиров, Костив идоли от прансторичното селище в селе Султан, София, 1910).


[Закрыть] так что ахеяне могли получать отсюда медное сырье наряду с золотом, которым изобиловала Пангейская область. Более северные земли бассейна Дуная во II тысячелетии также имели весьма высокое бронзолитейное производство. Тут в горных районах, по которым текут многочисленные мощные притоки Дуная, встречены богатые остатки металлургии интересующего нас времени.[451]451
  Хотя начало эпохи бронзы в Румынии устанавливается около 1800 г. до н. э. («Istoria Rominiei», vol. I, Bucuresti, 1960, p. 130), ему предшествовало там: длительное употребление медных орудий (Р. Кларк, Доисторическая Европа, М., 1953, стр. 189). Изобилие медных месторождений в Словакии, Боснии, Венгрии, Хорватии определило высокий уровень металлургического дела и значительную его продуктивность. Ясное представление об интенсивности меднолитейного дела в среднем течении Дуная дают остатки поселения с пятью медеплавильными печами, которое открыто на холме Вучедол в области Сирмии в Хорватии (R. K. Schmidt, Die Burg Vucedol,Zagreb. 1944, S. 22-26, Abb. 10, 11).


[Закрыть] Не удивительно, что ахеяне общались с населением этих стран.

На территории Фракии в разных местах найдены вещи, привезенные из материковой Греции или с островов во II тысячелетии.[452]452
  Это два бронзовых меча (из села Карагларе в Панагюрищенском районе и из Порущицы) и двойная вотивная секира из села Семчиново в Татар-Пазарджишковом районе (Г. И. Кацаров, България в древности, София, 1926, стр. 14). Р. Попов, сопоставив семчиновскую находку с аналогичными вещами из Олимпии и других мест Эллады, высказал предположение, что во Фракии существовала тогда какая-то разновидность культа топора, распространенного в эгейском мире (Р. Попов, Култура и живот на предисторическия човек в България,.. стр. 21-25).


[Закрыть] Упомянем также находку ювелирной поделки ахейского изготовления в Добрудже[453]453
  Опубликована в оставшейся нам неизвестной статье: G. Severeanu, А Mycenaean gold object found in Dobrogea, – «Bucuresti», vol. III, 1937, № 1-2, pp. 25-26.


[Закрыть] и серебряную булавку из Меджидие.

Таким образом, связи ахеян с северными областями Балканского полуострова имели постоянный характер. Материалы по экономической жизни ахейской Греции, которые приведены в этой главе, позволяют сделать вывод об интенсивной производственной жизни во всех ахейских царствах.

Глава IV. Деревня и город ахейской Греции

В XV—XIII вв. ахейское общество достигло наивысшего расцвета. Это было время самого полного использования производительных сил благодаря усовершенствованию бронзовых орудий и повышению уровня знаний работников в каждой отрасли хозяйственной жизни страны. Памятники материальной культуры отражают большие изменения во всех отраслях общественного производства. Характерны преобразования внешнего облика всей страны: взамен более или менее единообразных сельских поселений III тысячелетия Греция этого времени была покрыта густой сетью деревень, городов, городов-столиц.

Широкое строительство, развернувшееся в деревнях, городах и на акрополях, привело к созданию многообразных и сложных памятников. Изучение их чрезвычайно обогащает представления о характере всей ахейской культуры и позволяет полнее понять коренные изменения социальной структуры ахейского общества.

Деревня

В XV—XIII вв. главной фигурой в общественном производстве ахейской Греции продолжает оставаться земледелец. Однако по мере развития классовых отношений социальное положение ахейского земледельца заметно менялось. В селах и деревнях Греции происходило формирование различных слоев сельского населения, сопровождавшееся исчезновением старых и появлением новых социально-правовых норм и законов. О всех этих процессах приходится судить лишь на основании археологических памятников, так как, насколько нам сейчас известно,[454]454
  Данные эпоса освещают все эти вопросы лишь в очень небольшой степени.


