Текст книги "Ярл для чужеземки (СИ)"

Автор книги: Сур Шамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Слово «разлом» повисло в воздухе между нами, тяжелое и зловещее. Он произнес его не как вопрос, а как утверждение. Как ключ, который вдруг подошел к замку. И в этом было столько уверенности, что осталось только кивнуть. Правда, вся, без прикрас и утайки, вырвалась наружу, как вода из прорванной дамбы.

– *Já,* – выдохнула я, и это короткое слово прозвучало как приговор. Да. – *Ég er ekki spákona.* Я не провидица. – Голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить, смотреть ему в глаза. – *Ég er svikari.* Я обманщица. *Ég var bara... að lifa af.* Я просто... выживала.

Я зажмурилась, готовясь к взрыву. К гневу за обман, к презрению, к ужасу перед чем-то непостижимым. Я ждала, что его рука сожмется в кулак, что он прикажет выбросить меня вон, как жалкую, ничтожную лгунью.

Но последовала лишь тишина. Я открыла глаза. Торвин сидел все так же неподвижно, но его лицо изменилось. Каменная маска растаяла, сменившись глубокой, невероятной усталостью. Он медленно провел ладонью по лицу, словно стирая с себя пот и копоть долгой битвы.

– *Þetta skýrir margt,* – произнес он тихо, почти про себя. Это объясняет многое. – *Skrýtnu þekkingarnar þínar.* Твои странные знания. – Его взгляд скользнул по моим рукам, будто вспоминая, как они чинили кувшин, лечили рану. – *Óttann þinn.* Твой страх. – Он посмотрел мне в глаза. – *Og hugrekki þinn.* И твою храбрость.

Он видел не обман. Он видел причину. И это было хуже любой ярости.

Потом его глаза сузились, в них вспыхнул острый, аналитический блеск.

– *Galdramaðurinn suðræna...* Маг с Юга... – он сделал паузу, вглядываясь в меня, – *hann finnur þessa... 'rifu' á þér?* он чувствует этот... «разлом» на тебе?

Я могла только бессильно кивнуть. Да. Чувствует. Как гончая чует след.

И вдруг его глаза потемнели. Не от гнева, а от чего-то более древнего и пугающего – от воспоминания. От знания, уходящего корнями в самые темные сказки его народа.

– *Það eru gamlar sagur,* – его голос стал низким, зловещим, словно он произносил слова на древнем, запретном языке. – *Um stjörnufarþegana.* О звездных путниках.

Он встал, его тень накрыла меня целиком, и я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.

– *Blóð þeirra...* Их кровь... – он сделал шаг ко мне, – *sál þeirra...* их душа... – еще шаг, – *er talin lykillinn að mikilli máttur.* считается ключом к великой силе.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.

– *Ef hann komst að því að þú ert farþegi...* Если он узнал, что ты – путница... – его голос сорвался на опасный, почти беззвучный шепот, полный абсолютной, беспросветной уверенности, – *þá hættir hann ekki.* он не остановится. *Hann mun eyða öllum ættbálknum* Он уничтожит весь клан... *til að ná í þig.* чтобы заполучить тебя.

Его слова вонзились в меня, как ледяные кинжалы. Это был не гнев. Это был приговор. Констатация факта. Моя жизнь стоила жизни всего его народа. И он знал это.

***

Торвин смотрел на нее, на эту хрупкую девушку из иного мира, и чувствовал, как под ногами разверзается пропасть. Его гнев, его подозрения – все это оказалось мелочью, детской игрой по сравнению с тем, что открылось ему сейчас.

Ее признание не унизило его. Оно вознесло ее в его глазах еще выше. Она не колдунья, не обманщица. Она была чем-то большим. Живой легендой. Существом из сказок, которые рассказывали у огня долгими зимними вечерами. И эта сказка обернулась кошмаром.

Его ум, острый и практичный, мгновенно сложил все в единую картину. Ее странные умения. Ее незнание элементарных вещей. Ее страх. И ненасытный, непонятный интерес южного мага. Теперь все обретало смысл. Ужасный, неумолимый смысл.

