Текст книги "Кто нашел, берет себе"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

8

Дрю Халлидей (сейчас он предпочитает, чтобы друзья, которых у него немного, называли его именно Дрю) ест яйца Бенедикт за своим обычным угловым столиком в «Жаме тужур». Он потребляет их медленно, сдерживая себя, хотя мог бы все жадно проглотить четырьмя большими кусками, затем берет тарелку и слизывает вкусный желтый соус, как собака облизывает миску. Близких родственников у него нет, романтика жизни уже лет пятнадцать как в прошлом, и, надо признать, все его немногочисленные друзья – не более чем знакомые. Единственное, что вызывает у него интерес пока, это книги и еда.

Хотя нет.

Недавно появилась третья вещь.

В его жизни снова возникли рукописи Джона Ротстайна.

К нему скользящей походкой приближается официант, молодой человек в белой рубашке и узких черных брюках. Чистые, достаточно длинные темно-русые волосы завязаны в хвост на затылке, открывая элегантные скулы. Дрю уже тридцать лет в составе маленькой театральной труппы (забавно, как летит время … хотя не очень), и ему кажется, что из Уильяма вышел бы идеальный Ромео, если, конечно, он способен играть. А хорошие официанты всегда немного актеры.

– Хотите еще что-то, мистер Халлидей?

«Да, – полагает он. – Еще две порции этого, потом два creme brulees и слоеный клубничный торт »

– Еще чашечку кофе, пожалуйста.

Уильям улыбается, показывая зубы, которые не знают ничего, кроме лучшего стоматологического ухода.

– Вернусь через два взмаха хвоста ягненка.

Дрю с сожалением отодвигает тарелку с последним мазком голландского соуса и достает органайзер. Естественно, в молескиновой обложке, карманного размера. Перелистывает четыре месяца записей – адреса, заметки, цены на книги, заказанные у различных клиентов. В конце, на чистой странице, записано два имени. Первое – Джеймс Хокинс. Интересно, это совпадение, парень намеренно выбрал его? В наши дни мальчики все еще читают «Остров сокровищ»? Дрю склонен думать, что этот читает; в конце концов, он говорит, что изучает литературу, а Джим Хокинс – это герой-рассказчик из «Острова сокровищ».

Под Джеймсом Хокинсом стоит имя Питер Сауберс.

9

Сауберс – он же Хокинс – впервые зашел в магазин две недели назад, прячась за смешными юношескими усиками, которые еще даже не успели как следует вырасти. На носу у него примостились очки в черной черепаховой оправе, такие Дрю (тогда еще Энди) любил носить во времена, когда президентом был Джимми Картер. Подростки обычно не заходили в магазин, и Дрю был этому даже рад; его время от времени еще тянуло к молодым мужчинам – официант Вильям был одним из таких, – но подростки небрежно обращаются с ценными книгами: слишком резко листают странички, ставят на полки вверх ногами, даже роняют. Кроме того, они имеют печальную склонность к воровству.

Этот же выглядел, так, как будто готов был развернуться и рвануть к двери от любого громкого звука. На нем был пиджак городского колледжа, абсолютно некстати в такую жару. Дрю в свое время много читал о Шер-локе Холмсе, поэтому, сопоставив пиджак, усы и очки, сделал вывод, что перед ним мальчишка, который хочет казаться старше, что пытается попасть в один из танц-клубов в центре города, а не в книжный магазин, специализирующийся на редких изданиях.

«Ты хочешь, чтобы я дал тебе не менее двадцати одного, – подумал Дрю, – но провалиться мне на этом месте, если тебе уже есть семнадцать. И ты пришел сюда не просто так, найти что-то почитать, да? У тебя есть конкретная цель ».

Под мышкой молодой держал большую книгу и маленький конверт. Сначала Дрю подумал, что парень принес какую-то заплесневелую старую книгу, которую нашел на чердаке, чтобы узнать, сколько она стоит, но, когда мистер Усики неуверенно подошел ближе, Дрю увидел и сразу узнал фиолетовый стикер на корешке книги.

