Текст книги "Ярл для чужеземки (СИ)"

Автор книги: Сур Шамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Адреналин, что всего минуту назад гнал меня вперед и заставлял руки работать, вдруг ушел, оставив после себя ледяную, тошную пустоту. Я видела, как Торвин, могучий и неукротимый, рванулся к пылающему амбару. Он сбивал с ног своих же людей, не замечая ничего, кроме огня. Казалось, одной силой своей ярости он сможет затоптать пламя.

Но я видела и другое. Как его шаг, всегда такой твердый и уверенный, вдруг заплелся. Как он споткнулся о брошенное ведро, и его тело, напряженное как струна, вдруг обмякло. Он не упал с размаху, нет. Он будто осел на колено, уперся руками в землю, и его спину выгнула жестокая, беззвучная судорога. Дым, едкий и густой, окутал его, и он закашлялся – не просто закашлялся, а захлебнулся, его тело выгибалось в мучительных попытках вдохнуть воздух, которого не было.

Сердце у меня в груди просто остановилось. Все – крики, грохот, шипение огня – пропало, заглушенное оглушительным звоном в ушах. Я видела только его. Того, кто был скалой и защитой. Того, кто только что грозно рычал, а теперь беспомощно задыхался в грязи у своих же ворот.

«Нет. Нет. Нет. Нет». Это слово застучало в висках, совпадая с бешеным стуком внезапно заработавшего сердца. Я не помню, как побежала. Ноги несли меня сами, обходя груды тлеющих балок и лужи с водой.

– Одеяло! Любое одеяло! Намочите его! Песок! Тащите сюда песок! – мой голос сорвался на визгливый, незнакомый крик. Я не узнавала его сама.

Кто-то сунул мне в руки тяжелое, мокрое ватное одеяло, пахнущее дымом и речной водой. Я налетела на Торвина, сбивая его с колен, и набросила одеяло ему на голову и плечи, пытаясь оградить от дыма. Он был тяжелый, неподвижный, и от его беспомощности перехватывало дух.

– Держись, – прошипела я, впиваясь пальцами в ткань одеяла. – Держись, понял?

Я уперлась ногами в землю и потащила его. Это было безумие. Он был в два раза тяжелее меня, в латах и коже. Но какая-то неведомая, отчаянная сила вдруг наполнила мышцы. Я тащила его прочь от жара, спотыкаясь и падая, снова и снова поднимаясь. Слезы заливали глаза, смешиваясь с потом и сажей, но я даже не могла их вытереть.

И вот, когда я уже почти выдернула его из самого пекла, когда мои легкие горели огнем, а спина казалась переломанной, свет померк.

Не от дыма. Над нами, прямо над частоколом, из которого торчали обугленные балки, повисла фигура. Южный маг. Его темные одежды развевались в поднимающихся потоках горячего воздуха, но сам он был неподвижен, как идол. Его лицо было спокойным, почти скучающим. А руки – его изящные, длиннопалые руки – плели в воздухе сложный, мерзкий узор. Энергия сгущалась вокруг них, искажая пространство, и от этого становилось трудно дышать.

Я замерла, не в силах пошевелиться, прижавшись к неподвижному телу Торвина. А потом в моей голове прозвучал его голос. Чистый, холодный, как лезвие ножа, вонзившийся прямо в сознание.

*– Довольно игр, путница. Иди ко мне.*

Это не было звуком. Это было чувством. Властным, неоспоримым приказом, который вползал в каждую клеточку моего тела, обещая боль за неповиновение и неведомую награду за покорность. Мышцы ног сами собой напряглись, готовые сделать шаг. Шаг к нему. Предать себя. Предать Торвина.

Я сжала зубы до боли, упираясь всем своим существом в этот голос. Нет. Нет. Я не пойду.

***

Торвин сквозь пелену удушья и боли чувствовал каждое ее движение. Острую боль в ребрах, когда она налетела на него. Давящую тяжесть мокрой шерсти на лице. Невероятное, отчаянное усилие, с которым она тащила его неподъемное тело по земле.

