Текст книги "Ярл для чужеземки (СИ)"

Автор книги: Сур Шамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Я стояла, не в силах пошевелиться, смотря на это несметное богатство, на это спасение, которое лежало тут, под ногами, в логове чудовища. Мы пришли за одним камнем. А нашли целое сокровище.

***

Торвин стиснул зубы до хруста, пытаясь игнорировать пронзающую боль в ноге и давящую тяжесть камней на его теле. Он видел, как Алиса исчезла в черном зеве пещеры, и его сердце упало. Это было безумие. Идти в логово раненого зверя.

Он видел, как дергается лапа вурдалака, все ближе и ближе подползая к нему. Когти, длинные и острые, как кинжалы, царапали камень всего в паре дюймов от его заблокированных ног. Еще немного. Еще чуть-чуть, и они вонзятся в его плоть.

Он рванулся из последних сил, пытаясь сдвинуть хоть один камень, но все было тщетно. Он был в ловушке. И он был грузом. Ярлом, который не смог защитить ни свой клан, ни женщину, которую... которую что? Он не успел даже определить это чувство.

Он смотрел на темный вход в пещеру, ожидая в любой момент услышать ее крик. Молился, чтобы она просто сидела там тихо, пряталась. И в то же время отчаянно надеялся, что она найдет то, зачем пришла. Что этот черный камень действительно и он сможет хоть что-то изменить.

Его дыхание стало прерывистым. Не только от боли. От страха. Не за себя. За нее. Он проиграл.

Глава 19

Пальцы сами сомкнулись вокруг нескольких прохладных, тяжелых камешков, лежащих прямо под ногами. Они были неожиданно теплыми, будто живыми, и казалось, темнота вокруг сгущалась еще больше, поглощаемая их матовой поверхностью. Сунув драгоценную находку за пазуху, бросилась назад, к свету, спотыкаясь о скользкие кости и ядовитые лужицы.

Сердце упало. Торвин обмяк, его голова бессильно склонилась на грудь. Лицо было мертвенно-бледным, а из-под груды камней, придавивших его ноги, расползалось алое пятно. Лапа вурдалака все еще шевелилась, когти медленно, с мерзким скрежетом, ползли по камню к его бедру. Времени не оставалось.

Достать один из камней. Прижать его к той самой старой ране на его боку, все еще сочащейся зеленоватой жижей. Мысль была отчаянной, почти безумной. Но другой надежды не было. Дрожащими руками приложила черный камень к почерневшей, воспаленной коже.

И он... отозвался. Сначала едва заметным теплом, затем мягким свечением изнутри. Не ярким, а глубоким, зеленоватым, как свет далекой звезды, увиденной сквозь толщу воды. И по мере того как свет нарастал, страшная чернота вокруг раны начала отступать. Словно губка, камень впитывал в себя яд, заразу, саму порчу. Отек спадал прямо на глазах, кожа приобретала здоровый, пусть и бледный от потери крови, оттенок. Это работало. Священное трепетное облегчение затопило грудь.

И в тот же миг с вершины ущелья, прямо над нами, раздался злобный, пронзительный рык. Но это был не раненый вурдалак. Это был звук, полный ненависти и... жадности.

Голова резко поднялась. На краю обрыва, четко вырисовываясь на фоне бледного неба, стояла фигура в темных одеждах. Южный маг. Его плащ развевался на ветру, а лицо, обычно такое надменное и холодное, было искажено гримасой такого неприкрытого, животного вожделения, что по коже побежали мурашки. Его взгляд был прикован к камням у меня в руках, к тому, что светился у него на груди.

– Арканит... – его шепот, тихий и прерывистый, тем не менее донесся до меня с пугающей четкостью, будто он стоял рядом. В его голосе звучало благоговение, смешанное с безумием. – Источник... Источник абсолютной магии. И он... в руках у дикарей!

Его руки резко взметнулись вверх, и воздух вокруг затрепетал, заряжаясь невыразимой силой. Пальцы сплелись в сложном, ужасающем жесте, и на этот раз в нем не было ни насмешки, ни игры. Только чистая, безраздельная смерть. Он не просто хотел забрать камни. Он собирался стереть нас с лица земли, чтобы забрать их потом, с пеплом и пылью.