Первым, что Дрю было хотел сказать: «Чего тебе, сынок», – но он сдержался. Пусть парень и дальше прикидывается студентом. Какая разница?

– Добрый день, я могу вам помочь?

Секунду юный мистер Усики молчал. Темно-коричневая поросль на его губе подчеркивала бледность щек. Дрю понял, что он решает, остаться или пробормотать: «Думаю, что нет», – и удрать отсюда нафиг. Одного слова, вероятно, хватило бы, чтобы его спровадить, однако Дрю страдал одной, обычной для антикваров, болезнью – любопытством. Поэтому он одарил парня своей самой приятной, к-ране-прикладывай, улыбкой, сложил на груди руки и замер в ожидании.

– Ну … – наконец сказал мальчик. – Может быть.

Дрю поднял брови ожидая.

– Вы ведь не только продаете всевозможные редкости, но и покупаете, да? Так на вашем сайте сказано.

– Все правильно. То есть, если чувствую, что потом смогу их выгодно продать. Такова природа этого бизнеса.

Парень собрался с духом – Дрю даже увидел, как изменилось выражение его лица, – и подошел вплотную к стойке, на которой в круге света от старомодной настольной лампы со сложной ножкой хаотично лежали кипы книжек. Дрю протянул руку.

– Эндрю Халлидей.

Парень второпях подержался за его кисть и выдернул руку, словно боялся, что его схватят.

– Джеймс Хокинс.

– Рад знакомству.

– Да. Я … У меня есть кое-что, что, возможно, вас заинтересует. Какой-нибудь коллекционер может заплатить за это большие деньги. Если коллекционер правильный.

– Но это не книга, которую вы принесли, да? – Дрю теперь было видно название: «Посылки с Олимпа». На корешке заголовок написан не был, но Дрю владел такой книгой много лет, поэтому хорошо его знал «Письма от 20 крупных американских писателей, написанные собственноручно».

– Нет, конечно, это не она. – Джеймс Хокинс нервно хохотнул. – Это только для сравнения.

– Хорошо. Я слушаю вас.

Мгновение «Джеймс Хокинс», кажется, не мог решить, с чего начать. Затем, поправив под мышкой манильский конверт и крепче прижав его локтем, начал быстро перелистывать блестящие страницы «посылок с Олимпа», пропустив записку Фолкнера, в которой тот ругал какую-то продовольственную компанию в Оксфорде, Миссисипи, за неправильно выполненный заказ, захватывающее послание Юдора Велти Эрнест Хемингуэй, записки непонятно о чем от Шервуда Андерсона и список покупок в бакалейном магазине, написанный Робертом Пенном Во-Ррэн и украшен рисунком двух танцующих пингвинов, один из которых курит сигарету.

Наконец он нашел, что искал, положил книгу на стойку и вернул ее к Дрю.

– Вот, – сказал он. – Посмотрите на это.

Сердце замерло у Дрю, когда он прочитал заголовок: От Джона Ротстайна Фланнери О’Коннор. Бережно переснятое письмо было написано на разлинованных листах бумаги с неровным левым краем, там, где он был вырван из записной книжки, купленной в магазине «все по десять центов». Небольшой аккуратный почерк Ротстайна, совсем не похож на руку большинства писателей, никак невозможно было не узнать.

19 февраля 1953

Дорогой Фланнери О’Коннор,

Я получил Ваш замечательный роман «Мудрая кровь», который Вы любезно подписали для меня. Я могу говорить замечательный, потому что купил его, как только он вышел, и сразу же прочитал. Я так же рад получить копию с автографом, как Вы, не сомневаюсь, радуетесь авторскому гонорару от еще одного проданного экземпляра! Мне понравилась вся разношерстная компания персонажей, особенно Хейзел Моутс и Енох Эмери, вратарь зоопарка, с которым, уверен, мой Джимми Голд захотел подружиться. Вас называют «знатоком гротеска», мисс О’Коннор, однако чего критики у Вас не замечают – вероятно, потому что сами лишены этого качества, – так это Вашего безумного чувства юмора, не знающего границ. Я знаю, Вам нездоровится, но надеюсь, что, несмотря на это, Вы будете продолжать работать. Это важная работа. Еще раз спасибо.