[Закрыть] ахейская деревня письменностью не пользовалась.

Исследуя материальную культуру деревни, мы видим, что и там произошли коренные изменения.

Еще в начале II тысячелетия во всех областях, исключая некоторые прибрежные пункты, наблюдается большее или меньшее единообразие, особенно ярко сказывающееся в погребальных обрядах. Каждый ахеянин того времени получал одинаковое жилище для своей загробной жизни – могилу, в нижней части которой сооружали ящик из плоских каменных плит, его земляное дно было усыпано мелкими камушками. Скорченные остовы, которые находят в этих ящиках, ничем не отличаются один от другого по инвентарю, что дает основания предполагать такое же равенство ахеян и в их повседневной жизни. Свидетельства могильных древностей ахеян находят подтверждение и в однородности жилищ большинства членов общины, которое демонстрирует мессенское городище Дорион-IV (первые века II тысячелетия).

В XVII—XVI вв. в ахейском обществе произошли крупные социальные сдвиги, особенно ярко сказавшиеся в характере царских захоронений. В последующие три столетия социальная дифференциация была особенно заметна, о чем можно судить по дворцовым древностям из многих областей страны.

В массе сельского населения происходили тогда не менее важные изменения. К тому времени среди земледельцев Греции уже начинают появляться различные имущественные группы. Деление на богатых и бедных ставило общественные преграды между членами одного и того же рода. Внутри общины оформилась новая хозяйственная единица – семья, рост экономического значения которой ясно заметен благодаря инвентарю ахейских склепов. Этот вид усыпальниц, служивших одной семье в течение трех, а иногда и четырех столетий, с XVI—XV вв. вытеснял прежние одиночные погребения.

Превращение родовой общины в сельскую шло в ахейском обществе так же медленно, как и у других народов. И если пережитки родовых обычаев и установлений сохраняли какую-то силу в общественной жизни Эллады эпохи наивысшего расцвета рабовладельческих отношений (пусть преимущественно в сфере религиозных представлений),[455]455
  Нельзя преуменьшать роль религии в античном обществе, считавшем выполнение религиозных норм обязательным условием для благополучного свершения важнейших трудовых процессов, обеспечивавших обществу возможность существования и дальнейшего воспроизводства. Следовательно, сохранение традиций родового общества в этой области идеологии говорит об их важной роли в сознании греков.


[Закрыть] то в начальный период роста классового общества институты родового строя должны были еще долго сохранять не только формальную, но и какую-то реальную силу.

Отсутствие достаточного числа источников затрудняет последовательное изучение всех ступеней, которые проходила ахейская община на шути от родовой к сельской, заметны только некоторые наиболее яркие явления этого процесса.

Прежде всего следует отметить численный рост деревенских поселений в XV—XIII вв. Многие поселения возникают впервые, а жизнь в уже существовавших становится более интенсивной. Этот количественный сдвиг следует объяснить, по-видимому, главным образом новыми установлениями сельской общины. Теперь, когда родовые связи стали играть второстепенную роль, ничто не могло препятствовать выделению из перенаселенных деревень части жителей, основывавших новые поселки, вероятно, вблизи от старых. Поэтому Греция XV—XIII вв. представляет собой страну, покрытую густой сетью деревень и сел. Каждая долина со сколько-нибудь пригодной для обработки землей была освоена, и на вершине одного из ограничивавших ее холмов обязательно находилась деревня.

Рост числа селений был вызван также и демографическими явлениями, т. е. удлинением жизни каждого поколения,[456]456
  В «микенский» период средняя продолжительность жизни в Арголиде поднялась у женщин до 40 лет, а у мужчин – до 45 лет (на пять лет по сравнению с первой половиной II тысячелетия) (R. P. Charles, Étude anthropologique des nécropoles d'Argos, Paris, 1963, p. 76).


[Закрыть] что в свою очередь приводило к быстрому увеличению населения. В условиях тогдашней техники это неизбежно требовало расширения используемой земли.