Он пытался закричать ей, чтобы она бросила его, бежала, спасалась. Но его легкие были наполнены огнем, и все, что он мог издать, – это хриплый, кровавый шепот. Бессилие сжимало его горло железной хваткой. Он, ярл, воин, защитник, лежал грузом на хрупких плечах женщины из другого мира и не мог пошевелить даже пальцем.

А потом пришла Тьма. Он не видел ее, но почувствовал – ледяное, чужеродное присутствие, от которого кровь стыла в жилах. И тотчас же исчезло ее теплое, живое усилие рядом. Она замерла. Испугалась.

Ярость, жгучая и бессильная, ударила в него с новой силой. Он должен был встать. Должен был защитить ее. Ради этого можно было умереть. Можно было разорвать собственное тело на части, выжечь легкие дотла. Лишь бы дать ей шанс.

Он собрал всю свою волю, всю оставшуюся силу в один мучительный спазм мышц, пытаясь заставить свое тело повиноваться. Хотя бы подняться. Хотя бы встать между ней и тем, что пришло.

***

Это был не звук. Это было вторжение. Чужое, холодное и липкое, как паутина, оно вползало в мою голову, заполняя собой все мысли, все воспоминания, вытесняя само *меня* куда-то на задворки собственного сознания. Давление было таким чудовищным, что я физически почувствовала, как кости черепа вот-вот треснут. Перед глазами поплыли черные пятна.

*– Иди ко мне.*

Приказ звучал в каждой клетке моего тела. Моя нога, предательски послушная, дернулась, сделала полшага вперед. Потом другая. Я боролась с собой, как с пьяной, пытаясь заставить их замереть, но они двигались сами по себе, увлекая меня прочь от Торвина, к этому парящему демону.

Внутри все кричало. Кричало от ужаса, от бессилия. Я чувствовала, как его воля, точеная и острая, как скальпель, вскрывает мою защиту, добирается до самого ядра. Еще секунда – и я перестану существовать. Останется только оболочка, которая послушно подойдет к нему и возьмет его за руку.

И тут мой взгляд упал на Торвина. Он лежал ничком, его пальцы судорожно вцепились в землю, а из-под мокрого одеяла доносился хриплый, прерывистый стон. Он умирал. Он пытался бороться даже сейчас. За что? За меня? За этот клочок земли, который пожирало пламя?

Что-то щелкнуло. Что-то огромное, горячее и безразмерное, что дремало где-то глубоко внутри, проснулось. Это была не просто ярость. Это была вся накопившаяся за эти недели злость на несправедливость этого мира. На этот дурацкий случай, что принес меня сюда. На его, этого урода, красивую, самодовольную рожу. На мою собственную слабость.

Это чувство было в тысячу раз сильнее его чар. Оно было примитивным, животным, чистым. Оно сожгло страх, сожгло панику, оставив только одно жгучее желание – защитить. Защитить его. Защитить свой дом.

Я собрала всю эту ярость в один комок, в один мысленный крик, и послала ее ему прямо в голову, в тот самый голос, что пытался меня сломать.

*– УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!*

Это не было заклинанием. Это был просто вопль души, обожженной огнем и отчаянием. Но он сработал.

Маг на другой стороне частокола вдруг резко дернулся, словно его ударили током. Его идеальная концентрация дрогнула. Парящая фигура на миг заколебалась, и мерзкие узоры из света вокруг его рук поплыли, потеряв четкость. На его лице впервые появилось выражение, которое я смогла понять. Крайнее, неподдельное изумление. Он не ожидал отпора. Уж тем более такого грубого, такого иррационального.

Этого мига хватило.

Из-за спины, откуда-то из тени горящего длинного дома, просвистела стрела. Она не была похожа на выстрелы наших лучников – громкие и яростные. Она была тихой, точной и безжалостной. Аса. Я не видела ее, но я *знала*.

Маг, оправившийся от моего удара, уже поднимал руку, чтобы снова обрушить на меня чары, но было поздно. Стрела не целилась ему в сердце или в глаз. Она била в его гордыню.

Острый наконечник со звоном ударил в большой кристалл, висевший у него на шее. Не разбил его, нет. Но задел достаточно, чтобы раздался пронзительный, вибрирующий звук, похожий на крик раненого стеклянного зверя.

