Текст книги "Запретные игры с Боссом (СИ)"
Автор книги: Стеффи Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 19
Антон
Я не совру, если скажу, что не ожидал увидеть Раду с усами. Но именно с ними она вышла. Не забыв к тому же черные очки. Несмотря на то, что на улице стоял вечер.
Признаться, я бы несколько заинтригован.
Усы, правда, не сразу бросились мне в глаза, так как первое, за что зацепился мой взгляд после того, как я ответил на пространное сообщение от старшего брата, были ее ноги на тонких шпильках.
И как она умудряется каждый раз так ослепительно выглядеть?
Оттого усы попали в мое поле зрения не сразу. А когда попали, я заподозрил ее в несколько чрезмерной страсти к Дали, что и озвучил в виде шутки:
– Вызов духа Сальвадора, как вижу, прошел удачно?
Как и ожидалось, Рада огрызнулась. Эта ее реакция на меня стала уже привычной. И, признаться, мне нравилась. Потому я не сразу понял, что в сегодняшнем конкретном случае скрывалось также кое-что другое.
Ее неуверенность. Уязвимость.И это было неожиданно.
Узнав историю появления усов на ее миленьком личике, я был вынужден отбросить теорию о том, что она склонна ласкать себя одинокими ночами, представляя, будто к ней пришли известные мастера давно минувших дней. На самом деле, меня самого не очень-то устраивала возникшая в голове теория. Попахивало чересчур ударными извращениями даже для моего извращенного ума. И потом, я бы предпочел, чтобы она ласкала себя, думая исключительно обо мне.
А если сейчас это еще не так, то совсем скоро я обязательно добьюсь, чтобы чаша весов благосклонно склонилась в мою сторону.Уверен, у меня получится.
Но важным в текущую минуту все же было не это. А то, что она явно переживала по поводу своего вида. У меня в бардачке валялись влажные салфетки, но я подозревал, что она опробовала более мощный арсенал, отчего не стал их предлагать. Это бы лишь усугубило ситуацию.А мне не хотелось навредить.
Потому я решил пойти другим путем.
Искренне сказал ей, что усы нисколько ее не портят.
Не уверен, что мои заверения возымели должный результат, но меня назвали «милым». Я бы, безусловно, предпочел определения «горячий» или «очень горячий», но к этому мы еще тоже доберемся.
К особняку Берешкова, в котором должна была пройти первая ночь Меланхолии, мы добрались примерно через сорок минут. Рада несколько раз вслух рассуждала, не спугнет ли Савара ее внешний вид, но по опыту общения с женщинами – с большим их количеством – я хорошо знаю, что иногда им совершенно не требуются ответы. Достаточно просто быть рядом и понимающе улыбаться. Быть хорошим слушателем.
Кивать в ее случае было бы ошибкой.Я это чувствовал нутром.
Она, в свою очередь, поджимала губы, но не требовала пояснений. Из чего я делал вывод, что моя тактика верна. И работает на славу.Еще бы.
К тому же мой ответ точно ничего бы не дал. Потому что Савар, насколько я знал, не собирался сегодня вечером появляться в Меланхолии. Неизвестно, знал ли он о ней вообще. Но если даже и знал, то вряд ли получил приглашение.
Сегодня в особняке будет небольшое количество гостей. Только самый ближний круг одного из моих близких друзей.И я рад, что Рада будет там вместе со мной.
Мои пальцы немного промахнулись при наборе сообщения Раде и добавили туда пункт про Савара. Открою вам тайну – это была приманка. Идея возникла в голове спонтанно.
Пригласить Раду на свидание значило получить отказ. Я это осознавал слишком хорошо. Время свиданий еще не пришло. Тем более я сам заверил ее, что не заинтересован в ней. Сослаться после отказа на биполярное расстройство – тоже довольно неаргументированный вариант.Хотя, кто знает…
Потому приглашение приобрело рабочие черты и особую важность.