***

Воздух загудел, затрепетал, словно сама реальность не выдерживала того, что сейчас должно было произойти. Над головой маг рисовал в воздухе сложные, жуткие символы, и от них исходило ощущение неминуемой гибели. Казалось, вот-вот небо разверзнется и обрушится на нас всей своей яростной мощью. Время замедлилось, растянулось в тонкую, звенящую нить.

Торвин был беспомощен рядом, его дыхание едва слышным хрипом вырывалось из груди. Лапа вурдалака все еще шевелилась, напоминая, что одна смерть вот-вот сменится другой, еще более страшной. Мыслей не было. Была только дремучая, животная потребность выжить. Защитить его. Защитить себя.

Рука сама рванулась за пазуху, пальцы нащупали гладкую, обманчиво теплую поверхность арканитового камня. Выдернула его и, не думая, выставила перед собой, зажмурившись, словно это могло спасти от неминуемого. Ждала боли, распада, небытия.

И вместо этого ощутила лишь легкую вибрацию. Тихий, едва слышный гул, идущий от камня. Открыла глаза.

Смертоносная энергия, что должна была разорвать нас на атомы, вела себя не так, как ожидалось. Она не ударила. Не взорвалась. Она... втягивалась. Словно вода в песок, с тихим шипящим звуком, вся мощь заклинания всасывалась в матовую черную поверхность минерала. Камень на мгновение вспыхнул ослепительно-ярким светом, заставив меня отвести взгляд, а затем так же мгновенно погас, снова став просто тяжелым темным осколком в моей руке. Только едва уловимое тепло напоминало о том, что он только что поглотил силу, способную уничтожить целый отряд.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Даже ветер в ущелье будто замер, пораженный произошедшим.

Сверху донесся звук, не похожий на все, что я слышала от мага раньше. Это был не крик ярости, не шипение презрения. Это был вопль абсолютного, неподдельного изумления, граничащего с ужасом.

– Не может быть! – его голос сорвался на высоту, потеряв всю свою привычную надменность. – Ты... ты научилась ими управлять?!

Мозг, заторможенный адреналином и страхом, заработал с бешеной скоростью. Он не понял! Он увидел не случайность, не инстинктивный жест, а осознанное действие. Он подумал, что я знаю, как это работает. И эта его ошибка была нашим единственным шансом.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги подкашивались. Но внутри что-то щелкнуло. Хладнокровный, расчетливый стержень, о котором я сама не подозревала, вдруг выпрямился во всю длину.

Сделала шаг вперед. Неуверенный, но потом еще один – уже тверже. Подняла голову и посмотрела прямо на него, на его перекошенное лицо, искаженное смесью жадности и непонимания. Голос, когда я заговорила, звучал не моим, чужим тоном – низким, полным мнимой силы и презрения.

– Уходи! – бросила я ему, вкладывая в это слово всю ненависть, на которую была способна. – Пока я тебе это сделать. Или я обращу твою же магию против тебя! Сожгу дотла!

Сжала камень в руке так, что гладкие грани впились в ладонь. Весь мир замер в ожидании его реакции. Внутри все превратилось в лед. Это был блеф. Чистейшей воды блеф. Я не имела ни малейшего понятия, как заставить камень что-то высвободить, а не поглощать.

Но он не знал этого. Он видел только то, что его смертоносное заклинание исчезло без следа. Слышал только уверенность в моем голосе. И видел камень в моей руке – источник силы, которую он так жаждал и так боялся.

Его рука, все еще поднятая для следующего заклинания, дрогнула. Он не отступил, нет. Но он замер в нерешительности. Его взгляд метнулся от камня к моему лицу, пытаясь найти обман, и снова к камню. Жажда обладания сражалась в нем с инстинктом самосохранения. И на мгновение инстинкт победил.

Он сделал шаг назад. Всего один. Неуверенный, почти машинальный. Но этого было достаточно. Щель сомнения была пробита.