Он вспомнил старые, полузабытые предания, которые считал вымыслом. О людях, упавших с звезд. Об их крови, способной открывать врата между мирами или даровать невиданную мощь тому, кто ею завладеет. Для него это были просто сказки. Для такого человека, как маг, это было знанием. Целью всей жизни.

И теперь эта цель сидела перед ним на полу, дрожа от страха и холода.

Его долг как ярла был ясен. Выдать ее. Спасти свой народ от уничтожения. Один жизни против сотен. Логика была железной и неумолимой.

Но когда он смотрел на нее, на ее широко раскрытые, полные ужаса глаза, в которых отражалась его собственная тень, он понимал, что не сделает этого. Не потому что она была полезной. Не потому что она нашла серебро. А потому что она была его. Его личной загадкой. Его личной ответственностью. Его крестом.

И он готов был нести этот крест. Даже если это означало вести весь свой клан навстречу гибели. Его решение созрело мгновенно, и оно было непоколебимым. Он защитит ее. Против всех. Против целого мира. Потому что иного выбора у него просто не было.

***

Он сорвался с места, как раненый зверь, и начал метаться по тесному пространству своей комнаты. Его тень, огромная и беспокойная, прыгала по стенам, сбиваясь в клубящиеся очертания. Он говорил, бормотал, почти не обращаясь ко мне, выкидывая планы, как из рога изобилия.

– Удвоим караулы. Тройные смены на стенах. Ни одного южанина близко к частоколу! – он выкрикивал приказы в пустоту, словно отдавая их невидимым воинам. – Нет, этого мало. Его магия... Нужно увести тебя. Подальше. В горы. Есть старое святилище, высоко, у ледников. До него неделя пути. Он не найдет.

Он говорил о запасах, о теплых одеждах, о верных людях, которые пойдут с нами. Его голос был напряженным, быстрым, почти лихорадочным. В каждом слове, в каждом взгляде, брошенном на дверь, будто ожидая уже появления врага, я видела неподдельный, всепоглощающий страх. Но не за себя. За меня.

И вместе со страхом я видела другое – страшный, давящий груз ответственности, что ложился на его плечи с каждым произнесенным словом. Он был готов. Готов рискнуть своим народом, своей землей, своим статусом ярла, чтобы защитить одну-единственную чужеземку, которая принесла ему одни проблемы. Он был готов начать войну, которую не мог выиграть, против врага, которого не понимал. Из-за меня.

Эта мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Нет. Я не могу этого допустить. Не могу быть причиной гибели этих людей, которые только начали смотреть на меня не как на монстра.

Я встала, перекрыв ему путь своим телом. Он чуть не наткнулся на меня, его взгляд был мутным от бури мыслей.

– *Nei,* – сказала я тихо, но твердо. Нет.

Он замер, смотря на меня, не понимая.

– *Ég leyfi þér ekki...* Я не позволю тебе... – я сглотнула комок в горле, – *að berjast við allan Suðurland fyrir mér.* воевать со всем Югом из-за меня.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы произнести самые тяжелые слова в своей жизни.

– *Ég... ég mun fara.* Я... я уйду. – Я указала рукой в сторону, за пределы его владений. – *Leið mig að landamærum þínum, og ég...* Отведи меня к границам твоих земель, и я... – голос дрогнул, но я вынудила себя закончить, – *ég mun horfa.* я исчезну.

Я ждала облегчения на его лице. Ждала, что он ухватится за этот выход, разумный и единственно верный для лидера.

Но его лицо исказилось не облегчением, а чем-то совершенно иным. Чем-то похожим на ярость, смешанную с... болью? Он резко, почти молниеносно, развернулся и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу сквозь ткань не грубо, не причиняя боли, но с такой силой, что не оставалось сомнений – он не отпустит.