Джон Ротстайн

PS: До сих пор смеюсь над знаменитой курицей !!!

Дрю рассматривал письмо дольше, чем было нужно, чтобы успокоиться, затем перевел взгляд на мальчика, который назвал себя Джеймсом Хокинсом.

– Знаете, о какой курице идет речь? Если хотите, я поясню. Это удачный пример того, что Ротстайн называл свободным чувством юмора.

– Я проверил. Когда мисс О’Коннор было шесть или семь лет, у нее была курица – ну, по крайней мере она так говорила, – которая ходила задом наперед. К ней приехали люди из киножурнала и сняли сюжет для новостей. Курица попала в фильм. Мисс О’Коннор потом говорила, что это самое большое событие в ее жизни, а дальше все пошло на убыль.

– Это действительно так. Теперь, если уж мы разобрались с курицей, чем могу помочь?

Мальчик тяжело вздохнул и открыл застежку на манильском конверте. Из конверта он достал фотокопию и положил рядом с письмом Ротстайна в «Посылку с Олимпа». Лицо Дрю Халлидея оставалось спокойно-заинтересованным, но под стойкой его пальцы переплелись так, что коротко стриженные ногти впились в ладони. Он мгновенно понял, что перед ним. Закорючки на хвостах «у», всегда отделенные «бы», высоко поднятые «в» и «р» низко опускаются. Вопрос в том, как много знает «Джеймс Хокинс». Возможно, немного, но скорее значительно больше, чем следовало. Иначе не прятался бы за усами и очками, подозрительно похожими на те очки со стеклами без диоптрий, которые можно купить в аптеке или магазине одежды.

Наверху страницы стояла цифра 44, обведена в кружок. Ниже шел отрывок стиха.

Самоубийство ходит по кругу, или мне так видится; У вас может быть свое мнение, но пока подумайте над этим.

«Plaza в первых лучах рассвета», – так можно сказать в Мексике. Или в Гватемале, если хотите. В любом месте, где в комнатах все еще вешают на потолок деревянные вентиляторы.

Не важно, ведь в синем небе blanco, лишь рваные верхушки пальм, и Rosa, где мальчишка полусонный У кафе моет камни мостовой. На углу, в ожидании первого …

На этом стихотворение обрывался. Дрю посмотрел на мальчика.

– Там дальше о первом утреннем автобусе, – сообщил Джеймс Хокинс. – Тот, который по проводам ездит. Он называет его «trolebus». Это на испанском «троллейбус». Жена мужа, которая это рассказывает – или, может, его подруга, – сидит мертвая в углу комнаты. Она застрелилась, и он только ее нашел.

– Что-то мне это не показалось бессмертным творением, – сказал Дрю. В его ошарашенном состоянии это единственное, что он смог сказать. Независимо от качества, этот стих был первым новым произведением Джона Ротстайна, которое появилось за последние полвека. Никто его не видел, кроме автора, этого мальчишки и самого Дрю. Если, конечно, Моррис Беллами не читал его, что маловероятно, учитывая большое количество записных книжек, которые он, по его словам, украл.

Большое количество.

Чертовски большое количество блокнотов.

– Да, это точно не Вилфред Овен и не Т. С. Элиот, но, я думаю, не это главное. А что вы думаете?

Дрю вдруг осознал, что «Джеймс Хокинс» внимательно за ним наблюдает. И что же он видит? Вероятно, слишком много чего. Дрю привык скрывать реальные чувства, чтобы избегать излишнего риска, – если приходится занижать цену для того, кто продает, и завышать потенциальным покупателям, без этого никак, – но это было то же, что увидеть, как «Титаник», неожиданно всплыл со дна Атлантического океана, смятый и проржавевшие, но все же настоящий «Титаник».