Наиболее полные представления об ахейском селе XV—XIII вв. дали раскопки одного из многочисленных пунктов того времени, расположенного на южном побережье Коринфского залива, в километре к востоку от Лехея, гавани древнего Коринфа. На месте последнего также существовало поселение в XIII в., а может быть и много раньше.[457]457
  S. S. Weinberg, Investigations at Corinth, 1947—1948, — «Hesperia», vol. XVIII, 1949, pp. 156-157.


[Закрыть] Присутствие ярких следов жизни ахеян в самом Коринфе позволяет предполагать, что главным центром всей этой области и во второй половине III тысячелетия был Коринф,[458]458
  О древности поселения говорит и само название города, относящееся к числу пеласгских слов, вошедших в словарный фонд позднего греческого языка (Георгиев, Исследования..., стр. 95).


[Закрыть] а окружающие населенные пункты имели характер простых деревенских поселений.

Деревня, о которой идет речь, расположена на высоком плоском холме на мысе, возвышающемся на 35 м над уровнем моря. Место ахейского поселка теперь называется Кораку, и под этим наименованием он вошел в современную литературу. Исследовавший Кораку в 1915—1916 гг. Блеген высказал предположение, что здесь находилась гомеровская Эфира.[459]459
  Blegen, Korakou, p. 54; ср.: Il., VI, 152, 210. Это мнение было поддержано в осторожной форме Данбэбином (Т. J. Dunbabin, The early history of Corinth, — JHS, vol. LXVIII, 1948, pp. 59-60) и более решительно Биллом (Е. Will,Korinthiaka, Paris, 1955, p, 26).


[Закрыть] Но предполагаемое отожествление вызывает возражения, так как в эпосе Эфира названа городом, которым правил получивший от Зевса власть Пройт. Поселение Кораку не обладает чертами, присущими ахейскому городу, к тому же размеры поселка (площадь его – не более 115*260 м или около 3 га) таковы, что в нем нет места для строения, напоминающего сколько-нибудь пространный царский дворец. Поэтому следует воздержаться от предложенного отождествления Кораку и Эфиры.[460]460
  Даже генеалогическая традиция подчеркивает особое значение Эфиры, откуда в Ликию был выслан Пройтом Беллерофонт, сын Сисифа; внук Беллерофонта Главк в числе ликийских союзников пришел в Трою, под стенами которой он возобновил старинную дедовскую дружбу с могучим басилеем Тиринфа Диомедом (Il., VI, 215-236).


[Закрыть]

Отложения XIV—XIII вв. раскрыты Блегеном в центральной части холма Кораку. Здесь обнажена[461]461
  Последующее изложение основано на описании Блегена (Blegen, Korakan, pp. 79-99).


[Закрыть] густая сеть фундаментов, возведенных из грубо обработанных камней на глине, в общей массе которых выделяются контуры пяти хорошо сохранившихся домов. Эти здания имеют приближающиеся к прямоугольным очертания с прямыми внешними и внутренними стенами из сырца.[462]462
  Блеген отмечает полное отсутствие апсидального дома в постройках XIV—XII вв. (Blegen, Korakou, p. 98). Что касается неправильностей плана дома, порожденных рельефом местности или внутренними делениями здания, то они встречаются не только в ахейском доме, но и в жилищном строительстве Эллады V в. до н. э., например в Олинфе [D. M. Robinson and J. W. Graham, The hellenic house, Baltimore, 1938 («Olynthus», vol. VIII), tabl. 98-101, 103, 106].


[Закрыть] Все открытые здания отличаются размерами и деталями планировки, хотя в основе их лежит мегаронный тип жилья.

Три дома, с внутренней площадью от 50 до 80 кв. м, состоят из мегарона и одного-двух примыкающих помещений (дома L, M, H), тогда как дом P превосходит их и площадью (около 114 кв. м в свету, без восточной пристройки) и числом комнат. Возможно, что ранее упомянутые дома были жилищами сравнительно небольших семей. Напротив, в доме Р, где очаги стояли не только в мегароне, но и в двух внутренних комнатах, помещалась большая семья, возможно объединявшая одно-два поколения. В крестьянской семье число работников всегда влияет на благосостояние этого дома. Поэтому без колебаний владельцев дома P можно отнести к числу зажиточных земледельцев, превосходивших богатством своих средних соседей из домов H, L и М.