– *Þú ferð hvergi.* Ты никуда не уйдешь, – прошипел он, и его голос звучал хрипло, сдавленно, полным отчаянной, непоколебимой решимости. Он смотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения. – *Þú ert nú undir vernd minni.* Ты теперь под моей защитой.

Он сделал паузу, и следующие слова прозвучали как клятва, высеченная в камне, как приговор, обжалованию не подлежащий:

– *Að eilífu.* Навсегда.

***

Торвин слышал ее слова, ее готовность к самопожертвованию, и они вонзились в него острее любого клинка. Она предлагала уйти. Исчезнуть. Решение, логичное и правильное с точки зрения вождя. Решение, которое сняло бы с его плеч чудовищный груз и, возможно, спасло бы его народ.

Но в тот миг он перестал быть просто вождем. Им двигало нечто более глубокое, более примитивное и необоримое. Она была его. Его находкой. Его загадкой. Его ответственностью. Она пришла в его мир, в его дом, и он, дав ей кров, взял на себя негласную клятву защищать ее. Отказаться от этого значило предать не ее, а самого себя. Свою суть.

Ее попытка уйти была не благородным поступком. Она была пощечиной его способности как лидера обеспечить безопасность того, кто находится под его защитой. Она говорила ему, что он не справляется. Что его сила ничего не стоит против магии Юга.

И это задело его за живое. Глубже, чем любое оскорбление.

Его хватка на ее плечах была не попыткой удержать ценную вещь. Это был жест собственника, да. Но также и жест защитника. Он видел ее страх, ее готовность бежать, и это вызывало в нем яростное, животное желание оградить ее от всего мира. От самой себя.

Слова «навсегда» вырвались сами собой, прежде чем он успел обдумать их последствия. Но он не жалел. Это была не эмоция. Это было решение. Окончательное и бесповоротное. Он выбрал свою сторону. И теперь ему предстояло жить с последствиями этого выбора. И заставить весь свой клан жить с ними.

Глава 15

Он не ждал ответа. Не ждал согласия или протеста. Его решение было высечено в камне, и теперь ему нужно было сделать его таким же несокрушимым в ее глазах. Его пальцы все еще сжимали ее плечи, но теперь это была не хватка отчаяния, а уверенное ведение. Он развернул ее и повел через полусонный, потрескивающий огнями длинный дом к его сердцу – к главному очагу.

Пламя уже прогорело до углей, но жар все еще струился от каменного кольца, наполняя воздух теплом и запахом пепла. Здесь, у этого огня, принимались все важные решения, заключались договоры, вершился суд. Это было место силы, традиции и закона. И теперь он вел к нему ее – нарушительницу всех законов и традиций.

Он остановился перед очагом, его лицо в багровом свете углей казалось вырезанным из древнего камня. Медленно, с невероятной для его грубой силы нежностью, он взял ее руку – ту самую, что чинила кувшины, лечила раны, рисовала углем корабли из другого мира – и положил ее себе на грудь, прямо над сердцем. Сквозь тонкую ткань рубахи она чувствовала твердую мышцу и ровный, сильный удар его сердца. Это был ритм жизни, которую она спасла.

Потом его собственная ладонь, шершавая и испещренная шрамами, легла ей на грудь, над ее собственным бешено колотящимся сердцем. Его прикосновение было теплым и тяжелым, как плед в зимнюю стужу. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде не осталось ни ярости, ни страха, лишь чистая, обжигающая решимость.

– Слушай меня, Алиса из иного мира, – его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот на наковальню, отчеканивая реальность. – Ты спасла меня от смерти. – Его пальцы слегка сжали ее ладонь на своей груди. – Ты спасла мой клан от голода и обмана. – Его взгляд был непоколебим. – Твоя правда... твое мужество сказать ее... дороже любой магии.

Он сделал паузу, и в тишине было слышно только потрескивание углей и их общее, сбившееся дыхание.

– Я не отдам тебя. Никому.

