Текст книги "Запретные игры с Боссом (СИ)"

Автор книги: Стеффи Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Я молчала, несколько ошеломленная его словами.

Он это сейчас серьезно?

Мне же послышалось?

И почему это так опьяняет? Это же не признание? Или все же…

Я смотрела в серьезное лицо Антона, пытаясь прочитать ответ в его глазах. Но в полумраке салона можно было различить лишь блеск зрачков, в которых отражались огоньки ночного города. И мое смущение.

Несколько долгих мгновений мы просто смотрели друг на друга.

Затем его взгляд скользнул вниз, к моим губам. И в этот момент я буквально почувствовала, как все внутри меня вспыхивает. Разгорается со скоростью света. Неожиданно накатила волна оглушительного желания – сильного, почти осязаемого, неутолимого.

Я хотела его. И не собиралась больше врать сама себе.

Достаточно с меня самообмана.

Я отчаянно хотела… чтобы он меня поцеловал.

И я не намеревалась ждать ни минуты дольше.

Мои губы невольно приоткрылись. И, будто повинуясь невидимой силе, я ощутила, как сама тянусь к нему. Словно цветок к солнцу.

В следующую секунду наши рты встретились. Сначала робко коснулись друг друга. Нежно и нерешительно, словно проверяя грани дозволенного. Его губы оказались мягкими и теплыми. Невероятно приятными на вкус.

Сам он пах терпким одеколоном и чем-то еще… Неуловимым. Но таким манящим, что хотелось вдохнуть этот запах полной грудью и навсегда запомнить. Вобрать в себя и отдаться ему.

Первый поцелуй получился невесомым. Осторожным и нежным. Но вот пальцы Антона вновь коснулись моей щеки, нежно поглаживая кожу, вызывая мурашки по всему телу.

А затем поцелуй стал глубже. Требовательнее. Словно мой начальник сначала еще пытался кое-как сдерживаться, но вскоре уже не мог побороть себя. Антон требовательно углубил поцелуй. И я ответила ему тем же, отдаваясь без остатка.

Я почувствовала, как его рука легла на мой затылок, нежно перебирая мои волосы, притягивая меня ближе. Вторая рука сжала мое плечо, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья.

Жарко. Стало вдруг невыносимо жарко. Словно я горела изнутри. И мне внезапно захотелось, чтобы он сорвал с меня платье. Прикоснулся ко мне кожей к коже. Облизал каждый сантиметр моего тела.

Его губы жадно исследовали мои, а язык, настойчиво, но нежно, проникал в рот, вызывая внизу живота приятную дрожь, которая безудержно разливалась по всему телу.

У меня кружилась голова.Мне не хватало воздуха в легких. Но при этом я хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы он длился вечно.

В какой-то миг я тихонько я застонала в поцелуй, чувствуя, как все мое тело откликается на его прикосновения. Как сами мои желания находят отклик в нем.

Город за окном перестал существовать. Огни превратились в размытые пятна. Все звуки стихли. Остался только он – Антон, и я, неожиданно потерявшая всякое здравомыслие. Охваченная безумной страстью. Готовая отдаться ему прямо в машине.

Его руки стали более смелыми. Они заскользили по моей спине, спускаясь ниже, очерчивая изгибы моего тела. Вскоре они очутились под моими бедрами.

Одним легким движением он приподнял меня и усадил к себе на колени. Я тут же обвила его шею руками, прижимаясь еще теснее и остро почувствовала его возбуждение.

Внизу живота все сжалось от сладостного предвкушения. Наши губы снова слились в сладком поцелуе.

Мне показалось, что мы целовались целую вечность, прежде чем Антон отстранился на мгновение, и его глаза, горевшие страстью, встретились с моими. Без слов, одним взглядом, он предложил мне нечто большее. И я, не раздумывая ни секунды, кивнула в ответ.

Я хотела его. И это было глупо отрицать. Абсурдно.

Мое сердце бешено колотилось. Кровь кипела в венах. Все мое тело горело от желания. Но несмотря на сбившееся дыхание и сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, я томно спросила:

– Признай, что все дело в усах. Ты просто падок на усатых женщин. И, увидев сегодня мои, ты не смог устоять.

Он откинул голову и начал смеяться. А я вдруг поймала себя на том, что любуюсь его смехом. Что в эту минуту он кажется мне самым красивым мужчиной, и к тому же… невероятно желанным.