Возможно, что в ахейской деревне имущественное неравенство жителей сказывалось на группировке их домов, так же как это иногда заметно в деревнях более поздних времен. Три менее зажиточных дома тесно примыкают один к другому (М и H – вплотную, между M и L идет проход шириной 2-2,75 м), западнее расположились жилища деревенских богачей.[463]463
  К сожалению, поврежденность всех этих строений очень велика, ясно выступает только план дома Р.


[Закрыть] В этом квартале Блеген раскрыл остатки многократно перестраивавшегося здания К, мегарон которого обладал цементированным гладким полом. Далее расположено строение О, которое Блеген считает частью какого-то большого дома, его мегарон был украшен стенной росписью. Не менее значительное сооружение находилось к северу от дома P – от него сохранилось два элемента. Первый – массивная плита из конгломерата (0,87*1,74 м), в которой вырезан порожный проем длиной 1,48 м. Столь монументальная деталь[464]464
  Напомним, что плита порога из главного двора в мегарон микенского дворца имела соответственные размеры 0,52*2,52 м и 1,80 м.


[Закрыть] могла принадлежать лишь весьма большому строению. Видимо, порог находился при входе в мегарон, перед которым был небольшой двор длиной 6,50 м. На продольной оси двора находится второй элемент дома «алтарь» из грубых камней диаметром 0,95 м, покрытый толстым слоем золы, в которой найдены обломки костей животных и керамики. По аналогии с внутренним двором тиринфского дворца Блеген называет упомянутое возвышение «алтарем», однако в Кораку это был и алтарь и очаг для приготовления пищи.

Описанные выше строения обнаружены на сравнительно небольшой площади: длина главного большого раскопа – около 80 м, ширина – не больше 25 м, так что можно с уверенностью говорить о тесной застройке деревни в XV—XIII вв. Отсутствие улиц или переулков наводит на мысль о небольших перевозках, которые производились в раскопанном конце деревни. Этот факт следует сопоставить с другим: в известных нам домах найдены[465]465
  Blegen, Korakou, p. 109.


[Закрыть] только посуда и орудия домашних ремесел (ткачества, мукомольного дела) и совсем нет сельскохозяйственных орудий. Видимо, объяснение следует искать в сохранении общинных порядков, при которых часть сельскохозяйственных орудий, так же как часть запасов, хранилась в общественных амбарах, сосредоточенных в другой части деревни, к которой вели удобные дороги и подъезды. Возможно, что хранившиеся в домах ценности были унесены жителями, обратившимися в бегство перед дорянами.[466]466
  Ibid., p. 126.


[Закрыть]

Но все же в жилищах обособленных крестьян-домохозяев должны были бы сохраниться какие-то следы земледельческого производства в виде обломков орудий, остатков зерен или навоза. Таких находок в Кораку не оказалось, даже сами дома по своей планировке не приспособлены к хранению собранного с полей урожая или к содержанию скота, так как в них недостает клетей и хотя бы маленького дворика для животных. Развитие экономической жизни страны в рассматриваемое время заставляет предполагать, что какая-то часть сельскохозяйственных орудий, скота и продуктов находилась в руках каждого земледельца. Не имея веских доказательств, можно все же предположить, что ахейский земледелец держал свой скот в огороженных местах возле пастбища, а в садах и на пашнях возводились небольшие постройки, в которых хранили орудия и семена. В эпосе при описании крупного земледельческого хозяйства[467]467
  Il., XVIII, 541-589; Od., XIV, 5 sq.