Эти слова повисли в воздухе, наполненном теплом огня и его близостью. Они были проще и страшнее любой клятвы богам. Это была клятва человека человеку. И она чувствовала ее вес каждой клеточкой своего тела. Комок подступил к горлу, горячий и невыразимо горький. Слезы выступили на глаза, но это были не слезы страха или отчаяния. Это было что-то новое. Что-то огромное и непонятное, что рвалось наружу, требуя ответа, которого у нее не было.

Она открыла рот, чтобы сказать... что? Спасибо? Предупредить его еще раз о безумии этого решения? Просто назвать его имя?

Но слова застряли в горле, сметенные внезапно ворвавшимся в длинный дом нарастающим гулом голосов. Сначала это был далекий ропот, но он быстро перерос в тревожный гул, и его прорезал резкий, пронзительный звук рога – сигнал тревоги, который она слышала лишь однажды, в день прихода Волков.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская вихрь холодного ночного воздуха и запыхавшегося воина. Его лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью. Он даже не стал просить прощения за вторжение.

– Торвин! – выкрикнул он, задыхаясь. – На частокол смотрят!

Торвин не отпустил ее, не отнял руку. Его взгляд стал острым, как лезвие.

– Кто? Волки? – его голос был спокоен, но в нем уже зверела привычная готовность к бою.

Воин покачал головой, и в его глазах промелькнуло нечто более сложное, чем ненависть к старым врагам. Нечто похожее на суеверный ужас.

– Да, клан Горного Волка стоит у наших ворот. Но не только они... – он сглотнул, и его взгляд скользнул по мне, стоявшей все еще с рукой на сердце Торвина. – С ними... тот самый южный маг.

Последние слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые. Угроза из сказки и кошмара обрела плоть. Она пришла. Не тайком, под покровом ночи, а открыто, с армией у ворот. Вызов был брошен. И ответить на него предстояло ему. Ему и ей.

***

Воздух на площади перед воротами звенел от напряжения, густого и тяжелого, как смола. Я стояла чуть позади Торвина, стараясь быть незаметной, но чувствуя на себе десятки чужих взглядов, будто иголками впивающихся в спину. Он вышел, опираясь на свой топор больше, чем обычно, бледный, но не сломленный. Его воля горела в нем ярче любой лихорадки.

За частоколом, в сером свете наступающего утра, выстроилась мрачная сила. Воины клана Горного Волка стояли тесным строем, их лица были хмурыми и злыми. Но не они заставляли кровь стынуть в жилах. Рядом с Ульфриком, его тучной фигурой в дорогих, хоть и походных, мехах, стоял *он*.

Маг. Он казался инородным пятном на фоне грубых северян. Его темные, струящиеся шелка не шевелились на ветру, а лицо освещала легкая, насмешливая улыбка, не достигающая холодных, оценивающих глаз. Его взгляд скользнул по Торвину, по воинам за его спиной, и остановился на мне. Он не улыбнулся, не подал виду, но я почувствовала его внимание, словно физическое прикосновение – холодное и цепкое.

Ульфрик выступил вперед, его голос, хриплый и полный ложного возмущения, разорвал тишину.

– Торвин! – выкрикнул он, тыча пальцем в нашу сторону. – Ты укрываешь нечисть в своих стенах! Твоя ведьма наслала порчу на моих людей! Они болеют, скот дохнет! Я требую справедливости!

Он сделал театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание его воинов и моих.

– Выдай ее нам! И в качестве компенсации за нанесенный ущерб – все то серебро, что она нашла своим колдовством! Тогда, может быть, мы забудем об этом оскорблении!

Его слова были грубы и лживы, но эффективны. Его воины зароптали, потрясая оружием. Они верили ему. Им нужен был враг, виноватый во всех их бедах, и я идеально подходила на эту роль.

Торвин не шелохнулся. Он даже не повысил голоса, но его тихий, холодный ответ прозвучал громче любого крика.

– Нет.

Это было одно-единственное слово. Короткое, ясное и окончательное. Оно повисло в воздухе, и на мгновение все замерли, ошеломленные такой прямолинейностью.

