Текст книги "Запретные игры с Боссом (СИ)"
Автор книги: Стеффи Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 11
Я почему-то наивно думала, что у нас намечается какая-то несанкционированная акция с сомнительным исходом. Но, как оказалось, я сильно недооценила Антона.
У него даже имелась на заднем сидении сложенная пополам картонная табличка с крупно написанным именем знаменитого дизайнера. Он с хитрой ухмылкой торжественно вручил ее мне, когда мы подошли к оживленной толпе встречающих, и, слегка наклонившись, прошептал прямо в ухо:
– Мило и обаятельно улыбайся, радость моя.
– Я тебе что, цирковая мартышка, чтобы кривляться? – недовольно ответила я.
– У тебя дурная привычка постоянно сравнивать себя с разными зверушками. Какие-то серьезные травмы детства, перекочевавшие в наклонности к зоофилии? Особые нестандартные предпочтения…? Вибратор в виде милого дельфинчика? – с любопытством уточнил он.
– Я сейчас возьму и врежу тебе этой табличкой. И у тебя тогда все завибрирует и без всяких глупых дельфинчиков, – прошипела я.
Но он меня даже не слушал.
Он явно делал какие-то свои нездоровые выводы, и они привели его к очередному нелепому заключению:
– Ну, раз япотомуу тебя Буцевал, то я совсем не против... Можешь тогда представить, что Савар – старый и потерявшийся мишка, которого надо вывести из шумного аэропорта и посадить в мою машину?
Он оглядывался по сторонам, и я на сто процентов была уверена в том, что он внимательно высматривал глазами, нет ли поблизости Влада Реброва.
– И все-таки, почему ты взял меня с собой на эту странную встречу? Боялся, что не справишься в одиночку?
– Я бы без особых проблем справился и один. Но подумал, что такая красивая и эффектная женщина рядом обязательно принесет в мою команду ряд неоспоримых бонусов и преимуществ. Вряд ли Савар станет направлять свой интерес в сторону тощего Реброва, когда рядом будешь стоять ты. А вот Владу идеально подошло бы место на картине Шиле «Четыре дерева». Он отлично бы вписался и по структуре, и по общей мрачной атмосфере.
Сравнение получилось неожиданно образным, метким и достаточно остроумным. Я с большим трудом смогла сдержать непроизвольную улыбку, которую к тому же сильно подогревал небрежно оброненный в мой адрес комплимент.
Я, разумеется, прекрасно знала, что достаточно хороша собой, хоть и немного – давайте будем честны – коротышка. Но все же услышать подтверждение своей привлекательности от Антона было на удивление приятно.
К тому же, он произнес это настолько просто и обыденно, будто совершенно не пытался меня намеренно впечатлить. Или польстить. Как само собой разумеющуюся и давно известную истину. От этого его небрежно брошенные слова становились еще ценнее и… значимее.
– А вот и Ребров. – шепнул Антон, слегка нахмурившись.
По его раздраженному голосу сразу становилось очевидно, что он совершенно не рад видеть хозяина «Дверей».
– Кого я вижу, – голос этого Реброва был приветлив и радушен, в то время как глаза оставались холодными и безразличными, как прибрежная галька после проливного дождя, – Сам Нестеров Антон и… – он слегка прищурился, внимательно посмотрев на меня.
Я не стала унижаться надеждой, что он внезапно вспомнит мое скромное имя.
– Валейская Рада, – приветливо улыбнулась своей самой милой и обаятельной улыбкой, за которой сложно было разглядеть мои ведьмовские корни.
– Точно. – небрежно заметил он. И это «точно» можно было с легкостью заменить на «без разницы». Интонация бы не изменилась. – А что это вы тут делаете с этой милой табличкой? Савара, между прочим, встречаю я. У нас с ним личные договоренности.
– Да? – Антон мастерски отыграл удивление, в котором ясно сквозило нескрываемое «Пошел ты». – Тотти попросил нас лично встретить своего старого друга. Вот мы и приехали в аэропорт. Мы просто никак не могли ему отказать в этой небольшой просьбе.