Пелагея тоже замелькала в послании не просто так, когда пришел первый отказ. Опять же, пальцы немного скользнули в сторону. Я сразу заметил между девушками некую напряженность, а потом услышал в коридоре несколько шепотков их коллег по части того, какая оказывается нешуточная борьба шла за место под зонтом моего горячего правления. А еще очень ценно пить порой чай с Фридой Николаевной. Она ценный источник сплетен.
Пелагея – ничего личного. Ты хорошая девушка. Целеустремленная. Но я по природе своей однолюб и меня интересует другая девушка. Вполне конкретная. Чьи глаза в моменты гнева бьют в голову сильнее виски.Рада.
Из чего следует вывод, что Пелагея меня совершенно не интересует вне рабочего процесса. Но Раде об этом знать необязательно. Сегодня я убедился, что упоминание того, что охотиться за Саваром в Меланхолию я могу поехать с ее конкуренткой, возымело должный успех. Ответ с согласием пойти пришел через пару минут. Тактика сработала.
Отыскав свободное место на парковке, выключил двигатель и вышел из машины, чтобы открыть дверь для своей очаровательной спутницы. Когда ее изящная ладонь оказалась в моей руке, под кожей вспыхнуло желание большего. Гораздо большего. Но я всегда умел ждать.
Матвей как-то съязвил, что я стратег. И он был прав. Я не собирался тащить ее на сиденье, раздвигать ноги и трахать. Хотя именно этого я бы хотел. Но сегодня – нет. Я лишь хотел, чтобы сегодня она провела хороший вечер. Хотел, чтобы ей понравилось.
Потому что помню, как одним летним вечером она строчила мне о том, как мечтает попасть на Меланхолию.И я должен ей это дать.
Я тогда не стал говорить, что главный ее организатор – мой лучший друг. Я только улыбался, читая ее сообщение. Уже тогда планировал привести ее сюда, когда приеду в столицу. Мои планы бежали впереди меня.
Потому что я не сомневался, что все получится. Наша переписка горела намеками, искрила. А я вроде никогда не был дураком, чтобы не понять, чего мы оба хотим. Но реальность дала мне между ног. Рада мне отказала. Даже вспоминать не хочется.
Но я принял тот отказ не как поражение, а лишь как преграду на пути к цели. И я ее обязательно преодолею.
Глава 20
Особняк графа Берешкова, таинственно выплывающий из густого мрака благодаря призрачному свету старинных фонарей, невольно вызвал во мне благоговейный трепет. Собственно, как и любое другое настоящее произведение искусства, способное тронуть душу. Видимо, не зря я занимаюсь именно тем, чем занимаюсь в этой жизни.
Этот великолепный дом был построен ещё в далёком семнадцатом веке. Невеста молодого и страстно влюблённого графа Берешкова, юная и прекрасная княжна Белевская, безумно грезила солнечной Италией. И Берешков, потакая её прихоти, нанял для постройки их будущего семейного гнёздышка достаточно известную и востребованную на тот момент фигуру – самого Карлоса Бруно.
Ему пришлось отдать довольно приличную сумму денег, чтобы итальянец согласился оставить все имеющиеся у него на родине перспективные проекты и перебрался в холодную Россию.
Злые языки поговаривали, будто Бруно согласился на эту авантюру не столько из-за обещанных ему денег, сколько из-за неземной красоты юной невесты заказчика, и добровольно прожил вдали от любимой родины до тех пор, пока особняк не был полностью готов к заселению.
Берешковы остались в полном восторге от своего нового дома и прожили вместе достаточно долгую и счастливую жизнь, воспитывая детей и радуясь каждому совместно прожитому дню. Их многочисленные дети особо ничем не отличались от других представителей высшего света, а вот наглый внук решил выпендриться и оригинально распорядиться доставшимся ему наследством.
Взял и продал великолепный дом, построенный его предками с такой любовью. Да не кому-нибудь, а скандальному на тот момент поэту и страстному коллекционеру картин Марку Лейскому, чьё имя гремело на всю Россию.