Эффект был мгновенным. Маг ахнул, его лицо исказилось гримасой боли и шока. Парение поддерживалось магией, а магия на миг прервалась. Он не поплыл вниз плавно. Он рухнул как мешок с костями, беспомощно и нелепо, сбивая с ног пару своих же воинов по ту сторону частокола. Заклинание рассеялось, оставив после себя звенящую тишину и запах озона.

Давление в моей голове исчезло так же внезапно, как и появилось. Я судорожно вздохнула, чуть не падая от облегчения. Сердце колотилось где-то в горле. Я посмотрела на Торвина, потом на то место, где только что висел наш мучитель, потом снова на Торвина.

И бросилась к нему.

***

Аса медленно опустила лук. Рука дрожала от напряжения, и она на мгновение прислонилась горящим лбом к прохладной древесине стены. Она видела все. Видела, как брат пал. Видела, как Алиса, эта хрупкая девчонка из ниоткуда, с нечеловеческим усилием потащила его прочь. Видела, как над ними возникло нечто ужасное, от чего кровь стыла в жилах.

И видела, как Алиса замерла, а потом... выпрямилась. Изменилась. Сквозь дым и копоть Аса почувствовала исходящую от нее волну такой чистой, такой дикой ярости, что стало почти страшно. Это была не магия южан. Это было что-то древнее. Что-то настоящее.

И в тот миг, когда чары мага дрогнули, ее рука сама подняла лук. Она даже не целилась. Она просто знала. Знала, что сила таких всегда заключена в безделушках, которые они носят на себе. Кристалл был самым очевидным.

Она выпустила стрелу и попала. Не убила. Раненая змея опаснее, но сейчас нужна была передышка. Хотя бы мгновение.

Она наблюдала, как маг падает, и удовлетворенная усмешка тронула ее губы. Затем ее взгляд нашел Алису, уже склонившуюся над Торвином. «Держись, девочка, – мысленно сказала она им обоим. – Самое страшное только начинается». И, натянув тетиву, она снова растворилась в дыму, чтобы найти следующую цель.

Глава 17

Тишина после падения мага была оглушительной. Недолгая, всего несколько секунд, но такая густая, что можно было потрогать. А потом с той стороны частокола раздался его голос. Не тот, холодный и властный, что звучал у меня в голове, а настоящий, хриплый от ярости и унижения.

– Вы заплатите за это! – он не кричал. Он шипел, и от этого было еще страшнее. – Я сотру это место с лица земли! Я превращу ваши кости в пыль и посею ее на ветру! Никто не посмеет поднять на меня руку!

Потом послышались его приказы, отрывистые и злые. Штурм прекратился. Воины Ульфрика, выглядевшие так же ошарашенно, как и мы, начали отступать, унося своего повелителя. Но это отступление было куда страшнее любой атаки. Оно означало лишь одно – он отходил, чтобы приготовить что-то по-настоящему ужасное. Что-то, против чего наши луки и топоры будут бесполезны.

Торвин пришел в себя. Он был бледен как полотно, его руки все еще дрожали, но в глазах уже горел знакомый огонь. Яростный, собранный. Он отбросил мокрое одеяло и поднялся на ноги, опираясь на мое плечо. Одним взглядом он окинул поселение: дымящиеся руины амбара, перепуганных людей, раненых, стонавших на земле.

– В дом, – его голос был хриплым, но твердым. – Совет. Сейчас же.

Длинный дом был наполнен дымом и тревожным гулом. Собрались все старейшины, самые уважаемые воины. Их лица были серыми от усталости и безнадежности. Торвин, все еще шатаясь, стоял у центрального столба.

– Мы не можем отразить его магию, – он выдохнул, и в этих словах не было поражения, лишь холодная, горькая констатация факта. – Он сожжет нас заживо, не подойдя ближе чем на сто шагов. Наши стрелы не долетают. Наша ярость бессильна.

В доме повисло тяжелое молчание. Все и так это понимали. Он просто озвучил это вслух.

– Мы можем сдаться, – мрачно произнес один из старейшин. – Выдать ему девку и молиться о пощаде.

– Он не пощадит, – тут же отрезал Торвин, даже не взглянув на меня. – Он уничтожит всех свидетелей своего унижения. Мы для него – муравьи, которые посмели укусить. Их не милуют. Их уничтожают.