– Неужели? Какая трогательная забота о друге, – сладко улыбнулся Ребров, всем своим видом показывая, как он нам не верит.
Раньше я почему-то никогда не замечала, какой на самом деле неприятный тип. Но мысль о том, что он хочет отжать у нас грандиозную программу, тут же толкнула его на пыльные страницы каталогов, где красовались исключительно карикатурные типажи злодейских и отвратительных персонажей.
– Или, может, вы банально испугались, что показ новой коллекции Савара, а вместе с ним и долгожданная выставка картин Тотти в итоге пройдут в «Дверях»?
Это была очень грубая шутка, похожая на протухшую рыбу, которая сильно воняла. И чтобы хоть как-то отвлечься от отвратительного запаха невоспитанности, мы втроем картинно и неискренне рассмеялись.
– Выставка, как и было запланировано, пройдет в «Линии Света». – спокойно произнес Антон.
В его уверенном голосе было столько стали и несгибаемой решимости, и сам он в эту минуту выглядел настолько бескомпромисссным, собранным и суровым, что мои шелковые трусики немного предательски увлажнились.
Совсем не вовремя и совершенно некстати.
Савар был искренне удивлен и даже немного смущен тем, что его встречает целая делегация. Он тут же рассыпался в любезных приветствиях и даже одарил меня несколькими приятными комплиментами на своем родном языке.
Этот импозантный мужчина был полностью в моем вкусе. И отвечал всем моим требованиям. Старше меня лет так на двадцать, не меньше. Состоявшийся по жизни. Очень успешный.
И приятным бонусом ко всему этому – он был известен на весь мир. До неприличия знаменит.
Но этот весомый бонус играл явно не в мою пользу, так как я прекрасно понимала, что его постоянно окружают самые красивые и высокие модели, поэтому мои скромные метр пятьдесят вряд ли смогут хоть как-то поразить его утонченное воображение… если только своим трагичным недотягиванием до общепринятого среднего роста.
Но сейчас на кону стояла судьба долгожданной выставки. А возможно и моя карьера. Потому я в спешке подключила все свое обаяние: и чисто женское, и неконтролируемое-ведьмовское.
Мужчина оказался очень приятным собеседником. На английском, как и ожидалось, говорил превосходно. Так что проблем с коммуникацией у нас, к счастью, не возникло.
Из аэропорта мы с ним выходили под руку. Так, словно были старыми знакомыми и дружили уже очень давно.
Однако он до последнего тянул и не говорил нам, кого именно выбирает в качестве своих сопровождающих до фешенебельного отеля. И мое взволнованное сердце начало нервно и учащенно колотиться, когда мы начали медленно двигаться в сторону парковки.
Ребров пару раз пытался стать третьим лишним в нашей с Саваром компании. Но я была настолько решительно настроена на победу, что в мыслях уже подумывала, в случае острой необходимости, начать отпихивать его своим бедром, нисколько не стесняясь свидетелей.
Единственное, что пока сдерживало меня от реализации ударного плана, было то, что предусмотрительный Антон первым успевал взять Реброва в свой оборот и умело заговаривал ему зубы, уводя от нас подальше.
В целом мы с Буцефалом стали отличной командой, которая могла без слов обмениваться взглядами и сразу же понимать, чего от нее ожидает партнер.
Мне стоило просто огромных усилий остаться профессиональной и сдержанной леди и не закричать во все горло «Да! Да! Да!», когда Савар, извинившись перед Ребровым, сказал, что никак не сможет поехать с ним. Так как к нему на встречу приехали аж два представителя из «Линии Света». А одна из них к тому же так обворожительна и мила, что он просто не смог устоять.
Пока мэтр шутливо объяснялся с Ребровым, мы с Антоном отошли на пару шагов в сторону, чтобы не мешать им.