Именно с появлением в этих старинных стенах нового и эксцентричного хозяина, усадьба Берешковых приобрела совершенно иного рода, более скандальную и неоднозначную славу.
Лейский много путешествовал по всему миру в течение года, скупая картины и другие произведения искусства. Его современники часто называли его «правым глазом художественного мира», так как молодые и талантливые художники, сумевшие привлечь его благосклонное внимание, очень быстро становились известными и знаменитыми.
Однако он коллекционировал не только картины. Его также привлекали небольшие, изысканные антикварные статуи. В одном из своих многочисленных писем своему близкому другу он однажды написал, что, к его огромному сожалению, он совершенно лишён возможности жить в гигантском доме, так как, будь у него такая возможность, он бы обязательно приобрёл изящную статую Венеры, которая очень сильно приглянулась ему в одной частной коллекции.
Помимо всего вышеперечисленного, Лейский также с большим удовольствием собирал антикварные ложки, старинные часы и изысканные восточные вазы, большая часть которых была привезена им из разных стран Азии.
Особенно примечательна была его обширная коллекция колец-обманок, в которых кто-то, когда-то давно, тайно хранил самые настоящие яды. Говорят, что если он доподлинно знал, что именно благодаря этому кольцу кому-то удалось отправить своего врага на тот свет, то он сразу же проникался к вещичке ещё большим трепетом и теплом и тут же относил её к самой ценной части своей удивительно обширной коллекции.
Это говорит, как мне кажется, лишь о том, что все люди, так или иначе связанные с искусством, имеют свои маленькие или очень большие, причуды. Но, если спросить непосредственно меня, то я, не задумываясь, скажу, что странности, в общем-то, есть абсолютно у каждого человека, вне зависимости от рода его деятельности.
После того, как Лейский возвращался на родину из своих многочисленных путешествий, он всегда устраивал пышные показы тех несметных богатств, которые он успел приобрести за границей.
Сначала это были довольно немногочисленные сборища, предназначенные лишь для самых избранных и приближённых к нему друзей. Но со временем количество приглашённых неуклонно увеличивалось в геометрической прогрессии. И попасть на такой закрытый вечер, который длился иногда целую неделю, а порой и целый месяц в году, появлялось всё больше и больше желающих.
Ещё тогда, как-то в шутку, Лейский обронил фразу, что его роскошные вечера – это не что иное, как «Меланхолия страждущей души». Говорят, что именно оттуда и пошло это странное название, прочно закрепившееся за этими богемными мероприятиями.
Официально он был женат всего лишь один раз в своей жизни. На некрасивой, но умной дочери зажиточного и влиятельного купца. Но этот брак, изначально заключённый по расчёту, так и не сложился.
Слишком разные интересы и жизненные приоритеты так и не смогли примирить супругов. И его законная жена, в конце концов, сбежала от него, не выдержав разгульного образа жизни мужа.
Но вряд ли свободолюбивый Лейский сильно страдал из-за этого печального события. Уже через месяц он был замечен в Париже, где, по слухам, у него тут же появилась новая любовница. Молодая и перспективная певица оперетты. Именно от неё, от страстной Жозефин Пастэр, у него вскоре родился первый внебрачный сын, которого назвали Антуаном.
Но это радостное событие ничуть не вынудило Лейского жениться во второй раз. Да и сама ветреная Жозефин вряд ли об этом всерьёз мечтала. Говорят, что они до конца своей долгой жизни оставались хорошими друзьями и деловыми партнёрами. И он без всякого зазрения совести находил себе всё новых и новых любовниц, а она – всё новых и новых богатых воздыхателей, готовых исполнить любой её каприз.
Второй ребёнок Марка Алексеевича, дочь, родилась от русской красавицы Марьи Купиной, с которой у них была совсем небольшая разница в возрасте всего лишь в пять лет.