От его слов по коже побежали мурашки. Это была правда. Жестокая и неоспоримая.

– Что же делать? – в голосе самого старого из старейшин слышались слезы отчаяния. – Бежать? Но куда? Зима на носу. Мы умрем от голода в пустошах.

И тут в моей голове, словно вспышка, возникло воспоминание. Не мое. Чужое. Обрывок разговора, подслушанный когда-то в университетской библиотеке. Два занудных аспиранта, спорящих о каких-то артефактах. Один что-то говорил о «черном камне», найденном в древних захоронениях викингов, который, по легендам, «гасил колдовские чары».

Сердце екнуло. Миф? Выдумка? Но что, если... В этом мире, где летают маги, любая легенда может оказаться правдой.

Я сделала шаг вперед. Все взгляды устремились на меня. Полные надежды, страха, недоверия.

– Есть камень... – мой голос прозвучал слабо и сипло после дыма. Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями, подобрать нужные слова на этом чужом языке. – Черный. Как самая темная ночь. Тяжелый. Он... гасит огонь духа. Поглощает его.

Я обвела взглядом замолчавших старейшин.

– Он есть... в старых могилах? В курганах великих предков? – я выпалила это, почти не надеясь на ответ.

Народ зашептался. Кто-то покачал головой. Но самый старый старейшина, тот, что только что говорил о бегстве, медленно поднял на меня глаза. В них горела какая-то старая, забытая искра.

– В Кургане Первого Ярла, – просипел он. – Там, где спит основатель нашего рода. Под его ложем из камня лежит черный камень, принесенный им из самых глубоких пещер. Чтобы злые духи не потревожили его сон.

В доме стало так тихо, что слышно было, как трещат угли в очаге.

– Но туда ведет запретный путь, – продолжал старик, и его голос дрогнул. – Его охраняют...

Он не договорил. Просто перевел взгляд на Торвина, и в его глазах читался немой вопрос и предостережение.

***

Торвин слушал, не двигаясь. Его ум, привыкший к тактике и стали, с трудом цеплялся за эту соломинку – сказку о каком-то камне. Но он видел уверенность в глазах Алисы. Не знание, нет. Отчаянную, слепую веру. А больше у них ничего не было.

Когда старейшина упомянул о запретном пути и хранителе, его собственная память подсказала ему обрывки легенд, которые рассказывали у костра в детстве. Страшилки о том, что живет в древних курганах, стережет сокровища предков. Он всегда считал это вымыслом.

Теперь же он смотрел на страх в глазах стариков и понимал – для них это не вымысел. Для них это настоящая опасность, куда более реальная, чем маг за стеной.

Перед ним стоял выбор между верной смертью от магии и гибелью от чего-то древнего и неведомого. Он сжал кулаки. По крайней мере, у второго варианта был шанс. Пусть и призрачный.

– Хорошо, – его голос прозвучал громко, разрешая тягостное молчание. – Курган Первого Ярла. Я иду.

***

Торвин даже не спорил. Он просто кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая решимость, и без лишних слов развернулся к дальней стене длинного дома. Отодвинув грубую деревянную лавку и ковер из медвежьей шкуры, он обнажил ничем не примечательный участок стены. Но его пальцы нашли едва заметную щель, он надавил, и с тихим скрипом часть стены отъехала в сторону, открывая черный провал. Оттуда пахнуло сыростью, прелью и вековой пылью.

– Только я знаю эти тропы, – сказал он глухо, уже занося в проем факел. – И только до кургана. Что дальше – не знает никто.

– Я иду, – повторила я, и голос не дрогнул. – Ты не узнаешь тот камень. А я... я почувствую его.

Он не стал тратить время на пререкания. Просто кивнул и шагнул в темноту. Я последовала за ним, и каменная плита бесшумно задвинулась за нами, отсекая последние звуки тревоги и запах дыма. Нас поглотила тишина подземелья.