***

Время, растянувшееся в тонкую ниточку, вдруг рвануло с бешеной скоростью. Маг замер в нерешительности, и эти несколько секунд были подарком судьбы. Не думая, не анализируя, просто следуя какому-то глубинному инстинкту выживания, рука снова рванулась за пазуху. Высыпала оттуда все остальные камни, теплые и тяжелые, на ладонь.

Бросилась к Торвину, все еще придавленному камнями и теряющему сознание от боли и потери крови. Быстро, почти судорожно, начала обкладывать его арканитом. Клала камни поверх кольчуги, засовывала под спину, совала ему в свободную руку. Создавала не просто барьер, а кокон, круг защиты из того самого материала, что только что поглотил смерть.

И это сработало. Почти сразу же болезненная гримаса на его лице начала смягчаться. Напряжение, сковавшее его черты, отпустило. Глубокий, хриплый вздох вырвался из его груди, и глаза, затуманенные болью, прояснились. Он медленно повернул голову, уставясь на меня с немым вопросом, с попыткой понять, что происходит.

– Что...? – его голос был слабым, сиплым.

Реакция была мгновенной. Палец сам прижался к его губам, заставляя замолчать. Наклонилась к самому его уху, чтобы шепот был слышен только ему.

– Молчи. Доверься мне, – прошептала я, и в голосе прозвучала мольба, которую я сама от себя не ожидала.

Потом выпрямилась. Повернулась к магу, все еще замершему на краю обрыва в раздумьях. Его глаза, полные жадности и нерешительности, были прикованы к камням вокруг Торвина. Он видел, как они работают. Видел, как они исцеляют. И это лишь разжигало его желание и страх.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Он должен был поверить. Должен был испугаться. И для этого нужна была не слабая попытка угрозы, а абсолютная, беспредельная наглость. Та, на которую способен только тот, кто знает что-то, чего не знают другие.

И я знала. Знала, что он понимает мой родной язык. Это было нашим маленьким, ужасным секретом.

Набрала воздуха в легкие и выкрикнула это, громко и четко, на русском, который должен был прозвучать здесь полным диссонансом.

– Слушай сюда, ублюдок! – голос не дрогнул, удачно скрывая дикий страх, сковавший все внутри. – Я понятия не имею, как эта штука работает!

Сделала театральную паузу, наблюдая, как его брови поползли вверх, а глаза округлились от изумления.

– Но ты-то этого не знаешь! – продолжила я, уже почти с издевкой, делая шаг вперед, как будто я здесь главная, а он – всего лишь надоедливая муха. – Так вот в чём дело... Ты сделаешь ещё один шаг в нашу сторону, попытаешься запустить в нас ещё одну свою дурацкую светящуюся игрушку, и я сделаю с этим камнем то, чего не знаю как сделать! Может, я взорву его вместе с собой и со всем этим ущельем! Может, я отправлю тебя в ад одной силой мысли! Кто знает? Но ты хочешь это проверить?!

Закончила, тяжело дыша. Весь этот блеф вытянул из меня все силы. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил. Просто стояла и смотрела на него, вызывающе, ожидая его реакции.

Он замер. Полностью. Его надменная маска треснула, обнажив чистую, незамутненную ошарашенность. Его рот приоткрылся. Он видел перед собой не испуганную дикарку, а безумную авантюристку, играющую с силами, которые не понимает, и от этого она становилась в тысячу раз опаснее. Его уверенность, его чувство превосходства дали трещину. И сквозь эту трещину проглядывал самый древний страх – страх перед неизвестностью.

Глава 20

Время, казалось, застыло. Маг все еще стоял на краю обрыва, его фигура была напряжена, как тетива лука. Жадность и осторожность вели в нем жестокую войну, и было видно, как его пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Он жаждал арканита. Жаждал так, что это почти физически ощущалось в воздухе – тяжелое, липкое желание, затмевающее все остальное. Но он боялся. Боялся меня, моей внезапной «силы», моего безумия.