Его горячая ладонь незаметно опустилась на мою спину, и внешне оставаясь совершенно бесстрастным, он слегка наклонился ко мне и прошептал:
– Умница. Я ни на одну секунду в тебе не сомневался, радость моя.
Первым и совершенно диким порывом было желание тут же кинуться ему на шею. И крепко обнять. А следом, как наваждение, возникла сильная потребность немного впиться в эти наглые и самодовольно ухмыляющиеся губы. Но только для того, чтобы как следует укусить его за нижнюю и…
Когда наши взгляды нечаянно встретились, мне показалось, что Антон разглядел обличающие штрихи моих грешных мыслей, так как зелень его глаз резко потемнела. А затем вспыхнула.
В ответ в моем взбудораженном теле разлилась невыносимая жара. И я отчаянно прикусила нижнюю губу, стараясь успокоиться. Чем сделала только хуже.
– Готов! – прозвучавший голос Савара вовремя разрушил этот опасный миг.
Пока я шла к машине, моя кровь горела в венах. А сама я мысленно и безжалостно награждала себя отрезвляющими холодными пощечинами, которые с большим трудом помогали мне хоть немного прийти в себя и успокоиться.
Глава 12
Антон
Плотно обмотавшись мягким махровым полотенцем вокруг бёдер, я вышел из горячего душа. И с приятным предвкушением направился на просторную кухню, чтобы наконец разделить этот прекрасный вечер со своим другом —банкой холодного пива.
Мой гениальный план сработал идеально. И немного капризный Савар аж дважды повторил, что долгожданная выставка картин Тотти и показ его новой коллекции одежды обязательно пройдут в нашей галерее. Иначе и быть не могло.
Мне категорически не нравились похотливые улыбочки старика, которые он постоянно кидал в сторону моей очаровательной Рады. Но я полностью контролировал ситуацию. И совершенно точно не собирался давать ему ни малейшего права залезать своими грязными руками в трусики моей прекрасной помощницы.
Если кто-то и должен вскоре оказаться в этих трусиках, так это я. И, если эта маленькая вредина отчего-то до сих пор упорно не желает принимать эту простую и очевидную истину, что ж, тогда придется и дальше незаметно проталкивать ее в нужном мне направлении.
Я и так, кажется, меняю тактику своего поведения с самого первого дня нашей встречи, как стратег с диссоциативным расстройством.
Мысль о толчках сыграла со мной злую шутку. Я отчетливо вспомнил ее аппетитную круглую попку, обтянутую древним гобеленом, и член под полотенцем немедленно дернулся. Непосильная помощь моей опытной правой руки в душе не помогала полностью сбросить накопившееся за день напряжение.
Неожиданно послышалась мелодия входящего звонка, нарушившая мою идиллию. Пришлось с огромным сожалением отложить банку с холодным пивом на пол вместе с надвигающимся очередным раундом неудовлетворительного самоудовлетворения.
Назойливый контакт, отчаянно пытающийся достучаться до меня, тут же заставил мысленно и раздраженно выругаться. Этим загадочным контактом оказалась моя прекрасная мать.
И телефон утверждал, что она твердо намерена устроить внезапную видеоконференцию со мной и моим старшим братом.
Не то чтобы я не любил свою дорогую семью. Но момент для звонка был выбран крайне неудачный.
К счастью, возбужденный член тут же жалобно упал. И даже существенно уменьшился в размерах, отклоняясь от своей привычной и гордой нормы. Если какие-нибудь врачи вдруг будут утверждать, будто подобное физически невозможно, не верьте им. Возможно. Я и мой член тому подтверждение.
Посчитав, что, раз сексуальное напряжение полностью улетучилось и моя совесть чиста, я имею полное право ответить, тут же нажал на сенсорную кнопку, принимая вызов.
Зачем-то попытался быстро пригладить чуть влажные волосы, торчащие в разные стороны.
– Антон, добрый вечер, – раздался слегка официальный голос моей матери.