Что ж, ладно, признай это.

– Да, пожалуй. – Фотокопия и письмо О’Коннор все еще лежали рядом, и Дрю невольно стал водить по ними коротким толстым пальцем, сравнивая. – Это подделка. Отличная, но подделка.

– Это не подделка. – Без неуверенности в голосе.

– Откуда это у вас?

И мальчик начал плести какую-то чушь, которой Дрю даже не прислушался. Что-то о том, как его дядя Фил из Кливленда умер и завещал молодому Джеймсу свою библиотеку, а в ней среди дешевых изданий и приложений к журналу клуба «Книга месяца» оказались – вы только посмотрите! – Шесть записных книжек, заполненных всевозможными интересными вещами. Преимущественно это поэзия, но есть несколько эссе и отдельные недописанные рассказы. Все это было работой Джона Ротстайна.

– Как вы узнали, что это Ротстайн?

– По стилю. Я его узнаю даже в поэзии. – К этому вопросу он явно приготовился заранее. – Я в городском колледже изучаю американскую литературу и прочел почти все его работы. Например, здесь речь идет о Мексике, а Ротстайн полгода ней путешествовал, когда ушел со службы.

– Как и еще дюжина хороших американских писателей, включая Эрнеста Хемингуэя и загадочного Б. Травена.

– Да, но посмотрите на это. – Парень достал из конверта вторую фотокопию. Дрю приказал себе не тянуться к ней жадно … и жадно потянулся к ней. Он вел себя так, словно занимался этим делом три года, а не более тридцати. Но кто бы мог его обвинить? Это было дело чрезвычайной важности. Чрезвычайной важности. Но сложность заключалась в том, что «Джеймс Хокинс», похоже, знал об этом.

Да, но он не знает того, о чем знаю я, например, о происхождении этих документов. Если только его пользует Морри, а как бы он это сделал, находясь в Вейнсвилльськой тюрьме штата?

Текст на второй фотокопии был полностью написан той же рукой, но не так аккуратно. На отрывке стихотворения не было никаких исправлений, никаких заметок на полях, зато здесь их было слишком.

– Думаю, это он писал, когда был пьян, – сказал мальчишка. – Вы же знаете, он много пил, потом бросил. Внезапно. Вы поняли, о чем это.

Вверху на этой странице в кружочке значилась цифра 77. Текст ниже начинался с середины предложения.

никогда и не думал. Если сначала положительные рецензии напоминают сладкий десерт, потом начинаешь понимать, что в конце концов они приводят к несварению желудка: бессонница, ночные кошмары, даже проблемы в таком веселом деле, как полуденный поход в туалет. А тупость хороших отзывов бросается в глаза даже сильнее, чем плохих. Воспринимать Джимми Голда неким мерилом или даже героем – это то же, как называть кого-то вроде Билли Кида (или Чарльза Старквезера, его самое близкое воплощение в 20 веке) американской иконой. Джимми такой, какой есть, так же, как я или вы, его слепили не из Гека Финна, а с Этьена Лантье, лучшего литературного персонажа 19 века. Если я стал цураться общества, это потому, что его мнение заразно, и нет смысла представлять ему новый материал. Как сказал бы сам Джимми: «Дерьмо? И на …»

На этом предложение обрывалась, но Дрю знал, что за этим следовало, и не сомневался, что Хокинс это знал. Это был знаменитый девиз Джимми, который до сих пор, спустя столько лет, иногда можно увидеть на футболках.

– Он неправильно написал слово «тупость». – Больше не нашлось, что сказать.

– Да. И «материал». Настоящие ошибки, не исправленые каким-либо корректором. – Глаза мальчишки горели. Такой огонь Дрю видел часто, но никогда в глазах такого молодого человека. – Оно живет, вот что я думаю. Живет и дышит. Видите, что он говорит о Этьене Лантье? Это главный персонаж «Жерминаль» Эмиля Золя. И такого раньше не было! Понимаете? Это новый взгляд на персонажа, которого знают все, и от самого автора! Могу поспорить, коллекционеры заплатили большие деньги за оригинал этого и всего остального, что у меня есть.