Мысли метались в голове, как перепуганные птицы. Держать оборону? Но Торвин истекал кровью, его время было на исходе. Атаковать? Смешно. У меня в руках был камень, а не меч. Оставался только один путь – играть дальше. Сделать вид, что я не загнана в угол, а веду переговоры с позиции силы.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять голос. Он должен был звучать спокойно. Уверенно. Решающе.

– Я вижу, ты хочешь это, – начала я, все на том же английском, медленно поднимая самый крупный из арканитовых камней. Он лежал на ладони, черный и безжизненный, но маг смотрел на него, как на величайшее сокровище вселенной. – Мы можем стоять здесь весь день. Ты можешь пытаться убить нас. А я могу... испортить твою игру. – Легко постучала ногтем по камню. – Или мы можем заключить сделку.

Его глаза сузились. «Какая сделка?» – просипел он мысленно, но я услышала это так же ясно, как если бы он кричал.

– Этот камень, – покачала ладонью, – в обмен на твое немедленное исчезновение. Ты забираешь своих воинов из клана Горного Волка и уходишь. Навсегда. – Сделала паузу, давая ему прочувствовать каждое слово. – Отказываешься... – мои пальцы сомкнулись вокруг камня в кулак, – и я разобью его о скалу. И все остальные тоже. И ты останешься ни с чем. Опять.

Ложь текла с моих губ так гладко, что я почти поверила в нее сама. Я не собиралась ничего разбивать. Эти камни были нашей единственной надеждой спасти Торвина. Но он не должен был этого знать.

Лицо мага исказилось. Гнев, чистейший и беспримесный, вспыхнул в его глазах. Его губы задрожали, словно он собирался выплюнуть очередное проклятие. Я видела, как его эго, его гордыня восстают против самого факта торга с «дикарями». Он веками искал эту силу, и вот она – в шаге от него, и какая-то девчонка диктует условия!

Но жадность была сильнее. Сильнее гнева, сильнее гордыни. Она была его сутью. Он боролся с собой, его взгляд перебегал с моего камня на Торвина, на окровавленную ногу, на камни вокруг, и обратно на камень. Он оценивал риски. Верил ли он, что я способна уничтожить арканит? Не знал. И это неведение было моим главным козырем.

Прошла вечность. Тишину разрывало только тяжелое дыхание Торвина и отдаленные крики птиц.

– Хорошо, – наконец выдохнул он. Слово прозвучало на английском, вымученно и ядовито. – Сделка. Брось камень мне. И я уйду.

Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций. Слишком быстрый ответ. Слишком легкое согласие. И в его глазах не было покоя, не было удовлетворения от достигнутой договоренности. Был лишь холодный, расчетливый блеск хищника, который вот-вот получит свое и уже строит планы на следующий шаг.

Ледяная прозорливость ударила меня по голове. Он лжет. Как только камень окажется у него в руках, он не уйдет. Первое же его заклинание убьет нас на месте. Убьет Торвина, пока тот беспомощен. Убьет меня. А потом он заберет все остальные камни. Я не торговец. Я – дичь, которая сама несет ему свою шкуру.

Паника, острая и тошная, подкатила к горлу. Что делать? Кинуть камень и молиться? Но это смерть. Отказаться? Это тоже смерть, только более медленная и мучительная. Нужно было что-то третье. Что-то совершенно непредсказуемое. Но в голове была пустота, выжженная страхом и отчаянием.

И в этот момент краем глаза я заметила движение. Торвин, все еще придавленный, бледный как смерть, медленно, с нечеловеческим усилием, двигал рукой. Его пальцы скользнули к поясу, к рукояти того самого ножа, что когда-то помог мне починить кувшин. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к магу. Но его движение было точным и выверенным. Он вытащил короткий, острый как бритва клинок и, не поднимая руки, просто выдвинул его в мою сторону, чтобы я могла его взять.

Он не понимал ни слова из нашей беседы. Но он читал язык тела. Видел мой страх, мою неуверенность. Видел ложь в глазах мага. И он предлагал мне не магию, не хитрость. Он предлагал мне сталь. Простое, жестокое, физическое решение.