Она выглядела безупречно. Будто собиралась пойти на важный прием к какой-нибудь влиятельной семье потомственных аристократов. Впрочем, так она выглядела столько, сколько я себя помню.
Дорогие бриллиантовые сережки в ушах, идеальный макияж, безупречная укладка волос.
Если бы вы вдруг попытались незаметно покараулить возле двери ее спальни, чтобы хоть раз в жизни застать ее в неряшливом виде, то ваша затея не принесла бы вам желаемого результата. Она была обречена на неминуемый и полный провал.
Поверьте мне. Я точно знаю, о чем говорю. Я в свое время караулил. И придумывал самые дурацкие, но, как мне тогда казалось, правдоподобные причины, если она вдруг спрашивала меня, отчего я так рано оказался не в своей комнате.
Но даже в своем шелковом халате и мягких плюшевых тапочках, она все равно умудрялась быть идеально накрашенной и с укладкой. И эти дорогие сережки неизменно блестели в ее идеальных ушах.
Еще существовал еле уловимый запах нежной лаванды, который также ассоциировался с моей прекрасной матерью. Но видеосвязь пока еще не шагнула настолько далеко вперед, чтобы суметь его передать. И я был этому несказанно рад. Потому что просто на дух не переносил этот запах. Странно, да? Ведь это… запах родной матери. Не знаю. Возможно, со мной что-то не так. Мне порой и самому бывает очень трудно себя понять.
– Антон. – сдержанно кивнул мне мой старший брат, Матвей. Который, как две капли воды, был похож на нашу обворожительную мать.
Он сейчас находился в Париже. Где совсем скоро должна была пройти его персональная выставка. В нем тоже незримо присутствовал этот особенный лоск и элегантность, как и в ней.
А с переездом в столицу Франции он стал еще тщательнее следить за своим внешним видом. Неизменно нацеплял на себя какой-нибудь стильный и дорогой шарф.
Он был безусловно очень талантлив. И мама, разумеется, неустанно гордилась им. Весь свет ее нескончаемых восторгов и необъятной материнской любви полностью и без остатка обрушивался только на него. Ведь именно Матвей смог продолжить ее дело.
Именно к нему по пуповине перешел невероятный художественный дар – как часто с улыбкой повторяла наша мать, рассказывая своим многочисленным друзьям о своих любимых детях. Точнее, всего лишь об одном из них.
В свое время она очень хорошо рисовала и подавала большие надежды. Потом нечаянно встретила моего отца, преуспевающего бизнесмена и наследника целой сети престижных галерей.
Они страстно влюбились друг в друга с первого взгляда, как в каком-нибудь старом голливудском кино. Он тут же устроил ее личную выставку. И мама блистала, словно яркая звезда. День ото дня обрастала восхищенными ее талантом поклонниками. Пока неожиданно не забеременела.
Тогда она твердо решила отойти от всех своих художественных дел. И полностью посвятить себя семье. Воспитанию детей. И ее долгожданный первенец, Матвей, никогда ее не разочаровывал. Чего нельзя было сказать о втором сыне – то есть, обо мне.
Меня, также, как брата, отдали в престижную художественную школу, чтобы я мог развить свой отчаянно спавший талант. Но той страсти и искры, которую так тщетно пыталась нащупать во мне моя дорогая мать, так и не возникло.
Как бы воодушевленно я не держал в своей руке карандаш или кисть, белое полотно бумаги совершенно не млело от моих слабых и неумелых прикосновений. Мы с мольбертом не были созданы друг для друга, хоть и симулировали как могли.
Мама могла часами с неподдельным восторгом любоваться работой моего брата. Но, если следом свой рисунок протягивал ей я, то сразу видел такую нескрываемую скорбь в ее красивых голубых глазах, будто я стал виновником зверского исчезновения нескольких видов редких и вымирающих растений, обозначенных на печальных страницах красной книги.
Рисование никогда не увлекало меня так сильно, как Матвея.