Тропа оказалась не туннелем, а едва заметной тропинкой, петлявшей по краю ущелья. Она была такой узкой, что иногда приходилось поворачиваться боком и прижиматься к ледяной скале. Внизу, в темноте, с глухим рокотом шумела невидимая река. Ветер, гулявший по ущелью, выл как голодный зверь, хватал за одежду, пытаясь сорвать в пропасть. Я шла, уткнувшись взглядом в спину Торвина, в его плащ, развевавшийся на ветру. Мы не разговаривали. Все слова казались лишними, непозволительной тратой сил.

Я то и дело посматривала по сторонам, вжимая голову в плечи в ожидании увидеть в темноте громадные, неуклюжие фигуры троллей. Легенды оживали в сознании, подпитываемые воем ветра и мраком. Каждый камень, упавший сверху, заставлял сердце бешено колотиться.

Но тролли не появлялись. Было только это бесконечное, изматывающее ущелье, ледяной ветер и чувство, что мы идем на край света, чтобы совершить кощунство.

Торвин шел уверенно, без колебаний выбирая путь среди нагромождения камней и ледяных натеков. Он был как часть этого сурового пейзажа, его силуэт сливался со скалами. Я же чувствовала себя чужой, хрупкой и неуместной. Мои кроссовки скользили по обледеневшим камням, и я то и дело хваталась за выступы руками, чтобы не упасть. Каждый мой шаг был громким, неестественным на фоне его почти бесшумной поступи.

Мы шли так, казалось, целую вечность. Ноги ныли, пальцы замерзли, а надежда потихоньку таяла, как снежинки на факеле. И вдруг Торвин замер, подняв руку. Я едва не налетела на него.

Впереди ущелье расширялось, образуя небольшой заснеженный амфитеатр. И в скале на противоположной стороне зиял черный, словно бездонный, проход. Вход в курган. Над ним нависала громадная каменная глыба, похожая на череп гигантского зверя.

Мы почти пришли.

Облегчение хлынуло на меня такой волной, что ноги подкосились. Я прислонилась к скале, пытаясь перевести дух. Еще немного. Осталось только дойти...

И в этот миг тишину ущелья разорвало.

Не вой ветра. Не рокот воды. А низкий, скрежещущий звук, словно гигантские каменные глыбы терлись друг о друга. Он шел сверху.

Мы оба резко подняли головы.

С самого края ущелья, с вершины той самой глыбы-черепа, обрушился снег и мелкие камни. И вслед за ними на тропу перед нами, в самом узком ее месте, с глухим ударом, от которого содрогнулась земля, опустилось *нечто*.

Это была лапа. Но такая, что мой мозг отказывался ее воспринимать. Огромная, покрытая не шерстью, а каким-то серым, обледеневшим подобием кожи, испещренной шрамами и наростами. Когти, каждый длиной с мой предплечье, черные и блестящие, как обсидиан, впились в камень, оставляя глубокие борозды.

Она просто лежала там, перекрывая единственный путь вперед. Не двигалась. Не издавала звуков. Она просто была. Древняя, покрытая вековой грязью и инеем, огромная и абсолютно безжизненная. И от этого было в тысячу раз страшнее, чем если бы она рычала или двигалась.

Я не дышала, вжавшись в скалу. Торвин медленно, очень медленно отступил на шаг назад, заслоняя меня собой. Его рука легла на рукоять топора.

Скрежет раздался снова. Теперь он доносился отовсюду. Сверху, с боков. Казалось, просыпалась сама гора.

***

Торвин не верил в сказки. Он верил в сталь, в силу и в здравый смысл. Легенды о Страже Кургана были для него всего лишь историями, чтобы пугать детей и запрещать им лазить где не следует.

Теперь же, глядя на эту лапу, он понимал, что был слепым глупцом.

Это не было животным. Это было олицетворение самого запрета. Древнее, как сами скалы, и такое же безжалостное. Его воинский ум лихорадочно работал, оценивая противника. Размеры, положение, узость тропы. Шансов не было. Никаких. Ни на атаку, ни на обход.

Он чувствовал за спиной частое, прерывистое дыхание Алисы. Ее страх был живым и острым, как игла. Его собственный страх был холодным и тяжелым, как глыба льда в желудке. Он сжал рукоять топора так, что кости затрещали.

Он мог броситься вперед. Умереть быстро и бессмысленно, но может быть отвлечь это существо на секунду. Дать ей шанс побежать назад. Но туннель за нами был длинным, а это... это *нечто* наверняка двигалось быстрее.