Вы, наверное, подумали, что он был старше своей возлюбленной? А вот и нет. Всё было с точностью до наоборот. Вдова отставного генерала сумела влюбить в себя ветреного гуляку Лейского чуть ли не с первого взгляда, моментально покорив его сердце.
А уже через год после их судьбоносной встречи она родила ему долгожданную дочь, которую назвали Полиной. С того самого момента, как они встретились и до самой смерти аристократа, они уже больше никогда не расставались.
Внебрачный сын Антуан, выросший в роскоши и достатке, никогда не претендовал на получение особняка. Поговаривали, что отец оставил ему немалую недвижимость в самом Париже, но точных документальных подтверждений, увы, не было.
Несмотря на существенную разницу в возрасте, дети Лейского сумели найти общий язык и выстроить добрые отношения. Они часто ездили друг к другу в гости с сердечными визитами.
Говорят, Антуан хотел выдать свою любимую сестру замуж за известного французского поэта и своего закадычного друга, который, в свою очередь, был страстно влюблён в юную Полину. И та, по правде сказать, была совсем не против выйти замуж за столь достойного и талантливого человека.
Но её будущий жених наотрез отказывался переезжать в далёкую и суровую Россию, поэтому обручение молодых людей пришлось, к великому сожалению, разорвать.
Страстная любовь к искусству сохранилась у обоих детей Лейского на всю их долгую жизнь. И они, отдавая дань памяти любимому отцу, с завидным упорством устраивали в роскошном особняке незабываемые недели Меланхолии.
Род Лейских с тех пор ни в коем случае не прервался, а, напротив, с успехом здравствовал и сейчас.
В наши дни он насчитывает в своих рядах трёх достойных потомков. Брат с сестрой, Олег и Марьяна – молодые внуки Полины. И внук Антуана – обаятельный Симон Лейский-Пастер.
Олег – современный меценат и заядлый путешественник, ни в чём не уступающий своему знаменитому прапрадеду в части безудержной любви к прекрасным женщинам.
Жёлтая пресса наперебой писала, что он крутил бурный роман с самой принцессой Монако. Которая, по слухам, даже готова была отказаться от своего высокого титула ради него. Но он, к большому удивлению общественности, почему-то бросил её, предпочтя ей свободу.
Марьяна – талантливый скульптор и настоящая тёмная лошадка. Она крайне редко выходит в свет и избегает внимания назойливой прессы, оттого о ней известно лишь то, что она несказанно красива и талантлива. Но каких-либо прямых и достоверных подтверждений этому, увы, нет. Как и фотографий.
А Симон – мой личный фаворит. Он рисует просто потрясающие картины. На самой грани безумия, словно сам Матисс хорошенько дал ему в глаз, а Ренуар украдкой перехватывает из его рук кисть.
Ещё он настоящий полиглот и эрудит. Свободно говорит на французском, на русском, на английском и на итальянском языках. Ну и, как и все в его прославленной семье, он совершенно не брезгует увлекательными путешествиями по миру.
Их состояние покрыто тайной, но мне кажется там много беспечных нулей.
– Ты выглядишь совершенно очарованной, – внезапно врезался в мои сумбурные мысли голос Антона.
Мы уже успели выйти из машины и теперь стояли на крыльце одного из самых загадочных и таинственных особняков нашей чудесной столицы.
Очарована?
Да я сейчас просто пищу от переполняющего меня восторга и с трудом сдерживаю свои эмоции.
Он вообще хоть немного понимает, где мы сейчас находимся и что это за место?
– Конечно, я очарована. – с придыханием ответила я. – Это же старинный дом Бершакова. Ты вообще понимаешь, что мы сегодня запросто можем встретить живых потомков самого Лейского?
– Вполне может быть, – Антон равнодушно пожал плечами, будто ничего необычного в этом не видел. И я тут же начала подозревать, что у него есть большие белые пятна в части истории этого уникального здания.