Я упорно занимался им только потому, что это очень надо было ей. И только потому, что просто хотел получить похвалу от нее хотя бы один жалкий раз в своей жизни.
Но похвала обычно приходила только от отца. В отличие от моей утонченной мамы, ему было совершенно плевать на то, насколько мы с братом талантливы и одарены. Он всегда интересовался совсем иной стороной живописи. Не той, которая непосредственно и кропотливо создает шедевр, а той, которая может быстро его распознать и грамотно разложить на отдельные составляющие.
И, если первое мне упорно не давалось, то во втором я намного увереннее превосходил своего талантливого брата. Насколько бы хорош он ни был, он всегда был слишком сосредоточен только на своем творчестве и поэтому далеко не всегда легко запоминал имена художников и названия картин, тогда как в моей голове будто всегда существовал отдельный многоярусный каталог.
Мне стоило всего лишь раз увидеть чью-то работу, пробежать глазами описание, чтобы потом намертво запомнить художника, название работы, историю создания, а порой и краски, которыми она была нарисована. А также примерно и всегда крайне верно оценить текущую ценность и стоимость.
Именно поэтому, когда мы с братом выросли и стали самостоятельными, у моих дорогих родителей первый раз в их счастливой жизни возник серьезный конфликт.
Мать была твердо уверена в том, что управление всеми галереями должно обязательно перейти к ее любимому старшему сыну, Матвею. Отец же всегда считал, что их талантливый первенец просто обязан продолжать рисовать и с успехом выставлять свои шедевры, а вот младший сын, то есть я, вполне успешно может заниматься делами «Линии Света».
И сейчас от того, насколько удачно я смогу справиться с организацией этой выставки и показом, зависело то, поменяет ли моя мама обо мне свое устоявшееся мнение или нет.
После того как я бодро с ними поздоровался, она окинула меня своим обычным придирчивым взглядом и недовольно спросила:
– Ты что же, не одет, Антон?
– Мам, сейчас почти десять часов вечера. Я нахожусь в своей квартире. Один. Только что вышел из душа, поэтому, конечно, я не совсем одет. – и это была моя первая ошибка.
Мама почему-то никогда не разрешала нам ходить дома без футболок. Даже в раннем детстве. Она всегда настойчиво подчеркивала, что подобное вызывающее поведение крайне вульгарно и недопустимо.
Мой брат всегда ее беспрекословно слушал. Но не я. Может быть, это тоже сыграло свою коварную роль в том, что мне так и не удалось стать ее любимчиком. Но, в отличие от Матвея, я слишком часто, как она сердито выражалась, «фривольно вставал в вызывающую позу протеста».
– Если бы я знал, что у нас сегодня должен состояться видеозвонок, то обязательно подготовился бы намного лучше. Надел бы свой самый лучший смокинг, чтобы ни в коем случае не огорчать ваши очи.
– Твой брат, к твоему сведению, тоже не знал. – отрезала она, к моему счастью, не различив мой сарказм.
Сильно сомневаюсь, что Матвей не был проинформирован заранее о предстоящем разговоре. Но лучше промолчать. И сделать вид, что я ей верю.
– Если подождете буквально пять минут, то я быстро накину на себя какую-нибудь приличную рубашку, чтобы вы не смущались.
– Не стоит, Антон, – она почти улыбнулась, – Мы с Матвеем просто очень сильно беспокоились о тебе и, разумеется, о предстоящей выставке, так как нам вдруг стало известно, что Савар… отчего-то подумывает перенести свой показ в другую галерею…
Во-первых, не было никакого «мы». Брату всегда было глубоко плевать на мою работу. Он с самого детства был всячески осведомлен о своей уникальности и необыкновенном таланте. И всегда заботился только о своих личных успехах.
Чем именно занимаюсь я, никогда и ни в коей мере его не интересовало. Он обычно только хмуро просил меня не шуметь и не мешать ему создавать новый шедевр, который в ожидаемом будущем обязательно должен покорить сердце нашей дорогой матери.