Ульфрик покраснел от злости, его лицо исказила гримаса. Он что-то начал выкрикивать, но его перебил маг.

Тот не сказал ни слова. Он просто медленно, с преувеличенной элегантностью, поднял руку. Его пальцы сложились в странную, неестественную конфигурацию.

И на вершине частокола, на самом видном месте, прямо на заостренном бревне, вспыхнуло пламя. Но это было не обычное пламя. Оно было синим, холодным и беззвучным. Оно не пожирало дерево, а будто выедало его, выжигая вглубь. И за несколько секунд оно оставило после себя идеально четкий, обугленный символ. Тот самый кристалл. Тот самый, что был выжжен на груди мертвого стражника.

Синее пламя погасло, оставив в воздухе сладковатый, озонный запах и абсолютную, гробовую тишину.

Только тогда маг заговорил. Его голос был тихим, ледяным и полным такого презрения, что по спине побежали мурашки. Он говорил на языке клана, но с ужасным, шипящим акцентом, будто слова причиняли ему физическую боль.

– Не будешь слушать слова, – произнес он, и его глаза, похожие на два куска грязного льда, уперлись в Торвина, – будешь слушать язык огня, северный варвар.

Его слова не были угрозой. Они были констатацией факта. Он показал, что все их частоколы, все их копья и вся их ярость – ничто перед его силой. И теперь он требовал своего.

***

Воздух трещал от энергии и криков. Тот самый гул, который я слышала в метро перед тем, как все перевернулось, но теперь он был в тысячу раз громче и состоял из лязга металла, предсмертных хрипов и диких воплей ярости. Частокол содрогался под ударами таранов. Каждое «бум» отдавалось в земле под ногами, заставляя сердце замирать.

Я стояла, прислонившись к стенке длинного дома, и чувствовала себя абсолютно бесполезной. Мои знания о химии, истории и искусстве латте тут были хуже, чем ничего. Руки сами собой сжимались в кулаки, а внутри все замирало от жуткого, животного страха. Сидеть сложа руки, пока другие умирают за тебя, оказалось невыносимее, чем самой бежать навстречу опасности.

– Воды! Нужно больше воды! К смоле! – чей-то хриплый крик прорвался сквозь общий гам.

И тут во мне что-то щелкнуло. Я не могла стрелять из лука или драться на мечах. Но я могла организовать. Организовывать очереди, распределять задачи, оптимизировать процессы – это я умела. Это было моей ежедневной работой в другом мире.

Я оттолкнулась от стены и побежала к колодцу, где несколько женщин уже пытались наладить бестолковую, суетливую цепочку.

– Стойте! – крикнула я так громко, что даже сама удивилась. Все обернулись на меня с округлившимися глазами. – Ты, ты и ты, – я ткнула пальцем в трех самых крепких на вид подростков. – Вы таскаете полные ведра от колодца к кузнице. Там уже кипятят смолу. Не бегать, а идти быстро, но не расплескать!

Они заморгали, но кивнули и бросились выполнять. Я перевела взгляд на группу пожилых мужчин, которые в растерянности топтались рядом.

– Вы – ко мне! Берем свободные котлы, ведра, все, что держит воду! Заполняем и ставим вдоль центральной улицы. Это запас на случай, если огонь перебросится на дома.

Они закивали с тем же облегчением, что и подростки. Им нужен был приказ. Им нужен был план. Им нужен был кто-то, кто возьмет на себя ответственность за этот кусок хаоса.

Я стала тем кем-то.

Мы работали как один большой, потный и перепуганный механизм. Женщины и старики таскали воду, кипятили в больших котлах масло, которое потом мужики с закопченными лицами относили к частоколу, чтобы выливать на головы штурмующим. Дети бегали с тряпками и банками с водой для лучников, чтобы те могли охлаждать разгоряченные луки.

Я бегала между ними, кричала, поправляла, подхватывала выскользнувшее из рук ведро. Горький дым щипал глаза, в ушах стоял неумолчный грохот битвы, а по щеке текла сажа, смешанная с потом. Но я не чувствовала себя бесполезной. Я чувствовала яростный, почти истерический подъем. Мы делали что-то. Мы боролись.