Мысль о ее смерти от когтей этого чудовища была невыносимой. Лучше уж принять бой. Любой бой.

Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом, и приготовился к последнему в своей жизни рывку. Не ради победы. Ради того, чтобы оттянуть ее конец хотя бы на несколько мгновений.

Глава 18

Лапа была лишь началом. Из темноты пещеры, той самой, что вела к кургану, послышался тяжелый, влажный скрежет. Казалось, сама тьма шевелится, принимая форму. И затем на свет, вернее, на тусклый отсвет нашего факела, выползло оно.

Это не был медведь. Это была пародия на него, кошмар, рожденный в самых темных уголках этого мира. Чудовищных размеров, его спина покрывала весь проход. Шерсть, слипшаяся от вековой грязи и льда, висела клочьями, обнажая кожу, покрытую язвами и струпьями. Но самое ужасное были глаза. Они горели зеленым огнем, как гнилушки в ночи, и в них не было ничего, кроме вечного, ненасытного голода.

Из его разинутой пасти, усеянной клыками, капала слюна. Но не простая. Она шипела, попадая на камни, и те начинали дымиться, растворяясь под ее едкой жгучестью. Память о боли, острой и пронизывающей, ударила меня по ребрам – именно этим ядом он когда-то чуть не убил Торвина.

Торвин замер рядом со мной. Я чувствовала, как напряглось каждое мышечное волокно в его теле. Он не просто смотрел на угрозу. Он смотрел на свое прошлое, на боль, что чуть не свела его в могилу. Его лицо окаменело, но в глазах бушевала буря из ненависти и первобытного страха. Его пальцы бешено сжали рукоять топора, костяшки побелели.

– Беги к кургану! – его голос прозвучал хрипло, почти как рык. Он резко толкнул меня за спину, заслоняя собой. – Пока я отвлекаю его! Беги!

Он сделал шаг навстречу чудовищу, поднимая топор. Его фигура, такая мощная на фоне людей, теперь казалась хрупкой и игрушечной перед этой громадой. Это было самоубийство. Чистое, яростное, отчаянное самоубийство ради того, чтобы дать мне несколько лишних секунд.

И я не двинулась с места. Ноги словно вросли в камень. Не из-за страха. Нет. Из-за того, что я увидела.

Ядовитая слюна капала с клыков вурдалака, и одна из капель упала на валун у самого входа в пещеру. Камень должен был расплавиться, исчезнуть, превратиться в дырявую дыру. Но этого не произошло.

Камень... почернел. Не обуглился, а стал абсолютно черным, матовым, словно вобрав в себя весь окружающий свет. И яд просто исчез. Без шипения, без дыма. Он будто впитался в него, не оставив и следа.

Сердце у меня в груди сделало кувырок. Легенда. Она была правдой.

– Торвин! – крикнула я, хватая его за плащ и оттаскивая назад. – Смотри! Смотри на камень!

Он обернулся, его взгляд был диким, невидящим, все еще устремленным на врага. Но я не отпускала, тыча пальцем в тот самый, почерневший валун.

– Он поглощает яд! Он поглощает магию! – я почти кричала, пытаясь до него достучаться сквозь пелену его ярости. – Это он! Это тот камень!

Вурдалак, видя нашу непонятную суету, издал низкий, гулкий рык и сделал шаг вперед. Его лапа снова поднялась, готовая раздавить нас в лепешку. Зеленые глаза загорелись ярче, предвкушая легкую добычу.

***

Торвин едва слышал ее. Кровь стучала в висках, заглушая все, кроме зова боя, кроме необходимости встретить угрозу лицом к лицу. Ее слова долетали до него как сквозь толщу воды: «...камень... поглощает...».

Он машинально повернул голову, все еще ожидая увидеть расплавленную породу. Но то, что он увидел, заставило его мозг на миг перезагрузиться.

Камень был цел. Абсолютно черный и невредимый. Никаких следов яда.

И в этот миг до него дошло. Это не была магия. Это была не атака. Это был ключ. Ответ. Тот самый, за которым они пришли.