А моя мать, будем честными и прожженными реалистами, переживала вовсе не за меня. И далеко не за то, что возможная потеря крупного заказа может как-то огорчить ее непутевого младшего сына. Она в первую очередь думала только о своей процветающей галерее и о ее блестящей репутации.
Я всегда был всего лишь инструментом в ее руках. А в ее глазах к тому же неумелым и достаточно посредственным. Оттого и улыбка ее была всегда такой снисходительной и несколько жалеющей. Только я никогда не мог понять, ей жаль меня или все же…себя?
Однако я прекрасно понимал, что она по-своему права. На самом деле я и сам никогда не считал себя кем-то особенным. Или хотя бы немного выдающимся. Я очень четко и отчетливо осознавал, что являюсь самым обычным человеком. Серой и ничем не примечательной посредственностью без особого гена в днк и без каких-либо уникальных умений.
Такой же, как и миллионы других, самых обычных людей на нашей огромной планете Земля, которым их врожденная посредственность совершенно не мешала беззаботно жить и радоваться каждому дню. Спокойно поглощать кислород и бездумно выдыхать углекислый газ. И меня это то нисколько не мучило. Никоим образом не мешало спокойно спать по ночам.
Но для моей матери посредственность всегда была сродни какой-то страшной проказе. Заразе, которую она отчаянно и крайне безуспешно пыталась отскрести от меня. Но вот незадача, она никак не могла найти тот самый волшебный и чудодейственный скребок.
Было время, когда я из кожи вон лез.
Очень старался стать для нее таким, каким она хотела меня видеть. Особенным. Хоть немного выдающимся. Но каждый раз я натыкался на глухое разочарование в ее прекрасных голубых глазах.
Ее сегодняшний неожиданный звонок лишь подтверждал мои самые мрачные опасения. Она снова готовилась взглянуть на меня своим привычным взглядом, который без слов говорил: «Ну вот, ты опять в очередной раз оплошал, мой заурядный сын».
Однако сегодня я одержал хоть и небольшую, но важную победу. И твердо намеревался сделать всё, что было в моих силах, чтобы предстоящая выставка обязательно имела оглушительный успех.
– Мама, откуда у тебя такие пессимистичные и мрачные мысли? Тотти ни о чем подобном даже и не помышляет, – беспечно сказал я, старательно скрывая от самого себя, что ее неверие в меня всё так же сильно может задеть меня, как и в далеком детстве, – Я сегодня лично встречался с Саваром. Всё в силе. Никаких изменений нет. Выставка и показ пройдут в «Линии Света».
– Да? Вот это хорошие новости! – первая улыбка на ее красивом лице, в которой наконец мелькнула хоть какая-то вспышка искренности. – Правда же, Матвей? Ты ведь тоже рад?
– Безусловно. – бесстрастно подтвердил мой братец. – Извините, у меня вторая линия. Важный телефонный звонок, который нельзя пропустить. Вы разрешите мне отключиться от вас?
– Конечно, милый, иди. Не смеем тебя задерживать. – тепло улыбнулась ему мама. – Доброй ночи, сыночек.
– Доброй ночи, мам. – сказал ее талантливый и успешный сын и даже не поскупился парой дежурных слов для меня, – Антон, ты справишься. Верю в тебя.
После того, как мы наконец остались одни, моей маме, как и всегда, стало несколько некомфортно и скучно. Это каждый раз легко читалось в ее выражении лица. В ее отстраненном голосе, в котором плавно проступала чуть более явная отчужденность.
Перебросившись еще парой дежурных и ничего не значащих предложений, мы быстро и формально попрощались. Этот короткий звонок-проверка наконец завершился, и я смог выдохнуть. Отклеить от лица дежурную улыбку.
Затем залпом опустошил оставшееся в банке холодное пиво. И пару минут бесцельно изучал потолок. Потолок был серым. А потом встал и пошел спать.