И тут я увидела его. Южного мага. Он стоял по ту сторону частокола, на безопасном расстоянии, и его руки описывали в воздухе сложные узоры. Казалось, он не участвует в битве, а дирижирует ею. Вокруг наших лучников воздух начинал мерцать, и их стрелы летели мимо, словно отворачивая от целей. Над головами воинов Ульфрика возникали иллюзии – дополнительные отряды, которых не было, сбивая с толку защитников.

Яростное бессилие сдавило горло. Мы тут надрываемся, а он, этот утонченный ублюдок, словно играет в шахматы, переставляя фигуры по своему усмотрению.

Вдруг его взгляд скользнул по поселению и остановился на мне. На моей закопченной, неузнаваемой физиономии. Его губы тронула легкая, презрительная улыбка. Он поднял руку, и на его ладони вспыхнул сгусток чистого пламени. Не шарик, а именно стрела, длинная и тонкая.

Он не стал целиться в лучников. Не стал целиться в воинов у ворот. Он посмотрел прямо на меня, а затем резким движением запястья метнул свое творение.

Огненная стрела прошила воздух с тихим свистом, описывая высокую дугу. Она перелетела через частокол, над головами сражающихся, над нашими головами. Казалось, она летела вечность.

Я застыла, провожая ее взглядом, и все внутри похолодело.

Она вонзилась не в меня. Она вонзилась в соломенную крышу нашего большого амбара, где хранилось все зерно, все припасы на предстоящую зиму.

На мгновение воцарилась тишина. Даже грохот битвы словно стих.

А потом сухая, выдержанная на солнце солома с треском вспыхнула. Ярко-желтое пламя лизнуло старую древесину, пожирая ее с ненасытным шипением. Один вздох – и огонь уже бушевал на доброй половине крыши, перекидываясь на соседние постройки.

– Нет... – вырвалось у меня шепотом.

Грохот битвы сменился другим гулом – нарастающим ревом огня и отчаянными криками уже внутри поселения.

– Амбар! Горит амбар!

Людьми овладела паника. Все, что мы строили, вся наша организованность, рассыпалась в прах перед лицом настоящего, всепожирающего голода. Нас оставят без еды. Он не стал убивать нас мечами. Он обрек нас на медленную, голодную смерть.

Я стояла и смотрела, как горит наше будущее. А по ту сторону частокола, мне казалось, я до сих пор вижу его улыбку.

***

Торвин отшвырнул от себя очередного воина Горного Волка, с размаху вогнав щит ему в лицо. Его мир сузился до нескольких метров вокруг, до круга из стали, ярости и крови. Он видел только врагов перед собой, чувствовал только вибрацию ударов по древку топора.

Но когда крики снаружи сменились криками изнутри, он инстинктивно отпрянул, совершив ошибку, которую никогда бы не допустил в обычной ситуации. Его взгляд метнулся поверх частокола, и он увидел багровое зарево, растущее из сердца его дома.

Не атаку. Не прорыв. Пожар.

Сердце упало. Зерно. Припасы. Все, что они копили все лето, все, что должно было спасти их зимой. Все, ради чего они сейчас проливали кровь.

Ярость, холодная и всепоглощающая, затмила все остальное. Он больше не защищался. Он начал уничтожать. Каждый удар его топора был смертельным. Он шел вперед, не обращая внимания на удары, которые скользили по его доспехам. Он видел только огонь и знал, что должен закончить здесь. Сейчас. И бежать туда.

Его дружинники, увидев перемену в своем ярле, с новыми силами ринулись за ним. Но Торвин уже не вел их. Он был острием копья, несущимся в самую гущу врагов, к воротам, которые трещали под ударами тарана. Он должен был прорваться. Должен был остановить пламя.

Мысль о ней, о Алисе, там, в эпицентре хаоса, жгла его изнутри сильнее любого магического пламени.