Его взгляд метнулся от свирепой пасти вурдалака к безжизненному черному валуну, а потом к Алисе, ее перекошенному от страха и надежды лицу. План, безумный и гениальный, родился в его голове мгновенно. Он был не о том, чтобы убить. А о том, чтобы обмануть.

Он резко развернулся к чудовищу, но уже не с топором, готовым к удару. Он поднял факел высоко над головой, бросая вызов.

– Иди же! – проревел он, и его голос эхом раскатился по ущелью. – Иди, тварь! Покажи свою силу!

***

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая даже рык чудовища. Да, камень был здесь. Прямо у входа в логово. Но как до него добраться? Эта тварь не отступит, не уснет просто так. Она чует живую плоть, и мы для нее – просто очередная порция еды. Прятаться? Бесполезно. Бежать? Куда? По узкой тропе, где она легко нас настигнет?

Отчаяние сдавило виски ледяными тисками. Я металась взглядом по ущелью, ища хоть что-то, хоть какую-то зацепку. И тогда я увидела. Высоко над самой пещерой, на самом краю обрыва, накренившись, висела огромная, поросшая льдом глыба. Она казалась шаткой, неуравновешенной, будто ждала лишь легкого толчка, чтобы рухнуть вниз.

Безумие. Чистейшее безумие. Но другого плана у нас не было.

– Торвин! – закричала я, уже хватая валявшееся рядом полуобгорелое бревно, оставшееся, видимо, от давних лавин. – Заведи его под утес! Прямо под нависающую скалу!

Я не стала объяснять. Не было времени. Я просто бросила ему команду, вложив в нее всю свою отчаянную надежду. И он... он даже не обернулся. Не спросил «как» или «зачем». Он просто ринулся вперед.

С яростным, душераздирающим криком он не просто пошел на вурдалака. Он бросился ему прямо под лапы, уворачиваясь от когтей, которые рассекали воздух в сантиметрах от его головы. Он стал приманкой. Живой, яростной, отвлекающей приманкой. Он кружил вокруг чудовища, бросая в него камнями, крича, дразня его, уводя все дальше и дальше от меня – и все ближе к тому месту, где нависала роковая глыба.

А я в это время вонзила свое бревно в груду щебня и мерзлой земли под основанием каменного великана. Впилась в него всеми силами, налегая всем весом. Мышцы спины и плеч взвыли от непривычного напряжения, пальцы свело судорогой. Камень даже не шелохнулся. Он был монолитен, недвижим, насмехался над моими жалкими попытками.

Сверху доносился лязг стали о когти, тяжелое дыхание Торвина, яростные вопли чудовища. Я зажмурилась, собирая последние силы, и снова налегла, уже не надеясь, а просто делая, потому что иначе мы умрем.

И вдруг раздался скрежет. Тихий, едва слышный. Глыба дрогнула. Совсем чуть-чуть, но это была победа.

***

Торвин жил в мире сиюминутных решений. Мире стали, скорости и инстинкта. Мозг аналитически оценивал угрозу: скорость движения лапы, угол атаки, дистанцию для ответного удара. Но когда прозвучал ее крик, его сознание отключилось. Осталось лишь глубинное, животное доверие к тому, что она что-то видит, что-то знает, чего не видит и не знает он.

Его тело среагировало раньше, чем мозг успел осмыслить приказ. Он рванулся не в сторону, не в глухую защиту, а вперед – навстречу смерти. Каждый его нерв кричал о безумии этого плана. Подвести такую тварь под обрыв? Она раздавит его раньше, чем что-то рухнет.

Но он верил. Верил ее странным знаниям, ее умению видеть то, что не видят другие. Верил в тот черный камень, поглотивший яд. Поэтому он кричал, метался, подставлялся, играя в самую опасную игру в своей жизни. Он видел, как она из последних сил пытается сдвинуть недвижимое, и его собственная ярость удваивалась. Он должен был дать ей время. Должен был отвлечь монстра, даже если это будет последнее, что он сделает.

Его мир сузился до зеленых глаз чудовища, до свиста когтей и звона собственной крови в ушах. Он вел свой смертельный танец, шаг за шагом заманивая врага под темный силуэт нависающей скалы. И молился богам, в которых никогда по-настоящему не верил, чтобы ее план сработал.