[Закрыть] говорится, что стада басилея пасутся в разных местах, иногда довольно далеких, причем в некоторых угодьях были даже выстроены жилые дома для пастухов, как, например, для свинопаса Евмея у Одиссея. Хотя богатство Одиссея превышало достояние 20 ахеян, все же его хозяйство было в основном однотипным с хозяйством богатого ахейского крестьянина.

Конечно, такое истолкование годится лишь для хозяйств владельцев больших домов, например дома P или почти совсем исчезнувшего «Дома большого порога». Что касается небогатого хозяина дома Н, то в нем можно видеть члена общины или с очень небольшим земельным наделом, или даже совсем лишенного своего участка и работающего за плату натурой у богатых односельчан.

Наличие различных группировок внутри ахейской деревни подтверждается не только раскопками Кораку, но и других пунктов. К сожалению, деревенские поселения исследованы еще недостаточно.

Пожалуй, наиболее яркие сведения можно почерпнуть в Зигуриесе,[468]468
  Раскопано Блегеном в 1921—1922 гг.


[Закрыть] небольшом земледельческом поселении, раскинувшемся на низком холме посредине плодородной равнины, тянущейся от Микен к Коринфу. Поселок занимал не только вершину возвышенности, но распространялся и у ее подножия.

В изучаемое время поселение на холме Зигуриес переживало второй период подъема – после длительного застоя в XIX—XVI вв. Особенно интересные данные доставили раскопки большого здания В на восточном склоне холма,[469]469
  Blegen, Zygouries, pp. 28-38, 143-167.


[Закрыть] относимого исследовавшим его Блегеном к позднеэлладскому III периоду, причем скорее к его началу.

Это солидное сооружение стояло на склоне холма, который был подвергнут специальной подрезке, вынутый грунт был использован для подсыпки склона, так что восточная часть здания была возведена на искусственно созданной террасе. С течением времени терраса осыпалась но склону, и вместе с ней исчезла восточная часть дома В, тогда как западная сохранилась сравнительно хорошо под складкой склона. Раскрытые стены сооружения образуют прямоугольник площадью около 11,5*15 м. Толщина внутренних стен достигает 0,80 м, внешние были, по-видимому, еще толще. Дом В в Зигуриесе обнаруживает характерные черты ахейской архитектуры: сложенный из мелкого необработанного камня, он представляет в плане прямоугольное строение с прямыми линиями стен и тщательно выведенными углами.

От здания сохранилось только пять комнат, выходящих в коридор, тянущийся с юго-запада на северо-восток.

Лучше всего сохранилась комната 13 в северном углу здания, где стены высятся на 1,40 м. Продолговатая в плане комната (2,55*4,90 м) имеет только один вход в юго-восточной стене. Стены комнаты 13 были покрыты тонким слоем грубой штукатурки, без каких-либо следов росписи. На глинобитном полу помещения стояли непотревоженными большие сосуды и более мелкие, сложенные в стопы. Всего здесь было найдено более 500 простых глубоких горшков, около 75 мелких блюдец, 20 небольших кувшинов с тремя ручками, 3 больших псевдостомных сосуда и 10 той же формы, только более мелких, кувшины, миски, чаши и т. д.

Комната 12, примыкавшая к комнате 13, также служила кладовой для керамики. Здесь найдены целыми и фрагментированными около 70 расписных киликов на высокой ножке и около 300 киликов той же формы, но без росписи. В западном углу комнаты стояли опрокинутыми вверх дном в два ряда пять больших кратеров.

Выход из комнаты 12 на юго-запад вел в новое помещение, совершенно несохранившееся,[470]470
  Ibid., fig. 25.


[Закрыть] но из которого можно было попасть в комнату 30 площадью около 6,5 кв. м. От предыдущих она отличается тем, что в ней не было склада посуды и отсутствовала керамика. Самая интересная находка в этом помещении – глиняный треножник, на который, возможно, ставили горшки над огнем.

Рядом расположенная комната 33 (около 12 кв. м) имеет вход из комнаты 32, не сохранившейся, но, видимо, симметричной комнате 31.