Мое сердце пропустило удар. Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на шершавой костяной рукояти, все еще хранившей тепло его руки. Это был не план. Это было отчаяние. Но это было что-то.

***

Время текло как густой мед, каждая секунда растягиваясь в мучительную вечность. Ладонь, сжимающая рукоять ножа Торвина, была влажной от пота. Глаза мага, холодные и оценивающие, буравили меня, выискивая слабину, признак обмана. Он ждал. Ждал, когда я брошу камень, чтобы в тот же миг сжечь нас на пепел. Его поза, кажущаяся расслабленной, была обманчива – каждый мускул был готов к действию, каждое нервное окончание ждало команды.

А тем временем, на периферии моего зрения, разворачивалась другая драма. Торвин, стиснув зубы от нечеловеческой боли, двигался. Не резко, не быстро – это было бы сразу замечено. Это было медленное, почти незаметное движение заточённого зверя, пытающегося высвободиться из капкана. Он использовал каждую крупицу моего отвлекающего маневра, каждую долю секунды, пока все внимание мага было приковано ко мне и к камню в моей руке. Он не пытался высвободить ноги – это было невозможно. Он, превозмогая боль, заставил свое тело поползти. Отползти из защитного круга из арканита, в грязь и кровь, в сторону, за валун, чтобы зайти магу в спину.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я видела его ускользающую тень, видел, как его пальцы впиваются в землю, подтягивая израненное тело. Гордость и ужас смешались в единый коктейль внутри. Он делал это. Делал то, на что был способен только он – безрассудно жертвовал собой, чтобы дать мне шанс.

Но маг был не из тех, кого легко обмануть. Его восприятие окружающего мира было обострено магией до предела. Он не увидел движения, но уловил его тень. Легкое изменение в освещении, мелькнувшая на скале тень – и его голова резко повернулась. Его взгляд, только что такой сосредоточенный на мне, скользнул в сторону и наткнулся на фигуру Торвина, ползущую по земле.

На его губах появилась та самая, знакомая до тошноты, снисходительная усмешка. Усмешка существа, которое поймало жалких насекомых на их же глупости.

– Жалко, – прозвучал его голос, и в нем снова зазвучали привычные нотки превосходства. – Я думал, ты умнее. Прощай, воин.

Его рука взметнулась, пальцы сложились в знакомый жест, готовясь выпустить сгусток чистой энергии прямо в беспомощного Торвина. Время остановилось окончательно. Мыслей не было. Был только чистый, животный инстинкт, кричавший внутри, что я должна это остановить. НАДО ОСТАНОВИТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.

Рука сама рванулась вперед. Но не с ножом. С камнем. Не думая, не целясь, с отчаянной силой я швырнула не магу в лицо, а в скалу прямо рядом с ним. Я не знала, что будет. Надеялась лишь, что арканит сделает что-то. Что угодно.

И он сделал.

Камень, вобрав в себя всю кинетическую энергию броска, всю мою ярость и отчаяние, среагировал так, как я никак не могла предсказать. Он не поглотил удар. Он его трансформировал.

Раздался не грохот, а глухой, сокрушающий слух *хлопок*, как будто лопнул сам воздух. И вслед за ним – ослепительная, белая, абсолютная вспышка света. Она была настолько яркой, что на мгновение выжгла все вокруг, не оставив ни теней, ни силуэтов, ничего, кроме белизны, врезающейся в сетчатку глаз. Это был не огонь, не молния. Это был чистый свет, рожденный из ничего.

Маг, не ожидавший ничего подобного, вскрикнул – коротко и по-звериному. Он инстинктивно отпрянул, закрывая лицо руками, его только что сложенное заклинание рассыпалось в прах. Он был ослеплен, дезориентирован, выбит из колеи на несколько драгоценных секунд.

Этих секунд хватило.

Торвин, не видя вспышки, но почувствовав изменение в энергии и услышав крик врага, совершил последнее, отчаянное усилие. Он не стал вставать – на это не было ни сил, ни времени. Он просто оттолкнулся от земли окровавленными руками и рванулся вперед, как раненый барс, из последних сил. Его бросило прямо на обезумевшего от боли и ярости мага.