Заметив мой недовольный взгляд, он галантно протянул мне руку и, лукаво улыбаясь, иронично произнёс:
– Прошу вас, миледи, позвольте мне проводить вас в этот чудесный особняк.
*
Дорогие читатели, история особняка Берешкова, как и сам особняк и его владельцы-наследники – художественный вымысел.
Глава 21
Нас встретил мужчина в ливрее с идеально выглаженным лицом, словно он сам был частью этого безупречного особняка. Он учтиво поинтересовался, не желаем ли мы сдать верхнюю одежду в гардероб. Антон решительно отказался. А я на мгновение замешкалась. Меня не покидало странное ощущение, что, если я сниму плащ, мои нелепые усы тут же бросятся в глаза и превратят вечер в фарс.
Надо отдать должное камердинеру. Если моя “раскраска” над верхней губой и вызвала у него хоть каплю удивления, он не подал и виду. Будто усатые дамы – его обычные посетители.
Интересно, какие еще странности он здесь видел?
Наверное, здесь публика бывает намного более странной и эпатажной, чем я. Или же я отчаянно пыталась себя в этом убедить. В конце концов, собравшись с духом, я решилась и отдала свой плащ.
Что будет, то будет.
Пожелав нам меланхоличного вечера, мужчина слегка наклонился к Антону и очень тихо произнес:
– Хозяин… как обычно.
Босс лишь кивнул. Однако в его глазах промелькнула тень, которую я не смогла расшифровать. А затем он галантно взял меня под руку и уверенно повёл по длинному коридору вглубь дома.
В моём сердце от нетерпеливого предвкушения трепетали робкие бабочки, но я отчаянно пыталась не улыбаться, как умалишённая, внезапно дорвавшаяся до вожделенной плитки шоколада во время ПМС.
Нужно держать себя в руках. Этот вечер должен быть идеальным.Я вполне адекватна.
Как и говорила Марта, дом был погружен в полумрак, освещённый лишь мягким светом сотен восковых свечей. Каждая из которых была заключена в высокий стеклянный подсвечник, оберегающий хрупкое пламя от малейшего дуновения.
Здесь даже воздух кажется другим.
– А что он имел в виду, говоря про хозяина? – тихо спросила я у Антона, не отрывая взгляда от старинных картин, развешанных на стенах коридора.Если это подлинники, я готова продать душу.– Ты уже был на Меланхолии?
– Понятия не имею. И – нет. Я, если тебе интересно, на Меланхолии сегодня впервые, – как-то уклончиво ответил начальник, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не смогла понять.
– Впервые в жизни получил официальное приглашение на стольсомнительноемероприятие? – с ехидством уточнила я, стараясь скрыть растущее любопытство.
– Вовсе нет, – он загадочно улыбнулся, и от этого взгляда по коже пробежали мурашки.
Что же он все-таки скрывает?
– А почему тогда раньше не приходил?
– Как-то… раньше не было подходящего повода, – он бросил на меня новый быстрый, обжигающий взгляд. И в этот момент, будто очнувшись от сказочного наваждения, я внезапно вспомнила, что мы здесь по делу.
Как я могла забыть про Савара? Про свою работу? Я же не на свидании!!!
– Я не подведу, – с серьёзным видом заверила я Антона.
– Ты уж постарайся, – важно ответил он, но уголки его губ предательски дрогнули.
И в его тёмных глазах я отчётливо увидела тех самых лукавых демонят, которых уже успела хорошенько узнать.
Или всё дело в том, как причудливо колыхалось пламя свечей в его зрачках?
Рада, немедленно соберись! Приди в себя! Это что такое?!
Двое чопорных мужчин в синих ливреях, расшитых золотыми нитями, почтительно поклонились при нашем приближении и молча отворили двери в комнату.
Я невольно задержала дыхание, словно ныряла в омут. Признаться, я ожидала увидеть там толпу, в которой негде упасть иголке. И всерьёз запаниковала насчёт нехватки кислорода.