***

Адреналин – странная штука. Сначала он обжигает, заставляя кровь стучать в висках, а потом внезапно уходит, оставляя после себя ледяную, кристально чистую пустоту. Именно в этой пустоте я и действовала. Не думала. Не чувствовала. Просто делала.

Мои руки, сведенные судорогой, впились в шершавое дерево бревна. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился яростный крик Торвина, рык чудовища, лязг стали о камень. Но для меня все это было просто фоновым шумом. Весь мир сузился до этого проклятого камня и рычага под моими руками.

Я налегала всем весом, чувствуя, как мышцы спины и плеч горят огнем, как трещат сухожилия. Сначала ничего. Абсолютно ничего. Камень насмехался над моими жалкими попытками. А потом – тихий, зловещий хруст. Еще один. Лед, скреплявший основание глыбы, начал сдаваться.

И вдруг мир обрел звук. Невыносимый, оглушительный грохот, от которого задрожала земля и посыпались мелкие камешки со склонов ущелья. Глыба сорвалась с места, покатилась, сметая все на своем пути, и обрушилась вниз с силой небольшого землетрясения.

Я рухнула на колени, выронив бревно, и стала вглядываться в клубы пыли и снежной взвеси. Сердце заколотилось с новой силой, теперь уже от страха. Где Торвин?

Пыль стала оседать. Картина, открывшаяся мне, заставила кровь застыть в жилах. Огромная глыба лежала прямо на туше вурдалака, придавив его. Из-под камня сочилась черная, дымящаяся кровь. Но чудовище было еще живо. Его лапа с громадными когтями судорожно дергалась, царапая камень, а зеленые глаза горели ненавистью, уставившись прямо на меня.

И тут я увидела его. Торвина.

Он не успел отскочить. Его завалило камнями поменьше, обломками, которые посыпались следом за основной глыбой. Он был по пояс в каменной ловушке, пытаясь вырваться, его лицо было искажено не болью, а яростью и отчаянием. И я увидела темное, быстро растущее пятно на его штанах, чуть ниже кольчуги. Осколок скалы, острый как бритва, впился ему в бедро.

– Торвин! – его имя сорвалось с моих губ хриплым шепотом.

Я сорвалась с места, пулей помчавшись к нему, спотыкаясь о камни. Я упала перед ним на колени, пытаясь понять, как его высвободить. Камни были тяжелыми, неподъемными.

– Уходи... – просипел он, сжимая зубы от боли. – Он еще жив... Доберись до камня...

Какой еще камень?! Камни повсюду, он завален камнями! Но потом до меня дошло. Он не о своих путах. Он о том, черном камне. О нашем спасении.

Я обернулась. Вурдалак, придавленный глыбой, не мог сдвинуться с места, но его лапа с когтями все ближе и ближе подбиралась к Торвину, царапая землю, пытаясь до него дотянуться. Время истекало.

А потом мой взгляд упал на вход в пещеру. Темный, зияющий, источающий запах смерти и тления. Именно оттуда выползло это чудовище. Именно там должен был быть камень.

Без мысли, без плана, движимая лишь слепой необходимостью, я вскочила и бросилась внутрь.

От смрада ударило в нос – сладковатый, тошнотворный запах разложения и чего-то едкого, химического. Я споткнулась обо что-то мягкое и упругое и, посмотрев вниз, увидела, что пол пещеры устлан костями. Большими, маленькими, человеческими, звериными. Они хрустели под ногами. В воздухе стояла туманная дымка, и капли той самой ядовитой слизи капали с потолка, оставляя на костях дымящиеся пятна.

Я шла, почти не дыша, вперед, вглубь, туда, где тьма сгущалась до абсолютной. И тогда я увидела его.

Сначала это было всего лишь тусклое пятно, чернее самой темноты. Потом еще одно. И еще. Мои глаза, привыкшие к мраку, начали различать детали. Это была не просто глыба. Это была жила. Целая стена из того самого черного, матового камня, уходящая вглубь скалы. Он поблескивал тускло, словно вбирая в себя весь скудный свет, что проникал сюда, и не отдавая ничего взамен. Десятки, сотни таких камней.