Стены довольно просторной комнаты 33 были покрыты толстым слоем грубой штукатурки, тогда как пол обмазан светлой глиной. Вдоль южной стены этого помещения двумя рядами стояли опрокинутые вверх дном большие кратеры, большей частью разбитые. Всех сосудов было около двух десятков. Над этими сосудами найдена более мелкая разбитая посуда – кухонные горшки, миски, кувшины и т. д.

Следующее крайнее юго-западное помещение – комната 34 площадью 1,75*5 м – было все завалено большими камнями. Здесь лежала плита из известняка, которую Блеген считает остатком лестницы, ведущей на второй этаж.

Блеген, исходя из того, что все помещения дома В в Зигуриесе являются кладовыми, да еще и несколько углубленными в землю, полагает, что главные помещения дома находились на втором этаже. О наличии его свидетельствует огромная масса обожженных строительных остатков (сырца и камня), заполнявшая все нижние комнаты. Видимо, дом погиб от пожара, при котором верхний этаж обрушился.[471]471
  Ibid., р. 37.


[Закрыть] Большое количество сырцового кирпича (размером 0,35*0,22*0,085 м) показывает, что из камня были сооружены только нижние части стен, вся остальная часть была из сырца. Блегену удалось выделить в Зигуриесе росписи двух видов. Одна фреска имеет светлое, почти белое с желтоватым оттенком поле, по которому яркими красками нанесен небесно-голубой, красный и желтый орнамент. Общая гамма этого типа фресок чрезвычайно жизнерадостная и светлая. Иное впечатление производят росписи второго рода. Здесь фон серого цвета, по которому выведен довольно сложным орнамент: вертикальные спирали, окаймленные поясом из поперечных горизонтальных линий (белый, черный и красный цвета), или красные зигзаги.[472]472
  Этот рисунок Блеген сопоставляет с росписью пола двора в микенском дворце.


[Закрыть] Блеген допускает, что верхний этаж дома, где находились помещения с фресками, тянулся в западном направлении почти до вершины холма, выступая далеко за пределы первого этажа.[473]473
  В 2,5 м к западу от комнаты 30 среди камней был найден небольшой водосборный колодезь 15. Его стены выложены из камня и покрыты слоем хорошей водонепроницаемой штукатурки. Водосточное назначение сооружения ясно демонстрируется двумя неглубокими каналами, входящими в колодезь в его северном и южном: углах. Водосток в комнате 30 расположен почти на одной линии с южным углом колодезя, что дало Блегену полное основание заключить, что оба объекта были связаны между собой, хотя связующие элементы исчезли (Blegen, Zygouries, pp. 37-38).


[Закрыть]

Помещения дома В содержали более тысячи целых или разбитых сосудов,[474]474
  Blegen, Zygouries, p. 143. Здесь автор приводит более точные цифры – не менее 1330 сосудов, из которых целыми дошло около 65 и около 200 было склеено из обломков.


[Закрыть] большая часть которых простая (кухонная посуда), меньшая – расписная керамика. Блеген неоднократно отмечает, что посуда, найденная в доме В, не была в употреблении и некоторые предметы после мытья имели вид только сделанных.[475]475
  Blegen, Zygouries. pp. 38, 143.


[Закрыть] Посуда была сгруппирована по форме в различных кладовых. Это позволило исследователю Зигуриеса предположить, что раскопанное им сооружение представляло часть мастерской гончара, где хранились готовые изделия, тогда как помещения с гончарной печью оказались обрушившимися по склону холма и потому не сохранились.[476]476
  Ibid., p. 31.


[Закрыть] На этом основании Блеген назвал дом В «Мастерской гончара», и это определение прочно укоренилось во всей последующей литературе.