Но действительность оказалась совершенно иной. Вместо толпы, в просторной комнате томились не больше десяти человек.
Сама комната дышала роскошью. Мебель, казалось, шептала истории о прошлых поколениях, искусно сочетая в себе шик старины и современный комфорт. Огромный диван из тёмно-зелёного бархата манил обещанием запретных удовольствий. Несколько удобных кресел словно ждали, чтобы принять в свои объятия уставшие тела, а в другом конце комнаты скромно примостился столик для карт.
И, конечно же, картины… Они висели повсюду, совсем как безмолвные свидетели происходящего. Но их причудливое сочетание было настолько удачным, что не вызывало клаустрофобии, а лишь подчёркивало декаданс этого места.
Антон уверенно повёл меня вглубь комнаты. К группе людей, непринуждённо потягивающих шампанское на мягком диване. В их шумной компании витал заразительный смех. Но стоило нам приблизиться, как их взгляды обратились в нашу сторону.
– Антон, неужели это ты собственной персоной? – широко улыбнулся мужчина, с холёным лицом и иссиня-чёрными волосами, тронутыми благородной сединой.
Он отдалённо напоминал Дориана Грея, чья картина, начала с ним отчаянную борьбу.
– Никак нет, Альберт, – улыбнулся Антон, пожимая протянутую руку. – Это всего лишь моя голографическая проекция, отправленная сюда с секретной миссией.
– А что за прелестная дама тебя сегодня сопровождает? – Альберт перевёл свой цепкий взгляд на меня. И, оглядев с головы до ног, с лукавой улыбкой воскликнул: – Ох, да это же преданная поклонница самого Сальвадора, не так ли?!
Вот же...
Мои усы заметили.
На самом деле, было бы странно, если бы они остались незамеченными. Но я наивно надеялась, что все присутствующие проявят такую же безупречную выдержку и такт, как тот камердинер.
Он пока с большим отрывом лидировал в моём личном списке самых воспитанных людей на планете Земля.
Однако, слова Альберта нисколько не задели меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения – только искреннее любопытство. Он излучал добродушие и обаяние, но его проницательные глаза, казалось, сканировали меня насквозь, пытаясь разгадать все мои секреты.
– Это Рада, – ровным голосом представил меня Антон.
Но мой чуткий слух уловил в его голосе сталь, словно он предупреждал Альберта. И бабочки в моей груди довольно замурчали.И давайте сейчас не будем начинать бессмысленный спор о том, что бабочки чисто физически не могут мурчать, как довольные коты. Поверьте, они могут.
– Простите мою шутку, – Альберт тут же протянул мне свою руку. – Здесь, на “Меланхолии”, принято открыто выражать свою точку зрения и не бояться демонстрировать любовь к гениальным творцам. Вот я и решил, что вы сегодня решили приобщить нас к неординарному миру Сальвадора Дали.
– Мне льстит, что вы так обо мне подумали.
– Я, кстати, Альберт. И совершенно очарован вашими восхитительными усами, – добавил он, одарив меня обворожительной улыбкой.
– Благодарю, – мило улыбнулась я в ответ.
Среди присутствующих оказались молодые художники с горящими глазами, начинающие писатели с неистовыми душами и известная актриса, чья красота была преступлением против человечества. В кино она играла коварных стерв, разбивающих сердца, но в реальной жизни оказалась душой компании и с серьёзным видом уговаривала слегка захмелевшего танцора балета прямо сейчас устроить для нас импровизированное “Лебединое озеро”. Но тот почему-то упорно отказывался, будто боялся выпустить на волю своего внутреннего лебедя.
– А в чём именно заключается твоя помощь Антону, Рада? – Саша Белокуров, создатель нашумевшей платформы нео-арт, смотрел на меня с усмешкой, словно кот на мышку. Я только приготовилась парировать, как он продолжил с притворной невинностью, – Признайся, ты просто помогаешь ему запоминать информацию о картинах? Ну, знаешь, кто что почём и где висит. Мы тут, конечно, все немного разбираемся в искусстве, но помнитьвсёдо мельчайших деталей может только наш гениальный Антон.