Я не видела удара. Я увидела лишь результат: фигуры, сплетенные воедино, рухнувшие на землю в клубке ярости, боли и стали. Ослепляющий свет погас, но в ушах еще стоял его звон, смешиваясь с хриплым предсмертным хрипом и глухими ударами.

Мир сузился до этого места, до двух людей, решавших мою судьбу и судьбу всего клана в грязной, кровавой схватке на краю света. А я стояла, все еще сжимая в одной руке нож, а другой – пустую ладонь, и не могла пошевелиться, понимая, что мой блеф только что закончился самой непредсказуемой правдой.

***

Ослепляющая вспышка света погасла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь пляшущие в глазах пятна и оглушительный звон в ушах. Но этого мгновения хаоса и боли хватило. Из клубка теней, пыли и ярости родилось одно-единственное, отточенное движение.

Торвин, собрав в кулак всю свою ярость, всю боль от раны, всю ярость за свой разрушенный дом, нанес удар. Не красивый, не фехтовальный. Короткий, резкий, подлый удар снизу, в плечо, в то самое место, где рука держала посох – источник силы мага. Сталь, не отягощенная магией, встретила плоть, защищенную лишь тканью.

Раздался странный, влажный звук, больше похожий на разрываемую ткань, чем на удар по плоти. Маг вскрикнул – не громко, а скорее с удивленным, обиженным выдохом, как ребенок, уколовшийся о шип. Его пальцы разжались, и изящный, темный посох с зловеще мерцавшим набалдашником выпал из его руки, с глухим стуком покатившись по камням.

– Вы... заплатите за это! – его голос, обычно такой холодный и властный, теперь был хриплым от боли и неподдельной, животной ярости. Он схватился за рану, из которой уже сочилась темная кровь, пропитывая его темные одежды. Его лицо исказила гримаса чистой ненависти. Исчезла вся его надменность, вся иллюзия превосходства. Остался лишь раненый, злой зверь.

И самое главное – он больше не парил над землей. Его концентрация, его связь с потоками магии была нарушена болью и шоком. Он стоял на земле. Так же, как и мы. Хрупкий. Уязвимый.

В этот миг с другого конца ущелья донесся долгожданный, медный звук рога. Громкий, яростный, знакомый. За ним – другие. И потом – гул десятков голосов, подхвативших боевой клич клана Снежного Медведя. Это были его воины. Его люди. Они шли по нашему следу, ведомые Асой, и теперь, услышав грохот и вспышку, мчались на помощь.

Надежда, острая и болезненная, ударила в сердце. Мы не одни.

Маг резко обернулся на звук. Его глаза, все еще слезящиеся от вспышки, широко раскрылись. Он увидел приближающихся воинов, их топоры и луки, их ярость. Он увидел, что его сила сломлена, его посох валяется в грязи, а численное преимущество теперь не на его стороне.

И его ярость мгновенно сменилась холодной, расчетливой злостью. Он не стал дожидаться. Не стал пытаться драться. Его рука, окровавленная, потянулась к амулету на шее.

– Это не конец, путница, – прошипел он, и его голос снова обрел ледяную ядовитость, но теперь в ней слышалась спешка. Его фигура начала мерцать, становясь прозрачной, как дым. Воздух вокруг заколебался, завихрился. – Я вернусь. За тобой. И за арканитом.

Он посмотрел на меня в последний раз, и в его взгляде не было ни страха, ни сомнения. Лишь голод. Ненасытный, всепоглощающий голод. И затем его образ дрогнул и растворился в воздухе, словно его и не было. Остался лишь запах озона, да капли крови на камнях, где он только что стоял.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Словно все звуки мира – вой ветра, ропот реки, наши сердца – замерли на мгновение. А потом рог прозвучал снова, уже совсем близко, и первый из воинов вбежал в расширенную часть ущелья, с топором наготове, с глазами, полными тревоги и готовности к бою.

Но бой был окончен. Осталось только послевкусие победы, горькое и кровавое, и обещание, висящее в воздухе. Обещание того, что это действительно было только началом.