Однако данная характеристика, хотя она и была предложена столь авторитетным ученым, как Блеген, не лишена спорных сторон. Прежде всего следует заметить, что включение гончарной печи в рассматриваемый строительный комплекс представляется малоправдоподобным. Гончарные печи ахеян находились или на окраине нижнего города (Микены), или в самой низкой части акрополя, где был легкий доступ к воде (Бербати). Для мастерской гончара требовались хорошие коммуникации, по которым можно было бы подвозить глину и дрова и вывозить отходы производства. В Зигуриесе нет и намека на такие дороги. Кроме того, судя по конструкции гончарной мастерской в Бербати, перед печью для обжига должен был находиться открытый двор, а рядом – место для хранения запасов глины. Этих элементов в Зигуриесе не видно, напротив, дом В окружен близко подступающими строениями. По соседству с домом В не найдено ни обломков керамического брака, ни скоплений выброшенной золы, которые в таком изобилии обнаружены в Бербати.

И весь общий характер двухэтажного расписанного фресками дома В не свидетельствует о ремесленных занятиях его жителей.

Вероятно, придется отказаться от характеристики дома В в Зигуриесе как гончарного склада.[477]477
  Ibid., pp. 143-167.


[Закрыть] Скорее всего это был дом богатого землевладельца, представителя поместной ахейской знати, которая уже выделилась в особую прослойку в деревенском населении XIV—XIII вв.

Дом В в Зигуриесе достаточно красноречиво рисует большие материальные возможности сельского богатея. Еще более подробно говорят об этом могильные древности ахейской сельской знати. Последняя не входила в высший круг аристократии и, по-видимому, не имела права сооружать себе купольные гробницы. Однако, возводя для своей семьи простые по форме склепы, они наполняли их ценностями.

Пожалуй, особого внимания из числа таких богатых сельских склепов заслуживает усыпальница в Спате, которая была открыта весной 1877 г., т. е. почти одновременно со столь нашумевшими находками Шлимана в Микенах.[478]478
  U. Köhler, Über die Zeit and den Ursprung der Grabanlagen in Μιkene und Spata.— «Ath. Mitt.», Bd ΙΙ, 1878, S. 1-13.


[Закрыть] Для нас Спата – яркое свидетельство единства ахейской культуры в городе и в деревне и тесного общения между всеми областями ахеян.

Спата расположена[479]479
  Οι εν Σπάτα της ’Αττικης αρχαιοι, τάφοι και εν αυτοις ανευρεθέντα «’Αβγναιον» τομ. ς’, τευχγ. 1877, σ. 167-172, πίναξ Α¹—Ζ¹ Α. Milchhöffcr, Altes Grab bei Spata. — «Ath. Mitt», Bd II, 1877, S. 82-84.


[Закрыть] во внутренней части Аттики, между северо-восточным краем Гиметта и морем, в 15 км к востоку от Афин. Ахейский некрополь открыт на западном склоне холма, где находились три расположенных рядом склепа.

Самый большой склеп в Спате имеет дромос длиной около 20 м, шириной до 2.50 м. Он вел в большое помещение (площадью около 24 кв. м), от которого отходили две изолированные боковые камеры. Все помещения гробницы вырублены в материковой скале.

Склепы Спаты были разграблены еще в древности, и археологам удалось обнаружить только мелкие поделки или обломки крупных вещей. Примечательны материалы вещей, положенных некогда в погребения этой семьи: бронза, стеклянная паста, золото, слоновая кость, камень и глина.

Самыми многочисленными были изделия из стеклянной пасты. Сходные украшения в виде подвесок, пластинок, пронизей, бус и т. д. найдены и в склепах микенских горожан[480]480
  Wace, Chamber tombs, pp. 220-222.


[Закрыть] и в могилах микенского круглого погоста А, и в могилах династов других центров, например в склепе № 2 в Дендре.[481]481
  Persson. Dendra, pp. 103-105.


[Закрыть] Но в Спате эти украшения особенно многочисленны: Куманудису и Касторхису в сильно опустошенной гробнице удалось собрать около 1300 штук.

Изобилие и разнообразие пастовых украшений, которые довольно часто были покрыты золотой фольгой, говорят о том, что знатная семья в этом небольшом ахейском поселении стремилась блистать драгоценностями, хотя бы и поддельными. Появление поддельных золотых украшений свидетельствует о росте потребности в подобных безделушках и о том, что не имевшие достаточных средств довольствовались подделками.[482]482
  Wace, Chamber tombs, p. 222.