Мне не хотелось признаваться, но да…, кажется я пропала.

Этому мужчине удалось пробраться не только в мои мысли. Но и проскользнуть в сердце. Вот же коварный Буцефал!

Успокоившись, он с улыбкой посмотрел на меня. Его глаза все еще горели страстью, но вместе с этим в них плескалась плавящая внутренности нежность:

– Твои усы, безусловно, прекрасны. Я совершенно очарован. Но должен признать, что это мой первый опыт поцелуя с усатой женщиной.

Я чуть заерзала на его коленях, чувственно задевая его бедрами и с удовольствием заметила, как потемнел его взгляд.

О, да. Он был заведен. Еще как заведен.

И игриво спросила:

– И как тебе?

На что он, уже не скрывая своего желания, откровенно ответил:

– Я хочу большего.

Я тоже хотела большего. Всем телом. Каждой клеткой. Каждой наэлектризовавшейся частицей. Но где-то во дворах вдруг истерично залаяла собака, будто она была в ужасе от того, что увидела. И меня резко пронзило чувство стыда. Накрыла колючая совесть.

Что я делаю? Превращаюсь в какую-то нимфоманку.

Мне стало казаться, что я стала совершенно бессовестной тетей и ужасно наглой подругой.Так нельзя. Надо было остановиться.

– Кажется, мне уже давно пора идти, – я надеялась прозвучать роковой девой, но получилось как-то жалко и неуверенно. Будто я просила его начать меня отговаривать. Самой стыдно. Полныйпровал и жалкая капитуляция.

Он кивнул, слегка прищурившись, словно разгадывал мои мысли. Взял мою голову в свои ладони. Притянул к себе. И запечатлел на губах нежный, почти невесомый поцелуй, после которого я подумала, что иногда можно себе позволить немного наглеть. Ничего же страшного не случилось?

А этот поцелуй даже показался мне слаще всех предыдущих.

Но прежде чем я снова воспламенилась, и все мои благие намерения полетели в тартарары, босс аккуратно вернул меня на пассажирское сиденье. И я еле-еле удержалась от грустного вздоха.

Да что со мной такое?! Это же Антон! Мой наглый, невыносимый, но катастрофически привлекательный начальник.

– Тебя проводить до квартиры? – тактично спросил он.

Я отрицательно качнула ватной головой.

Если он пойдет меня провожать, кажется, мы дойдем до моей двери только к утру, да и то не факт.Потому что, кто знает, что может случиться в подъезде? И какие искушения могут нас поджидать? Лифт может оказаться крайне коварным.

– Тогда доброй ночи,радость моя. – сказал он.

И«радость моя»в этот раз прозвучало совершенно иначе. Так нежно, ласково и так головокружительно искренне, что у меня внутри все закоротило от приятных эмоций.

Все, я таю, как фруктовый лед.

Но я все же нашла в себе силы улыбнуться и, стараясь скрыть нелепое радостное смущение, ответила:

– Доброй ночи, Буцефал.

Вышла из машины, стараясь не смотреть на него.И не переходя на бег, хоть и очень хотелось, дошла до двери.Я чувствовала его взгляд на своей спине. Антон не уехал, пока я не зашла в подъезд.

И я никак не могла отделаться от нелепой, блаженной улыбки, когда входила в свою квартиру.

Что это было? И что теперь будет? Как мне теперь себя с ним вести?

Глава 28

Квартира встретила меня тишиной и уютной атмосферой полумрака, словно гавань после бурного моря. В гостиной горел лишь один торшер, отбрасывая мягкий свет на разложенный диван, где безмятежно вытянулась Марта. Подруга честно пыталась вырваться из цепких объятий Морфея и устроить мне немедленный допрос, но я, приложив палец к губам, шепотом пообещала ей: «Всё завтра, моя хорошая. Расскажу обо всём до мельчайших подробностей». Она устало кивнула и, благодарно приняв моё обещание, тут же снова провалилась в глубокий сон.

Я на цыпочках прокралась в тёмную спальню, стараясь не потревожить тишину. Убедившись, что Вилка крепко спит, нежно обнимая своего верного плюшевого зайца, я тихонько вздохнула с облегчением. Затем прошла в ванную и быстро приняла тёплый душ, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

Бросив мимолётный взгляд в запотевшее зеркало, с удивлением отметила, что мои глаза неестественно блестят, как у наркомана, дорвавшегося до долгожданной дозы.