– Саша, заткнись, – лениво бросил мой начальник.
– Я помогаю Антону с организацией масштабной выставки Тотти, которая должна пройти в нашей галерее уже в следующем месяце. Вы, возможно, слышали о том, что на этой выставке будет представлена уникальная коллекция работ мастера, которая будет совмещена с показом новой коллекции Савара?
Кстати, а где Савар?
Разве ему не давно пора быть здесь?
– А почему же нас до сих пор не пригласили на этограндиозноемероприятие? – елейным голоском протянула одна из присутствующих дам, сверкнув своими бриллиантами в ушах.
– Да, Антон, мы все с замиранием сердца ждём твоего скорейшего ответа, – поддержала её другая, томно вздохнув.
– Вы все непременно получите свои персональные приглашения на выставку, как только их отпечатают в лучшей типографии города, – заверил Антон, одарив всех своей самой обворожительной улыбкой.
– Сальвадор, проследи, пожалуйста, за тем, чтобы наш дорогой Антон вдруг случайно ничего не забыл, – Альберт подмигнул мне, и этот жест показался мне слегка фамильярным.
– Её зовут Рада, – прорычал Антон, и в его голосе прозвучала сталь.
Вся шумная компания, словно по команде, тут же разразилась игривым и многозначительным: Ууууууууу.
– Идиоты, – с деланным вздохом произнёс босс, закатив глаза.
– Кстати, я совсем недавно с огромным удовольствием перечитывал “Идиота” нашего дорогого Фёдора Михайловича, – воодушевлённо подхватил мужчина в экстравагантном клетчатом пиджаке, – И, кажется, сумел отыскать совершенно новый и доселе никому неизвестный потаённый смысл этого гениального произведения. Катенька, я же тебе на днях писал о своём открытии, но ты, как всегда, даже не соизволила отреагировать!
Екатерину Будис я немного знала – она была довольно неплохой поэтессой. Правда, на мой субъективный вкус, с небольшими перегибами в части неоправданной трагичности и бесконечного самокопания.
– Прости меня, Костя, пожалуйста, но я в последнее время отчаянно пыталась отыскать хоть какой-то смысл в своей жалкой жизни. Так что вряд ли смогла бы тебе помочь найти его в чужой книге.
– И что, хоть что-нибудь интересное нашла в итоге, признавайся? – тут же с неподдельным любопытством вклинился в разговор Саша Белокуров, словно ему не терпелось узнать чужую тайну.
– Нет. Ничего, – тягостно вздохнула девушка.
– Значит, ты точно наш человек, – довольно подытожил Альберт, с лёгкой руки подаривший мне новое прозвище –Сальвадор, и вся шумная компания дружно захохотала. – Так давайте же дружно поднимем наши бокалы за бесконечный и бесплодный поиск смысла в этой безумной, но прекрасной жизни, друзья мои! За вечные метания, разочарования и прикосновения к мечте!
– Может быть, всё-таки лучше выпить за то, чтобы, наконец, успешно найти тот самый вожделенный смысл? – с надеждой в голосе предложил Костя, и я невольно улыбнулась.
– За свои утопические и наивные мысли ты потом сам будешь тостовать в гордом одиночестве, мальчик мой, – иронично ответил ему Альберт, и все снова дружно разразились хохотом.
Я не замечала, как стремительно летело время. Как я смеялась вместе со всеми над пошлыми шутками и саркастичными замечаниями. Пила удивительно вкусное вино и ела изысканные деликатесы, названия которых даже не знала. А в моём животе порхали довольные бабочки, когда Антон неожиданно вставлял своё остроумное слово в оживлённую беседу, и все вокруг начинали дружно гоготать.
Он нравится им.
А мне он... нравится?
Ты и сама знаешь ответ….