– Вы сказали, у вас шесть записных книжек?

– Да.

Шесть. Не сотня и не более. Если у мальчишки их всего шесть, это означает, что он точно не работает на Беллами, если только по какой-то причине Моррис не решил разделить добычу. Дрю не мог представить, чтобы его давний приять на такое пошел.

– Среднего размера, по восемьдесят страниц. Всего это четыреста восемьдесят страниц. Много пустого места – со стихами всегда много пустоты остается, – но там не только стихи. Там есть и рассказы. О Джимми Голде в детстве.

Однако возникал вопрос: действительно ли он, Дрю, верил, что их всего шесть? Возможно, мальчишка решил припрятать другие? И, если да, то сколько? Потому что хочет продать остальные позже или потому что вообще не хочет их продавать? Блеск в глазах указывал на второе, хотя он мог и сам еще этого не осознавать.

– Сэр? Мистер Халлидей?

– Простите. Просто пытаюсь привыкнуть к мысли, что это может на самом деле быть новым материалом Ротстайна.

– Это он и есть, – без тени сомнения сказал мальчик. – Сколько?

– Сколько я заплачу? – Дрю подумал, если они сейчас будут торговаться, можно ввернуть и «сынок». – Сынок, я же деньги не печатаю. Да и не совсем я уверен, что это не подделка. Еще какая-то афера. Я должен увидеть оригиналы.

Дрю увидел, как Хокинс покусывает губу за усиками, которые едва пробиваются.

– Я не спрашивал, сколько вы заплатите, я говорил о частных коллекционерах. Вы, наверное, знаете кого-то, кто согласится потратить большие деньги на что-то особенное.

– Знаю пару таких, да. – Он знал дюжину. – Но я даже обращаться к ним не стану, ведь вижу только фотокопии. А если брать вывод графолога… Это ненадежно. Ротстайн все же был убит, значит, это краденый продукт.

– Нет, если он передал их кому-то до того, как его убили, – быстро ответил мальчик, и Дрю пришлось еще раз напомнить себе, что парень подготовился к этой встрече. «Но на моей стороне опыт, подумал он. Опыт и уверенность».

– Сынок, такое невозможно доказать.

– Так же, как доказать обратное.

Итак: тупик.

Неожиданно мальчик схватил обе фотокопии и загнал их обратно в конверт.

– Секунду, – сказал Дрю, встревожившись. – Эй-эй, погоди.

– Нет. Наверное, мне не нужно было сюда приходить. В Канзас-Сити есть место, «Роскошные первые и редкие издания Джарретта», одно из крупнейших в стране. Попробую там.

– Если ты можешь подождать неделю, я сделаю несколько звонков, – сказал Дрю. – Только копии придется оставить мне.

Мальчик задумался.

– Как думаете, сколько удастся получить?

– За почти сотню страниц, которые не публиковались, из неизвестных материалов Ротстайна? Покупатель, вероятно, захочет как минимум провести компьютерный анализ почерка, для этого есть несколько хороших программ, но, если подлинность подтвердится … – Он прикинул в уме наименьшую сумму, которую можно назвать, чтобы это не прозвучало бессмысленно. – Тысяч пятьдесят долларов.

Джеймс Хокинс или согласился, или сделал вид, что согласен.

– И сколько вы возьмете комиссионных?

Дрю вежливо рассмеялся.

– Сынок … Джеймс … Ни один продавец не будет комиссионных за такую сделку. Когда создатель – я выражаюсь юридическим языком, владелец – был убит, и этот материал мог быть похищен. Деньги мы разделим ровно пополам.

– Нет. – Мальчик сказал это сразу, без колебаний. Может, он еще не может похвастаться байкерскими усами, о которых мечтает, но у него, безусловно, есть яйца и голова на плечах. – Семьдесят процентов мне тридцать вам.