После бесшумно скользнула в спальню и сиротливо приютилась на самом краешке широкой кровати, в том уголочке, который мне так щедро оставила моя любимая племянница.

Я искренне надеялась, что зону ночного кикбоксинга мы этой ночью оставим в покое и не будем её активировать. Но моим робким мечтам, увы, не суждено было сбыться. Едва я погрузилась в спасительный сон, как вдруг получила Виолкиной маленькой ручкой болезненный удар по спине. А затем её железная нога нанесла мне премиальный толчок прямо по почкам.

Вот, казалось бы, у меня такая милая и худенькая племянница, но во сне она каким-то непостижимым образом превращалась в настоящего робота-убийцу, запрограммированного на уничтожение всего живого вокруг себя.

И я, испугавшись за целостность своих внутренних органов, да и всего моего организма в целом, аккуратно сползла с высокой кровати и, сонно шаркая ногами, доковыляла до дивана в гостиной.

Марта, которую я отчаянно старалась не разбудить, всё же ощутила моё осторожное появление и, сонно пробормотав что-то невнятное: «Внимание! Лайнер полностью готов к взлёту. Прошу всех членов экипажа срочно пристегнуть ремни безопасности», – тут же безропотно прижалась к самой стене, выделив мне поистине огромное пространство для комфортного сна.

Я хотела было начать возмущаться, что места слишком много и мне совершенно не нужно столько, но подруга уже мирно спала, безмятежно посапывая во сне.

Благодарно улыбнувшись её заботе, я тихонько поправила на ней сбившееся одеяло и осторожно легла на освободившееся место. Только вот сон почему-то теперь будто раздумывал, стоит ли ему вообще снова возвращаться ко мне.

Вместо него мой мозг снова и снова навязчиво прокручивал в голове тот странный диагноз Мари, который она так неожиданно вынесла мне с закрытыми глазами.

Её слова попали точно в цель и внезапно вызвали внутри меня целую бурю вопросов и сомнений.

Я не имела ни малейшего понятия, как этой непосредственной девушке удалось вот так просто, почти в точности воспроизвести краткую биографию моих родителей.

К сожалению, я плохо помнила своё раннее детство с мамой и папой. Помнила лишь то, что они довольно часто ругались. Но причины их бесконечных конфликтов почему-то всегда ускользали от меня, словно зыбкий песок сквозь пальцы.

Потом мои родители окончательно расстались, и мама, недолго думая, оставила меня на попечение моей тёти, пока сама уехала за границу.

Я до сих пор не знаю, почему тётя вообще согласилась меня приютить. Особой любви и нежности я никогда не ощущала. Да и с моей родной матерью у неё по сей день довольно натянутые отношения. Но, несмотря ни на что, я всё же всегда буду искренне благодарна ей за то, что она на несколько долгих лет подарила мне крышу над головой. Иначе, как я узнала уже гораздо позже, мне бы пришлось в девять лет уехать в далёкое и забытое село к маминой троюродной тётке, о которой я даже никогда и не слышала.

Так что у тёти я жила ровно до тех пор, пока мама наконец-то не вернулась из заграницы с новым мужем.

Седовласый мужчина был намного старше её, что, признаться, меня тогда сильно удивило и даже немного насторожило. Его звали Никита Денисович, но он с первых же минут нашей встречи попросил обращаться к нему по имени, без всяких формальностей и церемоний – просто Никита.

Именно тогда, в мои тринадцать лет, когда у меня был самый ужасный и сложный возраст, и я была до крайности недоверчивым и замкнутым подростком, отчаянно пытающимся заявить о себе самыми разными и далеко не всегда адекватными способами, в моей непростой жизни наконец-то появился по-настоящему прекрасный и любящий родитель.

И это была вовсе не моя родная мама, нет.

Сейчас, когда я стала старше и у меня есть Вилка, я прекрасно понимаю, что найти правильный подход к ребёнку, а тем более к обиженному на весь мир подростку, совсем не простое дело. Заставить его раскрыться, снова научить доверять взрослым, убедить, что она вовсе не «полторашка-страшная-какашка», как её постоянно называл её мерзкий двоюродный брат, и что она обязательно встретит самого достойного принца на белом коне, потому что она, как никто другой, достойна самого лучшего и светлого в этой жизни… Мой отчим каким-то непостижимым образом всё это смог.

У него получилось до меня достучаться. Найти ключ к моему замкнутому сердцу.