[Закрыть] Все же и эти мишурные драгоценности представляли немалую ценность и имели хождение даже в царской семье Микен, о чем свидетельствуют находки в фолосе Гениев.

Зажиточность местной аттической знати в XIV – начале XIII в. ярко выступает при рассмотрении второй по численности группы могильных древностей усыпальницы Спаты, где было обнаружено около 730 изделий из слоновой кости.[483]483
  B. Haussoulier, Catalogue descriptive des objets découvertes à Spata, — BCIl, vol. II, 1878, pp. 185, 205-209.


[Закрыть] Костяные изделия из Спаты многочисленны и разнообразны, довольно часто это непревзойденные предметы искусства, стоящие в первом ряду ахейских памятников. Все костяные поделки, за исключением одного гребня, принадлежат к числу облицовочных пластинок, служивших или вставками, или накладками.

Следует заметить, что гребни из слоновой кости не относились к разряду очень редких вещей в ахейском обществе. Их неоднократно находят в склепах зажиточного населения и в Афинах,[484]484
  H. A. Thompson, Excavallons in the Athenian Agora, 1951, – «Hesperia», vol. XXT, 1952, p. 107.


[Закрыть] и в Микенах,[485]485
  Wace, Chamber tombs, p. 210. В работе дай каталог ахейских гребней из слоновой кости. Новый образец найден в фолосе Мирсинохори II (А. Сидорова, Новые открытия в области античного искусства, М., 1965, стр. 49-50).


[Закрыть] и в других местах. Наличие их в склепе Спаты лишний раз говорит о развитости ахейского костерезного дела, свободно обрабатывавшего массу привозного сырья, каким была слоновая кость.

По сравнению с числом поделок из стекла и слоновой кости гробница в Спате бедна остатками металлических изделий. Золотые предметы малохарактерны, чаще всего это листики, покрывавшие изделия из других материалов. Некоторые золотые подвески полностью повторяют форму подвесок из стеклянной пасты (бусины, черепашки, волюты).[486]486
  В. Haussoutier, Catalogue..., pp. 220-221.


[Закрыть] Бронзовые предметы представлены наконечниками стрел, обломками сосудов и щипчиками. В склепе обнаружено большое число наконечников стрел из обсидиана. Их найдено свыше 500. Здесь же обнаружены остатки шлема – около 50 клыков кабана с отверстиями для нашивки на кожаную основу.[487]487
  Ibid., p. 225.


[Закрыть] Керамические находки в склепе Спаты содержали как расписную посуду, так и простые кухонные горшки.[488]488
  Среди последних отметим два треногих котла – форма, встреченная в Афинах, в Арголиде и других местах. Блеген отмечает появление этого типа обиходной керамики в позднеэлладский II период, т. е. между 1500—1400 гг. (Blegen, Korakou, p. 59).


[Закрыть]

Датировка склепа в Спате является очень важным вопросом истории Аттики. Некоторые предметы из сохранившегося инвентаря продолжают традиции микенского погребального круга А, относящегося к 1600—1500 гг. до н. э., тогда как самые поздние находки относятся уже к позднеэлладскому III периоду, т. е. ко второй половине XIII в.[489]489
  Furumark, Chronology, p. 76.


[Закрыть] Принимая во внимание и то, что усыпальница в Спате дважды расширялась (путем прибавления второй и третьей камер), можно предположить, что изучаемый склеп находился в употреблении около 200—250 лет, вероятно с конца XV по XIII в.

Инвентарь и архитектура склепа в Спате доставляют важные сведения по истории ахейской сельской знати.

Остатки богатого вооружения говорят о том, что некоторые члены этой семьи принадлежали к военной знати (lavos), занимавшей второе место после басилеев в ахейском войске.

Семья, хоронившая своих покойников в склепе в Спате, принадлежала к самым зажиточным кругам сельского населения.