Дрю мог бы на это согласиться и заработать за шесть блокнотов четверть миллиона, отдав мальчишке семьдесят процентов от пятидесяти штук, но «Джеймс Хокинс» наверное, ожидает, что он будет торговаться. Хотя бы немного. Если согласиться сразу, разве это не покажется подозрительным?

– Шестьдесят – сорок, это мое окончательное предложение. И, разумеется, учитывая покупателя, которого я найду. Это выходит тридцать тысяч долларов за то, что ты нашел в какой-то картонной коробке вместе со старыми копиями «Челюсти» и «Мостов округа Мэдисон». Неплохо, я бы сказал.

Мальчик переминался с ноги на ногу, ничего не говоря, было заметно, что в голове у него происходила борьба.

Дрю вернулся к улыбке «хоть к ране прикладывай».

– Оставь копии мне, приходи через неделю, и я сообщу, как продвигается дело. И еще совет: держись подальше от Джарретта. Этот тип обдерет тебя как липку.

– Я хочу наличными.

Дрю подумал: «Мы бы все хотели брать наличными».

– Ты бежишь впереди паровоза, сынок.

Мальчик принял решение и положил манильский конверт на загроможденный прилавок.

– Хорошо. Я вернусь.

Дрю подумал: «Не сомневаюсь. И, думаю, когда ты вернешься, мое положение будет намного лучше твое, вот тогда и поторгуемся ».

Он протянул руку. Мальчик пожал ее, очень быстро, только для того, чтобы не показаться невежливым. Будто боялся оставить отпечатки пальцев. Что он в каком-то смысле уже сделал. Дрю сидел на своем месте, пока «Хокинс» не вышел, потом повалился в офисное кресло (оно покорно застонало) и вывел из спящего режима свой «Макинтош». Над входной дверью были установлены две камеры наблюдения, направленные в разные стороны Лейсмейкер-лейн. Он проследил, как парень повернул на Кроссвей-авеню и исчез.

Фиолетовый стикер на корешке книги – вот зацепка. Он означал, что это библиотечная книга, а Дрю знал все библиотеки в городе. Фиолетовый цвет символизировал книгу из справочного отдела библиотеки на Гарнер-стрит, а книги из справочного отдела не выдаются на руки. Если бы парень попытался вынести ее под своим форменным пиджаком, на выходе сработал бы детектор, потому что фиолетовый стикер это еще и устройство против кражи. Добавить к этому очевидную осведомленность парня о книгах, и можно сделать еще одно холмсовское заключения.

Дрю зашел на сайт библиотеки на Гарнер-стрит, где был целый ряд статей: «Летний часы», «Детям и подросткам», «Будущие события», «Серии из киноклассики» и, наконец, последняя, но отнюдь не менее важна «Наши сотрудники».

Дрю кликнул на эту закладку, и этого хватило. Над краткими биографиями стояла общая фотография сотрудников библиотеки – двенадцать-пятнадцать человек на газоне перед библиотекой. У них за спиной возвышалась статуя Хорэса Гарнера с открытой книгой в руке. Все радостно улыбались, в том числе и его мальчик, только здесь он был без усов и фальшивых очков. Второй ряд, третий слева. Если верить биографии, юный мистер Питер Сауберс был учеником Нортфилдской средней школы и работал неполную рабочую неделю. Он надеялся получить степень по английской литературе и изучить библиотечное дело.

Дрю продолжил исследования, руководствуясь несколько необычной фамилией. Он немного вспотел, и стоит ли удивляться? Шесть записных книжек уже казались ему чем-то несущественным, только разжигали аппетит. Все записные книжки – а в них, несмотря на все остальное, был и четвертый роман о Джимми Голде, если много лет назад его приятель-психопат не ошибся, – могли потянуть на пятьдесят миллионов долларов, если их продавать частями разным коллекционерам. Только четвертый Джимми Голд мог принести миллионов двадцать. И пока Морри Беллами был надежно заперт в тюрьме, все, что стояло у него на пути, это подросток, у которого еще даже нормальные усы не выросли.