Я не буду кривить душой и строить из себя невинного ангелочка, честно скажу, что, когда они только забрали меня от тёти, я вела себя просто отвратительно. Невыносимо. Безобразно.

Я была глубоко обижена на свою мать. Несмотря на то, что каждый день, проведённый в доме тёти, я с нетерпением ждала её скорейшего возвращения. Но эта горькая обида продолжала бурлить в моей груди, отравляя всё вокруг. И моя мать, к сожалению, совершенно не хотела понимать этого. Она умела только кричать, обижаться похуже меня и постоянно говорить, какой же неблагодарной и чёрствой я выросла, ведь она уехала на несколько долгих лет именно ради меня и моего беззаботного будущего.

Но самым обидным было то, что, если я хоть чем-то выводила её из себя, она всегда с горечью говорила, когда же я наконец стану совершеннолетней, чтобы она могла наконец без всякого зазрения совести выставить такую неблагодарную и несносную дочь, как я, за дверь.

Если мой отчим оказывался в этот момент дома, он обычно молча уводил её в их общую спальню, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он даже никогда не повышал голос, хотя все окружающие беспрекословно слушали каждое его слово.

А потом он тихонько стучал в дверь моей комнаты. Сначала немного неловко проходил внутрь и с доброй улыбкой говорил, что моя мама просто очень сильно устала, вот и говорит всякие глупости. И что в доме всегда есть и будет для меня место, даже если я вдруг неожиданно решусь побриться наголо или покрасить волосы в ярко-зелёный цвет.

Сначала я и на него смотрела волком. Как на чужого и незваного гостя. Но он будто совершенно не замечал всех моих злобных взглядов и колючих фраз, продолжая относиться ко мне с неизменной теплотой и заботой.

У него была какая-то удивительная броня, о которой я могла только мечтать. Признаться, и сама бы не отказалась получить такую.

Ни мой родной и вечно отсутствующий отец, ни моя эмоционально нестабильная мать никогда не давали мне столько искреннего внимания и душевного тепла, сколько дарил мне Никита Денисович, которого я вскоре всё же начала называть просто Никитой, как он и просил.

Он был именно таким отцом, о котором я всегда тайно мечтала, представляя себе идеальные и счастливые будни обычной семьи. А порой он был даже намного лучше и добрее, чем все мои самые смелые фантазии.

У него у самого никогда не было своих детей, и сейчас я понимаю, что он просто отдал мне всю свою нерастраченную заботу и любовь о детях, которые у него так и не смогли появиться.

Я до сих пор не могу простить себя за те эгоистичные мысли, которые иногда посещали меня, что у них с мамой вдруг появится общий ребёнок, и он тут же перестанет заботиться обо мне и уделять мне своё внимание.

Пусть бы лучше у них родилась целая футбольная команда маленьких сорванцов, но он бы не ушёл от нас так рано, всего лишь через пять коротких лет.

Как же сильно я ненавидела ту холодную белую палату в больнице. Ненавидела то, что он всегда искренне улыбался, когда я приходила к нему, и делал вид, будто чувствует себя отлично и полон сил.

Я ненавидела врачей и медсестёр. Особенно сильно я ненавидела их в тот ужасный день, когда они с каменными лицами сказали нам, что ему осталось совсем немного времени.

Когда я робко вошла в палату, он, как обычно, попытался мне улыбнуться. У него были удивительно добрые глаза. Глаза, которые всегда понимали меня с полуслова и никогда не осуждали ни за какие мои поступки. Глаза, которые всегда внимательно выслушивали и поддерживали во всех моих начинаниях. Когда он смотрел, я неизменно верила в себя и свои силы. Верила, что у меня обязательно всё получится. Ведь я знала, что у меня есть Никита, который всегда будет за меня горой.

Но в тот день, я отчетливо увидела, как ему тяжело. Я будто каким-то непостижимым образом, на каком-то необъяснимом уровне поняла, что он скоро уйдёт от нас навсегда. И это страшное осознание вспороло мою душу острым ножом. Больно ударило, словно тяжёлым молотом. И заполнило невыносимой болью.

Я не была готова его отпускать. Я этого не хотела.

– Никита, я тут подумала немного, – дрожащим голосом проговорила я, не решаясь взглянуть ему прямо в глаза, боясь увидеть в них приближающуюся смерть.

– Так, мой дорогой Радометр, – ответил он шутливо, стараясь подбодрить меня. – Думать – это всегда совсем неплохо. И что же интересного ты надумала на этот раз?

– Ты ведь не будешь против, если я… – предательские слёзы неконтролируемо подступали к моим глазам, но я отчаянно боролась с ними, стараясь не показывать свою слабость.

Он никогда не просил меня называть его отцом. Но я точно знала, что в глубине души он очень этого хотел. Я как-то случайно подслушала его откровенный разговор с моей мамой на кухне. Но никак не могла себя перебороть и произнести это простое слово. Всегда почему-то думала, что у меня ещё будет достаточно времени, чтобы сделать это.

– Ну, то есть… если я… Если я стану называть тебя папой? Ты ведь не будешь против этого, правда?

Сказала и тут же испугалась. Замерла в нерешительности. Побоялась, что выбрала самый неподходящий, неуместный момент для такого важного признания.

И с диким страхом, с колотящимся до предела сердцем, робко подняла заплаканные глаза. Но то, что я увидела в тот момент, навсегда врезалось в моё сердце неизгладимым клеймом.

Даже сейчас, от одного только воспоминания о том дне, я не могу сдержать слёз…

Никита был высоким и грузным мужчиной. Очень сильным и крепким. Настоящим великаном, похожим на русского богатыря из сказок. Он ничего не боялся в этой жизни. Это я знала совершенно точно. И всегда, в любой ситуации, оставался спокойным, рассудительным и невозмутимым.

Но тогда я впервые в своей жизни увидела в его добрых глазах настоящие слёзы.

– Дочка… – с теплотой тихо сказал он, словно я сделала ему самый дорогой подарок на свете. Его широкая ладонь бережно накрыла мою дрожащую руку. – Доча моя любимая, – с нежностью повторил отчим, – Обещай мне всегда быть самой счастливой на свете. И о маме обязательно заботься. Хотя бы постарайся не ругаться с ней. Она у нас совсем не такая сильная и смелая, как ты, моя девочка.

– Не уходи, – едва слышно прошептала я, ощущая, что уже совершенно не в силах сдержать слёзы, которые градом покатились по моим щекам. – Пожалуйста. Только не уходи.

Он сжал мою руку, но ничего не ответил. Его любящие глаза ответили вместо него.

И тогда я не выдержала и зарыдала в голос, как маленькая девочка:

– Пожалуйста, папа. Папочка! Пожалуйста, не уходи! Я буду самой лучшей и послушной дочерью на свете! Обещаю! И курить больше никогда в жизни не буду даже пробовать! Только, пожалуйста, не уходи! Папа! Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня!

Его ладонь в последний раз крепко-крепко сжала мою руку, а потом медленно отпустила её уже навсегда.

Через какое-то время моя мама снова вышла замуж и окончательно уехала жить за границу. Она звала меня с собой, предлагая начать новую жизнь в другой стране. Но я решительно отказалась.

Я была уже достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы принимать собственные решения и строить свою судьбу. К тому же, Никита оставил мне в наследство одну из своих квартир, в которой я и жила сейчас, и приличную сумму денег, благодаря которым я могла долгое время ни от кого не зависеть.

А ещё, я понимаю, что, возможно, я не права. Что могу прозвучать, как настоящая эгоистка, но когда мама так быстро и без сожаления вышла замуж в третий раз, для меня это стало чем-то вроде чудовищного предательства. Предательства перед моим любимым отцом. Не биологическим, конечно, а тем, кто был мне по-настоящему родным и близким. И я прекрасно знала, что никогда не смогу жить в одном доме с ней и её новым мужем, делая вид, что ничего не произошло.

Мы созваниваемся с ней по праздникам, шлём друг другу поздравительные открытки и дежурные сообщения. Иногда навещаем друг друга, стараясь поддерживать видимость нормальных отношений. И нас обеих, если честно, полностью устраивает такое положение вещей.

Но до сегодняшнего дня я почему-то никак не связывала свою уверенность в том, что истинное счастье и настоящую любовь могут подарить исключительно мужчины постарше и опытнее, с тем непростым временным отрезком моей жизни и с тем влиянием, которое оказал на меня Никита.

Закрыв уставшие глаза, я машинально вытерла с щёк набежавшие солёные ручейки горьких слёз и внезапно подумала: интересно, а Никите понравился бы Антон?

Мне очень хотелось верить, что да…